Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 54 (всего у книги 86 страниц)

Кральд помолчал, прикидывая, и, видимо, решил, что строитель в таких вопросах разбирается лучше.

– Погоди, – он кивнул на рога, которые я прислонил к стене рядом с инструментом. – Рога куда потащил? Они особые, зубра‑то видел? Зверь непростой был.

– Рога мои, – развел руками. – И сам бык тоже мой. Моя стена его убила, значит и трофеи мои. Мясом с деревней поделюсь, тут вопросов нет, но рога забираю.

Кральд прищурился, и я уже приготовился к торгу, но он только хмыкнул.

– Разумно, – протянул задумчиво. – Хотя со старостой сам разбирайся, если тот решит иначе.

Махнул на меня рукой и продолжил командовать. Несколько гвардейцев рванули в лес, двое полезли на вышки, еще четверо оседлали коней и ускакали в объезд деревни, проверять, не заплутало ли какое зверье поблизости, чтобы потом не зашло с тыла. Разумная предосторожность, и видно, что Кральд не первый раз такое переживает.

Ну а мне пора готовиться к завтрашнему ремонту. Хотя готовиться тут громко сказано, по сути надо всего лишь сунуть один кирпич в горн и проследить, чтобы обжиг прошел без неприятностей. Все остальное уже есть, и раствор замешать утром дело недолгое.

Прихватил рога и зашагал к участку. Мужики у лазарета все еще топтались, обсуждали бой и с подозрением поглядывали в сторону леса, но не разбрелись, ждут на рабочем месте, и это хорошо.

– Сурик! – окликнул паренька.

Тот обнаружился у навеса, перепачканный глиной по уши, но при этом до странного довольный, будто пережил землетрясение и не уронил ни одной чашки. Подбежал, вытер руки о штаны и уставился на меня, ожидая распоряжений.

– Вот этот кирпич видишь? – я достал из‑под навеса заготовку с тремя рунами, осмотрел, убедился, что цела, и протянул ему. – Он особый, за ним очень внимательно надо смотреть. Обжечь и не перекалить. И он мне нужен завтра к утру.

– Принял, – Сурик бережно подхватил кирпич обеими ладонями. Повертел, разглядывая руны, и задумался. – А может тогда в горне обжечь? Ну, чтобы отдельно от остальных. В яме ведь на него кирпичи навалят сверху, а тут руны хрупкие, вдруг повредят.

Дельная мысль, кстати. В обжиговой яме кирпичи укладываются плотно, друг на друга, и шанс, что рунный кирпич треснет под чужим весом, хоть и невелик, но есть. А горн позволяет поставить его отдельно, на виду, и контролировать каждый этап.

– Давай, – кивнул. – И пусть Дагна этим займется, она с обжигом лучше всех тут управляется.

– Так ее нет, – Сурик замялся. – Она еще не вернулась. Как нападение началось, сразу в деревню убежала.

– Ну вот как найдешь ее, покажи все и пусть обжигает. Только объясни, что кирпич не простой и обращаться с ним надо соответственно.

Уже развернулся уходить, но осекся и показал рукой на подсохшую формочку из големовой глины на три кирпича, которая стояла под навесом.

– А, еще вот эту формочку пусть тоже обожжет, если в горн влезет. Она подсохла, но без обжига толку от нее мало, развалится при первом же серьезном использовании. Сурик молча прижал кирпич к груди и потрусил к навесу, а я посмотрел ему вслед и мысленно вычеркнул один пункт из списка дел. Оставался еще десяток, но это нормально, десяток дел на вечер для здешней жизни считается отпуском. – Да, и еще! – хлопнул себя по лбу и протянул ему рога, – Вот, это дома у меня положи куда‑нибудь в угол.

Так, ну все, ремонт на завтра, материалы в работе, Кральд предупрежден. Можно вернуться к лазарету, пока день не кончился совсем. У башен и так идет разбор полетов, мужики делятся впечатлениями, гвардейцы считают потери и перевязывают раненых, в общем, не до стройки.

