Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 86 страниц)

Ладно, хватит отвлекаться, а то кирпичи сами себя не проштампуют, а формочки сами себя не зарядят.

Прошёлся по трём оставшимся обычным формочкам, тем, которые еще давно лепил из речной глины. Накопители в них совсем скромные, и стоит их подпитывать, иначе они начнут выдавать обычную продукцию. Каждой формочке влил по капле Основы, почувствовал, как руны впитали энергию и снова заработали в полную силу. Потом вернулся к мужикам и окинул взглядом навес.

Шесть человек на три формочки из големовой глины. Хватает, но работа упирается в количество рук, а не в количество формочек. Двое месят, двое подносят, двое лепят. Сурик бегает, координирует, но лишней пары рук всё равно нет.

– Кто из вас готов ещё на одну формочку встать? – обратился к мужикам, которые месили глину.

Бородач, вчерашний знаток городских свояков, поднял голову и вытер лоб тыльной стороной ладони.

– А чего ж не встать, дело‑то не хитрое!

– Хорошо, – кивнул ему, – Сурик, обеспечь всем необходимым и на всякий случай повтори, а то вдруг забыл, – кивнул пареньку.

Сурик без лишних слов подвёл бородача к свободной формочке и начал показывать. Спокойно, последовательно, без ректовской суеты и лишних объяснений. Через пару минут бородач уже спокойно утрамбовывал первый комок, кривовато, но уверенно.

Подтянул ещё одного работягу на замес, худого молчаливого мужика с тёмными руками гончара, который сам попросился, мол, стоять без дела ему неловко. Распределил всех заново и убедился, что конвейер запустился ровно, без заминок.

Осталось забрать формочку у Уля, а то очень уж интересно попробовать как она работает. Подошёл к нему и какое‑то время просто наблюдал, как он лепит заготовки. Молча, аккуратно, каждое движение выверенное и экономное. Уль любую работу делает так, будто занимался ею всю жизнь. Берёт комок, примеряет на глаз, отщипывает лишнее, вбивает в формочку, три удара колотушкой и переворот. Ни одного лишнего движения, ни одной секунды впустую.

– Уль, давай формочку и иди пообедай. Ну, или просто полежи в тени, не знаю, – протянул руку.

Он поднял голову и задержал на мне взгляд, потом коротко глянул на формочку в своих руках.

– Я ещё не доделал ряд, – тихо возразил он.

– Доделаю. Иди передохни, потом вернёшься.

Уль аккуратно перевернул последнюю заготовку, протёр формочку тряпицей и передал мне. Без лишних слов, без кивков и вздохов, просто отдал и пошёл. Рект на его месте устроил бы целое представление с благодарной речью и перечислением своих заслуг перед обеденным перерывом, но Уль это Уль.

Сел на его место, поставил перед собой формочку из големовой глины и взял первый комок. Пальцы сами нашли нужную форму, руки вспомнили движения, и через минуту я уже не думал о том, что делаю. Размял, вбил, обстучал, перевернул, отставил, взял следующий и повторил всё сначала. И так раз за разом, пока руки не начали двигаться сами по себе, а голова освободилась окончательно.

Вот за это я и люблю ручной труд. Руки заняты, тело в ритме, а мысли уходят куда‑то вглубь, туда, где тихо и никто не дёргает. Основа при такой работе тоже ведёт себя интересно. Когда лепишь из пропитанной глины, энергия начинает циркулировать по телу заметно быстрее, словно тело вспоминает, что оно не просто мешок с костями, а проводник чего‑то большего.

Каждое прикосновение к формочке из големовой глины отзывается лёгким теплом в ладонях, и это тепло растекается по рукам, по груди, вниз к животу и обратно. Не медитация в чистом виде, но что‑то похожее, когда разум успокаивается и начинает видеть чуть дальше обычного.

