Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 86 страниц)

И связано это, очевидно, с тем, что он только что увидел. А увидел он, как я сорвался с места на скорости, которая не полагается ни подростку, ни взрослому мужику, ни вообще кому-либо, кто не владеет Основой на серьёзном уровне. Импульс в ноги, рефлекторный, неконтролируемый, чистая реакция тела на угрозу, и результат соответствующий: три метра за долю секунды, без разгона, из положения сидя.

А ведь Эдвин практик, он чувствует Основу так, как обычные люди чувствуют жар от костра. Он не просто увидел прыжок, он почувствовал выброс энергии, и энергия эта не была Созидательной. Созидание работает мягко, плавно, перетекает в материал как тёплый поток. А то, что ударило мне в ноги, было совсем другим, резким, взрывным, похожим скорее на удар, чем на ласку. Может, это было Разрушение в чистом виде? Или что-то на стыке обоих путей? Или вообще нечто третье, чему названия пока нет?

Неудивительно, что старик впал в ступор. Он знает, что я Созидатель, первый за много лет, и этого одного достаточно, чтобы голова шла кругом. А тут ещё и выброс энергии, который по характеру больше похож на боевой, чем на ремесленный. Вот и стоит теперь, пересчитывает в уме всё, что знал о Созидателях, и обнаруживает, что знал, видимо, далеко не всё.

Перевёл взгляд с размазанного по земле навоза на свои перепачканные ладони и поймал себя на мысли, что впервые за всё время испытываю к Эдвину что-то похожее на сочувствие. Сутулая спина удалялась по тропинке, а старик и без того живёт в мире, где каждый второй куст требует к себе индивидуального подхода, а каждый третий цветок нуждается в воспитательной беседе. И вот теперь к этому добавился мальчишка-Созидатель, который прыгает на три метра от навозного снаряда и при этом, кажется, сам не понимает, как это делает.

Впрочем, сочувствие сочувствием, а навоз навозом. Убрал следы стариковского приветствия лопатой, отбросил подальше и вернулся к черепице. Руки нашли недоделанный ком глины, пальцы обхватили его, и работа пошла дальше, как будто ничего не случилось. Только в голове ещё долго крутилась фраза, сказанная Эдвином вполголоса.

«Но чтоб такое…»

Ну что ж, дед, если разберёшься, что именно «такое», обязательно расскажи. Потому что я и сам пока не очень понимаю.

Некоторое время просто сидел и смотрел на огонь в горне, не двигаясь и не думая ни о чём конкретном. Перед глазами стояла сутулая спина Эдвина, уходящего по тропинке, в голове всё ещё крутилось его тихое удивление, и вопросов после этой сцены осталось куда больше, чем ответов.

Руки тем временем сами нашли ком глины, размяли, отщипнули кусок и легли на поверхность для лепки. Въевшиеся уже в подкорку движения подхватило тело, как поток подхватывает щепку, и голова постепенно отпустила мысли об Эдвине и переключилась на ритм работы. Пластина за пластиной, одна форма перетекает в другую, пальцы скользят по сырой глине, выравнивая, уплотняя, снимая лишнее. Основа текла сквозь меня, капала обратно в резерв тонким ручейком, и каждая завершённая черепичка возвращала частицу энергии, словно мир вознаграждал за то, что руки не стоят без дела.

Очнулся только когда за спиной послышались шаги и знакомый голос окликнул по имени.

– Рей! Гляди, чего притащил!

Поднял голову и обернулся на голос. Сурик стоял посреди двора, сияя так, будто ему вручили орден за боевые заслуги. В одной руке котелок, увесистый и заметно тёплый, из-под крышки вился пар. В другой свёрток из тряпицы, из которого торчал пышущий жаром каравай с тёмной ржаной корочкой. Две глиняные миски и деревянные ложки он каким-то чудом умудрился зажать под мышкой, и как ничего не уронил по дороге, оставалось только гадать.