Хотя по уму надо бы наоборот, ускориться, а то к следующему нападению лучше быть готовым получше. Тем более, что мой ремонт на основные работы никак не влияет, а вторая башня и так стоит недоделанная, одной заплаткой больше, одной меньше, погоды не делает. Пусть в себя придут, они‑то в самой гуще сражения стояли, не бетон разравнивали.

Вернулся к лазарету, окликнул мужиков, и работа пошла дальше, будто и не прерывалась. Кирпич за кирпичом, ряд за рядом, глина между швами, уровень, подгонка, снова кирпич. Некоторые заготовки пришлось отбраковать, потому что не на всех стоят руны, а для лазарета это особенно важно.

Тут все здание будет работать как единый механизм, от фундамента до крыши, и пустой кирпич в этой системе все равно что глухой провод в электрической цепи, ток через него не пойдет, и вся сеть из‑за одного дефекта потеряет в эффективности. Так что каждый кирпич проверял руками, пропускал через него капельку Основы и смотрел, достаточно ли хорошо отзывается накопитель. Если отзывается, в стену. Если молчит, в сторону, на обычные постройки пойдет, не пропадать же добру.

К вечеру фундамент уже заметно подстыл и набрал первую прочность, еще не полную, но достаточную, чтобы по нему можно было ходить и не бояться продавить. Присел на корточки и нанес пару рун на те узлы, которые выходят ближе к поверхности. Фундамент для лазарета не менее важен, чем стены, а может и более, потому что именно через него пойдут основные потоки Основы от гипокауста к стенам, и каждый узел в этой цепочке должен работать безупречно. Руны легли ровно, линии вышли четкими, и Основа побежала по свежему бетону охотно, без сопротивления, будто давно ждала, когда ее позовут.

Выпрямился, размял поясницу и посмотрел на результат. Хорошо работа пошла. Фундамент готов, каналы гипокауста выложены, основание топки залито и схватывается, завтра можно приступать к самой топке и одновременно ставить стены. Темп неплохой, и если ничего не случится, к концу недели у лазарета появятся и стены, и пол, и даже подобие крыши. А там и до живого дерева рукой подать.

Но почему мне кажется, что я упускаю какую‑то мелочь? Что‑то такое, важное…

Ладно, если не вспоминается, значит не настолько важно, чтобы стоять столбом и морщить лоб. Утро вечера мудренее, это поговорка работает в обоих мирах одинаково хорошо.

* * *

Ветка под задницей была жесткая, гладкая, скользкая и холодная, но Тобас вцепился в нее обеими руками, прижался спиной к стволу и старался дышать ровно, хоть и получалось откровенно плохо. Руки тряслись, колени тоже, а внутри, где‑то между ребрами и животом, сидел ледяной комок, и от этого комка расходилось по телу мелкое противное дрожание, которое не получалось унять ни волей, ни злостью.

А внизу стоял барсук.

Не обычный, разумеется, а здоровенная тварь ростом с молодого теленка, только шире, приземистее и с двумя загнутыми клыками, торчащими из верхней челюсти наружу и вниз. С клыков тянулась густая желтоватая слюна, которая капала на корни и оставляла на них бурые пятна. Глаза у зверя мелкие, злые и светились в лесном полумраке нехорошим рыжим огнем.

Барсук не двигался, просто стоял, задрав морду вверх, и ждал. Терпеливо, спокойно, будто знал, что рано или поздно кто‑нибудь не удержится и свалится вниз. А если не свалится, то устанет, ослабнет и все равно свалится, потому что на ветке железного дерева долго не просидишь, кора скользкая и гладкая, а сама ветка не гнется и не пружинит, держаться на ней все равно что балансировать на ледяном бревне.

Всего на дереве сидели шестеро. Тобас на нижней толстой ветке, рябой чуть выше и левее, длинный забрался почти на самую макушку и оттуда поглядывал вниз круглыми от ужаса глазами. Еще трое местных парней, из тех, что помогали таскать нарубленные стволы, распределились по оставшимся веткам и молчали. Все молчали, потому что говорить было нечего и незачем, зверь внизу слов не понимает, а подбадривать друг друга смысла нет, когда каждый и без слов видит общую картину.

