Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 86 страниц)

Мальчишка округлил глаза и уставился на меня, будто я задал вопрос на незнакомом языке.

– А что, должен был?

Я помотал головой и усмехнулся, потому что вопрос прозвучал настолько искренне, что даже обижаться глупо. Парень и правда не подумал, что рыбу надо забирать из ловушек, иначе она там просто сдохнет и протухнет.

– Ну да, матери отнести, и самому поесть, – я пожал плечами. – Ты теперь ответственный за рыбалку. Возлагаю на тебя всю ответственность целиком и полностью. Проверяй верши, чини, переставляй, наживку меняй. Ну и сейчас как раз ещё одну сплету, будет четвёртая.

– Правда? – Сурик опешил и даже отступил на шаг, будто от неожиданности забыл, что стоит рядом с горном. – Но… можно рыбу себе забирать? А сколько можно себе забирать и сколько тебе нести? Если хочешь, я её ещё и приготовить могу!

Мальчишка выпалил это на одном дыхании, и глаза у него горели так, будто ему пообещали целое состояние, а не право собирать рыбу из чужих ловушек.

– Да хоть всю забирай, – я отмахнулся, потому что торговаться из‑за рыбы с голодным пацаном занятие недостойное даже для бывшего беспризорника, не говоря уже об инженере‑подрывнике. – Потом приносишь и угощаешь, когда захочешь. Будешь иногда кормить, а в остальном справляйся сам, я тебе вчера по большей части объяснил, как правильно ловить.

Сурик просиял так, что, кажется, даже горны стали гореть чуть ярче, хотя это, конечно, игра воображения и никакого отношения к Основе не имеет, по крайней мере я на это надеюсь.

Подхватил два пустых ведра и зашагал к реке. Тропинка знакомая, ноги сами несут, а в голове тем временем продолжают щёлкать расчёты, перебирая варианты и отбрасывая негодные. До речки минут десять неспешным шагом, и за это время можно многое обдумать, если не отвлекаться на пение птиц и не пинать камешки на дороге. Я, конечно, отвлекался и пинал, потому что голова работает лучше, когда тело занято какой‑нибудь бессмысленной ерундой.

На берегу было тихо и безлюдно, если не считать цапли, которая стояла на одной ноге в мелководье и смотрела на меня с выражением оскорблённого достоинства, будто я пришёл на её личную территорию без приглашения. Извини, подруга, мне тут глина нужна, а не твоя компания, хотя как собеседник ты, подозреваю, приятнее некоторых местных товарищей.

Нашёл знакомую заводь, где прибрежная глина скапливается толстым слоем и лежит мягкая, без песка и камешков. Присел на корточки, зачерпнул ладонью, помял, и начал закидывать в ведро. В итоге набрал оба ведра до половины, долил воды до краёв и аккуратно перемешал палкой, чтобы разбить крупные куски. Пусть начинает отстаиваться прямо сейчас, пока несу обратно.

Чтобы не ходить два раза, заодно прошёлся вдоль берега и нарезал ивняка. Прутья здесь растут густо, длинные, гибкие, в палец толщиной, и режутся ножом без усилий. Набрал охапку, перевязал лозиной и закинул через плечо.

Обратный путь с двумя вёдрами и вязанкой прутьев на плече вышел не таким приятным, как туда. Ведра норовили расплескаться при каждом неосторожном шаге, прутья цеплялись за ветки и пытались съехать с плеча, а тропинка оказалась ухабистее, чем запомнилось по дороге к реке. Но донёс, почти ничего не пролив, чем горжусь несоразмерно масштабу подвига.

Дома выставил вёдра на ровное место в тенечке, подальше от горнов, бросил прутья на землю, развязал, отобрал самые ровные и длинные, а коротыши и кривые отложил в сторону. Причем самая магия в том, что вроде бы срезал только прямые и достаточно длинные, но все равно в копну затесался брак.

Присел на чурбак у стены, взял первый прут и начал снимать кору ножом, длинными ровными полосками. Зачем? Ну, просто захотелось в этот раз сделать получше, пусть изделия этого и не требуют. Все равно работа нехитрая, хоть и требует аккуратности: если нажать слишком сильно, прут расщепится, а если слишком слабо, кора отходит рваными клочьями и потом мешает при плетении.

