Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 86 страниц)

Второе: камера обжига. Двадцать две черепицы за раз – это предел первого горна, и при нынешних потребностях этого категорически мало. Хорг достраивает третью вышку и вот-вот упрётся в крышу, а мне ещё жалюзи для Малга делать, и про свой дом забывать нельзя, хотя хочется.

Третье, и вот тут самое интересное: способ подачи Основы. До сих пор я вливал энергию через грунт, прижимая ладони к земле рядом с основанием. Работает, спору нет, но потери чудовищные. Основа проходит сквозь почву, расплёскивается, впитывается во всё подряд и до черепицы внутри камеры добирается в лучшем случае половина. Каждый раз, когда чувствую, как энергия уходит в землю впустую, внутри что-то недовольно ворчит, примерно как Хорг, когда видит криво положенный ряд.

Значит, план простой – топку шире и глубже, камеру обжига раза в три просторнее, стенки потолще, купол чуть повыше, и главное, придумать способ вливать Основу напрямую, а не через полметра грунта. Дров, конечно, будет жрать немерено, но если подмешивать уголь к дровам, расход можно держать в рамках. Зато выхлоп черепицы вырастет втрое, а при удачном раскладе и больше.

Место выбрал в трёх шагах от первого горна, чтобы удобно было подбрасывать дрова сразу в оба. Не ради лени, хотя лень тоже аргумент, а ради экономии времени: пока один обжигает партию, второй можно загружать или остужать, и ходить от одного к другому по короткой дорожке вместо двух отдельных вылазок.

– Сурик!

Мальчишка подскочил на месте и развернулся ко мне в состоянии полной боевой готовности. Энергии у него, как у трёх взрослых и одного мелкого щенка, и расходовать её на полезное дело сам бог велел.

– Глину мне нужно, много! Бери тачку, копай у реки, как в прошлый раз, только без примесей и корешки убирай. И вот ещё что… – Поймал его за рукав, потому что он уже рванулся к тачке даже не дослушав. – Трава нужна, сухая, прошлогодняя. Нарви охапку, и потом порви руками на кусочки длиной с палец, не длиннее. Вмешаешь в глину, когда будешь месить.

– Зачем? – захлопал он глазами.

– Затем, что глина без армирования трескается. – Вздохнул я, но все равно терпеливо объяснил, – Волокна травы работают как скелет внутри стенки, не дают трещине разойтись на всю длину. Сама по себе трава нагрузку не выдержит, но материалу не позволит расползтись. Та же логика, что и корни в почве на склоне: земля без них оползает, а с ними держится.

Сурик смотрел на меня круглыми глазами, и по его лицу было видно, что он запоминает каждое слово. Приятно, чёрт побери, когда объяснение слушают, а не перебивают оскорблениями, как некоторые травники или строители.

– Кстати, песок тоже подсыпай, горсть на ведро. – вспомнил я, и в этот раз решил объяснить сразу, не дожидаясь вопросов, – Он разрыхляет смесь и не даёт ей слишком сильно сесть при сушке. Без песка глина скукоживается и рвёт саму себя изнутри, а с ним ведёт себя поспокойнее.

– Понял! – Сурик кивнул, схватил тачку и был таков.

Быстрый парень, ничего не скажешь, а пока он бегает к реке, можно подготовить площадку. Снял верхний слой дёрна топором, выровнял землю, утрамбовал. Основание горна должно стоять плотно, иначе при просадке грунта стенки поведёт и вся конструкция пойдёт трещинами. Первый горн я ставил на камни, и это было правильно, но в этот раз обойдусь утрамбованной площадкой с тонкой подушкой из песка. Камней подходящих поблизости нет, а таскать их от реки ради основания печи, которую я с Основой слеплю за полдня, расточительно по времени.

Сурик вернулся на удивление быстро, тачка была нагружена с верхом. Глина влажная, жирная на ощупь, без камешков и корней. Мальчишка ссыпал её в замесочную яму, притащил ведро воды, охапку сухой травы и присел на корточки.

– Руками мешать? – уточнил он, отрывая очередной кусок травы и бросая в яму.