Так и сидел, минуту, другую, пятую, десятую. Мужики вокруг работали своим чередом, Сурик носился между ними, кто‑то негромко переговаривался, но всё это доходило откуда‑то издалека, через толщу ватной тишины, которую я сам себе выстроил. Руки лепили, а голова считала сколько нам нужно кирпичей, какие объемы раствора т куда будут смотреть окна моего дома, когда я его построю…

Копать дополнительные обжиговые ямы надо, и побольше, штук десять как минимум, чтобы не ждать очереди на каждую партию. Железного дерева на арматуру хватит ещё на пару заливок, потом придётся снова гонять Тобаса в рощу или договариваться с Больдом, хотя Больд скорее всего согласится и без уговоров, ему лишь бы было куда силу деть.

А ещё надо бы пройтись по лесу вдоль ручья, поискать интересные материалы. Мир тут щедрый на сюрпризы, и если бурая глина обнаружилась в обычном овраге, то кто знает, что растёт или лежит чуть дальше по течению. Может, камень с необычными свойствами, может, ещё какой‑нибудь безумный кустарник, который Эдвин подсадил лет двадцать назад и забыл про него. Стоит выделить на это полдня, когда стройка встанет на рельсы и перестанет требовать моего постоянного присутствия.

В какой‑то момент перестал замечать собственные руки. Они лепили сами, а я висел где‑то между мыслями, в пустом и тёплом пространстве, где не было ни навеса, ни мужиков, ни стройки. Только ритм, только движение, только Основа, текущая по замкнутому кругу через тело и возвращающаяся обратно чуть горячее, чем ушла.

[Путь Разрушения I: 30 % – 29 %]

Строчка возникла перед глазами и разом выдернула из блаженного состояния. Руки замерли на полпути, недомятый комок глины так и остался зажатым в ладони. Посидел секунд десять, глядя на сообщение, потом медленно положил комок обратно в кучу.

Вот тебе и медитация. Сидишь, лепишь, радуешься жизни, а где‑то внутри тебя Путь, который ты забросил, тихо усыхает и никому об этом не сообщает, пока не станет совсем поздно. Обидно, и ведь заслуженно, потому что за последнюю неделю я ни разу не использовал Разрушение по назначению. Строил, лепил, заряжал, считал, бегал, договаривался, и всё это по линии Созидания, а второй путь остался стоять в углу, как забытая лопата.

Хотя нет, я ведь пробовал на обжиге извести, пропускал Основу Разрушения через камни и смотрел, как они разваливаются на куски. Все‑таки для этого пути не обязательно идти и крушить что‑то живое, можно вполне себе применять его в мирных целях. Известь, например, так и просится под разрушающее воздействие.

Но одного случайного эксперимента явно недостаточно, раз процент всё равно просел. Надо что‑то регулярное, встроенное в рабочий день, чтобы Разрушение не чувствовало себя брошенным и не мстило мне за невнимание.

А ещё можно пойти к людям, которые живут с боевыми путями, и спросить, как они справляются. Они ведь не каждый день идут сражаться на смерть с монстрами, и во вполне мирное время как‑то шагают через ступени. Или не шагают, точно не знаю, но ведь и не проседают каждый день по проценту. Хотя может и проседают, откуда мне знать?

Вот с теорией у меня полная катастрофа. Плаваю в базовых вещах, как щепка в луже, и спросить толком не у кого. Больд бы рассказал с радостью и показал бы в придачу, но у него совершенно другой путь, и контролем силы там даже не пахнет. Он сам не пытается развивать свои таланты, ему они скорее мешают.

Гундар? Даже разговаривать не станет, у него на лице постоянная табличка «не подходи». Кейн? Он, пожалуй, самый отзывчивый из всех, хотя тоже занят до предела, староста запретил ему далеко отходить от деревни, но даже так свободного времени у него не больше, чем у меня. Тобас?.. Ой, не, сам как‑нибудь разберусь.

Тем более есть подозрение, что у каждого пути свои методики развития, а мне при наличии сразу двух путей и вовсе надо искать какой‑то особенный подход, который подойдёт только мне. Может, даже комбинированный, потому что Созидание и Разрушение в одном человеке это всё‑таки не самое типичное сочетание.

