Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 86 страниц)

Глава 7

Утро выдалось тихое, безветренное, и солнце ещё не успело толком подняться над частоколом, когда я уже сидел на площадке среди разложенных прутков и заряжал арматуру. Работа простая, почти механическая: берёшь пруток, пропускаешь через него Основу, откладываешь, берёшь следующий.

Энергия растекается по железному дереву, заполняя волокна мягким теплом, и прутки после зарядки слегка меняют оттенок, становятся чуть темнее и матовее. На заливку столбов хватит с запасом, заряд из арматуры никуда не денется, а занятие настолько размеренное, что голова сама собой начинает работать в фоновом режиме, перебирая мысли одну за другой.

Рядом на перевёрнутом ведре сидел Сурик. Мальчишка молчал, уставившись куда‑то перед собой, и кулаки его то сжимались, то разжимались в каком‑то рваном ритме, будто он спорил сам с собой и никак не мог принять решение. Знаю этот вид, сам таким бывал. Когда внутри всё горит и рвётся наружу, а ты понимаешь, что сорваться с места прямо сейчас хочется, но ничем не поможет.

Отложил очередной заряженный пруток и взял следующий. Эдвин рассказал, где искать живое дерево, объяснил, как оно выглядит и что с ним делать. Место скверное, через такие дебри, куда нормальные люди не суются, потому что нормальные оттуда не возвращаются. Сумеречники, которые напали на деревню недавно ночью, по словам старика, ещё слабые и совсем не из глубин леса. А вот там, куда нужно идти, можно встретить что‑то по‑настоящему серьёзное и, возможно, даже разумное.

Зарядил ещё один пруток, отложил в сторону. Тут и думать нечего, одному отправляться туда глупо. Я вроде как пожил своё и умирать не впервой, но рисковать настолько бездарно не в моих правилах. Хотя Сурика понимаю…

Сам бывал в похожей ситуации, когда ты вроде весь такой молодец, руки и ноги на месте, а помочь самому близкому человеку не можешь. И от бессилия остаётся только сжимать зубы и злиться на весь мир. Нет ничего хуже этого чувства полной беспомощности и пустой злобы, которая жжёт изнутри, но не находит выхода.

Покосился на Сурика. Кулаки сжались и не разжимаются, костяшки побелели, а губы превратились в тонкую линию, и я вижу, что он на что‑то решается. Вижу, как у него в голове крутится отцовское упрямство, которое когда‑то погнало взрослого мужика одного с мешком денег за спиной ради призрачного шанса, и тот же голос сейчас шепчет мальчишке, что надо бежать, надо хоть что‑то делать, иначе потом не простишь себе никогда.

По логике, если отбросить эмоции и чувства, я должен просто начать искать себе другого помощника. Рассказать старосте, чтобы стражники не выпускали Сурика за ворота и внимательнее за ним приглядывали, чтобы не натворил глупостей. Люди умирают, причём близкие в том числе, и это совершенно нормально, такое бывает.

Но ведь я‑то знаю, что могу помочь. Да и эмоции отбрасывать нельзя, потому что лишь они в конечном итоге имеют значение. И раз могу помочь, значит должен.

Поднялся на ноги и отбросил последний пруток на кучку заряженных.

– Иди, достань из горна новые формочки и отнеси их под навес. – кивнул пареньку, – Скоро люди придут, работать надо.

Сурик вздрогнул, поднял голову, и во взгляде промелькнуло то выражение, от которого хочется одновременно отвернуться и сказать что‑нибудь правильное, только вот правильных слов в такие моменты не бывает.

– А как же…

– Я разберусь.

Проговорил это твердо и спокойно, глядя ему прямо в глаза. Всё‑таки в голове уже крутятся несколько вариантов, и надо их как минимум перебрать, прежде чем кидаться действовать.

Сурик медленно поднялся с ведра и побрёл в сторону моего дома. Шёл тяжело, ссутулившись, будто на плечах вместо воздуха лежала каменная плита. Я ещё некоторое время стоял на месте и смотрел ему вслед, пока худая фигурка не скрылась за частоколом.