Когда мальчишка поставил котелок на камень и снял крышку, по двору поплыл запах, от которого живот немедленно забыл обо всём на свете. Что-то мясное, густое, наваристое, и когда Сурик разлил по мискам, стало окончательно ясно, что желудок сейчас возьмёт командование на себя и не вернёт его до тех пор, пока не будет полностью удовлетворён. Гороховый суп с мясом, такой густой, что ложка стоит, а ржаной хлеб хрустнул корочкой при первом надломе, и от этого хруста внутри что-то окончательно сдалось.

– Постой. И это всё на десять медяков? – не поверил, оглядывая котелок, каравай и полные до краёв миски. Еды тут на троих, если не на четверых, и совершенно непонятно, куда столько.

– Не, это на шесть медяков, – Сурик расплылся в улыбке и протянул ладонь с четырьмя медяками. – Вот, держи сдачу. Там ещё продуктов осталось, мама в кладовку убрала, так дешевле выходило всё вместе покупать. Ну и картошку поштучно не продают, пришлось мешочек брать…

– Подожди. Ты что, сам приготовил?

– Не, – отмахнулся он, как от чего-то совершенно не стоящего внимания. – Маму попросил. Она ещё обещала, что завтра нам тоже чего-нибудь сготовит, а может и на послезавтра останется.

– Тогда четыре медяка оставь себе, – покачал головой. – Матери передашь, любой труд должен быть оплачен.

– Но это же…

– Это нормально, – отрезал я, потому что спорить на голодный желудок нет никаких сил, а суп в миске уже не просто манит, а настоятельно требует немедленного внимания. – В трактире ты бы куда больше оставил.

Поднёс ко рту ложку и на этом все мысли попросту испарились. Остались только я, ложка и миска, в которой горошины разварились до состояния каши, мясные волокна расходились по языку, а навар был такой плотный, что каждый глоток прогревал изнутри от горла до самого живота. Потом была вторая миска, потом ещё половинка, а ржаной хлеб оказался настолько хорош, что хотелось запомнить каждую крошку. Еда перестала влезать только после третьего захода, и лишь это меня остановило, потому что желание продолжать никуда не делось.

Котелок, впрочем, уже не казался таким огромным, потому что Сурик работал ложкой не хуже меня и оставалось лишь гадать, куда в этом щуплом теле помещается столько еды. Мальчишка ел сосредоточенно, молча, макая хлеб в густую жижу на дне миски, и по его лицу было видно, что в эти минуты весь остальной мир для него не существует.

От такого обеда даже Основа ожила. Заглянул в интерфейс и действительно, пара единичек капнула, хотя лепкой в последние минуты не занимался. Вот что настоящая еда делает с человеком, оказывается, полный живот и довольная душа тоже восстанавливают резерв, пусть и не так эффективно, как работа руками.

Мысли тут же перестроились на деловой лад, словно сытый мозг наконец-то получил достаточно топлива и взялся за работу всерьёз. План начал складываться сам собой, чётко и последовательно, без обычной каши из обрывков и отвлечений.

Так, Хорг сейчас достраивает третью вышку и скоро упрётся в черепицу. Черепицы я могу налепить сколько угодно, тут ограничений нет, руки помнят форму, глина под рукой, Основа на это дело не тратится. Проблема в скорости обжига, один горн выдаёт около двадцати двух черепичек в сутки, и быстрее не получится при всём желании, физику не обманешь. Или обманешь? Кто мне запрещает слепить второй горн? А потом третий? Площади участка пока хватает, хотя уже стоит задуматься о расширении, в перспективе придётся, это вопрос времени.

Посмотрел на угольную яму и тут же захотел расширить и её. Но нет, это как раз необязательно, если первая партия железного угля окажется достойной, одной ямки вполне хватит, чтобы покрыть потребности Борна.

Так, и что в итоге получается? Нужно сделать жалюзи для третьей вышки, которую достраивает Хорг. Но он её не достроит без черепицы, а жалюзи будет некуда устанавливать, пока крыша не закрыта. Получается, я не смогу выполнить заказ Малга, если не нажгу достаточно черепицы для Хорга. Параллельно неплохо бы нажечь железного угля для Борна, хотя это скорее опционально, ведь нож можно купить и за деньги, просто не хочется тратить серебро, когда есть другие варианты.

