Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"
Автор книги: Алексей Ковтунов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 86 страниц)
Глава 7
Выспался так, что стало немного стыдно. Солнце уже висело достаточно высоко, и обычно я к этому времени уже что‑то да успеваю сделать. Причем столько, сколько возможно успеть за полный рабочий день.
Нет, умом‑то понимаю, что отдыхать надо, и даже первая ступень на пути не делает человека механизмом, которому сон совсем не нужен. Она только позволяет работать дольше, болеть меньше и восстанавливаться чуть быстрее. А механизмы тут вообще не водятся, к большому сожалению. Но всё равно, когда лежишь и смотришь в потолок, а солнечное пятно на стене уже успело переползти с одного угла в другой, ощущение примерно как у прогульщика, которого вот‑вот застукают.
Встал, оделся, вышел из дома. Потянулся на пороге, вдохнул утренний воздух, и замер.
У стены, прислонившись плечами к нагретой глине и вытянув ноги прямо на утоптанную землю, спали двое. Тощий привалился к стене под углом, и в этой позе мирно посапывал, свесив голову на грудь. Коренастый устроился рядом, подложив под голову свёрнутый кусок мешковины, и выглядел даже вполне удобно устроившимся, если не считать того, что спал на земле у чужого дома.
Узнал их сразу, подмастерья Ренхольда, только сейчас выглядевшие заметно хуже, чем при нашей первой встрече.
Толкнул тощего носком, и оба тут же вскочили на ноги, как будто всю ночь только и ждали этого толчка. Переглянулись, увидели меня, и тощий немедленно начал что‑то мямлить.
– Ну мы это… как его… – замялся он, явно пытаясь подобрать какие‑то подходящие слова.
– Ваш горе‑мастер уехал, а вас забыл? – усмехнулся я, вспомнив, что уже давно не видел в деревне Ренхольда, а его вышки так и стоят.
А вот подмастерьям было явно не до смеха. Одежда мятая и уже не очень чистая, взгляды голодные, топчутся на месте. По всему видно, ночь, проведённая так, была не первой.
– Нам жильё дали в сарае, пока Ренхольд работал, – выдохнул тощий, собравшись наконец с мыслями. – А как он уехал, нас оттуда и попросили. Мол, мастер уехал, и вы проваливайте. А куда проваливать? Он нас нанял по дороге сюда, мы в деревне без году неделя, вообще не знаем, как отсюда до города добираться. И заплатить обещал после стройки, только не заплатил…
Ну да, история стара как мир. Из всех её вариантов этот, пожалуй, самый предсказуемый. Взял людей, использовал, испугался и сбежал, предоставив тем, кого нанял, самостоятельно разбираться с последствиями его трусости. Злиться на этих двоих как‑то не получалось. Работали там, куда поставили, делали то, что велели, и не им решать, насколько добросовестно ставит задачи их наниматель.
– И вы решили прийти ко мне… – задумчиво протянул я.
– Сначала к Хоргу зашли, – тощий пожал плечами. – Он нас как будто не заметил вообще, стоим, разговариваем, а он смотрит сквозь, думает о своём. Потом к Бьёрну, но тот сказал, что одного подмастерья ему хватает. Потом к старосте попробовали, так его вообще не поймаешь, занят всегда. Стражник один посоветовал к тебе зайти. Малг, кажется…
При случае надо спросить у него, как ему ветрозащитный экран, достаточно ли отсекает. А пока мысленно занёс ему должок за находчивость.
– Так и что, работу хотите? – уточнил я, а то мало ли, вдруг решили взаймы у меня попросить. Сразу представил, как даю им монету, а спустя несколько секунд они разом забывают о случившемся и вообще о моем существовании.
Но нет, оба закивали одновременно, так слаженно, будто тренировались.
– Копать умеете? – на моем лице невольно появилась улыбка.
– Спрашиваешь, – фыркнул тощий.
– Много копать, до изнеможения, пока лопата не становится неподъёмной, а земля не начинает казаться враждебной. – решил добавить красок, а то вдруг они подумали, что я способен ограничиться одной ямкой. Нет уж, у нас масштабы другие, мы не мыслим ямками по колено. Если копать – то сразу минимум два на два метра!