Так, стройку останавливать нельзя ни при каких обстоятельствах. Да, мать Сурика жалко, и самого Сурика тоже, но на кону безопасность всей деревни. Если сейчас все бросятся спасать одного человека, есть риск, что и этот человек, и все остальные из‑за этого попросту погибнут.

А значит, если мне придётся отправиться в сопровождении кого‑то достаточно сильного в глубины леса, на это время меня кто‑то должен заменить. Тем более не обязательно срываться прямо сейчас и бежать за этим деревом. Эдвин утверждает, что масло из гнубискуса подарило матери Сурика как минимум две недели покоя, а вот потом оно закончится и болезнь продолжит делать своё. Сколько после этого останется времени, старик ответить не смог.

С кирпичами помогут новые формочки. Те, из големовой глины, как раз должны обжечься к сегодняшнему утру. Они позволяют напитывать изделия Основой без моего участия, накопители в них ёмкие и подзаряжаются сами. Да, установку печатей делегировать некому, и целая партия кирпичей выйдет без способности к накоплению Основы, но даже так кирпичи из пропитанной энергией глины уже совсем не обычные. Сохнут быстрее, не трескаются при обжиге, получаются прочнее и долговечнее. В общем, и так неплохо.

С заливкой прекрасно справится сам Хорг. Дёготь добавлять он умеет, арматуру я уже за утро пропитал как следует, можно идти вязать спокойно, заряд никуда не денется. Четыре столба залить вполне реально, и если останется время, заняться ускоренной заготовкой материалов. Больше ям, больше огня! А мне нужна печь позарез, и тогда начнётся настоящее производство.

Всё это решаемо, ничего невозможного нет. Эдвин объяснил, что из живого дерева отец Сурика собирался сделать амулет, который будет понемногу оттягивать на себя болезнь, напитывать организм силами и помогать в восстановлении. Не прямое исцеление, просто небольшая помощь организму, а остальное старик доделал бы своими травами и настойками. По крайней мере, он уверен, что с этой болезнью справится, но нужна дополнительная подмога, хотя бы чуть‑чуть.

Только вот я амулетами не занимаюсь, и потому дерева мне надо много. Если будет действительно много, построю целительскую комнату или что‑то в этом духе. Если не столько, сколько хотелось бы, построю хотя бы лежанку, испещрённую всеми доступными рунами. У меня масштабы другие, я мыслю иными категориями, а амулетами пусть занимаются те, кому это ближе.

Ладно, рано об этом мечтать. Сперва надо договориться с нашим главным лесорубом. По крайней мере даже если он и не главный, но более эффективных я пока не встречал.

Осмотрел площадку и увидел, как первые работяги стягиваются из деревни, кто‑то нёс лопату на плече, кто‑то жевал на ходу краюху хлеба. Обычное утро, обычная стройка. Развернулся и пошёл в гости к Больду.

А когда пришёл, обнаружил, что у потухшего костра на его участке спит здоровенный медведь. Спит и храпит так, что под ногами мелко дрожит земля. Больд и правда замотался в шкуру и теперь дрыхнет, раскинув ручищи в стороны, благо ночка выдалась тёплая, и я сам поспал на улице без особого дискомфорта. Хотя «поспал» в моём случае означает «закрыл глаза на полтора часа между крыльцом Больда и рассветом у горна», а Больд, судя по мощности храпа, отрубился сразу как лёг и до сих пор не шевельнулся.

Повернул голову и увидел у забора соседа. Мужик стоял, привалившись к столбу, с покрасневшими глазами и таким тоскливым видом, что захотелось подойти и просто молча похлопать по плечу. Больд ведь не злой и совсем не вредный, только храпит так, что стены дребезжат, а спать рядом с таким соседом совершенно невозможно.

Мужика по‑человечески жаль, ему скотину выгонять, по хозяйству управляться, а из‑за Больда он за ночь не сомкнул глаз. И поругаться не получится, во‑первых потому, что Больд не услышит с высоты собственного роста, а во‑вторых потому, что очень расстроится и станет ходить грустно сопеть. А сопит он тоже не сказать чтобы тихо.

