Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 58 (всего у книги 86 страниц)

Путь Строителя 7

Глава 1

Обрубок желеного дерева развалился на две неровные половины с глухим стуком, от которого загудела земля под ногами. Горячий пар вырвался из разлома, Основа покинула древесину, растворившись в утреннем воздухе, и я почувствовал знакомое опустошение внутри. Как будто из груди вытащили теплый ком и оставили вместо него холодную пустоту.

За ночь набралось всего четыре единицы, и ровно столько я потратил на утреннюю зарядку. Мог бы поэкономить, конечно, оставить хотя бы одну лишнюю про запас, но жадничать с Разрушением нельзя. Оно и так растет как черепаха по сравнению с Созиданием, и если забросить тренировки хотя бы на пару дней, процент начнет проседать. Уже проседал однажды, и повторять этот опыт не хочется.

Сел на обрубок, вытер лоб рукавом и посмотрел на руки. Ладони покалывает после каждого импульса, но это скорее приятное покалывание, как после хорошей работы. Тело привыкло, нервы привыкли, и даже почти полное опустошение резерва уже не вызывает головокружения, если расходовать плавно, а не вбухивать все разом. Прогресс, однозначно, пусть и медленный.

Ладно, деревья подождут до завтра, а у меня тут дело поважнее. Поднялся, отряхнулся и пошел к навесу, не зря же из дома прихватил тройную формочку из големовой глины.

Взял ее в руки, и первое, что отметил, это вес. Тяжелее одинарной раза в четыре, если не больше, потому что стенки между секциями тоже из глины, и каждая стенка несет на себе свой накопитель. Повертел, осмотрел со всех сторон. Обжиг прошел ровно, без перекосов и трещин, стенки звенят при постукивании, и это хороший знак. Значит, прогрелась насквозь, и глина спеклась однородно.

Подтащил ведро с подготовленной глиной, размял ком, разделил на три части и принялся забивать секции. Первая легла хорошо, разгладил поверхность мокрой ладонью, перешел ко второй. Тут чуть сложнее, потому что левая рука упирается в стенку, и пальцам не хватает простора, но приноровился. Третья секция заполнилась быстрее всего, потому что к этому моменту руки уже поняли, сколько глины класть и с какой силой давить.

Перевернул формочку, постучал по дну кулаком, и на припорошенную золой землю выпали три ровные одинаковые заготовки. Что‑ж, красота, не иначе.

Поставил печати, отложил в ряд и потянулся за следующим комком. Ком в руки, размять, разделить, забить, разгладить, перевернуть, постучать, вытряхнуть, печати. Вторая тройка легла рядом с первой, и я невольно ухмыльнулся. Шесть кирпичей за время, которое раньше уходило на три, может четыре. Ускорение раза в два, не меньше. Не в три, как хотелось бы, потому что каждую секцию все равно надо заполнять отдельно, и руки не резиновые, но все равно разница ощутимая.

Третья тройка, четвертая. Руки вошли в ритм, движения стали автоматическими, и голова высвободилась для мыслей. А мысли, как обычно, полезли во все стороны сразу. Лазарет, стены, пол, гипокауст, рог зубра, баллиста, и каждая мысль тянет за собой десяток подзадач, каждая подзадача требует рук, материалов и времени, а времени нет, рук не хватает, и материалы тоже не бесконечные.

Ничего, разберемся. Сегодня главное стены лазарета поднять повыше, а то раненые ждать не могут. Ну и пол заливать пора, раствор уже замешан, рог зубра лежит дома и ждет своего часа, и вот тут‑то начнется самое интересное. Впервые в истории этого мира кто‑то будет вибрировать бетон не электрическим моторчиком, а рогом убитого зубра, пропитанным Основой. Хотя тут и моторчиком не вибрировали, да и бетон не сказать, чтобы заливали часто, так что я тут кругом первопроходец. Звучит как бред сумасшедшего, но именно из такого бреда тут и складывается прогресс.

Пятая тройка выпала из формочки, и я уже потянулся к ведру за очередной порцией глины, когда со стороны деревни донесся звук, от которого руки замерли сами собой.

Последний раз я слышал его при нападении зверья, и тогда все закончилось кабанами, зубром и пробитым частоколом. Тело среагировало раньше головы, я уже вскочил на ноги и бросил формочку на пол, когда сознание наконец догнало инстинкты и выдало короткую ясную мысль: бежать.