– Ногами быстрее будет, – помотал я головой. – Да и легче, просто топчешься на месте, а процесс идет.

Он стянул обувь и встал в яму обеими ногами, увязая по щиколотку. Минут через десять глина уже превратилась в однородную массу с равномерно распределённой травой, и Сурик вылез из ямы, измазанный по колено, но довольный.

Первый ряд лёг на утрамбованную площадку широкой лентой. Формировал его руками, разминая каждый шмат глины и укладывая по кругу, с нахлёстом на предыдущий фрагмент, чтобы стык не стал слабым местом. Диаметр заложил заметно больше, чем у первого горна, раза в полтора, и стенки сразу начал делать толще, в две ладони вместо одной. Жадничать с материалом нет причин, глины вон целая тачка, а если не хватит, Сурик привезёт ещё, на берегу точно не закончится.

Одновременно с укладкой пустил Основу через ладони, медленно и широко, как учил Эдвин, плоским потоком по всей площади контакта. Руки привычно разогрелись, глина откликнулась мягким теплом изнутри, и поверхность начала матоветь на глазах, подсыхая от центра к краям. Разница с обычной лепкой очевидна: без Основы первый ряд сох бы часа два, а с ней схватывается минут за пять, и можно класть следующий, не опасаясь, что нижний расползётся под весом.

Пока лепил, периодически поглядывал на Сурика. Мальчишка подтаскивал глину к рабочему месту и ни разу не поинтересовался, почему стенки сохнут с такой скоростью. То ли не замечает, то ли считает это нормальным, а скорее просто не задумывается, занятый работой. Что ж, значит поток настолько слабый, что со стороны ничего не видно, и это к лучшему. Не то чтобы я от Сурика скрываю что-то принципиальное, просто пока не хочется объяснять, а придумывать отговорки лень.

Второй ряд, третий, четвёртый. Стенки росли ровно, без перекосов, каждый новый слой ложился на подсохший предыдущий плотно и надёжно. Основа расходовалась экономно, куда экономнее, чем при строительстве первого горна, когда я ещё не умел контролировать ширину потока и половину энергии выпускал в воздух.

– Сурик, смотри, – остановился на минуту, чтобы передохнуть и заодно показать. – Видишь, как каждый ряд ложится с перекрытием? Верхний закрывает стык нижнего, и так по кругу. Это перевязка. Без неё трещина пойдёт по вертикали насквозь и стенку разорвёт.

– А если я буду строить сам? – Сурик подсел ближе, разглядывая кладку.

– Тогда останавливайся после каждого ряда и давай материалу подсохнуть. Час, а лучше два, прежде чем класть следующий. Иначе нижние ряды не выдержат и начнут расползаться.

– А почему ты не ждёшь тогда, Рей? – удивился он. Да уж, ляпнул лишнего, теперь надо думать как выкручиваться.

Вопрос прозвучал так невинно, что застал меня врасплох. Открыл рот, закрыл, и почувствовал, как язык прилип к нёбу, отказываясь формулировать ответ. Рассказывать про Основу в лоб пока не хочется, а врать в открытую не умею, да и незачем. Сурик заметит, раньше или позже, и тогда можно будет объяснить что-то по существу, но пока обойдусь.

– У меня есть секретный ингредиент. – пожал я плечами, – Когда-нибудь узнаешь о нём…

Мальчишка прищурился, задумчиво пожевал губу, но расспрашивать не стал. Умный парень, чувствует, где заканчивается зона вопросов и начинается территория, на которую пока не приглашали. Молча кивнул и побежал месить следующую порцию глины.

Работа, надо признать, пошла совершенно другим темпом. Когда есть кому месить, таскать воду и подносить готовую смесь, остаётся только выкладывать ряд за рядом, и руки заняты исключительно тем, чем должны быть заняты. Даже траву щипал Сурик, а мне оставалось формировать ленты, укладывать их по кругу, и при каждом удобном случае, делая вид, что проверяю глину на ощупь, подмешивать Основу прямо во время замеса. По крупице, незаметно, чтобы со стороны выглядело как обычное разминание материала.