– Больд, – тихо толкнул его в плечо. – Проснись, просьба есть. Больд!

Толкнул сильнее, но никакой реакции не последовало. Храп продолжался в прежнем мощном равномерном режиме, и земля под шкурой мерно подрагивала, будто где‑то далеко работает молотилка.

– Да тюкни ты его оглоблей по башке, всё равно не проснётся! – крикнул сосед из‑за забора. – Или глиной ему хрюндель замажь, чтоб не сопел!

Голос у мужика звучал не столько сердито, сколько обречённо. Хотя, возможно, если бы он выспался, то был бы чуть добрее.

– Больд! – позвал уже громче, наклонившись к самому уху.

Нет, за своим храпом он ничего не слышит. Может, стоит вызвать какой‑нибудь условный рефлекс? А то молотить спящего Больда как‑то не хочется, мало ли какие‑то другие рефлексы сработают в ответ. Одного удара этой лапищей хватит, чтобы я улетел через забор прямиком к соседу и составил ему компанию на весь остаток утра.

Огляделся по двору, нашёл у кучи строительного мусора сухую палку, оставшуюся от вчерашней разборки крыльца. Вернулся к Больду и сломал её с громким хрустом.

– Оно само! – Больд мгновенно распахнул глаза и заозирался по сторонам. – Чесслово, я ничего не ломал!

– Доброе утро, Больд. Никто ничего не ломал, это я палку хрустнул. – усмехнулся и присел рядом на корточки.

Больд заморгал, сфокусировал взгляд, увидел меня и заметно расслабился. Потом увидел обломки палки у себя под боком и расслабился ещё больше, потому что на сей раз виноват не он.

– А, Рей… – он сел, почесал затылок и зевнул так широко, что я на всякий случай отодвинулся. – Чего в такую рань?

– Рань? Солнце уже над крышами. Половина деревни на ногах, а ты тут храпишь и соседям жизнь портишь.

Больд виновато покосился в сторону забора, но сосед уже ушёл, видимо, махнул рукой на всё и потащился кормить скотину. Больд проводил его взглядом, вздохнул и принялся выпутываться из шкуры, что оказалось зрелищем не менее захватывающим, чем пробуждение. Шкура за ночь обмоталась вокруг него раза три, и Больд какое‑то время барахтался, как медведь в рыболовной сети, пока наконец не выдрался с победным кряхтением.

– Разговор есть, – начал я, когда он поднялся и отряхнулся. – Серьёзный.

– Ага, слушаю, – Больд потянулся, и суставы хрустнули так, что сосед за забором наверняка вздрогнул, даже если не слышал. – Что стряслось?

– Ты Сурика знаешь?

– Малого твоего? Ну а как же, знаю. – почесал он затылок, – Толковый парнишка, шустрый. Рыбу мне как‑то приносил недавно, хороший малец.

– У него мать сильно больна.

Больд замер с поднятой рукой, которой собирался почесать бороду, и рука медленно опустилась. Лицо его изменилось разом, будто кто‑то задул свечу, и вместо добродушной сонной физиономии на меня смотрел совсем другой человек. Тяжёлый, серьёзный, с погасшими глазами.

– Знаю, – глухо проговорил он и отвернулся. – Слышал краем уха. Вивия давно хворает, думал, может полегчает со временем, но видно не полегчало…

– Не полегчало. – согласно закивал я, – Эдвин вчера ночью к ней бегал, еле на ногах стоит. Гнубискус свой извёл на масло, чтобы хоть немного ей помочь, но это временно.

Больд молча опустился обратно на шкуру. Сел, положил ладони на колени и уставился в остывшие угли костра. Весёлости как не бывало, и даже ростом он вроде стал меньше, хотя это, конечно, только кажется, потому что человек его габаритов физически не может стать меньше, даже если очень захочет.

– Муж‑то ее, помню, заходил ко мне перед отъездом, – Больд заговорил негромко и медленно, подбирая слова. – Попрощаться. Я ему ещё говорил, мол, куда ты один‑то, давай хоть до опушки провожу. А он, упрямый, нет, говорит, сам доберусь, чего тебя гонять. Вот и добрался…

Какое‑то время сидели молча. Костёр давно потух, и от углей тянуло сырым пеплом. У соседей кудахтали куры, а с другой стороны деревни доносился приглушённый перестук молотков, стройка уже раскачивалась без меня.