Ободрал штук десять, разложил сушиться на камнях и взялся за каркас верши. В общем‑то это даже не работа, а просто такой вид медитации, которая работает только у меня. И если верить Эдвину, так не медитирует никто вот уже почти сто лет, по крайней мере в этих краях. Созидателей‑то днем с огнем не сыщешь. Руки помнят движения, пальцы сами находят нужный угол, нужную силу затяжки, поток Основы наливается теплотой в груди, а голова тем временем свободна для более важных вещей.

Например, для подсчётов, которые все так же болтаются в голове и никуда уходить не хотят. Мало того, считаю уже даже не по второму, а по пятому кругу, и все равно не могу уложить все это по полочкам. В частности, сейчас вот опять считаю кирпичи… Кто‑то овец перед сном считает, а у меня все мысли только о кирпичах и всем что с ними связано.

Даже не заметил в мыслях, как первая верша доплелась окончательно и руки уткнулись в уже завершенное изделие. Получалась, кстати, ладной и заметно ровнее предыдущих. Ивняк ложился послушно, затяжки выходили плотными, а горловина сузилась до нужного размера без лишних усилий. Оставалось доплести донышко и приделать горловинный вход, и всё, можно спокойно ставить.

– Вот, – я протянул готовую вершу Сурику, который весь процесс наблюдал одним глазом, не забывая при этом подкидывать дрова. – Поставишь сегодня, когда на реку пойдёшь. Место выбери сам, ты вчера видел, как это делается.

Мальчишка принял вершу обеими руками, осмотрел со всех сторон, подёргал прутья и степенно наклонил голову с серьёзным видом профессионального рыбака, принимающего новую снасть. Комичное зрелище, если честно, но смеяться я не стал, потому что для него это явно не шутка.

Ну а я, раз уж руки разогрелись и Основа капает, взялся за вторую. Не то чтобы она прямо необходима, и трёх в реке вполне хватает, но Основы много не бывает, а плетение прекрасно её восстанавливает. К тому же лишняя верша пригодится на случай, если какую‑нибудь утащит течение или расшатает крупная рыба.

Плёл не торопясь, ровно, вгоняя каждый прут на место с тихим приятным щелчком. Сурик подкидывал дрова в горны, я шуршал ветками, и во дворе стояла сосредоточенная рабочая тишина, в которую вплетались лишь потрескивание углей да чириканье какой‑то настырной птицы на крыше.

Но спустя какое‑то время тишину нарушил знакомый скрип тачки. Из‑за угла выкатился Тобас, еще мокрее и краснее чем в прошлый раз, и с таким лицом, по которому сразу видно, что человек исчерпал все внутренние резервы и теперь функционирует исключительно на упрямстве. Молча вывалил бревна в уже приличную кучу железного дерева, сделал пару шагов в сторону и бессильно рухнул на траву, раскинув руки.

Ну всё, закончился Тобас на сегодня. Не так‑то просто, оказывается, работать по‑настоящему? Но говорить этого вслух не стал, разумеется, просто продолжил плести. Незачем тыкать человека носом в его собственную слабость, он и без моей помощи прекрасно её осознаёт, судя по тому, как тяжело и прерывисто дышит.

Так и сидели, Сурик подкидывал дрова, я шуршал прутьями, а Тобас пытался вспомнить, как работают лёгкие. Прошло минут десять, дыхание у него выровнялось, а я как раз закончил с вершой и решил заодно проверить, как поживает глина в вёдрах. Подошел, заглянул внутрь… Верхний слой воды уже начал мутнеть, тяжёлые частицы медленно оседали на дно, а на поверхности плавали мелкие щепки и прочий сор. В идеале ещё раз перемешать и дать постоять, но в целом для запасных формочек сгодится и так, надо только еще подождать.

– Кстати, мне же на тренировку надо… – обессиленно выдохнул Тобас и начал медленно подниматься, кряхтя так, будто ему лет семьдесят, а не примерно как мне. Впрочем, я и сам покряхтеть лишний раз горазд, не мне его судить.

– Но ведь мы работу не закончили, – я нахмурился и отвернулся от вёдер.

