Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 86 страниц)

Но у мальчишки ведь три столба, и крыша не из соломы, а из черепицы, которая ни в каком стандарте не упоминается. И фундамент нестандартный, и геометрия нестандартная, и всё это, при желании, можно квалифицировать как «отклонение от утверждённого проекта» и «нецелевое расходование средств», потому что черепица стоит дороже соломы, а три столба вместо четырёх инспектор никогда в жизни не видел и не одобрит.

Разумеется, ключевое слово здесь «при желании». Каждый инспектор имеет право принять постройку, если по его мнению она соответствует требованиям устойчивости и оправданности расходования средств. И вот здесь кроется самый неприятный момент, причина, по которой Ренхольд не стал сразу пользоваться именно таким способом. Дело в том, что вызвать желание у инспектора не так-то дешево и придется поделиться монетой со следующих объектов… Но это тоже дело вполне привычное, проще посчитать сколько раз не приходилось делиться с инспекторами, чем наоборот.

Ренхольд прекрасно понимал, что черепичная крыша надёжнее соломенной по всем параметрам, и что три столба при правильном расчёте держат нагрузку не хуже четырёх. Он не дурак и разбирается в строительстве достаточно, чтобы оценить работу по существу. Но инспектор приедет не для того, чтобы оценивать по существу. Инспектор приедет с линейкой и перечнем, и если перечень требует четыре столба, а на площадке их три, значит, конструкция не соответствует требованиям, и дальше уже неважно, насколько она прочная, красивая или продуманная. Бумага не разбирается в архитектуре, бумага разбирается в цифрах, если это выгодно по-настоящему влиятельным людям. А Ренхольд всегда относил себя именно к таким.

– Интересно, кто же приедет… – задумчиво протянул он, откинувшись на спинку лавки, – Игвар?.. Вполне вероятно, что он. – и это было бы удачнее всего, ведь Ренхольд буквально полгода назад построил этому инспектору очень даже добротный забор по огромной скидке. Иногда лучше не заработать, но заложить фундамент дружбы с нужными людьми.

Ренхольд поднялся, оставил на столе медяк за пиво и вышел из трактира. Вечерний воздух приятно освежил лицо после душного зала, и на душе было так спокойно, как не было уже давно.

Пусть деревенские строят хоть дворцы, хоть храмы. Пусть крыша блестит черепицей и фундамент переживёт землетрясение. Бюрократия не спрашивает, хорошо ли построено, бюрократия спрашивает, построено ли по регламенту. И уж в чём, а в бюрократии Ренхольд разбирается превосходно.

* * *

Кстати, как-то странно и подозрительно, что давно не видел Грита… Этот прохиндей раньше чуть ли не постоянно следовал за мной по пятам и потому я даже как-то начал привыкать к нему, а теперь вот уже целый день не видать. Даже начинаю беспокоиться о бедолаге, вдруг у него что-то случилось? Будет оказия – загляну к нему и посмотрю, как он там поживает и все ли у него хорошо.

Но скорее всего забуду, ведь передо мной стоит важнейшая задача и надо как-то ее решить. И заключается эта задача вот в чем: нужно понять, куда девать добытую древесину!

Да, я ее пока не добыл, ну и что? Добуду же, это лишь вопрос времени и не более того.

Рощица встретила меня всё тем же равнодушным молчанием, и от этого молчания почему-то стало спокойнее. Не лиственница, которая хлещет по лицу при первой возможности, не какой-нибудь кустарник с характером и личными претензиями, а просто деревья. Стоят себе, растут, никого не трогают. Ну, пока к ним не подойдёшь, конечно.

Подкатил тачку к границе рощи и остановился, оценивая обстановку заново. Стволы по-прежнему стоят частоколом, один к одному, земля вокруг мягкая, рыхлая, присыпана прелой листвой, и из-под неё едва заметно торчат кончики шипов. Метра три, а то и четыре от крайних стволов во все стороны, целое минное поле, и каждый шип направлен вверх с недвусмысленной целью.