– В общем, нужен особый материал из леса, живое дерево… – не стал ходить вокруг да около.

– Живое дерево? Это которое бегает? – Больд поднял голову и нахмурился.

– Оно самое. – кивнул ему.

– Слышал. – Он поёжился, и для человека его размеров это выглядело почти комично, если бы не совершенно невесёлое выражение лица. – Батя мой рассказывал, когда я мелкий был. Ну, мелкий по своим меркам. Говорил, что в глубине леса водится дерево, которое само за людьми гоняется, и что лучше с ним не встречаться.

– Ну вот, а мне нужно с ним встретиться. И по возможности после этой встречи вернуться домой с куском этого дерева, а не в виде лепёшки на лесной тропе. – развел я руками. И задача на самом деле не такая уж и простая, особенно если верить рассказам Эдвина.

Больд посмотрел на меня долгим оценивающим взглядом, и я видел, как у него внутри борются два чувства. Одно хочет помочь, потому что он по натуре из тех, кто не может пройти мимо чужой беды. А второе напоминает, что в лесу сейчас неспокойно, и староста не зря запретил далеко уходить.

– Сможешь помочь?

– Конечно! – Больд вскочил на ноги так резво, что земля ощутимо вздрогнула, а из потухшего костра взлетело облачко пепла. Но тут же потупил взгляд и сел обратно. – Хотя… Староста же запретил далеко от деревни уходить. Ладно ещё за железным деревом, это хоть и на отшибе, но всё‑таки рядом. А в глубины леса… Я сам‑то туда не часто забредаю, и это в лучшие времена. А теперь зверьё, говорят, совсем с ума посходило, прёт и прёт. Вот староста и запретил…

– А если староста разрешит, пойдёшь? – прищурился я.

– Спрашиваешь ещё! – Больд хлопнул себя ладонями по коленям, и колени жалобно крякнули. – Надо помочь Сурику, он славный малый. Да и мать у него добрая женщина, как таким не помочь? Правда, ещё бы кого из охотников взять, а то одним всё‑таки опасно…

– Понял, тогда поговорю со старостой, – кивнул я и поднялся.

Пошёл к крыльцу, которое заливал буквально вчера. Присел, поковырял пальцем бетон. Сыроват пока, палец оставляет едва заметный след, но вес мой держит легко, не крошится и не трещит. Можно опалубку снимать. Расковырял бревёшки, которые прижимали боковые стенки, и побросал их в кучу строительного мусора, потом пойдут на дрова. Несколько штук оставил и разложил на ступенях сверху, чтобы нагрузка распределялась по площади.

– Если вдруг очень надо будет зайти, наступай только на деревяшки, хорошо? – окликнул Больда, который сидел у потухшего костра и грустно смотрел на угли. – На камень пока не наступай, договорились?

– Да вообще не буду заходить, – отмахнулся он. Потом помолчал и добавил тише: – Хотя у меня там топорик лежит…

Топорик у него лежит, понятно. Свой, значит, топорик бережёт и хранит в доме, а как железное дерево рубить, так взял хорговский и даже не поморщился. И хорговский, между прочим, так и остался в железной роще, намертво засевший в стволе, и добывать его оттуда отдельное приключение. А я ещё не придумал, что рассказать самому Хоргу по этому поводу, и чем дольше тяну, тем красочнее будет его реакция.

– Ладно, жди, я скоро, – махнул рукой и пошёл к старосте.

Действительно, такие вопросы надо решать лично с ним, вариантов нет. Староста отвечает за безопасность деревни и имеет полное право не выпускать отсюда жителей, тем более после ночного нападения сумеречников. Просить Кейна или Вельта бессмысленно, они не пойдут без его разрешения, это я уже проходил, когда искал кого‑нибудь для рубки железного дерева. Так что либо договариваюсь со старостой, либо сижу и жду у моря погоды, пока Сурик не наделает глупостей.