Началось все просто и глупо, как всегда. Пришли утром в рощу, разложили мостки, начали работу. Тобас срубил два ствола, передохнул, начал третий, и тут по лесу прокатился тонкий мерзкий писк, от которого заныли зубы и прострелило затылок. Птицы сорвались с деревьев, из кустов рванул заяц, и следом затрещал валежник где‑то справа, будто по лесу ломился кто‑то крупный и совершенно не заботящийся о тишине.

– Наверх! – заорал Тобас и первым полез на самое толстое железное дерево, ведь оно не осыпает листвой, в отличие от остальных в роще.

И вот это он сделал правильно. На обычное дерево лезть нельзя, зверь повалит или обломает ветки. А железное, да еще и такое толстое, стоит, как каменный столб, ни один лесной гад его не свалит, и ветки у него крепче стальных прутьев. Корни, правда, шипастые, но это внизу, а до веток шипы не добираются.

Единственная проблема в том, что гладкая металлическая кора не дает зацепиться, но все каким‑то образом забрались.

Мимо рощи прошли и другие звери, Тобас видел, как мелькнула между стволами крупная серая тень, волк или что‑то на волка похожее, и следом за ним еще двое. Они не остановились, пронеслись мимо в сторону деревни, и это означало, что на деревню сейчас бежит стая разъяренного зверья. Хорошо, что гвардейцы Кральда на месте, а если нет, то деревне конец.

Но эти мысли задвинулись куда‑то далеко, потому что перед глазами маячила куда более насущная проблема. Барсук обошел дерево кругом, понюхал корни, задрал морду снова, и Тобас увидел, как зрачки зверя сузились и нашли именно его.

Ладони взмокли, и Тобас перехватился, вытер правую о штаны и тут же схватился обратно, потому что без хвата на этой проклятой гладкой ветке тело мгновенно поехало вбок.

– Тобас, он тебя видит, – прошипел рябой сверху.

– Я знаю.

– Может, полезешь повыше?

– Некуда. На этом стволе только пять толстых веток, и на каждой кто‑то сидит. Хочешь поменяться?

Рябой на это ничего не ответил. Поменяться он не хотел, и правильно, на его месте Тобас тоже бы не захотел. Нижняя ветка находилась всего в полутора ростах от земли, и при желании барсук мог бы допрыгнуть, если бы встал на задние лапы. Пока не прыгал, но Тобас видел, как зверь оценивающе поглядывает вверх, прикидывая расстояние, и от этого взгляда становилось совсем нехорошо.

Солнце пробивалось сквозь кроны обычных деревьев за рощицей, а здесь, под железными кронами, царил сумрак, потому что листья у железного дерева плотные, тяжелые, и свет сквозь них почти не проходит.

Рябой наверху заерзал, пытаясь устроиться поудобнее, и нога у него соскользнула. Рябой тут же подтянулся и обхватил ствол коленями, но барсук внизу дернулся, клацнул зубами и издал низкий утробный рык, от которого по спине Тобаса прошла волна мурашек.

– Сиди ровно! – рявкнул Тобас. – И не дергайся, он на движение реагирует!

– Откуда ты знаешь?

– Видно же!

Не видно, конечно, Тобас понятия не имел, на что реагирует саблезубый барсук, потому что до сегодняшнего дня таких тварей в глаза не видел. Но сказать «не знаю» означало бы потерять лицо, а это Тобас не мог себе позволить даже на дереве, даже трясясь от страха, даже с мокрыми от пота ладонями и ледяным комком в животе.

Он сын старосты, и если он признается, что боится и не знает, что делать, то все остальные запаникуют окончательно, а на скользких ветках паника кончается падением.

Так прошло еще какое‑то время. Барсук внизу то отходил к краю рощицы, то возвращался, но далеко не уходил. Тобас начал подозревать, что тварь караулит их осознанно, а не просто торчит рядом от нечего делать. Слишком расчетливо двигается, слишком внимательно поглядывает наверх.