Не лиственница, это точно. Лиственница нападает, у неё есть что-то вроде воли, желания отхлестать любого, кто подойдёт. Железные деревья устроены иначе, они не нападают, а защищаются, причём пассивно, как ёж, который свернулся в клубок и ждёт, пока дурак сам напорется. Ну и листья сверху, конечно, тоже не подарок, Эдвин предупредил, что при касании ствола крона сбрасывает листву разом, а листья у них как ножи. Но справиться с этим проще, чем с шипами на земле, крышу над головой соорудить вполне реально, а вот ноги от корней защитить куда сложнее.

Первая мысль, которая пришла в голову ещё по дороге: привязать к ногам пару полешек и так пройти. Идея выглядела неплохо ровно до того момента, пока не попробовал. Нашёл подходящие чурбаки, примотал подобием веревки из старых тряпок к башмакам и осторожно ступил на рыхлую землю. Нога просела сразу, мягкий грунт разъехался под весом, и деревяшка накренилась, обнажив с одной стороны свежие шипы, которые тут же воткнулись в древесину. Выдернул ногу обратно, осмотрел полешко и присвистнул. Три шипа вошли в дерево на добрых полпальца, и это через толстый чурбак, а что было бы с обычной подошвой, страшно подумать.

Попробовал ещё раз, ступая осторожнее, но результат оказался примерно такой же. Мягкий грунт проваливается, ноги вязнут, и с каждым шагом натыкаешься на новые шипы, которые вгрызаются в древесину. Корни острейшие, пробивают полешко без видимых усилий, а если нога соскользнёт и попадёт мимо деревянной подкладки, прокол до кости обеспечен.

Отвязал чурбаки и отбросил в сторону. Нет, так не получится, тут нужен другой подход.

Можно доработать тележку. Удлинить ручки, сесть внутрь, а Сурик подвезёт меня вплотную к деревьям, держась за длинные рукоятки на безопасном расстоянии. Пара взмахов топором, одно дерево срублено, откатились обратно, загрузили и поехали дальше. За пару часов нарубил бы сколько надо, даже с учётом того, что каждый раз придётся отъезжать и заезжать заново.

А листья, которые сыплются сверху при касании ствола? Тоже не великая проблема, можно сколотить из половинок брёвнышек или сплести из корней лиственницы навес прямо на кузов. Но есть одна загвоздка, и загвоздка эта существенная. Где гарантии, что Сурик удержит тележку, когда я в ней сижу, да ещё и замахиваюсь топором? Мальчишка щуплый, ветром качает, а груз с моим весом и инструментом потянет прилично. Один неловкий рывок, колесо попадёт в яму, и вот я уже лежу на боку прямо посреди минного поля, а каждая попытка встать добавляет десяток колотых ран.

Нет, так делать не будем. Пусть Сурик сидит дома и обжигает черепицу, от него там больше пользы, а я как-нибудь справлюсь своими силами.

Вариантов, если подумать, не так уж много. Почва мягкая и ненадёжная, наступать на неё нельзя, а значит нужно просто установить мостки и желательно на безопасной высоте. Вбить сваи, на них закрепить половинки брёвен, по ним продвинуться вперёд и повторить процедуру, пока не доберусь до стволов. А уже на мостках соорудить крышу, чтобы листва не посекла, и спокойно рубить. Открыть, так сказать, шахту по добыче особой древесины. Ну, звучит даже почти легко, разве что гвозди бы не помешали, чтобы как-то ускорить работу.

Первым делом занялся сбором материала, все-таки времени до вечера не так много и рассчитывать на окончание работы сегодня не приходится. Но начать-то с чего-то все равно стоит. Стволы сосен, которыми мы когда-то завалили лиственницу, до сих пор лежат на поляне, где торчит знакомый пень.

Сосенки подсохли снаружи, хотя внутри наверняка ещё сырые, но для свай и мостков это роли не играет, прочности хватит с запасом. Нарубил подходящих по толщине, подготовил метровые колья и заточил каждый с одного конца, а другой подрубил в форме чаши, чтобы уложить туда поперечину. Чаши, конечно, разобьются, пока буду вколачивать колья в грунт, но какое-то подобие углубления всё равно останется.