Лепить черепицу я могу быстро, Сурик поможет с замесом глины, но узкое место именно в обжиге. Двадцать две штуки в сутки, и ускорить этот процесс нельзя, если не построить дополнительное оборудование. Также не стоит забывать, что черепица понадобится и для следующей вышки, и для сарая Хорга, и, между прочим, для моего собственного дома, на минуточку. Это вообще-то должно стоять первым пунктом в списке приоритетов!

Невольно обернулся и посмотрел на дом. Мда… Такую черепицу, обожжённую с Основой, прочную, гладкую, почти идеальную, и вот на эту халупу? Нет, теперь уже как-то не хочется, если честно. Лучше снести эту хибару и отстроить что-то нормальное, когда руки дойдут и материал накопится.

– Сурик! – окликнул паренька, и тот аж подскочил на месте, едва не опрокинув пустую миску. Уснул, видать, после такого обеда, привалившись к стенке дома и сложив руки на набитом животе.

– Да! Дрова подкинуть! Точно! – он вскочил и рванул к горну, но я его остановил жестом.

– Сурик. Ты же глину таскать умеешь?

Мальчишка замер, моргнул и уставился на меня с выражением, в котором сонливость стремительно уступала место любопытству.

– Хочешь поучаствовать в строительстве второго горна?

А что, ладно, пусть смотрит. Может, зря я постоянно укрываюсь, и он даже не поймёт, что я использую Основу. Прятаться от собственного помощника при всём желании не получится, это просто невозможно в длительной перспективе. Ну, если хочу, чтобы помощник действительно помогал, а не просто таскал дрова из угла в угол. Так что пора уже включать его в настоящую работу.

– Да я! Да легко, Рей! – Сурик встрепенулся так, будто ему плеснули ледяной воды за шиворот. – А давай я сам сейчас глины накопаю? Можно только лопату твою возьму, больно шикарная? Ну и тачку, если разрешишь…

– Бери, копай, – пожал плечами. – Только без примесей бери и корешки удаляй, а то…

Договорить не успел, Сурик уже схватил тачку за ручки и бегом рванул в сторону реки, оставив меня в лёгком недоумении посреди двора. Впрочем, хорошо, даже отлично. Можно не тратить время на такую работу и заняться чем-то действительно важным и полезным.

Повернулся к навесу и пошёл мимо лиственницы, отчего росток дёрнулся в мою сторону, качнув тонким чёрным стеблем.

– Тихо ты… Я корзиночку смотреть пришёл, не переживай. Пора бы узнать, что такое эти ваши накопители…

Глава 11

Из деревни Эдвин вышел, не замечая ничего вокруг. По обочине тропы стояли две бабки, и по лицам обеих было видно, что они уже набрали воздуху для дежурного скандала. Одна даже открыла рот и хотела прокричать что-нибудь обидное, стоит старику только посмотреть в ее сторону… Но Эдвин протопал мимо, не удостоив их даже взглядом, и рот так и остался открытым, а придумать что-то она так и не смогла. Бабки переглянулись и замолчали, что само по себе было событием невиданным: обычно перепалки с травником составляли половину их утренних развлечений.

У ворот стражники просто отошли в стороны и проводили удаляющуюся спину настороженными взглядами, пока сутулая фигура не растворилась за первыми деревьями. Даже не окликнули и ничего не стали спрашивать, больно уж задумчивым выглядел старик.

Эдвин свернул с дороги сразу, как только деревня скрылась из виду. Не на тропу, не к знакомым зарослям, а просто напрямик, через кустарник и подлесок, куда глаза глядят. Слишком много мыслей набилось в голову, и мысли эти были такого свойства, что каждая норовила столкнуться с соседней, отскочить и влететь в третью, порождая новые вопросы вместо ответов. Окружающий мир волновал Эдвина в последнюю очередь, слишком много мыслей и вопросов для одного солнечного денька.