Длинный на верхней ветке начал тихо поскуливать. Не от страха, а от боли, потому что сидел в неудобной позе уже слишком долго, и ноги затекли настолько, что пальцев он наверняка уже не чувствовал. Тобас покосился вверх и увидел, как длинный медленно съезжает по ветке, теряя хватку. Лицо у него побелело, губы сжались в тонкую линию, и руки тряслись так, что видно даже снизу.

– Эй, – окликнул Тобас. – Держись.

– Не могу больше, – просипел длинный. – Ноги не слушаются.

– Можешь. Обхвати ствол и прижмись, никуда не денешься.

– Скольз…

Длинный не договорил – левая рука разжалась, тело качнулось, и он поехал по ветке, цепляясь правой рукой и скребя ногтями по коре. Пальцы прошли по железному дереву, не оставив на нем ни царапины, зато ногти сразу же затрещали, и длинный взвыл, тонко и жалобно, как побитая собака.

Тобас не думал, просто перехватился, качнулся маятником и схватил длинного за запястье в тот момент, когда тот уже почти сорвался. Рванул вверх, навалился всем весом на ветку и затащил его обратно к стволу. Длинный вцепился в Тобаса мертвой хваткой и затрясся всем телом, а барсук внизу подскочил ближе и коротко рыкнул, обнажив клыки.

– Будешь должен, – процедил Тобас сквозь зубы, перехватываясь обратно.

Руки горели от напряжения, предплечья тряслись, и Тобас чувствовал, как из растянутого плеча расходится тупая ноющая боль. Вытянуть человека на вытянутой руке, удерживаясь второй на скользкой ветке, это то, что в нормальных обстоятельствах даже пробовать бы не стал. Но обстоятельства нормальными не были, а длинный весил не так уж много, на то он и длинный, что щуплый.

Барсук отошел на пару шагов и снова уставился вверх, выжидая. Терпеливая скотина, ей бы за мясной лавкой Торба стоять и покупателей высматривать, такие же глазки, такое же выражение морды, разве что слюна у Торба не ядовитая. Хотя тут Тобас не уверен, мясо у Торба иногда такое, что и отравиться недолго.

Прошло еще какое‑то время, и затекать начало уже у самого Тобаса. Правая нога онемела полностью, левая держалась чуть лучше, но тоже подавала недобрые сигналы. Основы в запасе оставалось всего ничего, он еще утром потратил часть на рубку, и восстановиться не успел. Можно было бы спрыгнуть и ударить зверя топором, вложив в лезвие все, что есть…

Топор лежал внизу, у корней, там, где Тобас его бросил, когда полез наверх. Но между ним и топором стоял барсук, и чтобы добраться до оружия, пришлось бы сначала как‑то обойти тварь, а обходить ее на затекших ногах после получаса на ветке означало ровно одно.

Нет, он мог бы и без топора. Сконцентрировать Основу в кулаке и ударить. Отец учил и такому, как учил всему, без похвалы и без повторений. Один показ, одна фраза, а дальше сам, и попробуй не освоить. Хватило бы одного удара? Наверное. Клыки у барсука страшные, но сам зверь не бронированный. Кулак с Основой в череп или в загривок, и все, одной тварью меньше.

Но для этого надо спрыгнуть вниз, к клыкам, к ядовитой слюне, к мелким злым глазам, которые уже полчаса смотрят на него снизу и ждут.

Так что эта идея ему совсем не понравилась. Сидел дальше, держался, и чувствовал, как жжет лицо от стыда, который прятался где‑то за страхом и иногда выглядывал наружу. Отец бы спрыгнул, не задумываясь. Кейн бы спрыгнул. Даже Рей, этот тощий мелкий выскочка, наверняка бы что‑нибудь придумал, потому что он из тех, кто думает на ходу, а не сидит на ветке и ждет, пока само рассосется. Вот последняя мысль кольнула больнее всего, но страх все равно снова взял верх.

Один из парней повыше начал сползать. Не так, как длинный, а медленно, обреченно, будто смирился с неизбежным. Руки у него были ободраны до крови, и кровь капала вниз, на корни, а барсук, учуяв запах, подобрался ближе и навострил уши.

– Держи его! – крикнул Тобас рябому, потому что тот сидел ближе.