Топку вылепил с размахом: высокая, просторная, с широким фронтальным проёмом, куда без труда влезет полено в два раза толще тех, что приходилось пихать в первый горн. Задний проём для тяги тоже расширил, чтобы воздух не цедился жалкой струйкой, а проходил свободно и раздувал пламя как следует. Между двумя проёмами, по идее, должен получиться мощный сквозной поток, который обеспечит горение на совершенно ином уровне.

Ряды складывались с удивительной скоростью. Насыщенная Основой глина схватывалась почти мгновенно, и каждый новый слой принимал на себя следующий без малейших признаков проседания. Топка выросла до нужной высоты за какой-то час с небольшим, и наступила очередь колосника.

В прошлый раз опалубку для колосника делал из тонких сухих веток, и способ себя оправдал. В этот раз, то же самое, только побольше. Наломал охапку веток, потолще и покрепче, выложил их поперёк топки крест-накрест, с промежутками для отверстий. Ветки при первой протопке сгорят, но глиняная перегородка к тому моменту окрепнет и справится без подпорок.

Налепил колосник в полторы ладони толщиной, с отверстиями по знакомой схеме, центральные чуть уже, крайние пошире, для равномерного распределения жара. Правда в этот раз сделал что-то вроде глиняных столбов-опор, чтобы при полной загрузке колосник не просел по центру. Пришлось немного поколдовать, ведь пустить столбы ровно вниз – это значит нивелировать увеличенную вместимость топки. В общем, теперь дров влезет чуть меньше, но зато не буду так переживать за колосник. Глина на опалубке из веток лежала уверенно, не проваливалась, и через несколько минут перегородка уже начала схватываться, а значит можно двигаться дальше.

Но прежде, чем продолжить, решил всё-таки попробовать с рунами. Один из четырёх знаков на корзине Гвигра был нанесён более-менее правильно, по крайней мере Основа в него заходила без мгновенного рассеивания, и я худо-бедно запомнил его форму. Не слишком точно, потому что рисовать символы по памяти после одного взгляда не моя сильная сторона, но если не попробовать, так и буду ходить вокруг этой идеи кругами до старости.

Наклонился к глиняной стенке топки и начал пальцем выводить линии. Одну за другой, стараясь воспроизвести угловатый рисунок, который отпечатался в памяти. Результат… ну, скажем так, нечто, отдалённо напоминающее оригинал, примерно как детский рисунок лошади напоминает настоящую лошадь. Четыре ноги, голова, хвост, а что морда больше похожа на бревно, так это издержки таланта.

Закончил, выпрямился, посмотрел под разными углами и выпустил тонкую нить Основы по процарапанным бороздам. Линии начали наполняться одна за другой, слабо засветились, и на секунду показалось, что получилось. Но тут же полезли ошибки, как тараканы из щелей.

В одном месте борозда недостаточно глубокая, и Основа выплёскивалась из неё на поверхность, растекаясь по глине бесформенным пятном. В другом маршрут задан неверно, энергия хочет идти по дуге, а я начертил прямую линию, и поток упирается в угол, как вода в запруду, и расплёскивается в стороны. А вот здесь линия обрывается слишком рано, надо было вести её дальше, и Основа, добравшись до конца борозды, просто вываливается наружу и уходит в воздух.

Стёр знак ладонью, разгладив глину, и начал заново. Второй вариант учитывал предыдущие ошибки: борозды глубже, углы заменил на плавные дуги, линии протянул дальше. Выпустил Основу, и она пошла по руне увереннее, но тут же вылезли новые проблемы, которых я предвидеть не мог. В одном месте две борозды слишком близко друг к другу, и Основа перескакивает с одной на другую, игнорируя начертанный маршрут. В другом глубина неравномерная, и поток то разгоняется, то тормозит, теряя энергию на каждом перепаде.

Стёр и нарисовал третий, за ним четвёртый, следом пятый. Каждый следующий знак был ничуть не лучше предыдущего, просто ошибки разные, и каждый раз неожиданные. Время утекало незаметно, Сурику давно надоело месить очередную партию глины, и он ушёл есть суп, а я всё сидел на корточках и корябал пальцем по глине, пытаясь понять, какого чёрта этим символам вообще надо.