– Тренировки не зависят от работы, они должны быть регулярными, и ничто не должно на них влиять, – он выпрямился, расправил плечи и даже попытался придать голосу прежнюю надменность, но получилось не очень убедительно, потому что ноги под ним подрагивали, а на лбу выступил свежий пот. – Хотя кому я объясняю, – он махнул рукой. – Что ты вообще можешь знать о Пути…

– Ну, может что‑то и могу знать, – я дёрнул плечом, стараясь, чтобы фраза прозвучала максимально расплывчато. – Но так или иначе, твой отец меня ни о каких тренировках не предупреждал. Так что отпустить не могу.

– А кто ты такой, чтобы мой отец тебе вообще что‑то рассказывал? – Тобас вскинул подбородок, и на секунду в глазах мелькнул прежний злой огонёк. – Как он прикажет, так и будет, а он ещё давно приказал мне тренироваться регулярно и каждый день. Так что я пошёл, часа через два‑три вернусь…

Он развернулся и действительно сделал шаг в сторону выхода со двора, но я его остановил.

– Будет тебе тренировка, – усмехнулся я. – Если ты правда такой сильный практик, то без труда справишься со стволами железного дерева. Их рубить только так и можно, без Основы инструментом не возьмёшь. Но это, конечно, только если ты и правда практик…

Тобас остановился, медленно обернулся, и по его лицу пробежала целая гамма выражений, от возмущения до любопытства, с короткой остановкой на подозрительности.

– Ты меня не понял? – он криво ухмыльнулся. – Я сказал, что иду тренироваться, значит, иду тренироваться. Сам свои дрова руби, идиот.

– Хорошо, договорились, – я поднял руки ладонями вперёд. – У меня как раз свободное время, могу спокойно сходить к старосте и попросить нового помощника‑практика, ведь я сам не могу рубить такие деревья. Сил хватает только свалить, а колоть на чурбаки уже нет. Ну а про тренировку что ему передать? И где ты тренироваться собираешься?

Тобас отошёл ещё на пару шагов и замер. По спине видно было, как напряглись плечи, а кулаки сжались и разжались дважды. Попал, причём, похоже, в яблочко. Ни на какую тренировку он не собирался. Может, и помедитировал бы немножко, или что там практики делают для развития, не знаю. Но основную часть времени Тобас наверняка планировал найти какой‑нибудь тихий уголок, развалиться в тени и ждать, когда всю работу выполнят за него. Вот только отца своего он боится куда сильнее, чем презирает меня, а это, пожалуй, самый надёжный рычаг из всех доступных.

– Говоришь, справиться не можешь? – он обернулся, и по его лицу сразу стало понятно, что он увидел соломинку… Такую, за которую можно ухватиться и не упасть в грязь перед оборванцем.

– Вообще никак, сил совсем не хватает, – я развёл руками с максимально беспомощным видом. – Только на тебя все надежды, Тобас, не выходит у меня железные деревья рубить.

– Инструмент‑то есть у тебя? Я своим мечом рубить дрова не собираюсь.

– Вот, топорик мой, – я вытянул инструмент из‑за пояса и протянул рукоятью вперёд. – Только поосторожнее с ним, всё‑таки инструмент точный, хрупкий.

– Разберусь, – Тобас вальяжно махнул рукой, принимая топор, и даже чуть расправил плечи, приосанился. Горделивой походкой двинулся к куче брёвен, на ходу подкидывая топор в руке, будто примеряясь к оружию перед боем. – Только смотри, чтобы никто меня не отвлекал. Практика – тонкое искусство, мои особые удары требуют предельной концентрации. Это, знаешь ли, далеко не каждому доступно, и дар у меня особый!

– Да‑да, конечно, никто не отвлечёт, – я повернулся к Сурику и подмигнул ему. – Ты ведь не будешь отвлекать уважаемого практика?

Сурик пожал плечами и продолжил подкидывать дрова в топку, на его лице не отразилось ровным счётом ничего, и правильно, мальчишка быстро учится. Остается только поглядывать одним глазком и при необходимости демонстрировать удивление и восторг от происходящего. Тобас так работает куда лучше, а мне и не жалко, главное, чтобы работники были как можно более эффективны.

На самом деле удивление на моём лице не пришлось даже изображать. Тобас и правда силён, ворочает стволы железного дерева, которые весят столько, что у нормального человека руки отвалятся после второго. Но сейчас куда интереснее другое. Мне выпала редкая возможность посмотреть, как выглядит тренировка практика со стороны, причём начинающего, а такая информация для меня на вес золота.