Рябой дернулся, потянулся к соседу, но не достал, и парень поехал дальше, уже быстрее. Тобас выругался, перебросил ноги через ветку, повис на руках и качнулся к соседнему ответвлению.

Схватил парня за ворот рубахи, дернул, ткань затрещала, и он полетел дальше, а барсук только этого и ждал. Монстр радостно рыкнул, прижался к земле, готовясь еще в полете поймать жертву зубами, но…

Стрела вошла барсуку в загривок так, что кончик вышел из горла с другой стороны. Зверь дернулся, захрипел и рухнул на корни, дергая лапами. Вторая стрела не понадобилась, потому что от первой по шерсти зверя расползлось короткое голубоватое свечение, и тварь обмякла.

Тобас смотрел на мертвого барсука и не мог заставить себя разжать пальцы. Только через несколько долгих вдохов руки начали слушаться, и он медленно, сполз по стволу вниз, на пеньки. Ноги подкосились, и он осел, привалившись к стволу, и так сидел, пока остальные не слезли следом.

* * *

Вельт опустил лук и медленно выдохнул. Дым от тетивы поднимался тонкой сизой ниточкой, а в пальцах правой руки еще покалывало, Основа уходила из кончиков медленно, как остывающий металл.

Далековато получилось. Шагов двести, если не больше, через просветы между стволами. Вельт прикинул траекторию, мысленно восстановил полет стрелы от тетивы до цели и остался доволен. Чисто вошла, чисто вышла, и заряда Основы хватило на всю длину. Хотя, если честно, на второй выстрел его бы уже не хватило, так что хорошо, что зверь оказался не слишком живучим.

Закинул лук за спину и покачал головой.

Не зря староста велел приглядывать за этими идиотами. Точнее, не совсем так, староста велел присматривать за рощицей, потому что молодежь повадилась ходить туда без сопровождения, и если кого‑нибудь из них загрызут, будет как минимум грустно. А старосте сейчас не до грусти, у него и без того забот полон рот, от гвардейцев Кральда до Жил в лесу и строительства, которое никак не заканчивается. И это не говоря уже о снабжении и подготовке к зимовке, вот где настоящая головная боль.

Вельт шел к рощице неторопливо, тихим охотничьим шагом, мягко ставя ногу на мох и обходя сухие ветки. Рей, к слову, как‑то обходился без спасения. Был момент, когда Вельт уже приготовился прикрывать и его, когда тот слишком рискованно полез на голема, но мальчишка смог как‑то выкрутиться и сам.

Но вот Тобас… Вельт нахмурился и замедлил шаг. Тобас мог бы справиться с этим барсуком. Не голыми руками, конечно, но с топором и Основой запросто. Зверь крупный, клыки неприятные, слюна, может, и ядовитая, но это все равно не какой‑то особо опасный монстр. Тобас бьет сильно, Вельт видел его тренировки раньше. Тем более, барсучий череп не крепче железного дерева, это точно.

Но не спрыгнул, сидел на ветке, трясся и ждал, пока кто‑нибудь решит проблему за него. Подтягивал товарищей, это да, и за это Вельт готов отдать ему должное, не каждый на скользкой ветке станет рисковать ради чужой шкуры. Но одно дело тянуть руку соседу, и совсем другое дело спуститься и встретить угрозу лицом к лицу.

Староста об этом узнает. Не потому что Вельт любит жаловаться, он этого терпеть не может, но потому что молодой практик, который боится обычного барсука – это проблема. В следующий раз зверь может оказаться покрупнее, и отсидеться на ветке не выйдет, придется драться. И лучше бы к тому моменту Тобас научился спрыгивать, а не цепляться.

Вельт вышел к рощице и увидел шестерых на земле. Сидели, кто привалившись к стволу, кто просто развалившись на пеньках, и все как один бледные, с ободранными руками и трясущимися коленями. Тобас поднял голову, увидел охотника и отвел взгляд. Вельт молча оглядел картину и задержался на Тобасе.

– Живы?

Тобас кивнул.

– Кто‑нибудь ранен?

– Нет, – голос у Тобаса был хриплый. – Только руки ободрали.