Тощий посмотрел на коренастого, тот помолчал секунду, потом коротко кивнул.
– Потянем. – пожал он плечами.
– Только пожрать бы сначала, – добавил тощий с такой убеждённостью, будто это единственное разумное условие перед любым трудовым подвигом. – На голодный желудок земля как‑то хуже копается.
– Ты вчера ел! – возмутился коренастый.
– Вчера это вчера, – парировал его товарищ, – у меня мозги много расходуют, мне чаще надо, чем некоторым.
– Какие еще мозги, о чем ты вообще говоришь? – коренастый смотрел на него с искренним недоумением. – Ты вчера полчаса выяснял, с какой стороны у ножа ручка.
– Сложный был нож. – невозмутимо пожал плечами тот.
– Обычный!
– Нестандартная ручка. – Тощему было совершенно неважно, прав он или нет. Главное – верить в свою исключительность, а остальное приложится.
Я постоял, послушал эту перепалку и решил, что разбираться в споре про нож не стану, себе дороже. Взял тачку, лопату, топор, зашёл к горну, аккуратно вынул подсохшие глиняные формочки и сложил в тачку. Вышел со двора и кивнул обоим.
– Идем.
Собственно, по дороге и познакомились по‑нормальному. Тощего звали Рект, коренастого Уль. Пока шли, расспросил про город, больше из любопытства, чем из реальной нужды. Оказалось, они жили в пригороде, за стеной, и жизнь там, судя по тому, что они рассказывали, представляла собой тесноту, грязь, постоянный шум и неизбежную зависимость от работы, которую ещё надо было каждый раз найти. В деревне оно, конечно, тоже не рай, но хотя бы дышать можно и голод решается, а не становится хроническим состоянием.
Вывод напрашивался сам: жить в деревне куда приятнее, чем в городе, даже с учётом леса, откуда периодически вылезает что‑то зубастое и недружелюбное.
Вскоре новый участок открылся за частоколом. Тобас уже был там, сидел на краю у вбитого колышка и рассматривал разметку. Увидел нас, поднялся и кивнул, без особого энтузиазма, но и без демонстративной неприязни. Значит, понял задачу и пришёл работать, и уже за это ему сегодня зачёт.
Рект и Уль огляделись, увидели просторный заросший кустами пустырь, вбитые в землю колышки, потом посмотрели на мою тачку и лопату, и в глазах у обоих одновременно появилось понимание того, чем им предстоит заниматься весь день.
– Угольные ямы вон там, обжиговые рядом с ними, – я показал на отмеченные колышками площадки. – Копать на метр‑полтора, дно с небольшим уклоном к одному из углов. И землю таскать ближе к берегу, компенсируем наклон участка к воде. – Думаю, так будет разумнее, все‑таки нужна ровная площадка, чтобы потом катать телеги без лишних приключений. В идеале потом выложим всё камнем, но это уже следующий этап.
Тощий Рект посмотрел на размеченное пространство с заметным уважением к объёму предстоящей работы.
– Лопата одна? – уточнил он.
Лопата действительно одна, и размножаться она пока даже не думала.
– Пока да, – вздохнул я. – Потом добудем ещё, а пока копайте по очереди. Кто‑нибудь пусть дерн выдирает, чтобы ходить было удобнее, ну и возит землю к берегу.
Рект вздохнул так протяжно, что с ближайшего куста испуганно сорвалась небольшая птица. Но это и стало сигналом к началу каторжного труда.
Тобас отправился параллельно таскать сюда нарубленные вчера чурбаки железного дерева, волок их на своем горбу от дома, а Рект с Улем копали поочерёдно, меняясь каждые полчаса, и земля летела в сторону берега с приличной скоростью. Уль работал без лишних слов и почти без перерывов, Рект между заходами успевал комментировать, жаловаться на твёрдость грунта, требовать у Уля поменяться раньше положенного и рассуждать о том, что в городе хотя бы мостовые есть, и под ногами хотя бы не земля. Уль на все эти рассуждения не реагировал вообще, что, вероятно, было единственной правильной стратегией.