Пришёл, постучался, подождал. Дверь открылась, и на пороге показалась женщина. Я сразу вспомнил её, жена старосты, видел на деревенских праздниках рядом с ним. Тихая, выглядит заметно моложе своих лет, а глаза спокойные и рассудительные, из тех глаз, которые смотрят на тебя и видят чуть больше, чем хотелось бы.

Насколько мне было известно, она тоже практик, хотя при мне ни разу не показывала своих способностей. Так, слухи, не более того. В прошлый раз, когда приходил к старосте домой, грешным делом принял домработницу за его жену, но тогда память ещё подводила. А теперь хотя бы появилась какая‑никакая ясность, и это удобно.

– Рей? – спокойно произнесла она.

Вот это меня удивило. С памятью у неё явно всё в порядке, а ведь мы с ней лично не общались ни разу, только видел издалека, и то мельком.

– Я так понимаю, ты по поводу матери Сурика? – продолжила она удивлять.

Я на мгновение потерял дар речи. Проницательность, конечно, выдающаяся, либо в этой деревне новости разлетаются быстрее, чем я хожу ногами.

– Ну да. А вам Эдвин рассказал?

– Можно и так сказать, – она отмахнулась, будто источник информации не имел ни малейшего значения. – Ладно, заходи, надо будет подождать.

Отступила в сторону и пропустила в дом, указав на стул. Сама уселась напротив, сложив руки на коленях, и посмотрела на меня с тем спокойным вниманием, от которого хочется проверить, не торчит ли у тебя солома из волос и не измазано ли лицо сажей. Скорее всего, и то, и другое, потому что утро я провёл у горна, а потом будил Больда в его пыльном дворе.

Осмотрелся, пока ждал. На столе лежала развёрнутая карта с планом строительства деревни. Видимо, староста изучает расположение будущих построек в свободное время, хотя процесс, судя по количеству перечёркиваний и пометок, идёт не сказать чтобы гладко.

Несколько зданий обозначены неопределённо, просто прямоугольники с вопросительными знаками. С бараками для солдат, впрочем, уже определились, под них забрали участок у какого‑то бедолаги, и контуры стен тоже нанесены, пусть пока только пунктиром. Есть несколько мест, где стены, возможно, придётся переносить, там стоят стрелки в разные стороны, и по количеству этих стрелок понятно, что окончательного решения ещё нет.

А вот и мой участок, тот, что за пределами деревни! Староста пометил его как мой, и это, надо признать, приятно. Захотелось взять уголёк и слегка расширить границы, потому что это всё равно неизбежно, печь займёт место, навес тоже, и вообще, места мне понадобится много. Но жена старосты сидела напротив и изучала меня взглядом, так что решил, пусть сам потом перерисовывает.

Минут через десять по лестнице спустился староста. Уселся за стол, подвинул карту в сторону и некоторое время молча смотрел на меня. Взгляд тяжёлый, внимательный, из‑под кустистых бровей, под которыми, кажется, всегда происходит какая‑то невидимая и неприятная для собеседника работа.

– Ты же не по поводу стройки пришёл говорить, верно? – произнёс он наконец.

– Всё так. Вы знаете ситуацию с матерью Сурика? – на всякий случай уточнил я, а то мало ли только его жена здесь достаточно проницательна.

Староста сдержанно кивнул.

– Так вот, Эдвин утверждает, что ей всё‑таки можно помочь. И нам это по силам.

– Возможно. А может, и нет, – спокойно проговорил он. – Но я так понимаю, есть какое‑то «но»?

– Как обычно, – я развёл руками. – Для её спасения…

– Для попытки спасения, – поправил староста.

– Да, верно. Для попытки её спасения нужно добыть один особый материал, и находится он довольно глубоко в лесу, – решил не скрываться и выдал всё как есть. – Живое дерево. Может, слышали…

– Может, слышал? – староста приподнял бровь. – Ты понимаешь, кто я и сколько лет живу рядом с этим лесом?

Вопрос был явно не из тех, на которые ждут ответа, так что я промолчал.