Вельт присел на корточки рядом с барсуком и осмотрел тушу. Стрела прошла навылет, и вокруг раны на загривке шерсть слиплась от крови. Клыки длинные, в ладонь, и на концах действительно поблескивала желтоватая жидкость. Ядовитый, значит. Не смертельно, скорее всего, от барсучьего яда люди не мрут, но лихорадку и воспаление схлопочешь на несколько дней.

Выпрямился и вытащил стрелу. Обтер наконечник о мох и убрал в колчан. Потом посмотрел на Тобаса, и на этот раз задержал взгляд.

– Топор‑то внизу лежал. Прямо у корней.

Тобас промолчал. Скулы напряглись, на шее проступила жилка, но он промолчал, и Вельт не стал продолжать. Все и так понятно, слова тут лишние, и мальчишка сам все прекрасно понимает. Это видно по тому, как он прячет глаза и сжимает кулаки на коленях, и по тому, как белеют костяшки пальцев.

– Собирайтесь, – коротко бросил Вельт и развернулся в сторону деревни. – И топор не забудь.

Пошел обратно тем же мягким шагом, не оглядываясь. Староста будет недоволен. Не тем, что Тобас испугался, страх штука естественная, а тем, что не смог его побороть.

Глава 9

Вот вроде бы и нападение не сказать, чтобы было особо серьезным, но впечатлений оставило на месяц вперед. Раненые есть, убитых нет, и на этом спасибо всем, кто держал строй и не побежал. Гвардейцы Кральда отработали так, что даже придраться не к чему, а ведь я обычно нахожу, к чему придраться, профессиональная деформация из прошлой жизни. Причем даже не вслух, а просто анализируя произошедшее. С дивана‑то оно всегда виднее.

Но вот что не дает покоя, так это мысль о том, что могло бы случиться, не окажись здесь Кральда с его людьми. Прокрутил в голове все заново, только без латных всадников с рунными клинками, без ровного строя у ворот. Деревенские мужики с топорами и вилами, кое‑кто с луком, Больд с бревном, от которого толку чуть меньше, чем вреда.

Кейн один навел бы шороху, но Кейн один. Староста силен, но он тоже один, и руководить, и драться одновременно не получится ни у кого, только у Кральда. Ладно, есть еще Гундар, и пара десятков охотников ступенью пониже, они бы тоже могли дать зверью гари, но даже так, картинка вырисовалась паршивая. Собственно, потому я ее аккуратно сложил в память, чтобы доставать всякий раз, когда захочется присесть и отдохнуть.

Ворота нужны срочно, даже срочнее, чем я думал вчера. Зверье приперло через проем в частоколе и через незащищенный вход, а будь там нормальные ворота с засовом, половина проблем решилась бы сама собой. Ну и лазарет, разумеется, потому что каждый раненый, лежащий на лавке у Эдвина, это потенциальный защитник, которого мы не можем поставить в строй. А защитники лишними не бывают, тут математика простая и жестокая.

Утром первым делом побежал на башни. Не потому что соскучился по бетону и кирпичу, хотя и это тоже, а потому что после вчерашнего мужикам требовалось что‑то помимо инструкций. Людям нужно видеть, что кто‑то рядом, кто‑то двигается, кто‑то уверен в завтрашнем дне, пусть даже эта уверенность процентов на семьдесят состоит из чистого упрямства.

Собственно, думал с собой кирпич взять, который с тремя рунами, но в горне пока еще горячо. Дагна вчера приступила к обжигу только под вечер, потому остыть он к утру не успел. Видимо, была занята с детьми, успокаивала их. А может и Больда успокаивала, ему‑то не дали даже подраться толком. Ничего, вечерком все починю, там не к спеху.

Около башен уже возились несколько человек, но без особого энтузиазма. Ковырялись в растворе, перекладывали кирпичи с места на место. Один мужик вот уже минуту держал кирпич в руках и смотрел на него так, будто пытался вспомнить, что с ним делать. Понятно, вчера все увидели, что стены не просто строятся, а вполне могут понадобиться для выживания, поняли, что один неверно положенный кирпич может стоить жизни сотням людей, и от этого осознания руки не ускоряются, а замедляются.