За Суриком пришлось посылать отдельно. Он явился через четверть часа с рыбой через плечо, пара щучек и форелька, и вид у него был немного виноватый.
– Матери налимов оставил, она очень любит, – сообщил он, как будто это объяснение требовалось в обязательном порядке. – Она спрашивает еще, надо ли уху сварить?
– Конечно надо! – воскликнул я. – Ты зачем вообще спрашиваешь? Мало того, я заплачу за работу и это и не обсуждается.
Сурик кивнул, хотел оставить рыбу, но я повесил ее обратно ему на плечо. Пусть из этой рыбы и варит, а налимов сама съест.
Я же занялся формочками. Вынул из тачки, разложил на подготовленном ровном месте, осмотрел. Глина обожглась хорошо, ни трещин, ни деформации. Можно было бы, конечно, делать формочки деревянные, ровные доски дали бы куда более аккуратный результат и накопители вырезать на них проще. Но ровных досок нет, и пока взяться им неоткуда, так что глина. Зато все формочки лепились по одному эталону, а значит и кирпичи из них выйдут одинаковые, по крайней мере в разумных пределах.
Посидел немного, посмотрел, как из уже довольно глубокой ямы вылетают комья земли и глины. Кстати да, глубже сантиметров сорока глина пошла вполне сносного качества, можно из нее же вылепить крышку для угольной ямы. Так что сразу сказал пока не относить к берегу, чтобы потом обратно не таскать.
– Кстати, – окликнул Тобаса, когда он в очередной раз пришел с охапкой железных полешек.
– Чего тебе? – хмуро кивнул он.
– Ты бы взял телегу у Хорга, зачем каждый раз до дома ходить? На телеге довез бы все сразу до частокола, а тут уже недалеко таскать будет, – поал я плечами.
– Ага, а еще меньше таскать, если бы ты додумался поджечь их у себя во дворе, где я их и нарубил! – еще сильнее нахмурился Тобас. – Или не додумался, что так можно?
– Додумался, – честно признался я и не стал утаивать свои замыслы, – Но с этим есть несколько проблем. Я не ожидал, что ты действительно настолько мощный и справишься сразу со всей кучей, – уголки рта у Тобаса слегка дернулись, значит похвалил я его не зря. Но это честно, я правда не думал, что у него хватит на это сил. – Так вот, яму у меня во дворе пришлось бы расширять в любом случае. Ну и новые ямы будут лучше, я попробую не только жечь уголь, но и собирать деготь!
– Ладно, так и быть, перетащу… – бросил он и отправился за следующей партией, – Но в следующий раз думай лучше.
Эх, Тобас, у меня и так уже мозги кипят. Думать обо всем и сразу не так‑то просто, но в данном случае я просто не знал, что мне могут выделить новый участок.
Всё‑таки надо будет здесь жильё поставить. Небольшое, без претензий, но теплое и крепкое, и чтобы не тратить каждое утро время на дорогу туда и обратно. Тут и участок хороший, и вид с берега недурной, и рыба под боком, что немаловажно. Единственный существенный минус – это лес, который начинается немного дальше, и ночью туда лучше не ходить. Но предупреждение Гундара я помню, и ничего ночью в лес меня не тянет.
Работа продолжалась, ямы углублялись, земля летела к берегу и там постепенно превращалась в ровную насыпь, глина оставалась около ямы. Думаю, уже через часок начнем жечь партию угля, если скорость копки останется на том же уровне. Ну а у меня есть еще некоторые дела, надо только понять, за что взяться в первую очередь…
Рект что‑то говорил Улю про то, что городская брусчатка под лопатой куда приятнее деревенской глины. Уль продолжал молчать.
Солнце поднималось выше, запах свежевырытой земли мешался с запахом реки, где‑то на мелководье, переругивались чайки, и работа шла.
Посидел ещё немного, глядя на то, как Рект с Улем углубляют яму и периодически переругиваются насчёт очерёдности. Потом поднялся, отряхнул колени и протянул топор Тобасу, который как раз приволок очередную охапку железных чурбаков.
– Держи. – кивнул ему в сторону зарослей, – Если кто освободится и будет сидеть без дела, пусть расчищает дерн.