Остановился только на десятом знаке, измазанный по локти, раздражённый и одновременно воодушевлённый. Начинаю понимать принцип: Основа хочет двигаться по каким-то своим, известным только ей маршрутам, и если чертить борозды в согласии с её естественным движением, потери сокращаются. Но десять попыток, и ни одна не сработала полноценно. В последнем знаке, правда, какие-то крохи Основы всё-таки задержались, не растеклись, не испарились, а остались внутри борозд, поддерживая слабое, едва заметное мерцание. Думаю, кто видел лучше, тот ослеп, не иначе. А теперь хватит баловаться, работа стоит.

Камера обжига нуждалась в стенках, и стенки нуждались в моём внимании, а не в художественных экспериментах. Вылепил первый ряд камеры, широкий и устойчивый, на колоснике. Камера задумана значительно шире и выше первого горна, чтобы за один обжиг вмещать черепицы почти на целую крышу.

Дальше начал возводить опалубку под купол. Воткнул несколько крепких палок в нижнюю часть топки, пропустив их через отверстия в колоснике, и вывел концы вверх, в камеру обжига. Между палками натянул и закрепил ивовые прутья, связывая их в подобие каркаса. Конструкция выглядела устрашающе, примерно как гнездо, которое строила бы пьяная ворона с амбициями архитектора, но точки опоры она давала, а большего от неё и не требуется.

Вокруг этого каркаса начал возводить купол. Глина ложилась на прутья, облепляла палки, Основа схватывала каждый новый слой раньше, чем он успевал просесть под собственным весом. Стенки купола вышли толстыми, основательными, и конструкция набирала массу с каждым рядом.

Где-то на середине купола остановился и решил заняться так называемым проводником. Как уже вспоминал ранее, в прошлый раз Основу приходилось вливать через землю, и больше половины энергии растекалось по грунту, обидно, но сделать с этим ничего не мог. А что если на этот раз сделать что-то вроде ручки прямо на куполе? Достаточно длинную, чтобы удобно было положить обе ладони, и вливать энергию напрямую в конструкцию, без посредничества полуметра почвы.

Идея простая, даже примитивная, и непонятно, почему не додумался раньше. Налепил на боковую стенку топки, ровно там, где начерчен непонятный символ, продолговатый глиняный выступ длиной в полметра. Пропитал его Основой щедро, не жалея, ведь иногда действительно лучше не экономить, иначе такая важная деталь просто отвалится.

Это эксперимент, но я верю в результат. Если Основа пойдёт через ручку напрямую в руну, а оттуда в стенки и к черепице внутри камеры, потерь будет в разы меньше. А может и не пойдёт, рассеется на полпути или застрянет в глине, не добравшись до содержимого? Но пока не попробуешь, не узнаешь, а для того и строится второй горн, чтобы экспериментировать, не рискуя основным производством.

Труба, как и в первый раз, отдельная, съёмная, с расширением книзу. Вылепил, примерил, покачал, убедился, что сидит плотно, и поставил на место. Стык промазал свежей глиной, разгладил, проверил на просвет с фонариком из лучины, щелей нет.

Последний ряд лёг ближе к закату, когда небо над лесом побагровело и по двору потянуло прохладой. Конструкция получилась внушительная, первый горн рядом с ней выглядел как щенок рядом со взрослым псом. Стенки толстые, топка просторная, камера обжига широченная, а сбоку торчит ручка для подачи Основы, кривоватая, но функциональная. Красавец, если забыть, что красоту тут оценивать некому, кроме меня и спящего помощника.

Хотя вселенная сама ответила на все вопросы. Мощная волна Основы ударила в грудь и на мгновение мне показалось, что даже кожа начала сиять. Но посмотрел на руки, вроде бы все в порядке, перенасыщение Основой если и было, то прошло в считанные секунды.

[Основа 15/15]

Ну да, больше тупо не влезет, как ни старайся, а излишки растворятся в воздухе, ну и пойдут на продвижение в моем Пути Созидания.