Лепить кирпичи после такого известия что‑то уже не хотелось. Потерянный процент вроде бы мелочь, а скребёт по нервам и весьма прозрачно намекает, что пора шевелиться. Стоит внести в распорядок дня регулярные тренировки. Хотя для начала неплохо бы завести сам распорядок дня, а уже потом вносить в него что‑то полезное. Сейчас мечусь как белка в колесе и хватаюсь за всё, что попадается по пути, а по факту только усложняю себе жизнь.

Встал, передал формочку вернувшемуся Улю и прошёлся по участку. Процесс идёт ровно и главное течёт без меня, мужики втянулись, Сурик следит, формочки заряжены. Пробежался по готовым заготовкам, выставил печати на всех, до которых дотянулся, пропуская нить Основы и находя узлы.

А теперь к делу. Что продвигает меня на пути Разрушения лучше всего? Можно бездумно махать топором в лесу и за день заработать пару процентов, при этом к вечеру оказаться уничтоженным, потным и очень злым. А можно ткнуть лопатой голема и за секунду получить те же два процента, а то и больше. Выбор очевиден, хотя и не самый безопасный.

А чем это так вкусно пахнет?

Выглянул из‑за навеса и увидел, как несколько женщин самого разного возраста несут здоровенные котелки и расставляют их на расчищенной площадке, где будет стоять мой дом.

– А вы чего? – удивлённо поинтересовался у одной из них, той, что помоложе и поближе возрастом к моему нынешнему.

– Да вот, подумали, что нашим мужикам будет так удобнее… – она замялась и поправила тряпицу на котелке. – Вы же ради нас стараетесь…

– А ты что, против, что ли? – её оттеснила плечом барышня габаритами покрупнее. Причём не сказал бы, что лишнего веса там много. Он есть, но в основном вес был вполне себе не лишний, а очень даже функциональный, и размерами эта женщина возможно даже не уступала Хоргу, а то и превосходила. – Пожрать вам притащили, а этот прыщ ещё нос воротит! Как дам черпаком!

Она замахнулась, и я инстинктивно начал подыскивать пути к отступлению. Когда полминуты назад думал о Разрушении, вселенная, видимо, буквально услышала мои мысли и решила помочь. Если так, то, вселенная, можешь больше мне так не помогать, я лучше с големами подерусь, у них хотя бы черпаков нет.

– Ладно, не дрейфь, тощий. На вот, – она зачерпнула из котелка и сунула мне в руки глиняную тарелку с таким напором, что суп плеснул через край и обжёг пальцы. – Мужики! А ну бегом жрать!

Рявкнула она так, что стройка встала мгновенно. Мужики побросали глину, формочки и лопаты и потянулись к котелкам с голодным энтузиазмом, какой бывает только после нескольких часов тяжёлой работы на свежем воздухе.

– Простите, а вы случайно с Больдом не знакомы? – не удержался я. А то больно на его родственницу похожа.

– Как дам черпаком! – снова замахнулась она и обрызгала нескольких подошедших работяг, а молодая рядом тихо похихикала в ладошку.

– Всё, понял, принял, больше вопросов нет.

Отошёл в сторону и попробовал. Жирные горячие щи с крупными кусками капусты и чем‑то мясным на дне, от чего по языку растекалось тяжёлое маслянистое тепло. Ложку мне, кстати, никто не дал, пришлось пить через край, обжигаясь и не обращая на это ни малейшего внимания.

– Ты хлеб забыл, – молодая принесла пару кусочков и протянула мне. – и ложку…

Хотел что‑то ответить, но щи к этому моменту вытеснили из головы все мысли. Какая там стройка, какое Разрушение, когда так вкусно? Откусил хлеб, заел щами и на секунду закрыл глаза. Если бы меня сейчас кто‑нибудь увидел, решил бы, что я медитирую. Но нет, я просто ем и впервые за несколько дней не думаю вообще ни о чём.

Выпал, наверное, минут на двадцать, и только когда ложка проскребла по дну больше десяти раз, начал приходить в себя. Всё, хватит рассиживаться. Нам тут уже женщины помогать пришли, а значит кому‑то кажется, что мы тут работаем слишком медленно. Или что мы тут помрём с голоду, что тоже не исключено.