Тобас молча принял топор, взвесил в руке и сунул пока за пояс. Яма копается, грунт катается в сторону берега, Сурик где‑то пропал, а сам Тобас еще не перенес материалы, так что вычищать участок пока некому.
Ладно, главное, рабочий процесс налажен. Можно было бы и самому остаться, покидать землю, размяться, но в голове сидела совсем другая мысль, и она не давала покоя еще со вчерашнего вечера.
Так вот, как искать эти чертовы узлы Основы, как чувствовать и как использовать? Пока ни единого намека, а гадать можно по кругу хоть до самой пенсии и все равно не угадать.
Система вчера выдала подсказку, и подсказка эта породила только еще больше вопросов. Спасибо ей за это, конечно, но не особо искренне и не от всего сердца. Узлы существуют, это факт, и от их расположения зависит эффективность накопителя. Но как их обнаружить без анализа, который жрёт Основу как не в себя? Да и с анализом‑то как их находить? Тыкать каждый раз на удачу как минимум обидно
Спросить бы у кого‑нибудь знающего. Вот только знающих в деревне не так много, а те, что есть, либо заняты, либо не расположены к беседам. Староста отпадает сразу, у него и без моих глупых вопросов дел по горло, да и светить перед ним своими экспериментами с рунами не хочется. Хорг в этих делах не разбирается, он вообще не практик и ничего об этом не знает. Кейн тоже мимо, он охотник, постоянно занят в разведке, да и специализация совсем другая.
Остаётся один вариант, и вариант этот пахнет навозом в самом буквальном смысле.
Старый хрыч явно что‑то знает про Основу, причём знает больше многих в этой деревне, а может и вообще всех. Вспомнить хотя бы, как он обращался с лиственницей, как поливал её своими зельями, как она тянулась к нему, будто к хозяину. Это не просто травничество, это работа с энергией на уровне, который мне пока недоступен.
Конечно, визит к Эдвину чреват очередной порцией навоза в физиономию. Но информация стоит того, чтобы рискнуть. Тем более что старик уже в курсе про мой секрет, видел, как я работаю с Основой, и пока не растрепал. А вот староста, возможно, о чём‑то догадывается, но точно не знает. Пусть так и остаётся, хотя в идеале я бы и Эдвина вычеркнул из списка осведомлённых.
В общем, решение созрело само собой, и откладывать его не имеет смысла. Пойду к травнику и попробую выжать из него хоть что‑нибудь полезное.
– Сурик придёт с ухой, скажите, что я скоро вернусь, – бросил через плечо и зашагал в сторону деревни. – Но завтракать начинайте без меня, мне еще возможно отмываться придется…
Тобас что‑то буркнул в ответ, но я уже не расслышал. Мысли были заняты тем, как построить разговор с Эдвином, чтобы получить информацию и при этом не схлопотать. Задача нетривиальная, учитывая характер старика.
По дороге заскочил к себе на участок. Горны стояли остывшие и во дворе царила непривычная тишина. Быстро слепил из вчерашней глины небольшой брусок, размером примерно с кирпич. Потом достал из‑под навеса запасные штампы рун, положил их в карман вместе с первым, ну и со всем этим богатством твердой походкой направился в гости к травнику.
Каждый раз смотрю на этот дом казалось бы сильного практика и каждый раз удивляюсь. Покосившаяся крыша, латанная чем попало, стены из разномастных брёвен, окна затянуты чем‑то мутным, то ли пузырём, то ли промасленной тряпкой. Вокруг дома буйствовал огород, если это можно так назвать. Грядки располагались хаотично, между ними торчали какие‑то палки с верёвками, на верёвках болтались склянки, а под ногами то и дело попадались ямки с водой подозрительного цвета.
Вопрос не в том, почему он не починит свое убогое жилище… Нет, я бы на его месте действовал совсем иначе. Ну посади ты тут баобаб, вырасти его, да живи спокойно в дупле, смотри на всех сверху. Мечта же, а не жизнь! Ну да, лазать неудобно каждый раз, но ведь можно попросить Рея, он лифт сделает. Хотя ладно, уж точно не мне его судить, все‑таки я и сам почти бездомный, ведь домом мое нынешнее жилище точно не назовешь.