После кольев занялся настилом. Остановился на полутораметровой длине прогона, и каждый будет лежать на трёх сваях, для устойчивости. В ширину настил получится сантиметров сорок, может чуть больше, но так, чтобы не пришлось балансировать и постоянно рисковать свалиться на корневые иглы. Узко, конечно, но для одного человека с топором достаточно, а шире делать означает вдвое больше материала и вдвое больше времени.

Пока нарубил достаточно толстых брёвен, пока перетаскал их к рощице, пока наковырял корней лиственницы, чтобы сплести крышу и не возиться с тяжёлыми половинками, солнце уже потянулось к горизонту. Ну и ладно, сегодня не успею в любом случае, но завтра обязательно к этому вернусь. Ушёл со спокойной душой, потому что материал заготовлен, план ясен, а торопиться некуда, железные деревья никуда не денутся и ждать меня будут ровно столько, сколько понадобится.

Собрал инструмент, аккуратно сложил заготовки для мостков у границы рощи и покатил обратно в деревню. По пути только и думал, какая невероятно огромная область применения может быть у такого материала. Дерево, которое принимает форму и держит её даже без термической обработки, пластичное и при этом твёрдое, а еще, так как это все-таки дерево, не подвержено ржавчине! Или всё-таки подвержено?

Память Рея на этот счёт молчит, старик подробностей не выдал, а лезть с расспросами к нему сейчас означает получить порцию навоза и ноль полезной информации. Но так или иначе, применение материалу найдётся, в этом сомнений нет. Как минимум один беспроигрышный вариант точно есть, и почти уверен, что он выгорит.

Вернулся, поставил тачку у дома, а там Сурик сидит, подкидывает дрова в горн. Хороший мальчишка, исполнительный, с ним хоть какая-то уверенность, что огонь не потухнет и не устроит пожар, пока меня нет. Он настолько увлечен процессом, что даже не обратил никакого внимания на мое появление. Только смотрел на огонь, затем переводил взгляд на дым и так по кругу, полностью сосредоточившись на процессе.

Так что не стал его пока отвлекать и первым делом поднес ладонь к пышущей жаром стенке горна, параллельно вызывая анализ.

[Анализ процесса… ]

[Анализ завершён]

[Объект: Печь для обжига (вертикальный горн, глинобитный)]

[Состояние: активный обжиг, фаза максимального нагрева]

[Температура в камере: высокая (оценка: 520–580°)]

[Содержимое: 22 заготовки (черепица с Основой)]

[Повреждения: не обнаружены]

[Рекомендация: вложение Основы целесообразно. Материал на пике восприимчивости, стабилизация снизит вероятность термического боя.]

Ну, процесс уже отточен и всё идёт как надо. Температура на пике, заготовки целы, ни одна не лопнула, и система прямым текстом рекомендует вливать Основу. В прошлые разы вливание именно на этой фазе давало лучший результат, потому не вижу смысла сейчас что-то менять, не время для экспериментов.

Дал пару медяков Сурику и отправил его за едой, а сам уселся у горна и принялся за дело. Положил обе ладони на землю рядом с основанием, сосредоточился и пустил Основу знакомым маршрутом, через грунт, в поддувало, вверх сквозь раскалённые угли к черепице. Поток пошёл тонкий, ровный, и заготовки внутри камеры отозвались мягким внутренним теплом, уже знакомым по прошлым обжигам. Глина на пике нагрева впитывает Основу как губка, и с каждой единицей вложенной энергии вероятность трещин падает, а прочность готового изделия растёт.

Влил столько, сколько посчитал достаточным, и поднялся, разминая затёкшие колени. Ночь впереди, огонь ещё нужно поддерживать до фазы остывания, но с этим справлюсь по привычке, а завтра утром достану готовую партию. Но это после ярмарки, потому что ярмарку пропускать нельзя, там и торговцы городские, и покупатели, и вообще единственный день, когда деревня оживает по-настоящему.