Встал, тихонько вернул тарелку с ложкой и пошёл домой. Да, голем это серьёзно, и в прошлый раз я от него еле ноги унёс, а потом ещё два дня рёбра ныли. Но сегодня приду подготовленным. Или завтра, посмотрим, как пойдёт, процент‑то всё равно уже потерян и торопиться некуда.

Домой пошёл потому, что на участке вся работа идёт полным ходом и без меня. Кирпичи лепятся, обжигаются, известь горит, уголь почти дошёл и давно лежит тлеет в яме, Тобас со своими таскают из железной рощи брёвна, готовят их к завтрашней загрузке. Всё крутится, всё движется, и моё присутствие там сейчас ровным счётом ничего не изменит.

А вот дома у меня в вёдрах стоит бурая глина. Второй день стоит, и руки до неё всё никак не доходят. Она меньше растрескивается при обжиге, пластичнее на ощупь, чище, и для моей задумки подходит как нельзя лучше.

Сел у горна, закинул внутрь несколько сухих деревяшек, высек искру из кресала и раздул небольшой огонь. Привалился спиной к потихоньку нагревающейся стенке, достал из ведра шматок глины и принялся лепить. Стенки надо потоньше, вот так, аккуратненько. Горшочек размером будет как чайник для китайского чая, где‑то с мой кулак, больше ни к чему. Круглый, пузатый, кривоватый, но цельный. Сверху крышечку, её пока положим рядом, и переходим к следующему.

А ещё важно не забыть пропустить Основу. Каждый горшочек, пока глина ещё мягкая, прогнал через себя порцию энергии, и бурая глина приняла её жадно, как сухая земля принимает воду. Узлы в ней крупнее и отчётливее, чем в обычной, и Основа растекается по каналам легко, без сопротивления. Само по себе это ничего не гарантирует, но по крайней мере после обжига горшочки будут не просто керамикой, а керамикой, знающей вкус энергии.

Несколько часов прошло незаметно. Основа полная, хотя тратил нещадно, и по итогу передо мной стояло пятнадцать мелких горшочков с крышечками. Кривые, косые, неравномерные, но вроде бы цельные и даже успели подсохнуть на тёплом воздухе. Горн за это время прогрелся основательно, дрова прогорели, и внутри остались только мерцающие угольки.

Снял трубу, аккуратно разложил горшочки внутрь, стараясь не касаться стенок, и надел трубу обратно. Теперь горячий воздух сделает своё дело. Будет циркулировать за счёт теплоты самого горна, влажный уходит наверх, а снизу прилетает горячий сухой поток, и получается что‑то вроде импровизированной сушильной камеры. Для такой толщины стенок и при хорошей концентрации Основы в глине полчаса будет в самый раз.

А раз освободилось время, вытер насухо одно ведро, тщательно, чтобы ни капли влаги. Взял и пошёл на участок. Закинул внутрь пару лопат негашёной извести из одной из ям и с этим добром вернулся домой.

Ну что, начнём подготовку к новой охоте?

* * *

Горшочки подсохли на славу. За время обжига кирпичей и возни с известью они простояли в горне достаточно долго, чтобы бурая глина отдала влагу и затвердела, хоть при этом и оставшись необожжённой. Обжигать их я и не собирался, потому что как минимум на это тратится немало времени, а мне нужно быстрое решение, да и хрупкость этих горшочков будет только на руку. Подсушенная бурая глина с пропитанной Основой и так держит форму не хуже камня, и этого вполне достаточно.

Вытащил горшочки, расставил на ровной площадке перед горном и осмотрел каждый. Пятнадцать маленьких пузатых ёмкостей, кривоватых, неодинаковых, но цельных и без единой трещинки. Крышечки рядом, тоже подсохли и стали заметно легче.

Теперь самое ответственное. Достал ведро с негашёной известью и начал аккуратно засыпать горшочки, зачерпывая прямо самими горшочками. Руками к извести лучше не прикасаться, эта дрянь при контакте с влагой нагревается так, что мало не покажется, а потная ладонь вполне себе источник влаги. Зачерпнул, притрусил, зачерпнул ещё, подсыпал доверху черпая крышечкой. Пару горшочков наполнил, просто высыпая из ведра тонкой струйкой, наклоняя его осторожно, чтобы не поднять облако едкой пыли.