– Впрочем, неважно, – он чуть качнул головой. – Да, я слышал о живом дереве, видел его, сражался с ним и знаю, что это такое. Так что мой ответ нет. Я не позволю тебе отправиться так далеко. На тебе слишком большая ответственность по укреплению деревни. Хорг передал мне, что без тебя будет сложно управиться в срок, а значит ты останешься здесь и продолжишь стройку.

– Но…

– Рей, это приказ, – сухо отрезал староста. – Просто прими и продолжай работу. Мне тоже очень жаль Вивию, и Сурика жалко, но не менее жалко и остальных жителей деревни. А сейчас все они в опасности. И я вижу и понимаю, что в сроки вы едва ли уложитесь, а если отвлекаться на походы в лес, то и подавно, шансов нет.

– Да всё нормально со сроками! – не выдержал я. – Ну да, есть трудности, но теперь людей в целом хватает, заливка идёт полным ходом. И с кирпичом успеем…

– Очень на это надеюсь. – коротко кивнул он, – Разговор окончен, Рей. Я не даю добро на дальний поход и очень надеюсь, что ты не наделаешь глупостей.

– Не наделаю, – вздохнул я. – Наделает Сурик.

Староста чуть сузил глаза, и я понял, что попал в точку. Он и сам наверняка понимает, что мальчишка с отцовским упрямством и горящими глазами рано или поздно сорвётся и побежит в лес один, потому что для него бездействие хуже смерти. А в лесу его ждёт ровно то же, что ждало отца на дороге в город, только без разбойников и с гораздо более крупными зубами.

– Больд согласен сопроводить меня и помочь с добычей, – продолжил, пока староста не закрыл тему окончательно. – А он довольно сильный практик…

– Больд могуч, но не в бою, – староста покачал головой. – В бою скорость важнее, а этим природа его обделила. Я рад, что ты смог найти ему занятие, но его тоже с тобой не отпущу. Дерево добыть мог бы я или Кейн и ещё пара охотников, но им выход тоже пока запрещён. Как минимум до тех пор, пока не будут установлены ворота. Сейчас мы беззащитны перед тем, что может вылезти из леса. Повторюсь, мне жаль Вивию, но ради попытки спасти одну жизнь я не могу рисковать сотнями.

– А почему только одну?.. – задумался я вслух.

Староста замолк и некоторое время просто смотрел на меня. Несколько секунд мы сидели молча, он не торопил и не перебивал, просто ждал продолжения, потому что фраза повисла в воздухе незаконченной, а староста из тех людей, кто любит ждать.

– Продолжи мысль, – наконец проговорил он. – Не понял, о чём ты.

– Говорю, почему только одну? Из живого дерева, если его будет достаточно много, мы сделаем целительную комнату! А я вижу на карте вот здесь лазарет, – я наклонился вперёд и ткнул пальцем в один из неподписанных прямоугольников. – Я так понимаю, что в случае нападения обязательно будут раненые, и их надо где‑то и чем‑то лечить… Так разве не всем станет лучше, если этот лазарет сам будет помогать лекарям? Не просто комната, а настоящая целительная, с рунами, с живым деревом в качестве основы. Такая, которая сама будет отдавать энергию раненым и ускорять восстановление.

Староста откинулся на спинку стула и прищурился. Рядом его жена тоже чуть подалась вперёд, и я заметил, что она слушает не менее внимательно, хотя за всё время не произнесла ни слова.

– Я поговорю с Эдвином, – медленно проговорил староста. – Возможно ли это в наших условиях. – Он помолчал, постукивая пальцем по столу. – И если так, то отправлю охотников за материалом. Но не раньше, чем появятся ворота, Рей. Не принимай на свой счёт, но сейчас мы беззащитны.

– Да там и частокол на ладан дышит, чего к воротам‑то прицепились, – вздохнул я.

– Частокол пока стоит и хоть как‑то защищает.

– А если временные ворота поставить? – предложил вариант, который уже давно стоило бы использовать.