Ветви раздвигались перед стариком сами, мягко и неторопливо, будто кусты уступают дорогу из вежливости. Трава приминалась под ногами ещё до того, как подошва касалась земли, а корни, которые обычно так и норовят подставить подножку любому неосторожному путнику, втягивались обратно в почву загодя. Эдвин на всё это внимания не обращал, как не обращают внимания на привычку дышать. Лес ведёт себя так, как ему и положено, а если кто-то считает иначе, значит кто-то плохо знает лес.

Мысли тем временем возвращались к одному и тому же.

Мальчишка сидел и лепил свои черепицы, сосредоточенный, спокойный, Основа текла из его ладоней в глину ровным мягким потоком, и это было красиво, по-настоящему красиво, настоящий Созидатель работает так и только так. Тихо, без лишних движений, без ненужного расхода, хоть и не без явных ошибок. Но все приходит с опытом, надо только научиться правильному контролю.

Но суть в том, что Созидание работает как вода: просачивается, обволакивает, пропитывает. Не ломает, не бьёт, не отталкивает.

А мальчишка взял и отпрыгнул.

Эдвин не глядя перешагнул через поваленное бревно, и продолжил путь. Ноги несли сами, голова занималась другим.

Навозный снаряд летел точно в цель, и Эдвин прекрасно знал, куда бросает, за столько лет практики промахнуться было бы просто стыдно. Не в лицо, конечно, а в затылок, чтобы наверняка, и с расстояния в пять шагов это верное попадание, у парня не было ни единого шанса увернуться. Даже начинающий практик какого-нибудь боевого направления не успел бы среагировать из положения сидя, с закрытыми глазами, полностью погружённый в работу.

Но Основа ударила ему в ноги хлёстко, как кнутом, вылетела через подошвы в землю и швырнула его в сторону метра на три. Грубо, без всякого изящества, и главное без малейшего понимания того, что происходит. Парень сам не осознал, как очутился в стороне, это читалось по его растерянному взгляду. Рефлекс, чистый рефлекс, и вот это пугает больше всего.

Любой Созидатель принял бы навоз на затылок, обругал бы Эдвина последними словами, может даже швырнул бы в ответ чем-нибудь потяжелее, и это было бы правильно, нормально, на то и был расчет. Его Основа течёт тихо, впитывается во всё, к чему прикасается, и встраивается в любые структуры, становясь их частью.

Созидатель может вдохнуть в неодушевлённый предмет нечто такое, чему и названия толком нет, не душу, конечно, но частичку чего-то живого, и вот за это Эдвин ценил их ремесло выше любого другого. Но выброс Основы через ноги в землю, рывком, со скоростью удара? Это совсем из другой области, и с Созиданием не связано ни единой нитью.

Тихое рычание донеслось откуда-то справа, и из-за ели показалась оскаленная чёрная морда. Здоровенная тварь, в холке раза в полтора выше самого Эдвина, с когтистыми лапами и шкурой, натянутой на бугры мышц так туго, что казалось, вот-вот лопнет. Волк выступил утробно рыча и скаля клыки, каждый длиной с ладонь и преградил путь старику.

Эдвин просто посмотрел ему в глаза без раздражения, угрозы или какого-либо интереса: интерес сейчас принадлежит совсем другим вещам, а это мохнатое недоразумение отвлекает от важных мыслей. Волк замер на полушаге, рычание оборвалось, будто зверю перехватило горло, и через секунду могучие лапы попятились назад. Тварь тихо и жалобно заскуила, поджав хвост и прижав уши, пока не скрылась за деревьями, и треск удаляющихся шагов ещё долго стоял в ушах.

Эдвин даже не сбился с шага, все-таки волки в этой части леса встречаются, ничего удивительного, и если каждому уделять внимание, до полянки можно вообще не дойти.