Устроился на чурбаке поодаль, подобрал прутья и продолжил плетение, чтобы руки были заняты, да и чтобы не привлекать лишнего внимания. Впрочем, Тобас не то, чтобы стал скрывать свои умения, наоборот, работал на публику, демонстрируя всё, что может показать.

Встал перед первым бревном, закрыл глаза. Постоял так минуту, другую, и я уже начал думать, что он просто стоит и отдыхает под видом медитации, но тут кое‑что заметил. Тонкие, едва различимые нити Основы выходили из груди Тобаса, медленно окутывали руки и спину, и уходили под кожу.

Потоки двигались плавно, без рывков, как жидкое стекло, и по тому, как ровно они ложились на тело, было видно, что паренёк делает это не в первый раз. Так он простоял минут пять, дышал ровно, лоб нахмурен, челюсть сжата, и по лицу было видно, что прямо сейчас этот несносный задира занимается чем‑то действительно серьёзным и трудным.

А затем всё случилось в одно мгновение: из рук в лезвие ударила волна Основы, которая плотно сконцентрировалась на самой кромке ровно в момент удара о дерево. Топор вошёл в древесину практически по обух, и обрубок повис на полоске железной коры, раскачиваясь из стороны в сторону.

– Ну что, понял, как это выглядит? – Тобас ухмыльнулся, заметив выражение на моём лице. – Да, такое далеко не каждому под силу, я понимаю, что это может вызывать зависть, – он развёл руками с деланой скромностью. – Но это далеко не всё, на что способны настоящие практики!

– Ну куда нам, обычным строителям, – пожал я плечами.

Я и не думал скрывать собственное изумление, и Сурик тоже смотрел на всё это завороженно, с открытым ртом и горящими глазами. Вот только удивило меня совсем не то, что Тобас такой сильный, а кое‑что другое. Я не увидел ничего принципиально нового, вот, что действительно удивительно.

Мои прежние попытки использовать путь Разрушения выглядели слегка иначе, Основа у меня концентрируется по‑другому и идёт не снаружи, а изнутри, но суть та же: собрать энергию, направить в инструмент, высвободить в момент удара. Тобас просто делает это чуть иначе, выводит потоки наружу и пропускает через тело, как через проводник. Смогу ли повторить? Не знаю, тут нужна практика. Как пойду в следующий раз рубить железные деревья, так и проверю.

Тобас тем временем распалялся с каждым новым ударом. Второе бревно раскололось быстрее первого, третье вообще разлетелось на два ровных куска с одного замаха, и с каждым разом концентрация Основы на лезвии становилась плотнее, а удар точнее. Надо отдать должное, сил у него побольше, чем у меня, всё‑таки он тренируется, как бы лениво это ни выглядело со стороны. Железное дерево поддавалось ему увереннее, чем мне, и куски получались ровнее, что для угольной ямы только на пользу.

Куча брёвен таяла на глазах. Тобас вгрызался в работу с яростным упрямством, подстёгнутым собственным хвастовством, и каждый новый удар сопровождался коротким сосредоточенным выдохом. Пот лил с него ручьями, лицо побагровело, но останавливаться он не собирался, потому что отступить сейчас означало бы признать перед оборванцем, что великий практик выдохся.

В конце концов здоровенная куча поленьев железного дерева лежала аккуратно нарубленная, а Тобас сел на ближайший чурбак, тяжело опустил руки между коленей и через минуту завалился набок, прямо на траву. Глаза закрылись, дыхание выровнялось, и ещё через пару минут раздалось мерное сопение, парень уснул крепко и бесповоротно. Ну и пусть, заслужил, теперь уже по‑настоящему заслужил.

Я посмотрел на результат его трудов и мысленно прикинул объём. Хватит не только на ближайший обжиг, но и на запас впрок, так что в ближайшие дни не придётся отвлекаться на заготовку топлива для угольной ямы. Всё‑таки и от Тобаса бывает толк, если правильно направить его энергию в нужное русло.

Продолжил свою медитацию Основа опять потекла ровным теплым потоком, и мысли наконец‑то перестали скакать по голове и биться о стенки черепной коробки. Верша получалась аккуратной, горловина вышла отлично, и я уже прикидывал, куда бы её поставить, когда тишину двора нарушили голоса.

Узнал голос Хорга, потом Гундара, а третий голос, негромкий и тяжёлый, слышишь не столько ушами, сколько загривком. Староста пожаловал собственной персоной.