– Пойдемте, кое‑что покажу, – махнул рукой и повел их к воротам.

Тушу зубра уже разобрали полностью. Мясо растащили, шкуру сняли, кости оприходовали, и от зверя, который вчера с разбегу влетел в мою башню, остались только массивные копыта, валяющиеся кучкой у стены. Странно, что их еще не забрали, копыта тоже штука ценная, из них и клей варят, и инструменты делают. Впрочем, руки до всего не дошли, к обеду наверняка и их приберут.

Я бы себе забрал, причем еще вчера, но у меня рук вообще всего две, а дел при этом несколько десятков. Так что не буду уж жадничать, рога и так себе забрал, но пока не удосужился посмотрет повнимательнее что они из себя представляют. В любом случае, основа в них есть, стухнуть не должны, а потому я вполне спокоен.

– Видите? – обвел рукой то, что осталось от зубра, и показал на вмятины в кладке первого этажа, откуда вчера торчали рога. – Вот что наши стены сделали. Зубр с разбегу врезался в башню и не прошел. Стена выдержала, тварь нет. Ваши руки это построили, ваш раствор, ваш кирпич. Так что давайте продолжим, пока стены не стали еще крепче.

Мужики помычали что‑то невразумительное, потоптались, но за работу взялись. Один подхватил лопату, второй полез на леса, третий принялся месить раствор, и пошло‑поехало. Не скажу, что прямо бросились с утроенной энергией, но скорость заметно прибавилась. Одно дело слышать, что стены прочные, и совсем другое видеть, как тонна разъяренного мяса разбилась о кирпич и осталась лежать. Наглядная агитация работает лучше любых слов, это и в прошлой жизни было так, и в этой ничего не изменилось.

Тонна мяса… Может, тогда раз мера длины это хорги, то сделать вместо грамма миллибольд? Так, всё, надо меру знать. Хотя и забавно будет, если сойдется так, что кубический хорг воды будет весить как раз как Больд, ведь именно в этом прелесть нашей привычной и всеми любимой метрической системы… Ладно, всё, точно отвлекся, а сейчас не до того.

Собственно, сразу возвращаться к лазарету не стал. Сам решил поприсутствовать на обеих башнях, помогал по мере возможности. Где кирпич подогнать, где раствор разровнять, где подсказать, в каком порядке ставить распорки на опалубке. Пропитывал Основой все, до чего получалось дотянуться, по полкапли на каждый узел, экономно, но без остановок. Каждый кирпич с руной после пропитки начинал едва заметно поблескивать, и это тоже работало на общий настрой, мужики косились на свечение в кладке и невольно выпрямлялись.

На первой башне дела шли неплохо. Перемычки третьего этажа уже схватились, и каменщики начали ставить на них стены. По сути третий этаж поднимался так же, как и второй: столбы, кладка между ними, бойницы в нужных местах. Ничего нового, просто повторение того, что сделано ниже, и работяги набили руку настолько, что мои подсказки требовались все реже. А вот четвертого этажа не будет, по крайней мере полноценного.

Там столбы уже пускать не будем, сделаем кирпичную перегородку и сверху накроем прочной крышей, которая будет защищать от атак сверху. Вот там уже можно будет размещать какие‑то орудия, которых у нас пока еще нет. Но будут, если дать мне немного свободного времени.

Давно задумывался о том, почему я не видел здесь ни единого осадного или оборонительного орудия. Требушетов нет, даже каких‑нибудь скорпионов или чего‑то похожего не видать, хотя материала для всего этого вон, полный лес. Те же лиственницы идеально подходят для создания чего‑нибудь метательного и крайне неприятного, от катапульты до баллист самого разного калибра, а то и еще чего‑то более ухищренного. В общем, было бы желание, а воображение работает.

Но я все чаще списываю отсутствие столь простых и эффективных технологий на наличие здесь основы. Да, баллистой в того же Кейна не попасть, и некоторые звери совсем не уступают ему в скорости. Обычно от леса защищали охотники и очень даже хорошо справлялись с этими задачами. Не стоит забывать, что меня занесло в мир, который находится в глубокой заднице по уровню технологического развития. И будто бы этого мало, я оказался в одной из самых отдаленных и захолустных деревушек. Простыми словами – в заднице задницы. Так, снова отвлекся, стройка сейчас первостепенна.