Эдвина в огороде не оказалось, только какой‑то куст у забора зашевелился при моём приближении, и я машинально отступил на шаг, вспомнив лиственницу. Но куст оказался обычным, просто ветер. Или нет?
Подошёл к кривому крыльцу и постучал в дверь.
Несколько секунд ничего не происходило, потом изнутри донеслось какое‑то бормотание, грохот, будто что‑то упало и разбилось, ругательство, ещё один грохот, и наконец дверь распахнулась с такой силой, словно её вынесли изнутри ногой.
На пороге стояла как обычно злобная физиономия травника. Волосы торчали во все стороны, борода всклокочена, глаза горели тем особым огнём, который означает «не вовремя, убирайся». В руке он сжимал что‑то, подозрительно напоминающее комок навоза, и уже замахнулся для броска.
Но замах так и остался замахом.
Взгляд Эдвина зацепился сначала за шмат глины в виде кирпича, который я держал в одной руке, а потом переполз на штамп в другой. Рука с навозом медленно опустилась, и на лице старика проступило настороженное любопытство.
– Это что за поделки тупоголового болвана? – в своей неповторимой манере поздоровался он, указывая грязным пальцем на штамп.
– И тебе доброго утречка, – улыбнулся я как можно приветливее. – Да вот, решил печать сделать. Просто мне показалось, что ты немного разбираешься в Основе…
– Я‑то немного⁈ – Эдвин аж подавился воздухом от такой наглости.
На мгновение показалось, что сейчас всё‑таки прилетит, и навоз, и ругательства, и проклятия до седьмого колена. Но старик сдержался, хотя давалось ему это явно с трудом. Ноздри раздувались, борода топорщилась, а глаза метали молнии.
– Ладно, ладно, много разбираешься, – поправился я, пока ситуация не вышла из‑под контроля. – Думаю, ты серьезный практик, и по уровню знаний возможно даже слегка превосходишь Тобаса…
– Ах ты мразота! – взвыл красный как рак дед и все‑таки метнул в меня свой снаряд. Но руки от злобы сжались настолько сильно, что кусок попросту разбрызгался по дому и в меня прилетели лишь крохи. Ничего, приемлемо, в реке отмоюсь потом. Но в любом случае, это того стоило.
Следующие минут двадцать я просто стоял, улыбался и слушал. Нет, в отличие от Борна из слов Эдвина не составить полноценную атаку ментального типа, но все равно воображение у него работает как надо.
– Ну так вот… – как только гневная тирада чуть стихла, я снова продолжил все тем же спокойным голосом. – Печать вырезал, говорю… – показал ему свою поделку.
– Да вижу я, что печать! – рыкнул старик, – И что дальше? Что ты собрался ею делать? Сожрать ее хочешь, или в кирпич замуровать?
– Ну так руны же ставить… – нахмурился я, – И это вполне работает, как мне кажется.
– Ага, работает. А рунологи десятилетия тратят на обучение просто так, да? – расхохотался Эдвин, – Дураки все вокруг по‑твоему? Сидят, дебилы, чтобы потом черточки рисовать наобум? Двух одинаковых рун быть не может, как ты не понимаешь? А если и может, то как ты узнаешь, в какое место ее ставить? Кирпич – не живой организм, в нем найти потоки не выйдет! И как ты будешь узел искать в таком случае, пропустишь свою энергию через него?
– Эмм… – замялся я, – ну да, могу пропустить. Но как искать – не знаю, честно говоря.
– Ах ты собака хитрая, – прищурился Эдвин, – Точно же, ты ведь созидатель… Только неправильный какой‑то… – его лицо вмиг приобрело нормальную окраску, да и сам он сразу успокоился.
– Заходи, – буркнул он наконец и отступил в сторону, пропуская меня внутрь. – Только ничего не трогай, а то знаю я вас, молодых. Потрогаете что‑нибудь важное, а потом бегаете с пятнами по всему телу и орёте, что вас отравили.
Внутри домишко оказался ещё более хаотичным, чем снаружи. Полки вдоль стен ломились от склянок, горшочков, мешочков, пучков сушёных трав и прочего барахла, назначение которого я даже приблизительно определить не мог. Посреди комнаты стоял здоровенный стол, заваленный какими‑то корешками, листьями и инструментами.