Вскоре все трое спокойно зашли во двор как к себе домой и продолжили беседовать на ходу. Хорг что‑то объяснял, жестикулируя своими лопатоподобными ладонями и время от времени тыча пальцем в сторону ворот, откуда они пришли.

Говорил о том, почему разобрали часть частокола и зачем убрали старые ворота, и в голосе его звучала непривычная терпеливость, словно объяснял прописные истины ребёнку, который никак не хочет их запоминать. Гундар шёл рядом и молчал, как ему и положено, а староста слушал, не перебивая, и лицо его не выражало ровным счётом ничего.

Но стоило им зайти во двор, как староста резко остановился. Взгляд его скользнул по горнам, по куче нарубленного железного дерева, по мне, а потом опустился на Тобаса, мирно сопящего на траве в позе, далёкой от трудового энтузиазма. Лицо старосты по‑прежнему не выразило ничего особенного, но руки медленно сжались в кулаки, и этого оказалось достаточно, чтобы атмосфера во дворе изменилась так ощутимо, будто перед грозой.

– Так. Обсудим чуть позже, а я сейчас… – он двинулся в сторону сына, и походка его не оставляла сомнений, что пробуждение Тобасу предстоит не из приятных.

Но я встал и перегородил ему дорогу. Не то чтобы собирался защищать Тобаса от родительского гнева, у меня на этот счёт нет ни полномочий, ни желания. Но парень действительно отработал, и будить его пинком после такого было бы несправедливо.

– Не надо, – я поднял ладонь, и староста перевёл тяжёлый взгляд на меня.

– С чего бы это? Я приказал ему работать, а значит он должен работать.

– Он действительно вымотался, – я указал на кучу порубленного железного дерева. – За пару часов отпахал столько, что у меня бы это заняло два дня. Нарубил железного дерева, хватит даже запастись впрок.

Староста перевёл взгляд на разбросанные чурбаки, и в глубине его глаз мелькнуло что‑то, отдалённо похожее на удивление, хотя с его лицом никогда нельзя быть уверенным.

– Гм… – он снова посмотрел на меня.

– Он говорил, что ему надо тренироваться, – продолжил я, следя за тем, чтобы голос звучал ровно и убедительно. – Вот я ему и предложил. Всё‑таки такие деревья могут рубить только практики. Ну а нам, обычным людям, это куда сложнее…

– Ага, обычным, – староста медленно покачал головой, и по его тону мне показалось, что он не поверил ни единому моему слову. Ладно, не первый раз, переживу. – Да, знаю, железное дерево просто так не порубишь.

Он подошёл к одному из длинных поленьев, которое с трудом, но всё же влезло бы в угольную яму. Поднял с земли мой топор, подкинул в руке, поймал за рукоять. Прошло мгновение, не больше, и вместо одного полена на земле лежали два, с ровнейшим, зеркально гладким срезом, а староста уже возвращал мне топор. Ни замаха, ни усилия, ни напряжения, вообще ничего. Просто было одно полено, а стало два.

– И правда, железное, – кивнул он, будто проверял не собственную силу, а качество древесины. – Но пусть долго не спит. Рабочий день у него неограниченный, а работа явно идёт ему на пользу. Если железное дерево и правда так нужно, организуй его на добычу, это хорошая практика.

Я молча принял топор и постарался не выронить, хотя руки слегка дрожали, и не от усталости. Гундар стоял рядом с каменным лицом, как будто ничего необычного не произошло, а Хорг, кажется, даже не заметил, потому что разглядывал горны и загибал поочередно пальцы подсчитывая в уме что‑то своё.

Сурик, впрочем, заметил. Стоял у горна с поленом в руке и хлопал глазами так часто, будто ему в них песку насыпали. Я поймал его взгляд и чуть заметно покачал головой, мол, молчи, потом обсудим. Сурик закрыл рот и отвернулся к топке, и правильно сделал.

А я всё ещё думал о том, что видел. Вернее, о том, чего не видел. Ни одной нити Основы, ни одного видимого потока. Тобас перед ударом пять минут собирал энергию, окутывал себя, концентрировал, и всё это было видно невооружённым глазом. А староста просто взял и рубанул, и древесина разошлась, как бумага. Разница между ними примерно как между бенгальским огоньком и молнией, только молния эта не оставляет следов и не предупреждает о себе заранее.