– Временные на ночь ставят теперь, Рей, – в голосе старосты мелькнула усталость, и стало очевидно, что он спит немногим больше моего. – Давай так. Управься за две недели хотя бы с первыми этажами башен, поставьте с Хоргом ворота, и я обязуюсь добыть тебе этот материал, принесут куда скажешь. Но учти, что даже если вы с Эдвином спасёте Вивию, а из‑за этого пострадает качество башен, все усилия будут напрасны. Она погибнет зимой, как и остальные жители деревни.

– Но две недели слишком много… Одна от силы. – все‑таки Эдвин не дает гарантий, что когда закончится масло мать Сурика проживет хотя бы день, – Надо ведь ещё придумать, что с этим материалом делать, как обработать, куда применить…

– В таком случае у тебя есть неделя, – староста нахмурился, и морщины на лбу стали глубже. – Думай, Рей. Все ресурсы у тебя есть.

На этом разговор закончился. Староста поднялся и пошёл наверх, а я направился к выходу. Жена старосты проводила меня до двери и молча кивнула на прощание, и в этом кивке мне почудилось что‑то вроде одобрения, хотя, возможно, просто показалось, потому что с недосыпу и не такое привидится.

С одной стороны, получил отказ. Сухой и взвешенный, и тут даже не поспоришь, потому что староста по‑своему прав, и аргументов против его решения нет. Это не эмоции, не упрямство, а чистый расчёт, и по логике именно так будет правильно.

Но по сути‑то он и не отказал, просто выдвинул условия. Неделя на первые этажи башен и ворота, и тогда охотники пойдут за живым деревом. Значит, всего‑то надо ускориться, настроить производственные цепочки, расставить людей по местам, максимально загрузить формочки из големовой глины, чтобы кирпич шёл без перерывов. У нас Основа есть, в конце‑то концов, и материалы, которые ускоряют работу в разы, а то и в десятки раз!

Так что вышел на улицу уже с улыбкой на лице и бодрым шагом направился к своему участку, откуда сквозь утренний шум деревни уже во всю доносился рёв Хорга.

Участок встретил меня треском дров и густым белесым дымом, который стелился по земле и лез в глаза. Но на этот раз шум, крики, и дым служили скорее фоном, потому что масштабы происходящего перед глазами заставили притормозить и оглядеться внимательнее.

Что‑ж, как по мне, карта старосты слегка устарела. Мужики за вчерашний день и сегодняшнее утро успели вырубить кусты на добрую сотню метров в каждую сторону, расчистили берег, накопали новых ям и отсыпали ровную площадку, по которой теперь свободно разъезжались телеги и тачки, не увязая в корнях и грязи. Раньше тут были заросли и глинистая каша, а теперь вполне приличная рабочая территория, пусть и далёкая от совершенства. Вчера‑то я этого не заметил вечером, было не до того как‑то, но теперь тут стало заметно многолюднее, так что разница налицо.

Здоровенная десятиметровая яма для угля стояла готовая к использованию, с аккуратно вылепленными ступеньками, желобами и горшочками на дне. Две поменьше уже загружены и вовсю пыхтели, выдавливая из сосновых чурок уголь и заодно пек для обмазки фундаментов.

Но это только верхушка айсберга. Оставшиеся ямы и кучи дров во всю выжигали известь, белый пар поднимался над ними ленивыми клубами, и воздух вокруг пах горячей пылью и палёным камнем. Одна яма стояла молча, прикрытая глиняными черепками, и в ней лежали мои кирпичи. Три сотни штук, обжечь‑то обжёг ещё вчера, а достать за утро не успел, руки были заняты арматурой и разговорами.

Что касается бетона, тут переживать не о чем. У Хорга всё под контролем, производство набрало обороты и масштабы растут с каждым днём, телеги возят материал без перерыва, мужики месят, сыпят, таскают. А вот с кирпичами…

Под навесом обнаружилось нечто похожее на стихийное собрание. Пятеро вчерашних рабочих, Уль с Ректом и Сурик расселись полукругом и разглядывали новые формочки, передавая их из рук в руки с таким вниманием, будто это не глиняные коробки для кирпичей, а ювелирные изделия. Сурик держался заметно бодрее, чем утром, и взгляд у него стал другим, сосредоточенным и деловитым, без вчерашней тоски на дне.