[Путь Созидания I: 46 % → 58 %]

Мелочь, а приятно… Хотя какая там мелочь! После достижения первой ступени идти дальше стало значительно сложнее, и каждый процентик – это серьезное достижение, а тут сразу всем скопом, да еще и больше десяти! Разве что с разрушением полный швах и я пока даже не представляю, что с этим делать. Идти валить железный лес? Ну так его весь повалить придется, да и то не факт, что хватит. Старостин дом что ли снести, он тут, вроде, самым крепким выглядит… Ладно, этот вариант оставим на крайний случай, но забывать о Разрушении все равно не стоит. Оно помогло мне от навоза ускакать, а это уже оправдывает все усилия.

Кстати, а где там Сурик? Суп кончился ещё часа два назад, и кончился бесследно, потому что голодная стройка пожирает калории с аппетитом, которому позавидует любой деревенский обжора.

– Живой? – толкнул бедолагу в плечо, но ответа не последовало.

Мальчишка сидел, привалившись к стене дома, с тарелкой в руках, и не подавал признаков желания жить дальше. Глаза закрыты, голова склонилась набок, а из приоткрытого рта доносилось тихое, мерное сопение. Уснул, намертво, и разбудить его сейчас можно разве что выстрелом из пушки, которых в этом мире, к счастью, пока не изобрели.

Растолкал его за плечо посильнее. Сурик вздрогнул, распахнул мутные глаза и уставился на меня так, будто не мог вспомнить, кто я такой и откуда взялся.

– Дуй домой, спать пора. – усмехнулся я, – Завтра день будет не менее насыщенным.

Мальчишка кивнул, поднялся на ноги, пошатнулся и побрёл к калитке, собирая на ходу посуду. На полпути обернулся и пробормотал что-то, вроде «до завтра», но слова так переплелись с зевком, что разобрать удалось только интонацию.

Проводил его взглядом и вернулся во двор. Вечерняя тишина, повисла над участком, и после целого дня голосов, стука и возни она ощущалась почти физически, как прохладная вода после жаркого дня. Теперь горну нужно постоять до утра, подсохнуть окончательно, один раз прожечь, чтобы удалить опалубку из веток и прутьев, и вот уже к следующему вечеру можно загружать первую серьёзную партию черепицы.

Которой, к слову, налеплено штук двадцать от силы. А камера нового горна вмещает раза в три больше, и оставлять её полупустой при первом обжиге просто нелепо. Значит, за работу, и прямо сейчас, пока есть силы и остатки дневного света.

Хорошо, что в последний замес Сурик не успел добавить траву и песок, убежал спать раньше, чем довёл дело до конца. Чистая глина, промытая и промешанная ногами, идеально подходит для черепицы, которой армирование ни к чему, ей нужна однородность и гладкость, а не прочность на разрыв.

Подтащил ком к рабочему месту, отщипнул кусок, размял в ладонях и принялся раскатывать первую пластину. Одна заготовка, вторая, третья… Глина послушная, мягкая, а вечерний воздух приятно холодит разогретые ладони.

Неплохой вышел день. Горн стоит, руны не сдались, и если завтра утром всё пойдёт по плану, к вечеру камера будет забита черепицей под завязку. А покамест буду лепить, пока хватит глины и сил, потому что черепица ждать не станет, и уж точно не станет лепиться сама.

Глава 12

Проснулся от звука, который не должен был существовать в такую рань. Кто-то позвякивал черепицей, и позвякивал аккуратно, со знанием дела, постукивая костяшками пальцев и прислушиваясь к отклику, как это делают люди, которым не всё равно.

Подхватил лопату, потому что топор – это недостаточно жестоко, и выскочил на улицу. Утренняя прохлада ударила по голым рукам, глаза щурились от рассветного солнца, а на площадке перед домом, среди аккуратно разложенных по земле черепичных пластин, сидела широченная спина Хорга. Здоровяк перебирал плитки, брал каждую двумя пальцами, подносил к уху, щёлкал ногтем по краю и откладывал в сторону, ни разу не обернувшись на шум за спиной. Увлечённый человек, ничего не скажешь.