Кстати, о ярмарке. Надо бы проверить корзины перед продажей. Две обычных, сплетённых из веток и корней лиственницы, и одна дамская сумочка, та, что получилась случайно из тонких и гибких обрезков. Обычные, скорее всего, покажут то же «малое сохранение», что и первая корзина, которую продал Гвигру, свойство полезное, но для ярмарочного покупателя незаметное без длительной проверки. А вот сумочка… форма у неё другая, материал подобран иначе, и кто знает, вдруг система выдаст что-нибудь неожиданное? Не помешает проанализировать все три и уже потом думать над ценой.

Ну и, конечно же, не стоит забывать про гвозди. Городские так и не притронулись к своим кучам строительного мусора, которые остались после сноса старых вышек. Трухлявые брёвна, обломки жердей, щепа, и всё это валяется без дела, потому что по контракту сортировать и вывозить ничего не надо. А в этих обломках наверняка сидят гвозди, ржавые, кривые, но вполне пригодные для работы, если выпрямить и подточить. Я не гордый, могу и покопаться в чужом мусоре, тем более что мусор этот никому не нужен, а мне пригодится.

Глава 8

Сурик вернулся минут через двадцать, запыхавшийся и довольный собой. В одной руке лепёшка, горячая, с подрумяненной корочкой, а в другой луковица размером с кулак, причём явно не самая свежая, но и не из тех, что стыдно положить на стол.

– Вот, – протянул он добычу и тут же полез в карман. – И ещё медяк остался. Я подумал, может, лучше вернуть?

Оторвал от лепёшки кусок, сунул в рот и прожевал, прежде чем ответить. Хлеб оказался неплохим, с лёгким привкусом золы, что для местной пекарни скорее комплимент, чем жалоба.

– Оставь себе. Завтра на него купишь что-нибудь пожевать и притащишь сюда, будешь обедать на месте.

– А можно так? – Сурик уставился на медяк в ладони как на что-то по-настоящему ценное.

– Нужно. – похлопал его по плечу, – Мне завтра некогда будет бегать за едой, и тебе тоже, дел навалом. Так что приходи сытым, понял?

Мальчишка кивнул и спрятал монетку так быстро и глубоко, будто боялся, что передумаю. Ну вот и славно, один вопрос решён, помощник обеспечен завтраком за свой собственный бюджет, а у меня на одну заботу меньше.

Доел свою долю лепёшки, подхватил топор и зашагал через деревню. Луковицу сунул за пазуху, пригодится позже, а пока руки заняты более насущными делами. Вечер уже опустился на крыши, но темнота ещё не загустела окончательно, и в этих сумерках деревня жила непривычно бодрой жизнью. У трактира толпился народ, чей-то смех доносился из-за забора, мимо протрусил мужик с двумя корзинами яиц, придерживая их локтями так бережно, словно нёс не яйца, а хрустальные кубки. Завтра ярмарка, и все об этом помнят, от бабок, которые перетирали последние сплетни на лавках, до собак, которые бегали с удвоенной энергией, будто тоже собирались торговать.

По пути свернул к площадке Хорга. Любопытство, конечно, но и практический интерес имеется: нужно прикинуть, когда ему понадобится черепица, чтобы спланировать обжиг следующей партии. Подошёл к ограде из жердей, которую стража поставила вокруг стройплощадки, и остановился.

Хорг по-прежнему работал, и останавливаться явно не собирался. В сумерках, когда нормальные люди садятся ужинать или хотя бы замедляются, здоровяк таскал поперечные бревна, да еще и с таким серьезным лицом, будто бы каждое это бревно еще при жизни задолжало ему по серебряку каждое.

Столбы уже стояли в ямах, все три штуки, и, кажется, основания залиты раствором, хотя отсюда в полумраке не разобрать наверняка. Движения у Хорга были размеренные, тяжёлые, но точные, и каждая деталь ложилась на место с глухим стуком, от которого хотелось встать навытяжку и отдать честь.