– Так это что же, не метка, а руны? – удивлённо озвучил общий вопрос Рект, вертя в руках формочку и поворачивая её на свету. – А что они делают?

– Да не, руны я видал, – поумничал один из мужиков, широкоплечий бородач с обветренным лицом. – Это, видать, пацан наш свое клеймо придумал. Тут и буква вон, «Р», а его Реем зовут.

– Буква‑то ладно, но тут посмотри что… – Рект протянул формочку и указал на руну восстановления, ту, что с извилистой линией и загнутыми стойками.

Насчёт руны он попал в точку, хотя вряд ли понимает, куда именно попал. По сути, на формочке для кирпича эта штука бесполезна, формочки не подвержены особым повреждениям, если не давать их в руки людям, которые ломают всё, к чему прикасаются. Но всё равно приятно, что она есть, потому что теперь я её выучил и могу наносить осознанно. И тот же фундамент можно даже пеком не обмазывать, если трещины будут затягиваться сами собой. Хотя обмазать всё равно стоит, лишняя защита карман не тянет.

– Да просто каракули какие‑то оставил, мало ли что, – бородач отмахнулся от Ректа и приосанился. – У меня вон, свояк, в городе большой человек! Он‑то мне и рассказывал, дескать, руны надо ставить… Как это слово, забыл, скажи скажу… О, точно! Ге‑о‑мет‑ри‑чес‑ки выверенно! Рунолог бы поставил ровно в центре, это всем известно, что там центр силы ентот, а пацан ваш что? Ляпнул куда попало и думает, что каракули будут работать?

Произнёс это с такой уверенностью, что остальные работяги закивали, а Рект задумчиво поскрёб затылок. Свояк в городе, надо же, какие связи у деревенских мужиков. Впрочем, насчёт центра он несёт полную ерунду, потому что руны ложатся не в центр, а в узлы, и узлы эти определяются внутренней структурой материала, а не геометрией изделия. Но объяснять это бородачу с авторитетным свояком совершенно бесполезно, а молчать даже полезно, потому что пусть лучше думает, что каракули, чем начнёт задавать вопросы, на которые я не хочу отвечать.

– Сдаётся мне, что будут… – задумчиво проговорил Сурик, но это скорее в ответ на собственные мысли, чем на слова бородача. Мальчишка видел, как я работаю с Основой, и пусть он не понимает деталей, чутьё у него есть.

– Так, и чего сидим? – окликнул их, так что некоторые чуть не подскочили на месте. – Сегодня будем налаживать производство кирпича, и надо ускоряться!

– Да мы и так быстро всё делали! – возмутился Рект, вскочив и разведя руки в стороны, обозначая масштаб вчерашних трудовых подвигов. – Вон, смотри сколько налепили!

– Сегодня это всё надо собрать определенным образом и будем ставить временную печь. Но этим займутся те, кто не умеет лепить, а остальные будут штамповать. Пока готовьте рабочие места, распределяйтесь, а мы с Суриком отойдём.

Отвёл Сурика в сторону, за угол навеса, подальше от лишних ушей. И вкратце пересказал ему разговор со старостой, стараясь подать отказ как хорошую новость. Получилось не то чтобы гладко, но суть до мальчишки дошла.

– В общем, Сурик, теперь от нас с тобой зависит всё, – положил ему руку на плечо. – Мы с Эдвином сделаем всё возможное, но материал должны добыть достаточно сильные охотники, и староста согласился в этом помочь. Только учти, что согласился он на благо всей деревни, мы должны будем построить лазарет. И главное условие: сначала башни, хотя бы первые этажи, а потом уже живое дерево.

– Да мы целиком башни построим, если так надо! – Сурик аж подпрыгнул на месте. – Я могу не спать, работать днями напролет! Скажи, что делать, я всё сделаю! Кирпичи обжигать? Формочки лепить? Глину таскать?

Он заикался от возбуждения, перескакивая с одного на другое, и в глазах зажглось столько надежды и решимости, что пришлось подождать, пока напрыгается и немного успокоится. Молча стоял и ждал, потому что перебивать человека на таком подъёме бессмысленно, пусть выговорится.