Лопата отправилась обратно к стене, а я посмотрел на свою одежду, точнее на её отсутствие. Вещи сохли на тёплом боку горна, который после вчерашнего обжига ещё не остыл и не разгружался. Вчера вечером, когда лёг спать, нос настойчиво сообщал, что от рубахи и штанов исходит аромат, достойный профессионального бродяги с многолетним стажем. Ополаскиваюсь-то я периодически, из ведра перед сном, но до одежды руки как-то не доходили, и в какой-то момент стало ясно, что если не постирать сейчас, то к утру вещи научатся ходить самостоятельно.

Ну и раз горн тёплый, на него всё и развесил. Логично, удобно, практично. А вот спать, закутавшись в солому, оказалось удовольствием весьма специфическим. Где-то на уровне тройки по двадцатибалльной шкале, если щедро округлить в большую сторону.

Хорг в итоге все-таки коротко обернулся, окинул меня взглядом, хмыкнул и вернулся к черепице, а я побежал одеваться. Вещи высохли, пахли горячей глиной и дымком, что по сравнению со вчерашним букетом представляло собой колоссальный прогресс.

Заодно глянул на новый горн. Конструкция подсохла за ночь основательно, стенки посветлели, и осталось прожечь его разок, чтобы выпалить внутреннюю опалубку из прутьев и веток. Уголь тоже давно готов, и руки чешутся поскорее выгрести его из ямы, загрузить в тачку и утащить. Столько дел на утро, что голова идёт кругом, и появление Хорга, при всём уважении, в расписание не вписывалось.

– Это всё, что есть? – бросил здоровяк не оборачиваясь и указал на партию черепицы. Ту, что Сурик вчера утром выкладывал из первого горна.

Хорошо, что не стали убирать под навес, а то Хорг непременно столкнулся бы с лиственницей. Нет, не так. Хорг бы выдернул её, даже не заметив, а потом мне пришлось бы разбираться с Эдвином, и навозные снаряды полетели бы уж точно не в Хорга. Хотя по нему, кстати, попасть куда проще и надо будет как-то эту мысль донести до противного деда.

– Ещё в горне лежит, не разгружали пока, – указал на горн и полез снимать трубу. Снял, отставил в сторону, заглянул внутрь, а там посуда. Точно же, совсем вылетело из головы, что вчера жёг не черепицу, а кружку, тарелку, ложку, лампу и горшок. Горшок, собака такая, всё-таки лопнул, а я даже не слышал. Трещина прошла от горловины до дна, ровная, злая, и две половинки лежали рядышком, словно извиняясь за подвох.

– А ты что, закончил уже? – поинтересовался у Хорга, доставая из горна уцелевшую посуду. Кружка цела, тарелка цела, ложка на месте, лампа тоже в порядке. Обидно с горшком, он-то нужнее всего остального. Тарелку и ложку вообще можно из дерева вырезать, дайте только нож, лампу шутки ради слепил, а вот горшок для готовки на углях ничем не заменишь.

– Почти, – Хорг поднялся, отряхнул колени. – Завтра уже крыть собирался, думал, придётся с дома снимать. Плохо, что мало, всего двадцать две. На крышу не хватит при всём желании.

Он подкатил телегу, начал деловито укладывать черепицу, и каждую пластину клал бережно, прокладывая сухой травой, чтобы не побились в дороге. Потом замер с очередной плиткой в руках и посмотрел на меня.

– Это… Я возьму? Потом рассчитаемся, как староста заплатит.

– Да бери, конечно, – усмехнулся. – Тебе ещё сарай крыть, так что это не последняя партия. Как, кстати, качество? Нормальная черепица?

– Сойдёт, – буркнул Хорг, но взгляд задержался на одной из пластин чуть дольше, чем требовалось для простой оценки. Повертел в пальцах, провёл большим пальцем по кромке. – Лучше, чем у наших глиномесов, мелкий. Но чтоб не зазнавался, понял меня? И качество не роняй, всегда старайся как можно лучше.