Два пути одновременно? Мысль возвращалась снова и снова, и каждый раз Эдвин пытался её отогнать, ведь так не бывает. Один человек – один путь, и это не правило, а закон, такой же непреложный, как то, что солнце встаёт на востоке и что навоз воняет. За всю жизнь, а жизнь у Эдвина вышла длинной и утомительной, он ни разу не слышал и не видел ничего подобного. Встречал Созидателей, давно, ещё когда сам был молодым и глупым, хотя глупость с годами лишь окрепла, как и всё остальное. Встречал воинов, охотников, бегунов, следопытов, всех, кого щедро наделяет Основа, и у каждого из них был один-единственный путь, без исключений.

А тут парнишка из захолустной деревни, подмастерье пьяницы-каменщика, работает вслепую и вливает Основу в глину так, что у Эдвина сердце замирает от красоты процесса. Созидатель, настоящий, пусть слабый и глупый, но первый почти за целый век, и одного этого хватило бы на десять бессонных ночей. Но нет, этого мало, он ещё и выбрасывает Основу рывком через ноги, дёргано, жёстко, как плетью по грязи.

Значит, у парня есть что-то ещё. Второй путь, и по характеру выброса Эдвин мог бы поклясться, что этот второй путь ближе к боевым, чем к ремесленным.

Деревья расступились, и старик вышел на свою полянку. Холм поднимался над лесом, открывая вид на верхушки деревьев до самого горизонта, где зелень темнела и переходила в синеву далёких предгорий. Внизу, левее, шумел небольшой водопад, и звук его всегда действовал на Эдвина лучше любого лекарства, хотя он никогда бы в этом не признался, ведь признаваться в подобном значило бы расписаться в сентиментальности.

По краям поляны стояли деревья, которые Эдвин знал каждое по отдельности и ко многим обращался по имени, когда никто не слышит, а впрочем и когда слышит тоже. Между стволами цвели насыщенные Основой цветы, яркие, крупные, и от них исходило тепло, едва ощутимое, как дыхание спящего зверька.

Старик опустился на траву, привалился спиной к стволу и уставился на водопад. Два пути одновременно, а так ведь не бывает, никогда не бывало.

Проблема заключалась в том, что других объяснений увиденному у Эдвина не находилось, а он перебрал уже все возможные, включая самые нелепые. Может, парень случайно воспроизвёл чужую технику? Чушь, Основа не работает по подражанию, она течёт по пути, а путь один, и энергия движется строго в его русле. Может, это побочный эффект Созидания на высоких ступенях? Тоже нет, парень на низших ступенях, зелёный как лопух, и навыков у него на полтора тычка с разбегу.

Может, просто показалось? Старик поморщился от этой мысли: Основу он чувствует так же отчётливо, как собственное сердцебиение, и спутать толчок с потоком всё равно что спутать удар топора с поглаживанием кота.

Вот и бьются внутри две аксиомы, как два барана на узком мосту. Первая гласит, что Созидатель не может выбрасывать энергию толчком, но парень это сделал, Эдвин видел, Эдвин чувствовал, и никакие оговорки этого не отменят. Вторая гласит, что у человека не бывает больше одного пути, но подмастерье уже продемонстрировал и Созидание, очевидное, чистое, без примесей, и нечто совершенно иное, взрывное, боевое по своей природе.

Эдвин поднялся и зашагал по поляне, заложив руки за спину. Со стороны он выглядел как чокнутый дед, который ходит кругами и бормочет под нос невесть что, и это описание, в общем-то, было недалеко от истины.

Он сам не заметил, как подошёл к берёзе на дальнем краю. Дерево стояло плохо: жухлые листья, наросты на ветках, кора в бурых пятнах. Эдвин бывал здесь несколько раз за лето и каждый раз замечал, что ей всё хуже. Корневая система в порядке, почва хорошая, влага есть, а берёза чахнет, и причина, скорее всего, в грибке, который забрался под кору и жрёт дерево изнутри.

Ладонь легла на ствол так привычно, как ложится на дверную ручку собственного дома. Основа потекла сама, выстроилась в сложное переплетение линий, замкнулась, и рисунок отпечатался на коре под пальцами. Каждая линия легла на своё место, не по шаблону и не по памяти, а заново, каждое дерево болеет по-своему и лечить его нужно по-своему, и нет во всём мире двух одинаковых узоров, как нет двух одинаковых листьев на одной ветке.