На второй башне кирпичная кладка закончена. Перекладина между башнями набрала прочность, и мы убедились в этом вчера, когда десяток мужиков забрался на балки и те даже не скрипнули. Ну, почти не скрипнули.

Теперь дело за Бьёрном, он будет делать мостки на этих перекладинах, но начнет только завтра. Параллельно стоит положить кирпич поверх, ограждение по пояс или около того, чтобы сверху никто не навернулся и чтобы было за чем укрыться при обстреле. Но сразу нагружать перекладины не стоит, длина тут четыре метра, может провиснуть посередине, а нам это ни к чему. В общем, здесь можно не торопиться, тем более сразу стоит продумать ворота. Одно без другого смысла не имеет, какой толк от мостков над пустым проемом.

– Продолжайте третий этаж, – бросил бригаде каменщиков.

Те даже не стали высказывать недовольство. Нападение в итоге нас не просто не замедлило, а наоборот, работяги снова вспомнили, что им есть куда спешить. У многих в деревне родные, жены, дети, друзья, и каждый готов выкладываться на полную. Вчерашний бой все‑таки оказался лучшим мотиватором, который только можно придумать.

Среди работяг, кстати, заметил троицу рыбаков. Герт, красноносый и громогласный, перетаскивал ведра с раствором, а рядом маячил длинный Нирт, который умудрялся работать с выражением глубокого оскорбления на лице. Третий, помоложе, тоже из речных, но имени его я так и не запомнил. Все трое когда‑то ржали над моими вершами, в первые дни, когда я только появился у реки с самодельной ловушкой и полным непониманием, как тут устроена жизнь.

Коротко кивнул им. Герт улыбнулся и подмигнул, двое других отвели взгляд.

– Эй, строитель! – Герт, разумеется, не мог промолчать. – А верши‑то твои до сих пор ловят! Мальцы ими пользуются, между прочим!

– Рад слышать, – я не удержался от усмешки. Видимо, или сами подсмотрели у меня конструкцию, или может Сурик научил. Ко мне‑то стеснялись подойти, хотя зря, я бы поделился технологией совершенно бесплатно. – А ты, смотрю, от реки до кирпича дослужился?

– Так а чего делать‑то? Рыба в реке подождет, а вот стена ждать не будет, – Герт ухватил очередное ведро и поволок наверх, не переставая бубнить что‑то о том, что вот бы на стройке еще и бормотуху можно было пить.

Нирт проводил его взглядом, медленно повернул голову ко мне и процедил:

– Ты его не слушай. Он и на рыбалке не затыкался. Думаешь, рыба от его голоса не разбегалась?

– Тогда понятно, почему мои верши лучше ловили. – пожал я плечами.

Нирт фыркнул, и я мог бы поклясться, что на секунду его вечно кислое лицо стало чуть менее кислым. Впрочем, это мог быть просто солнечный блик.

Ну а дальше вернулся к строительству лазарета. Хоть разорвись, хоть лопни, но все это необходимо возвести в кратчайшие сроки. Сконцентрироваться на чем‑то одном не выходит, приходится метаться между башнями, лазаретом, обжиговым участком, и каждый раз, когда переключаешься, теряешь минут десять на то, чтобы вспомнить, на чем остановился. Увы, деваться некуда, слишком много работы на одного человека с двумя руками и одной головой.

Собственно, до самого вечера занимался подпольным отоплением. Опалубку с фундамента окончательно сняли, замазали пеком бетон, засыпали землей, и я смог закончить укладку кирпича. Как и планировал, в основании кирпич плашмя, грубо говоря ровный пол, потом прослойка кирпича на ребро с максимально возможными зазорами между каждым из них, и поверх еще одно полотно. Получилась полость, через которую пойдет горячий воздух от топки, равномерно прогревая пол по всей площади. Эту полость соединил с трубой. Предварительно освободил ее от соломы и хорошенько зачистил от наплывов бетона, все же просочившихся внутрь.