После этого короткого нравоучения он загрузил остатки и покатил телегу к месту стройки, а я ещё некоторое время стоял и смотрел вслед. Широкая спина, уверенный шаг, ни капли вчерашней нерешительности. Трезвый Хорг работает за троих и разговаривает за одного, и это, пожалуй, лучшее его состояние.

Так, всё, работаем. С новым горном можно успеть обжечь черепицу уже завтра, но ночная партия заготовок ещё не подсохла, и анализ подсказывает, что лучше начинать обжиг ближе к вечеру. Если начну вечером, то к утру точно не управлюсь и придётся всю ночь дежурить у огня. А организм Сурика склонен к засыпанию в любой, даже самой неестественной позе, особенно после сытного обеда.

Хорг ушёл, а я направился к угольной яме. Вещи чистые, и обидно сразу лезть в такую черноту, но стирал я их по большей части от пота, а пятна на одежде волнуют меня сейчас в последнюю очередь.

Вскрыл яму, отбросил засохшую глиняную корку и сразу полез ковыряться в углях, за что чуть не поплатился. Некоторые куски оказались до сих пор горячими, хотя по идее остыть должны были ещё вчера к вечеру. Отдёрнул руку и зашипел сквозь зубы, разглядывая покрасневшие кончики пальцев.

Поковырялся палкой, выкатил один из горячих кусков и подождал, пока он остынет на влажной от росы земле. А пока ковырялся, заметил посторонние включения, что-то вроде крицы. Но ей тут неоткуда взяться, для образования крицы нужна температура градусов на пятьсот повыше, чем при пиролизе. Выходит, в железном дереве всё же есть железо? На самом деле это скорее плохо, чем хорошо. Добычей железа я заниматься не планировал, а на качестве угля металлические включения сказываются негативно, зольность от них выше.

Уголёк как раз остыл, взял его, взвесил на ладони. Тяжёлый, причём неожиданно тяжёлый, как камень. Даже больше скажу, как каменный уголь из прошлой жизни, а то и тяжелее.

Не сдержался и раз уж Основа всё равно под завязку, потратил единичку на анализ.

[Анализ материала… ]

[Анализ завершён]

[Объект: Древесный уголь (железное дерево, пиролиз)]

[Материал: карбонизированная древесина с металлическими включениями (обогащена Основой)]

[Качество: хорошее]

[Плотность: высокая (значительно выше стандартного древесного угля)]

[Потенциальный жар: высокий]

[Особенности: долгое горение, стабильная температура. Отдача Основы материалу.]

[Основа: 15/15 → 14/15]

Отдача Основы? Это что значит? Система, а можно как-то конкретнее? Сколько там этой Основы, при каких условиях ее получится отдать? Но нет, тратить ещё одну единицу на повторный анализ ради расплывчатой формулировки не стал. Первого хватило, чтобы понять главное: я нашёл настоящее применение железному дереву. Строить из него, увы, вряд ли получится, хотя и это ещё спорный вопрос, но как минимум пускать на уголь уже достаточно выгодно. Долгое горение и стабильная температура для кузнеца ценнее золота, а для моих горнов лишний жар тоже не помешает.

И ещё вопрос: а стоит ли весь уголь отдавать Борну, когда у меня самого два горна стоят и круглосуточно чадят? Кинуть пару угольков железного дерева в топку при обжиге не помешает, жар и самому пригодится.

Отложил немного железного угля в сторону, потом используем при обжиге. Остальное вперемешку сгрёб в тачку и бодрой походкой покатил к кузнецу.

Борн уже не спал и вовсю махал молотом. Горн его горел на полную, искры разлетались веером при каждом ударе, но по лицу кузнеца читалось недовольство.

– Борн! – крикнул от входа.

Кузнец дёрнулся, молот ушёл мимо заготовки и с лязгом врезался в наковальню. Борн уставился на отметину, которую оставил промазанный удар, перевёл взгляд на меня, и лицо его побагровело.

– Ты!.. – рявкнул он, и дальше последовала тирада, в которой моё имя, родословная и умственные способности были помянуты в таких выражениях, что у дворовой кошки, дремавшей на поленнице, уши прижались к черепу и она молча исчезла за забором.