Когда все пятнадцать горшочков оказались набиты до краёв мелким белым порошком, накрыл каждый крышечкой и принялся замазывать стыки глиной. Тоненький валик по окружности, пальцем вдоль шва, аккуратно, без нажима, чтобы крышка не сдвинулась.

Промазал все пятнадцать, проверил каждый шов на ощупь, убедился, что нигде не осталось щелей, и загрузил горшочки обратно в горн. Угольки ещё тёплые, жара хватит, чтобы глиняная замазка подсохла и намертво прихватила крышки к стенкам. Через полчаса можно будет доставать.

А пока сохнут, нечего сидеть без дела.

Вытащил из‑под навеса пучок ивовых прутьев, заготовленных ещё на прошлой неделе. Прутья тонкие, гибкие, но подсохшие, и перед работой пришлось замочить их в ведре с водой минут на десять, чтобы вернуть податливость.

Корзина мне нужна не для красоты и не для продажи, а чтобы переносить горшочки, не побив по дороге. Особой прочности не требуется, так что плёл с большими зазорами, пропуская прутья через один, и дело пошло быстро. Дно сплелось за пару минут, стенки поднялись почти сами собой, и вся работа заняла от силы четверть часа. Приделал ручки, проверил на прочность, встряхнул пару раз и убедился, что держит. Легковата, конечно, но для пятнадцати горшочков хватит с запасом.

Вернулся к горну, снял трубу и заглянул внутрь. Замазка схватилась, крышки сидят плотно. Вытащил горшочки, дал им остыть и уложил на дно корзинки, плотно, один к одному, чтобы не бились друг о друга при ходьбе.

Солнце ещё высоко, и это обнадёживает. Собрал снаряжение: тачку, ведро, лопату, нож, топор. Для похода к ручью за големом экипировка избыточная, но лучше перестраховаться. В прошлую вылазку бегал к нему с одной лопатой и еле унёс ноги, а сегодня настроен серьёзнее, тем более, что весь этот инструмент пригодится как минимум в процессе подготовки.

Вышел со двора и покатил тачку по тропе к железной рощице. По дороге попалось несколько групп подростков, которые тащили в деревню свежесрубленные железные брёвна. Тяжёлые, рыжие, они волоклись по земле, оставляя глубокие борозды в утоптанной тропе. Ребята пыхтели, потели, но работали слаженно, перекидываясь короткими фразами, и вид у них был скорее деловитый, чем замученный. Кивнул им на ходу, парочка кивнула в ответ.

Чуть дальше навстречу попался мужик с огромной корзиной, набитой травой до самого верха. Лицо знакомое, из тех, кто живёт ближе к западной окраине, но имени не помню.

– Рей! – он перехватил корзину одной рукой и замахал другой. – Я тут у Кейна корзину видел, чёрную такую… А ты их больше не плетёшь? Я бы купил!

– Материалы кончились, дядь, – развёл руками. – Но если появятся, сплету.

– Ну ты это, имей в виду! – он закивал и потопал дальше.

Махнул ему вслед. Корзина из лиственницы штука уникальная, и первую я когда‑то продал Кейну за сущие медяки, потому что понятия не имел, сколько она реально стоит, да и в целом за мной должок куда серьезнее денег. Потом Гвигр предлагал уже по полтора серебряка за штуку, и если городской торговец готов столько платить, то перепродаёт он их в несколько раз дороже.

Мужик с корзиной травы такую цену, понятное дело, не потянет, но будь у меня материал, сплёл бы и за медяк. Оно нетрудно, практика лишней не бывает, да и помогать односельчанам надо, плюс потом тоже можно рассчитывать на помощь.

Вскоре свернул с основной тропы, хотя «свернул» это сильно сказано. К железной роще теперь вела отдельная тропа, добротно вытоптанная десятками ног и колёсами тачек, широкая и прямая, как будто кто‑то нарочно проложил здесь дорогу. А ведь ещё неделю назад тут был непролазный подлесок, через который я продирался с топором наперевес. Люди умеют менять ландшафт быстрее любой магии, им для этого достаточно просто ходить.