Когда Эдвин убрал руку, рисунок ещё мерцал на коре тёплым зеленоватым светом, подрагивая и вспыхивая в ритме, похожем на медленное дыхание. Через несколько мгновений свечение начало тускнеть, линии уходили вглубь, затягивались молодой корой, и вскоре от них не осталось ничего видимого. Зато листья, минуту назад безжизненные и серые, начали наливаться цветом, как наливается соком ягода под летним солнцем.

Эдвин посмотрел на результат, кивнул самому себе и отвернулся.

Помотал головой, засунул руки в карманы и двинулся обратно к центру поляны.

Надо в этом разбираться. Обязательно надо, если парень действительно обладает двумя путями одновременно, это меняет очень многое, и далеко не всё из того, что меняется, обязательно изменится к лучшему. Созидатель, который умеет разрушать, или разрушитель, который умеет созидать – это не подарок судьбы. Это загадка, на которую пока нет ответа, а Эдвин терпеть не может загадки без ответов, почти так же сильно, как бестолковых подмастерьев, которые не умеют правильно направлять Основу в глину.

Сел обратно на траву, скрестил ноги и закрыл глаза, слушая шум воды. Водопад шумел, солнце светило, цветы пахли, но покоя не было, и Эдвин понимал, что покоя не будет ещё долго.

Ладно, значит надо смотреть. Наблюдать за мальчишкой, изучать его выбросы, сравнивать с тем, что известно, и делать выводы. Без спешки, без лишних вопросов и без объяснений, которых этот болван всё равно не поймёт, сначала надо самому разобраться, а уж потом решать, стоит ли вообще кому-то рассказывать.

И навозом в него надо кидаться почаще. Просто для профилактики, и чтобы не зазнавался.

* * *

Вот вы, значит, какие, накопители…

Корзина лежала на коленях, обычная на вид, ивовая, с двумя петлевыми ручками и сносным плетением. Ничего примечательного, если не знать, куда смотреть. Но я знал, и потому вертел её, наклоняя то одним боком, то другим, разглядывая на свету несколько толстых несущих прутьев, где виднелись угловатые знаки. Четыре штуки на всю поверхность, аккуратно выцарапанные каким-то точным инструментом, вроде шила или тонкого резца. Хотя, если присмотреться, идеальной точностью тут и не пахнет: на паре линий инструмент явно соскальзывал, и вместо ровного угла получалась кривоватая загогулина, а одна из рун вообще выглядела так, будто мастер начал выводить одно, передумал на полпути и закончил чем-то совершенно другим.

И что делать с этой информацией? Перерисовать куда-нибудь символы и попробовать воспроизвести их на собственных корзинах, чтобы придать изделиям какие-то особые свойства? Звучит, если честно, как бред, но бред единственно доступный и рабочий на данный момент, потому что других идей у меня попросту нет. Система обозвала руны накопителями, упомянула нарушенную структуру и испарение Основы, а дальше разбирайся сам, мальчик, инструкция к этому миру не прилагается.

Посидел, повертел, подумал… Плести прямо сейчас новую корзину с копиями этих знаков некогда, на сегодня запланировано столько дел, что голова идёт кругом. Уголь в яме доходит до нужной кондиции, посуда допекается в горне, и оба процесса пока что способны обойтись без моего постоянного присмотра, но второй горн сам себя не слепит, а без него скорость обжига так и останется на двадцати двух черепицах в сутки. Однако попробовать кое-что мне никто не запретит.

Что там говорил анализ, когда я впервые положил руку на эту корзину у Гвигра? Повторять процедуру жалко, всё-таки Основы вечно не хватает, а каждая единица на счету. Но основное и так запомнилось: накопители повреждены, структура нарушена, качество нанесения низкое, Основа давным-давно вышла наружу из-за кривых рун. Может, система выразилась чуть деликатнее, но мне почему-то приятнее думать, что это работа криворукого недомастера, который чертил символы после пары кружек какого-то ядовитого пойла.