Эдвин сгрёб со стола часть хлама на пол и ткнул пальцем в освободившееся место.
– Клади сюда. И показывай, что там у тебя там за печать.
Положил брусок глины на стол, рядом пристроил штамп. Эдвин склонился над ними, прищурился и некоторое время молча разглядывал. Потом взял штамп, поднёс к глазам, покрутил, осмотрел символ со всех сторон.
– Накопительный тип, значит, – буркнул Эдвин, разглядывая символ. – И где ты такое откопал, паршивец?
– Скопировал с одной корзины. – Пожал плечами. – На ней была похожая руна, вот и попробовал повторить.
– Скопировал он, – фыркнул Эдвин. – Как обезьяна картинку. А смысл понял? Зачем линии вот так идут, а не иначе?
– Не совсем, – честно признался я. – Вот потому и пришёл. Штамп работает, накопитель получается, но эффективность никакая.
Эдвин тяжело вздохнул, положил штамп обратно на стол и уставился на меня так, будто увидел перед собой особо запущенный случай, от которого хочется отвернуться, но профессиональная совесть не позволяет.
– Эффективность никакая, – передразнил он писклявым голосом. – А ты ждал чего? Что налепишь кривых закорючек на кусок грязи, и оно само заработает как часы? Ты хоть понимаешь, во что лезешь?
Судя по его тону, вопрос был риторическим, так что я на всякий случай промолчал. Иногда молчание работает лучше любого ответа, особенно когда собеседник уже набрал полные лёгкие воздуха для лекции.
– Артефакторика и рунология, – Эдвин поднял палец, – это не ремесло для деревенских умников, которые подсмотрели символ на заборе и решили, что теперь они великие мастера. Этому учатся десятилетиями, и то без гарантий. Где‑то в столице есть академия, слышал про такую?
– Нет, – честно признался я.
– Потому что тебе туда не попасть, – фыркнул старик. – Даже мне туда не попасть, и вообще никому из тех, кого ты знаешь. Туда берут избранных, и слово «избранные» не означает умных или старательных, оно означает тех, у кого есть деньги, связи и рекомендации нужных людей. А знания там дают такие, что даже после десяти лет обучения выпускник не всегда способен сделать что‑то действительно стоящее.
Он помолчал, пожевал губу и продолжил уже чуть спокойнее, как будто увлёкся собственными воспоминаниями.
– Рунология требует знания материалов, потоков Основы, структуры предметов, взаимодействия символов друг с другом и с носителем. Это не одна наука, а десяток, собранных воедино, и в каждой надо разбираться достаточно глубоко, чтобы не наделать глупостей. А глупости в этом деле заканчиваются в лучшем случае испорченным материалом, а в худшем… – он многозначительно покосился на мой глиняный брусок, – в худшем бывает больно, громко и с последствиями.
В общем‑то это я уже проверил вчера вечером, когда налепил кучу рун на один брусок, но больно и громко не было. Подробности Эдвину сообщать не стал, ни к чему лишний раз подтверждать его мнение о моих умственных способностях.
– Так что почти все лепят руны наобум, – продолжил Эдвин. – Все эти горе‑мастера, которые воображают себя рунологами, потому что в академии выучили, как выглядят те или иные символы. Потом тычут их куда попало и надеются, что вот сейчас угадают. Иногда даже угадывают, – он скривился, – раз из двадцати, или из пятидесяти, кому как повезёт. Посредственный результат, еле рабочий, с утечками, и всё равно такая поделка стоит дороже, чем ты сможешь себе представить. Потому что даже дрянной накопитель с мизерной ёмкостью лучше, чем ничего. А хороший… – Эдвин хмыкнул, – хороший могут себе позволить только лорды и те, кому лорды платят.
Ну вот, картина начинает складываться. Рунология в этом мире примерно как ядерная физика в моём, теоретически понятная немногим, практически доступная единицам, а для остальных существующая в виде мифов и смутных представлений. И я со своим штампом на глине нахожусь примерно на уровне пещерного человека, который нарисовал молнию на стене и удивляется, почему она не бьёт.