До рощи добрался быстро. Тобас ожидаемо ничего не рубил, только вытаскивал из зарослей уже поваленные стволы и складывал их на краю, откуда подростки и прочие добровольцы растаскивали брёвна дальше. Здороваться со мной не стал, только коротко глянул и вернулся к своим делам. Ну и ладно, мне от него приветствий не требуется, лишь бы работал.

Заглянул в глубь рощи и невольно улыбнулся, ведь пеньки, оставшиеся после рубки, не рассыпались в ржавую труху, как я опасался. Между ними уже пробивались первые ростки, тонкие, с парой крохотных листиков, но живые и настырные. И это всего за несколько дней! Подождать неделю‑другую, подкормить чем‑нибудь, и вот тебе свежая арматура.

Правда, Тобас нещадно вытаптывает молодую поросль, но ничего, новая проклюнется, за железным деревом не заржавеет.

В общем, тачку оставил на краю рощи, взял с собой лопату, нож, топор и корзинку с горшочками. Ведро тоже прихватил, на случай если попадётся хорошая глина по пути. И осторожным, но уверенным шагом двинулся в сторону ручья.

Надеюсь, мелкий голем всё ещё на месте. При прошлой встрече я его только потрепал и убежал, а кромсать Эдвин запретил, чтобы не портить чистоту глины.

Но сегодня план другой, ведь зачем кромсать, если можно прикончить целиком? Тем более что на ручье водятся и другие големы, покрупнее, а значит этот мелкий калека никому особо не нужен, кроме меня. Прикончу, заберу всю глину разом, и чистота не пострадает. А если повезёт, ещё и Разрушение подрастёт, потому что двадцать девять процентов – это не те цифры, которыми стоит гордиться.

До ручья добрался без приключений, если не считать таковыми пару раз подвёрнутую на корнях ногу и один очень наглый комар, которого пришлось ловить минуты три, прежде чем удалось прихлопнуть. Ручей встретил меня привычным журчанием, прозрачной водой и ощущением, что где‑то поблизости притаился старый знакомый, который будет не особо рад моему визиту.

Но сначала дело. Прошёлся вдоль берега, внимательно осматривая местность, и довольно быстро нашёл подходящее место. Небольшая ложбинка в десятке шагов от воды, где грунт заметно проседал, образуя неглубокую естественную впадину. До ближайших деревьев шагов пятнадцать в каждую сторону, вокруг невысокая трава и редкий подлесок.

Для ловушки лучше не придумать, потому что голем ломится напрямую, без манёвров, и если правильно выбрать точку подхода, промахнуться мимо ямы у него не получится. По крайней мере мне так хочется верить.

Повесил корзинку на сук ближайшего дерева, чтобы не ставить на влажную землю, расчехлил лопату и принялся за работу. Копать в лесу это отдельный вид издевательства над здравым смыслом и поясницей. Каждый второй штык упирается в корень, лопата уходит вбок, грунт вытаскивается вместе с клубком переплетённых отростков, которые цепляются за лезвие и не желают отпускать.

Выдёргиваешь, стряхиваешь, загоняешь снова, и опять корень. А когда наконец вытаскиваешь порцию земли, она разваливается на полпути и сыплется обратно в яму вместе с корневищами, которые ещё и пружинят, будто нарочно.

Впрочем, на этот случай у меня есть аргумент поубедительнее. Напитал лезвие лопаты Разрушением, всего одну единичку, и штык вошёл в грунт по самый черенок, рассекая корни как нитки. Совсем другое дело, жалко, что нельзя так постоянно, Основа не бесконечная.

[Основа: 15/15 → 14/15]

Дальше работал руками, без энергии, экономя запас на бой. Корни попадались всё реже, чем глубже уходила яма, а грунт становился плотнее и тяжелее, слежавшийся за годы в однородную массу. Через полчаса пришлось снова потратить единичку на особо упрямое корневище толщиной в руку, которое никак не хотело поддаваться обычному лезвию.