Перевернул корзину, поднёс ближе к глазам и пересчитал ещё раз. Четыре знака, расположенных на четырёх несущих прутьях, каждый в сантиметр длиной, угловатый и неровный. Система упоминала, что Основу можно долить обратно, пусть она и испарится снова из-за дефектов в структуре. Вот на это вполне можно потратить каплю-другую, ничего зазорного в маленьком эксперименте нет.

Приложил ладонь к ближайшему символу и потянулся к запасу Основы в груди. Тепло откликнулось сразу, энергия прошла по руке, и тонкая нить вошла в выцарапанный знак, заполняя его, словно вода заливается в канавку на песке. Первый символ принял Основу легко, почти жадно, и поток потянулся дальше, ко второму, по невидимой дорожке вдоль прута.

Второй знак тоже начал наполняться и даже слабо засветился, как уголёк, на который подули. Но на одной из нацарапанных линий Основа вдруг замерла, а потом пошла не туда, куда вела борозда. Будто кто-то прочертил маршрут на карте, а сама энергия посмотрела на этот маршрут, покачала головой и решила обойти стороной, свернуть чуть левее и описать дугу. И вот в этом обходе, на участке, где Основа двигалась не по руне, а мимо неё, большая часть потока попросту рассеялась в воздух, так и не напитав второй знак до конца. Только что была полноценная нить, а через мгновение от неё остались жалкие ошмётки, которые добрались до символа уже на последнем издыхании.

Вот и то, о чём предупреждала система, теперь увидел своими глазами. Структура нарушена, руна начерчена неправильно, и Основа отказывается следовать по кривому пути, предпочитая рассеяться, чем подчиниться. Но вопросов от увиденного стало даже больше, чем ответов. Почему неизвестный мастер начертил линию именно так? Основа ведь хочет двигаться иначе, это очевидно и видно почти невооружённым глазом. Она сама показывает, куда ей нужно, куда ей удобнее, и для этого не надо обладать какой-то особой чувствительностью, достаточно просто наблюдать.

Или нельзя разглядеть? Может, обычный человек этого не видит, и именно потому мастер начертил наугад, ориентируясь на форму символа, а не на движение энергии? Если так, то я обладаю преимуществом, которое стоит дороже самих рун. Не просто копировать чужие рисунки, а видеть, как Основа течёт, и чертить линии так, чтобы они совпадали с её естественным маршрутом.

– Рей!

Чуть не выронил корзину, потому что голос прозвучал прямо за спиной и довольно громко. Обернулся и увидел Сурика, который уже подкатил тачку с горой свежей глины и стоял, вытирая мокрый лоб рукавом рубахи. Быстро управился, однако, хотя до реки и обратно не ближний свет с гружёной тачкой.

– А это что? – мальчишка подбежал и уставился на корзину с нескрываемым любопытством, мгновенно забыв про глину, про тачку и вообще про всё, ради чего бегал к реке. – О, это же особая! – он уставился на корзину, но руны на ней к этому моменту уже погасли.

– А ты что-то в этом понимаешь? – не удержался от удивления, потому что меньше всего ожидал такой реакции от четырнадцатилетнего подсобника.

– Ну да, помню, у меня отец такие знаки заряжал! – Сурик закивал с таким энтузиазмом, что копна соломенных волос заходила ходуном. – Он у меня был настоящим практиком, воином! Самым сильным, самым лучшим! И я таким же стану!

Честно говоря, в памяти Рея что-то всплыло… Но там нет упоминаний, что отец Сурика был самым сильным. Скорее самым рядовым стражником, но при этом по меркам практиков скорее одним из самых слабых. Но стал ли я говорить это вслух? Разумеется, нет! Для Сурика он должен остаться самым сильным в любом случае, даже если все вокруг будут орать обратное.

Голос у мальчишки дрогнул на последних словах, но он тут же выпрямился и задрал подбородок, словно одного упоминания об отце хватило, чтобы расправить плечи.