Стоял и слушал, потому что куда деваться, а заодно мотал на ус. Некоторые обороты заслуживали отдельного внимания. Вот, например, «чтоб тебе *** кузнечным мехом *** *** с обоих концов ***» звучит как готовое заклинание, и если вложить в такую фразу капельку Основы, никакой враг не устоит.

Ментальная атака, без замаха и разбега, чистый нокаут на уровне подсознания. В общем, надо запомнить и при случае проверить на практике, желательно на ком-нибудь, кто сам напросится.

Борн тем временем выговаривался основательно, с чувством, с толком, с размахом, но без расстановки, потому что постепенно ему стало не хватать воздуха. Лицо побагровело до свекольного оттенка, потом начало бледнеть, рот открывался и закрывался, силясь выдавить очередное ругательство, а лёгкие отказывались сотрудничать. Гордость не позволяла вдохнуть, ведь фраза ещё не закончена, а какой же кузнец бросает работу на полуслове, пусть даже работа эта словесная.

– А ты чего грустный такой? – вставил я в образовавшуюся паузу, пока Борн ещё не определился, задохнуться или всё-таки вздохнуть.

Вдох получился шумный и сердитый, но зато позволил продолжить.

– Да углежоги, драть их кочерыжкой! – проорал Борн с такой мощью, что, пожалуй, углежоги и впрямь услышали, хотя работают они далеко за пределами деревни. – Опять дрянь привезли! Староста им по шее надавал, а толку?

– О, тебе угля всё-таки привезли? – оживился я.

– Ты это называешь углём⁈ – Борн снова начал краснеть, а двое его подмастерьев, до сих пор маячивших у задней стенки кузни, решили, что момент для отступления настал. Оба двинулись к выходу бочком, стараясь не привлекать внимания, и один из них бросил на меня прощальный взгляд, в котором без труда читалось сочувствие. – Да это же хлам! Пыль! Сырая дрянь!

Он сунул руку в ящик с углём и выгреб оттуда горсть мелких, крошащихся кусочков, которые больше напоминали землю после дождя, чем топливо для горна.

– Такое даже на помойку выкидывать стыдно, только прятать и никому не показывать!

– В таком случае, пойдём принимать новую партию, – улыбнулся и вышел на улицу.

Некоторое время за спиной раздавалось только тяжелое и возмущенное сопение, но в итоге любопытство победило, и Борн вылез наружу вслед за мной. Договаривались, конечно, что подмастерья сами будут забирать уголь, но тут случай особый, и хотелось посмотреть на реакцию кузнеца лично.

– Вот, оценивай внимательно, – указал на тачку. – Уголь непростой.

– Да чего может быть в угле непростого-то? – Борн скрестил руки на груди и уставился на тачку так, будто ему собирались всучить очередную партию помойного мусора. – Главное, чтобы хороший, и чтобы не сырой, а лучше, чтобы куски были крупными, а не…

Он осёкся на полуслове. Рука сама потянулась к тачке и выхватила один кусочек железного угля, тяжёлый, плотный, с тусклым блеском на сколе.

На некоторое время повисла тишина, и даже подмастерья на всякий случай выглянули из-за угла, проверить, не приключилось ли чего с их мастером. А Борн стоял и вертел в пальцах уголёк, подкидывал на ладони, щёлкал по нему ногтем и прислушивался к звуку, и в голове у него явно что-то с чем-то никак не сходилось.

– Это что? – выдавил он наконец. – Каменный уголь? В наших-то краях?

– Я называю его железным углём. Даёт больше жара, чем что-либо другое, и горит долго, ровно, без скачков. Лучше в деревне точно не найдёшь.

– Да такое и в городе-то вряд ли сыщешь… – задумчиво протянул Борн, взвешивая кусок на ладони и явно не желая выпускать из пальцев. Потом встряхнулся, нахмурился и вернул себе привычное сердитое и недоверчивое выражение лица. – Хотя нет. Надо сначала попробовать, может брешешь мне тут!