– А как всё‑таки ищут эти узлы? – решил перевести разговор ближе к сути, потому что лекция о несовершенстве мироздания полезна, но мне нужна конкретика.
Эдвин посмотрел на меня, как на ребёнка, который спрашивает, почему небо синее, и не понимает, что ответ займёт семестр.
– Достаточно сильные практики, – медленно проговорил он, – могут продавить Основу в предмет. Не влить, не впитать, а именно продавить, с избытком, с напором. И тогда узлы становятся видны невооружённым глазом, потому что энергия в этих точках ведёт себя иначе. Закручивается, уплотняется, светится даже. Но на это нужна целая прорва Основы, такая, что ты пока даже представить себе не сможешь, сколько.
Мысленно я отметил, что проще было бы выражаться в конкретных единицах, как в интерфейсе системы. Десять, двадцать, сто единиц Основы. Вот только про систему здесь явно никто ничего не слышал, и делиться этим наблюдением определённо не стоит. Среди всех моих секретов этот, пожалуй, самый опасный, потому что его даже объяснить не получится, не вызвав подозрений в безумии.
– То есть даже ты должен понимать, – Эдвин ткнул в меня пальцем, – что никто в здравом уме не станет правильно ставить руны на кирпичи. Каждый кирпич в таком случае будет стоить дороже дома.
– Ну, а ты должен понимать, – уголки моих губ дёрнулись, – что я не совсем в здравом уме. Я же созидатель, как‑никак.
– Вот потому и разрешил тебе зайти, – буркнул Эдвин, кивнув на брусок. – Ну, чего встал? Делай. Пропускай Основу, а я посмотрю.
– Так я заливал уже раньше. – я уставился на него с недоумением, – И никаких узлов не видел.
– Ты криво заливал, как и полагается дураку, – парировал Эдвин без малейшего промедления. – А надо было правильно, тогда и не таким дураком будешь. И вообще, я не заливать велел, а пропускать. Всё, делай давай.
Пропускать, замечательно, очень информативная инструкция, примерно как «делай хорошо и не делай плохо». Но спорить бесполезно, это я уже выучил, так что положил ладони на брусок, закрыл глаза и попробовал сконцентрироваться.
– Ну идиот же! – Эдвин сбил концентрацию мгновенно, даже не дал начать. – Зачем сверху положил? Как ты пропускать собрался?
– Да никак! – огрызнулся я. – Я не понимаю, о чём речь идёт!
– Так я и вижу, что не понимаешь! Как я могу объяснить что‑то такому тупице? Вот так руки надо держать! – Он схватил меня за запястья и расположил ладони примерно в пяти сантиметрах от бруска с обеих сторон. Хватка у старика оказалась на удивление крепкой для его комплекции, пальцы впились в кожу как тиски. – Вот! А теперь начинай.
– Да что начинать‑то? – крикнул я ему в ответ.
– Пропускать! – рявкнул дед так, что на полке звякнули склянки.
– Откуда мне знать, как это делается⁈ – окончательно вышел из себя я. – Что, просто выпустить её и всё?
Злость на секунду затмила осторожность. Ладони ударили по столу, и я выбросил сразу единицу Основы, направив её в брусок с обеих сторон одновременно. Раздался хлопок, сверкнула вспышка, и глина шматками разлетелась по всей комнате. Один кусок впечатался в стену, другой шлёпнулся на полку со склянками, третий угодил Эдвину в бороду, но старик даже не дрогнул.
– Гм… – Эдвин задумчиво почесал бороду, стряхнув с неё глину. – Понял. Значит, точно не показалось. Ага, вот так, значит.
Он помолчал, глядя на остатки бруска, потом на мои руки, потом снова на стол, где секунду назад лежал целый кусок глины, а теперь было пусто и грязно.
– Так, всё, – отрезал Эдвин и быстрым шагом подошёл к двери, перекрыв единственный выход. – Теперь ты отсюда не выйдешь.
– Да с чего бы?
Попытался его обойти, но старик встал так, будто врос в пол. Для человека его возраста и телосложения он занимал в дверном проёме на удивление много места.