– Дело наживное, – похлопал его по плечу и тут же зацепился за сказанное. – Погоди, он воин был? А какой у него путь? Разве не только созидатели могут напитывать Основой такие вещи?

– Созидатели? Это кто? – Сурик наморщил лоб. – Не слышал о таких… А путь я не знаю, мне тогда лет одиннадцать было, он не рассказывал. Но руки на свой меч клал, и он потом светился! Ну, чуть-чуть. Может, мне и показалось, я мелкий был совсем…

Не стал расспрашивать дальше, потому что главное и без того прояснилось. Отец Сурика был воином, а не созидателем, и при этом заряжал руны на предметах. Значит, накопители доступны любому практику, независимо от пути. Они для того и придуманы, чтобы придавать вещам особые свойства через начертанные символы и вложенную Основу, а я могу наделять предметы свойствами напрямую, без всяких рисунков, просто пропуская энергию через материал в процессе работы. Две разные дороги к похожему результату, и обе рабочие.

Но если одна рабочая и другая тоже рабочая, то что будет, если совместить? Начертить правильную руну на предмете, который уже пропитан Основой через Созидание? Вот это может оказаться по-настоящему интересным, и попробовать стоит при первой же возможности. Правда, экспериментировать на чём-то важном вроде горна было бы расточительно. Испортить конструкцию, от которой зависит производство черепицы, ради непроверенной теории? Нет уж, оставлю опыты для чего-нибудь менее ценного.

Хотя, если подумать… Что я, испорчу горн, если пальцем накарябаю какой-нибудь безобидный значок на внутренней стенке? Прочность от царапины не просядет, это же глина, еще и с Основой, ей плевать на косметические повреждения. А результат, если всё сработает, может превзойти любые ожидания. Горн с руной, которая удерживает тепло внутри камеры? Или равномерно распределяет жар по всему объёму? Стоп, это уже фантазии, а фантазии без проверки ничего не стоят. Тем более я даже не представляю, какой из этих символов на корзине надо копировать и что они делают по отдельности.

Честно говоря, я не знаю что они даже на этой корзине делают, для этого надо наполнить их и посмотреть что получится при помощи анализа. Но с такими потерями никакой Основы не хватит на пополнение, так что воздержусь и буду действовать методом научного тыка.

– Рей, а можно подержать? – Сурик протянул руку к корзине с таким выражением, с каким другие дети тянутся к чужим игрушкам.

– Держи, только аккуратно, – протянул ему корзину и поднялся на ноги, отряхивая штаны. – Как-никак, это учебное пособие.

Сурик покрутил корзину в руках, поскрёб ногтем один из символов и вздохнул с такой тоской, что у меня на секунду защемило в груди. Наверное, вспомнил отца… Но времени на воспоминания нет, даже на такие теплые.

– Ладно, хватит разглядывать чужие художества, глина ждать не будет. – вздохнул я спустя минут пять.

Мальчишка быстро встряхнулся, вернул корзину и бодро зашагал к тачке с глиной, снова превратившись в деловитого помощника, готового рыть, таскать и месить от рассвета до заката.

Убрал корзину обратно под навес и мысленно пообещал себе вернуться к ней вечером, когда основные дела будут сделаны. Руны подождут, а черепица и горн ждать не станут.

Итак, второй горн, давно пора.

Присел на корточки рядом с первым и окинул его придирчивым взглядом. Старичок, конечно, выглядит крепко, стенки условно целы, все трещины замазаны и больше не расходятся. Колосник к удивлению тоже не просел, тяга работает, но кое-какие вещи хочется исправить с самого начала, а не подгонять на ходу, как было в прошлый раз.

Первое и самое раздражающее: топка маловата. Дрова приходится подкидывать часто и помалу, потому что крупные поленья попросту не влезают, а если забить топку под завязку, воздух не проходит и огонь начинает задыхаться. Каждый раз одна и та же песня: суёшь полено, обжигаешь пальцы, ждёшь, повторяешь. За один цикл обжига набирается десятков пять таких подходов, и время на них уходит совершенно бездарно.