[Основа: 14/15 → 13/15]

Ещё минут через двадцать яма дошла мне примерно до пояса, хотя, если честно, помогло то, что ложбинка и без моего участия уже проседала вниз сантиметров на тридцать‑сорок. Осмотрел результат, прикинул глубину. Для голема моего размера хватит, потому что главное не глубина, а невозможность быстро выбраться. Ну а скользкие земляные стенки с торчащими обрубками корней для глиняных колотушек не лучшая опора.

Отложил лопату, взял топор и нырнул в подлесок. Нарубил с десяток молодых деревцев, очистил от веток, заострил концы и вернулся к яме. Вбил колья в дно, плотно, в шахматном порядке, остриями вверх. Конечно, глиняного голема деревянным колом не убьёшь, это не вампир из бабушкиных сказок, но задержать на пару секунд вполне способен. А пара секунд в бою с этой тварью стоит дороже серебряка.

Рядом с ямой положил ещё несколько заточенных палок подлиннее, на случай если понадобится ткнуть сверху. Потом набросал поверх ямы тонких веток, стараясь распределить равномерно, чтобы ни одна не провисала слишком сильно. Сверху накидал прелой листвы, благо её тут хватает с избытком, утоптал слегка ладонями и отступил на пару шагов, оценивая результат.

Ну, не шедевр маскировки, если честно. Лесник бы заметил, охотник бы заметил, даже подросток с хорошим зрением, наверное, тоже заметил бы. Но голем не лесник и не охотник, голем это глиняная болванка с каменным носом и одной единственной мыслью в глиняной голове, а именно: догнать и расплющить того, кто посмел его побеспокоить. Тонкости маскировки ему без надобности, прёт напролом и всё тут.

Главное теперь самому не угодить в собственную яму. Отметил для себя, с какой стороны подходить, прикинул маршрут отступления. Надо будет заманить голема так, чтобы он бежал с той стороны, где ловушка перед ним, а я уже за ней, и тогда ему деваться некуда.

Корзинку решил пока оставить на суку. Под то же дерево положил топор, нож и ведро. Пусть ждут, пригодятся ещё, а убегать от голема лучше налегке. Постоял, подумал и всё‑таки вернулся, достал из корзинки один горшочек и сунул за пазуху. Лучше пусть будет и не понадобится, чем наоборот.

Залез в ручей и побрел вверх по течению, стараясь шуметь ровно настолько, чтобы привлечь внимание голема, но не перебудить всё остальное, что может водиться в окрестностях. Хотя чего я вру, в прошлые разы тут кроме голема никого и не встречал, но мало ли.

По пути задумался, что можно попробовать при встрече ткнуть голему лопатой прямо в руну на лбу. Если руна управляет этой глиняной конструкцией, то удар по ней может всё разом и закончить. А может и не закончить, потому что в прошлый раз камень, брошенный в голову, просто прилип и стал носом, но камнем я не целился, а лопата с Разрушением всё‑таки посерьёзнее булыжника. В любом случае стоит попробовать, и если не получится, переходить к следующим пунктам. Их у меня теперь целый список, а раньше даже самого плана как такового не было.

Далеко забираться не стал, шел медленно, иногда тыкал лопатой в наплывы глины на берегу, но те сидели неподвижно и не проявляли ни малейшего желания вставать на ноги и гоняться за мной по лесу. Даже обидно, если честно. Либо это просто глина, либо эти големы настолько терпеливы, что проигнорировали тычок лопатой, а такой уровень самообладания мне только снится.

Прошел еще немного вверх по течению, прислушиваясь и вертя головой, как сова на охоте, и вдруг услышал плеск воды за спиной. Тело среагировало раньше головы, отскочил в сторону, влив единичку Основы в рывок, и в то место, где я только что стоял, обрушились две массивные колотушки. Водяные брызги веером разлетелись во все стороны, а из‑за облака брызг на меня уставилась знакомая глиняная морда с каменным носом.

[Основа: 13/15 → 12/15]

А ты снова подрос, старый знакомый. Голем стал заметно крупнее с нашей последней встречи, и колотушки его уже напоминали не дыни, а небольшие тыквы. Лапа, которую я в прошлый раз отсёк и унёс домой, красовалась на месте, как новенькая, разве что чуть отличалась оттенком от остального тела. Руна на лбу мерцала тусклым желтоватым светом. Каменный нос торчал всё так же нагло. Видимо, за время моего отсутствия голем неплохо питался, нашёл себе пару неудачливых зверьков и нарастил массу.