Первым порывом было подойти и напомнить, что спешить некуда, черепицы для крыши всё равно пока нет, а значит загонять себя бессмысленно. Но посмотрел ещё немного и передумал. Хорг не торопился и не суетился, он работал так, потому что хотел физическим трудом выгнать из себя нечто куда более тяжёлое, чем камни или бревна. Остатки алкоголя, дурные мысли, чувство вины, всё это вымывается потом и усталостью куда надёжнее, чем словами или даже временем. Знаю по себе, и лезть с советами в такие моменты последнее дело.

Так что постоял, посмотрел издалека и пошёл дальше, не окликнув и не отвлекая. Мастер знает, что делает, и если решил работать до темноты, значит ему это нужно.

Вторая вышка городских стояла чуть в стороне от тропы, и вокруг неё, как и ожидалось, царил привычный бардак. Обломки жердей, щепа, куски трухлявых досок от старой разобранной вышки, и всё это раскидано в радиусе десяти шагов без малейшего намёка на порядок. Первую кучу я уже перебрал в прошлый раз, а до этой руки не дошли, так что материал свежий и неиспорченный моим вниманием.

Доел остатки лепёшки, отряхнул руки и присел на корточки у ближайшей кучи, прикидывая фронт работ. Гвозди в старых конструкциях сидят по-разному: одни торчат наружу и выдёргиваются пальцами, другие утоплены в древесину и без инструмента к ним не подобраться, а третьи вросли в дерево так плотно, что проще расколоть доску, чем вытащить. Для первых двух категорий хватит рук и топора, а с третьей возиться смысла нет, слишком много усилий на один кривой гвоздь.

Ну что, приступим… Первый обломок жерди отдал три гвоздя без сопротивления, два из них кривые, один почти ровный. Второй обломок оказался крепче, и пришлось поддеть топором край доски, расщепить вдоль волокон и уже оттуда выковырять пару ржавых огрызков. Работа монотонная, но в ней есть своя тихая радость, когда очередной гвоздь падает в тряпичный мешочек на поясе и звякает о собратьев.

Под самой вышкой, в траве у основания столба, нашлось кое-что получше. Пять гвоздей, совершенно новых, блестящих, выпавших из чьего-то кармана или просто брошенных за ненадобностью. Три из них прямые, как совесть праведника, а два слегка погнулись, видимо, кто-то из подмастерьев промахнулся молотком, согнул и выкинул, не утруждая себя выправлением. Вот что бывает, когда за материалы платит не твой кошелёк, а контракт. Впрочем, я тоже за свои гвозди не плачу, потому что своих гвоздей у меня нет, но даже при таком раскладе каждый погнутый выпрямляю и пускаю в дело, потому что бережливость в крови у любого человека, который хоть раз считал медяки перед ужином.

Третья вышка, вернее то, что осталось от третьей старой, тоже порадовала. Её разобрали почти до основания, и строительный мусор лежал отдельной кучей, чуть поодаль. Перебрал спокойно и аккуратно, доска за доской, обломок за обломком. Гвозди то и дело падали в мешочек, и каждый такой тихий звон грел душу не хуже горячей лепёшки на пустой желудок. Некоторые приходилось выбивать обухом топора, поддевать и расшатывать, некоторые выходили сами, стоило надавить пальцем. Пара обломилась при извлечении, но тут уж ничего не поделаешь, ржавчина своё дело знает.

Деревня тем временем постепенно затихала. Смех у трактира перешёл в негромкое бормотание, потом и вовсе стих. Собаки улеглись, бабки разошлись, и только где-то на другом конце улицы кто-то ещё колол дрова. Через пару часов, когда темнота окончательно загустела и работать на ощупь стало уже не продуктивно, а просто глупо, решил сворачиваться.

Вернулся домой, положил крупный плоский камень у горна, пристроился рядом с Суриком, который сидел у остывающей стенки и клевал носом, и высыпал добычу на камень. Мешочек оказался увесистым, приятно тяжёлым, и от одного вида горки ржавого кривого железа на душе стало теплее.

Взял первый гвоздь, положил на камень и стукнул обухом топора. Ржавчина брызнула чешуйками, гвоздь выпрямился примерно наполовину, и после второго удара принял вполне рабочую форму. Не идеальную, но для мостков в лесу идеал и не требуется, лишь бы держал.