– Рассказывай всё как есть, – Эдвин прищурился. – Почему ты то созидатель, то непонятно кто? Как ты сейчас взорвал глину? Она ведь разрушилась изнутри! Жду объяснений, иначе никуда не пойдёшь.
На самом деле вряд ли он действительно стал бы удерживать меня силой, но старику явно очень интересно. Впрочем, он уже сам обо всём догадался, по глазам видно, просто не может поверить в собственные догадки.
– Тогда предлагаю обмен, – я скрестил руки на груди. – Я расскажу как есть, а ты будешь меня учить. Но нормально учить, а не эти кривые подсказки и какие‑то урывки.
– Я тебя и так учу! – отмахнулся Эдвин. – Вон, уже второй или третий раз что‑то рассказываю.
Я продолжил молча стоять и смотреть ему в глаза.
– Ай, ладно, – старик дёрнул плечом. – Покажу что‑нибудь, хорошо. Ну так что?
– У меня два пути, – пожал плечами.
– Вот собака! – Эдвин хлопнул в ладоши, и звук прокатился по тесной комнате. – А ведь я знал! Я им говорил, а они не верили!
– Кому говорил? – я аж выпучил глаза. Вот уж не думал, что он такое трепло… В голове сразу пронеслись образы тех, кому Эдвин мог сообщить эту новость, а мозг лихорадочно принялся перебирать варианты возможных последствий. И почему‑то первым из этих вариантов перед глазами встала сцена сожжения на костре…
– Да березкам, – махнул рукой дед, – Они еще шелестели, хихикали надо мной. Говорили, что я старый придурок, а я не такой!
– Согласен, не такой уж ты и старый, – кивнул я.
На мою подколку Эдвин не обратил никакого внимания и его лицо просияло, от чего он стал выглядеть ещё безумнее, чем обычно. Глаза заблестели, борода встопорщилась, и весь он как будто подпрыгнул на месте, хотя ноги вроде бы от пола не отрывались.
– Пойдём, покажу тогда! – Он метнулся к столу, быстро собрал разбросанные куски глины, слепил их в неровный комок и бросил обратно на столешницу. Потом повернулся ко мне и указал на получившееся безобразие.
– Ну, что, давай, пропускай по нему Основу. Хотя вижу, что у тебя её маловато, но всё равно попробуй.
Я решил подождать каких‑то более понятных объяснений, а то он завел старую шарманку.
– Просто почувствуй это, дурень, – Эдвин закатил глаза. – Положи руки, выпусти Основу из одной, втяни другой. Всё же просто, заставь её циркулировать и не пытайся сделать так, чтобы она впиталась в глину. Просто пропусти.
Вот это объяснение уже чуть лучше, наконец‑то хоть что‑то, с чем можно работать. Покачал головой и сделал всё, как велел старик. Расположил ладони по бокам от комка, выпустил тонкую нить Основы из правой руки. Она вошла в глину, часть утекла в стол, другая растеклась по комку и там застряла, расползаясь по мельчайшим порам.
– Втягивай другой рукой, дуболом ты пустоголовый! – Эдвин хлопнул себя по лбу. – Или… Сейчас!
Он выскочил на улицу, и не прошло и полминуты, как вернулся, сжимая в руках какой‑то маленький кустик с корнями и комьями земли со словами «а нечего было обзываться». Положил его на стол, пристроил ладони с двух сторон и выпустил из одной руки энергию. Она прошлась по тонким веткам плавной волной и втянулась в другую руку.
– Запомнил, как выглядит? Давай, повторяй. – с этими словами он снова вышел. Видимо, сажать кустик обратно.
И ведь действительно, запомнил. Не столько глазами, сколько каким‑то внутренним ощущением, как будто тело само подсмотрело принцип и записало его где‑то на подкорке. Попробовал повторить в точности то, что он делал. Основа тонкой нитью потекла из правой ладони, скользнула в глину, там немного изогнулась, отскочила к верхней части комка и закрутилась непонятными узорами. Потом раздвоилась, потянулась ниже, остановилась буквально на полсекунды и потекла дальше, пока не вышла с другой стороны и не втянулась в левую руку.