Голем рванул вперёд, замахиваясь правой колотушкой, и я снова отскочил, потратив ещё единичку на резкий рывок в сторону.

[Основа: 12/15 → 11/15]

Удар пришёлся по камню, торчавшему из воды, и камень треснул пополам, разлетевшись осколками. Нормально так, в прошлый раз он бил вроде бы полегче. Или мне просто кажется, потому что знание, во что тебя могут превратить, добавляет каждому удару пару условных килограммов.

После следующей предсказуемой атаки контратаковал, сделав выпад лопатой вперёд. Напитал лезвие Разрушением, всего единичку, и рубанул пытаясь попасть по голове.

[Основа: 11/15 → 10/15]

Штык скользнул по мокрой глиняной поверхности, голем успел прикрыться рукой, и потому лишь задел голову, оставив неглубокий порез, который тут же начал затягиваться. Голем мгновенно ударил второй рукой, и мне пришлось отпрыгнуть назад, едва не потеряв равновесие на скользких камнях.

[Путь Разрушения I: 29 % → 30 %]

Надо попробовать по руне, не просто же так он ее защищает… Замахнулся и ткнул лопатой в голову, целясь в мерцающие черточки на лбу. Лезвие впилось в глину, послышался звон металла по чему‑то твёрдому, словно внутри глиняной башки спрятан камень. Голем дёрнул головой, лопата соскочила, а руна даже не мигнула. Ни тусклее, ни ярче, ровно тот же желтоватый свет, что и до удара. Ну замечательно, прямой подход не работает, ожидаемо, но попробовать стоило.

Голем в отместку замахнулся обеими колотушками и прыгнул, вынудив меня вложить ещё единичку в отчаянный рывок назад.

[Основа: 10/15 → 9/15]

Вот так, значит? Ладно, переходим ко второму пункту. Выхватил из‑за пазухи горшочек, замахнулся и со всей дури метнул его голему в грудь. Горшочек раскололся с негромким звоном, белый порошок осыпал мокрую глиняную поверхность, и…

Шипение раздалось такое, словно кто‑то выплеснул ведро воды на раскалённую сковороду. Негашёная известь вступила в реакцию с влагой на теле голема, мгновенно нагреваясь, вспучиваясь и выбрасывая клубы горячего пара. Голема заволокло непроглядным белым облаком, из которого доносился треск и шипение, и я поспешил отбежать на безопасное расстояние, сжимая лопату наготове.

Невосприимчивость к огню, говорит система? Ну и пусть говорит, потому что здесь не огонь, здесь химия. Негашёная известь при контакте с водой не горит, она гасится. Кристаллическая решётка оксида кальция перестраивается, поглощая воду и выделяя при этом столько тепла, что раствор может закипеть. Но дело не только в температуре, а ещё и в том, что при гашении известь увеличивается в объёме почти втрое. Порошок на мокрой глине набухает, распирает, рвёт поверхность изнутри, и если голем целиком мокрый, а он целиком мокрый, потому что только что стоял в ручье по колено, то реакция пойдёт по всей площади, до которой добралась известь.

Несколько секунд стоял, вглядываясь в клубящееся облако пара. Где‑то внутри хлюпало, трещало и возмущённо булькало, но голем молчал.

А потом из облака вылетел каменный нос. Точнее, голем, к которому этот нос прилагался. Вылетел неточно, промахнувшись мимо меня на добрых полшага, и я, не теряя момента, рубанул лопатой по корпусу.

[Основа: 9/15 → 8/15]

На этот раз попал как надо, лезвие врезалось в грудную часть, и по глине побежала трещина. Неглубокая, но заметная, и от одного взгляда на неё настроение подскочило. В прошлые встречи лопата оставляла на големе разве что царапины, а теперь трещина, настоящая, с рваными краями и белёсым налётом извести по краям. Видимо, реакция повредила внешний слой, сделала его хрупким, и удар пришёлся как раз по ослабленному месту.