Сурик смотрел на мои манипуляции молча, борясь со сном и любопытством одновременно.

– А… – протянул он наконец, явно собираясь задать вопрос, ради которого не поленился продрать глаза.

– Где было, уже нет, – пожал плечами, не отрываясь от работы.

– Эх… – вздохнул Сурик с таким искренним разочарованием, что стало даже немного совестно. Впрочем, совесть быстро утихла под звон очередного выпрямленного гвоздя.

Работал степенно, не торопясь, каждый гвоздь брал, осматривал, прикидывал, стоит ли возиться. Некоторые рассыпались в труху при первом же ударе, проржавевшие насквозь, от таких толку ноль. Другие обламывались, не выдержав правки, и отправлялись в отдельную кучку бесполезного лома. Но большинство всё-таки выправлялось до состояния «сойдёт», и это хорговское словечко, которое я давно перенял, в данном случае подходило как нельзя лучше.

– А ты чего сидишь? – обратился к Сурику, когда горка готовых гвоздей подросла до приличных размеров. – Фаза остывания, подкладывать больше не надо, так что иди отдыхай. Завтра посуду сушить, а ты будешь клевать носом вместо того, чтобы работать.

Сурик заёрзал, покосился на горн, потом на меня, и по лицу было видно, что уходить ему не хочется совершенно, но и возражать в открытую пока не решается.

– Но… а можно мне посмотреть, как ты лепишь? – выпалил он, набравшись смелости.

Просьба вполне невинная, и в другое время не отказал бы. Но лепка у меня не совсем обычная, потому что в процессе приходится вкладывать Основу, а демонстрировать это перед кем попало пока рано. Эдвин заметил сразу, но он практик и чувствует Основу так, как другие чувствуют запах дыма или перемену ветра. Сурик, скорее всего, ничего не увидит и не почувствует, но «скорее всего» и «точно» разделяет пропасть, в которую лучше не падать.

Да и вообще, присмотреться бы к этому пареньку повнимательнее. Пока он производит впечатление вполне нормального и безобидного мальчишки, но мало ли? Может, задумал научиться лепить черепицу и захватить мир через рынок кровельных материалов. Шутки шутками, но посвящать кого бы то ни было в наличие у меня пути пока точно не стоит.

– Сурик, иди спи, – повторил, но уже мягче. – Обязательно научу лепить, если захочешь, дело нехитрое. Но не сегодня, а завтра ты мне нужен бодрым. Ярмарка, посуда, горн, всё навалится разом, и если будешь засыпать на ходу, толку от тебя будет меньше, чем от этой луковицы.

Сурик поднялся с явной неохотой, потоптался, оглянулся на горн, будто прощаясь с лучшим другом, и наконец побрёл в сторону дома. Но уже шагах в десяти снова обернулся.

– А завтра утром мне черепицу из горна доставать?

– Именно. – кивнул ему, – Придёшь пораньше, горн к тому времени остынет, аккуратно вынешь и сложишь в ряд, на мягкую землю, чтобы не побились. Справишься?

Мальчишка кивнул так энергично, что чуть не потерял равновесие, и скрылся в темноте. Ну вот, можно наконец заняться тем, что преступно долго откладывал.

Гвозди отложил в сторону, пересчитал. Набралось неплохо, даже с учётом рассыпавшихся и обломившихся, на мостки в рощице должно хватить с небольшим запасом. Убрал их в мешочек и повернулся к вёдрам с глиной.

Глина за день отстоялась как следует и уже подсохла до нужного состояния. Зачерпнул ладонью, помял между пальцами, и масса легла в руку приятной шелковистой тяжестью, ни камешков, ни песчинок, ни единого включения, которое могло бы испортить стенку горшка или хрустнуть на зубах во время еды.

Для лепки понадобится вода, и побольше. Лепить посуду на сухую невозможно, глина растрескается ещё до обжига, и никакая Основа это не исправит. Обычно бегал за водой на реку, но колодец ближе, а правило старосты касается строительных нужд, раствора и прочего. А у меня сегодня не стройка, а гончарное ремесло, так что все честно. Сбегал к колодцу, зачерпнул ведро, вернулся и поставил рядом с рабочим местом.

Размял первый ком глины, отбил об камень несколько раз, чтобы выгнать пузырьки воздуха, и начал формировать донышко горшка. Руки помнят процесс из прошлой жизни, пусть и в другом контексте: там была белая фарфоровая глина и электрический гончарный круг, а тут бурая речная масса и плоский камень вместо станка. Но принцип один: тонкие жгутики, уложенные кольцами, один на другой, с разглаживанием каждого стыка мокрыми пальцами. Медленно, аккуратно, кольцо за кольцом, и стенки растут вверх, постепенно расширяясь к середине и сужаясь к горлышку.

Правда в прошлой жизни я занимался этим лишь несколько раз, да и то, больше ради развлечения и за свои же деньги. Ну зато вот, навык неожиданно пригодился после смерти. Хотя кто бы мог знать наперед, что выйдет именно вот так…

Основа пошла в глину с первого прикосновения тёплым потоком, от кончиков пальцев вглубь материала. Ощущение знакомое, только на этот раз объём меньше, чем при работе с черепицей, и энергия расходуется экономнее, тоненькими порциями, по капле на каждый виток жгутика. Стенки горшка откликаются мягким внутренним теплом, глина уплотняется под пальцами чуть сильнее, чем положено обычной глине, и поверхность разглаживается легче, будто сама хочет стать ровной.

Горшок получился приземистый, широкий, с толстыми стенками и чуть вытянутым горлышком. Не красавец, но для варки каши в самый раз, а красота подождёт до тех времён, когда обзаведусь гончарным кругом и перестану лепить на коленке. Отставил в сторону, накрыл мокрой тряпицей, чтобы не подсыхал слишком быстро, и взялся за следующую вещь.

Следующей стала кружка, с ручкой, для чая или того, что здесь заменяет чай. Тело поменьше, стенки потоньше, и отдельно скатал жгутик для ручки, прилепил с двух сторон, пригладил стыки. Ручка получилась толстоватой, но крепкой, пальцы в неё пролезают свободно, и кружка стоит ровно, не кренится. Основа впиталась в стенки так же охотно, как и в горшок, и по ощущениям материал стал заметно плотнее обычного.

Дальше тарелка, глубокая, для супа или чего-нибудь жидкого. С тарелкой проще: раскатал лепёшку для донышка, загнул края вверх, разгладил изнутри, сформировал неглубокий бортик по окружности. Получилось грубовато, но функционально, и жидкость держать будет, а большего пока и не нужно.

Ложка далась тяжелее всего. Казалось бы, простая вещь, но попробуй вылепи черпало правильной глубины, чтобы и каша не выливалась, и в рот помещалось, и при этом ручка не отломилась при первом же зачерпывании. Три попытки ушло на то, чтобы найти баланс между толщиной и удобством, и в итоге ложка вышла увесистой, с короткой ручкой и чашечкой чуть глубже, чем хотелось бы. Ну, есть ей можно, а изящество здесь никто не оценит.

Расставил всё на камне и оглядел результат. Горшок, кружка, тарелка, ложка. Четыре предмета, которые вместе составляют минимальный набор цивилизованного человека, если не считать отсутствия вилки и ножа. Примерился к горну, и выходит, что место ещё остаётся, влезет что-нибудь некрупное.

Масляная лампа? Ну да, почему бы и нет. Простейшая конструкция: плошка с невысокими бортиками, носик-желобок для фитиля, и всё. Если раздобыть масла, а на ярмарке оно наверняка продаётся, можно будет работать вечерами при нормальном свете, а не на ощупь, как крот в норе.

Со светом в деревне вообще беда, и в идеале надо бы построить гидроэлектростанцию, благо река рядом, и наладить производство лампочек. Знания есть, принцип понятен, нить накаливания из обожжённого бамбука, вакуумная колба из стекла…

Осталось только вспомнить, что до ближайшего бамбука тысяча километров, стекло варить не из чего, а вакуум в деревенских условиях получить примерно так же реально, как слетать на луну на мопеде. Дамбу-то я, пожалуй, ещё осилю, хотя и это не ближайшая перспектива, а вот с турбинами промашка, веком ошибся при рождении. Так что масляная лампа, пока не изобрету электричество, лучший из доступных вариантов.

Слепил плошку за пару минут, вытянул носик, пригладил бортики. Основу вложил по остаточному принципу, совсем чуть-чуть, но и этого достаточно, глина послушно уплотнилась и масло впитывать не будет, а значит лампа прослужит дольше обычной.

Поднёс ладонь к каждому изделию по очереди, проверяя состояние. Кружка, горшок, тарелка, ложка и лампа: всё подсыхает равномерно, трещин нет, Основа распределилась по толщине без сгустков и пустот. Жаль, что никаких особых свойств система не обнаружила, ни «малого сохранения», как у корзин, ни чего-то нового, просто крепкая глина с повышенной прочностью. Ну и ладно, посуде не обязательно быть магической, ей достаточно быть целой и не протекать. Зато сушка займёт всего часов шесть, и к утру можно будет загружать в горн.

В общей сложности на лепку ушло пары единиц Основы, что при нынешнем запасе сущие пустяки. К утру восстановится сама по себе, и к ярмарке уже буду переполнен силами.

Аккуратно переставил посуду под навес, где не достанет ни дождь, ни утренняя роса, накрыл каждый предмет влажной тряпицей, чтобы сушка шла равномерно и без перекосов, и наконец выпрямился, разминая затёкшую поясницу. Ночь уже перевалила за середину, звёзды горят ярко и холодно, и где-то далеко за частоколом перекликаются ночные птицы, которых я до сих пор не научился различать по голосам.

Завтра длинный день. Ярмарка с утра, корзины на продажу, черепица из горна, посуда на сушке, и если повезёт, останется время заглянуть в рощицу к железным деревьям и начать вколачивать сваи для мостков. А ещё Хоргу рано или поздно понадобится черепица для третьей вышки, и к этому моменту новая партия заготовок должна быть готова. Часов в сутках категорически мало, и это единственная проблема, которую не решить ни Основой, ни инженерным образованием, ни упрямством.

Завернулся в одеяло, устроился на лежанке и закрыл глаза. Сон пришёл быстро, потому что тело, вымотанное за день, в уговорах не нуждалось.

* * *

Проснулся от шороха во дворе и подскочил так, будто под зад подложили ежа. Рука потянулась к топорику, тело напряглось, а голова уже прокручивала варианты: зверь, вор, Тобасов шпион, или просто ветер уронил что-нибудь ненужное и тяжелое на что-нибудь ценное и хрупкое. Выглянул наружу, прижавшись к дверному косяку, и обнаружил источник шума.

Сурик стоял у горна, осторожно снимая трубу. Движения аккуратные, и по всему видно, что проснулся он задолго до меня, а может и вовсе не ложился. Труба покачнулась, мальчишка перехватил её двумя руками, качнул ещё раз и стянул с горна так уверенно, будто проделывал это сотню раз. Отставил в сторону, прислонил к стене и полез внутрь камеры, заглядывая с любопытством кота, обнаружившего новую коробку.

Ну надо же, с трубой справился и без подсказок. Я ведь собирался показать, как снимать её враскачку, чтобы не сорвать присохшую глину на стыке, а он, получается, разобрался сам. Либо наблюдательный, либо везучий, а в идеале и то, и другое.

– Молодец, – одобрительно бросил ему, выходя во двор.

Сурик обернулся, усмехнулся коротко и продолжил вынимать черепицу, укладывая каждую плитку на мягкую землю с такой осторожностью, словно держал в руках не обожжённую глину, а новорожденного котенка. Хотел подключиться к разгрузке, но мальчишка молча сунул мне в руку половину утренней лепёшки, ещё тёплой, с хрустящей корочкой и запахом, от которого желудок немедленно забыл обо всех остальных планах.