Основы в запасе почти нет, пара единичек восстановилась за время лепки, но тратить их на ускорение не стал. Просто побежал, как есть, на своих двоих, мимо обжиговых ям, мимо штабелей кирпича, через лужи и грязь. Воздух колол легкие, утренняя прохлада забиралась под рубаху, а в голове прокручивались варианты. Что на этот раз? Зверье? Жилы? Или что‑нибудь новенькое, о чем мы еще даже не подозреваем?

Пока пролез через проем в частоколе с южной стороны, деревня уже окончательно проснулась. По улицам носились стражники, кто‑то кричал, кто‑то перекрикивал крикунов, и вся эта суматоха смахивала на растревоженный муравейник. Снова отметил, что идея с планом эвакуации все‑таки хороша, но реализовать ее пока не успели. Мимо промчался староста, выбежавший из дома в наспех наброшенном халате, и лицо у него было такое, будто он не спал уже третьи сутки и не собирается начинать.

Охотники собрались у колодца, при оружии, хотя Кейна среди них не заметил, но это ничего не значит, Кейн всегда появляется там, где нужнее, и узнаешь об этом обычно уже постфактум.

Гвардейцы Кральда стояли у ворот в полном облачении, щиты выставлены, клинки обнажены, и сами они выглядели так, будто родились в латах и спали в них же. Впрочем, может и спали, от этих ребят такого вполне можно ожидать.

Но чего‑то не хватает…

Точно, никто не дерется. Нет рева зверей, нет треска частокола, нет крови и паники. Стражники стоят, охотники стоят, гвардейцы стоят. Все напряжены, все готовы, но оружием не машут. И мало того, несколько мужиков возятся у ворот, растаскивая бревна, которыми на ночь перегораживают проем.

Подошел ближе, протиснулся между двумя стражниками, которые даже не повернули головы, и увидел, как в расчищенный проем ворот въезжают первые всадники. Легкая кожаная броня, короткие копья, лица серые от пыли и усталости. Кони переступали осторожно, прижимая уши и нервно косясь по сторонам, как будто позади них осталось что‑то, от чего хотелось бежать галопом, а не тащиться шагом.

За всадниками пошли пехотинцы. Строем их построение можно было назвать только из большой вежливости, скорее просто кучка вооруженных людей, которые шли в одном направлении и старались не падать. Некоторые хромали, у одного рука висела на перевязи, другой опирался на копье как на костыль.

А потом пошли обычные люди и вот тут я понял, что все серьезнее, чем казалось на первый взгляд.

Оборванцы, другого слова не подберу. Женщины с детьми на руках, старики, бредущие в никуда, мужики с котомками, в которых угадывалось все их имущество. И эти выглядели куда хуже тех беженцев из Валунков, которых привел Кральд. Те хотя бы были одеты и обуты, пусть и потрепаны дорогой. А эти… У некоторых одежда висела клочьями, обувь была не у всех, и глаза у них были такие, что лучше в эти глаза не смотреть. Пустые, замершие, будто внутри кто‑то задул огонек и забыл зажечь обратно.

И их было много, не десятки, как в прошлый раз, а сотни. Колонна тянулась через ворота и не думала заканчиваться, люди входили и входили, заполняя улицу и разбредаясь по сторонам.

Подкрепление, стало быть. Только не совсем такое, на которое мы рассчитывали. Вернее, не я рассчитывал, я ни на что уже давно не рассчитываю, но Кральд наверняка ждал чего‑то более воодушевляющего. Отряд закаленных бойцов, обоз с припасами, может даже пару телег с оружием. А получил толпу беженцев с горсткой покалеченных солдат.

По лицам всадников и без расспросов понятно, что новости не из приятных. Командир, широкоплечий мужик с рассеченной бровью и запекшейся кровью на щеке, спешился и направился к Кральду, который уже стоял у ворот, сложив руки на груди. Разговор не слышно, но по жестам видно, что речь идет о чем‑то скверном, потому что Кральд слушает молча и каменеет с каждым мгновением.

Ну что ж, картина складывается сама собой. Раз с подкреплением пришли оборванцы, значит пострадали не только Валунки. Еще несколько деревень южнее, а может и не только южнее. И судя по тому, сколько народу набилось в ворота, пострадали они основательно.

– Едрить мудрить… – какой‑то дед высунулся из ближайшего дома, уставился на колонну и почесал затылок. – Это ж сколько ртов‑то…

А ведь дед прав, и мысль его проста, но от этого не менее болезненна. Всю эту ораву надо чем‑то кормить, а у нас и без них запасы не бесконечные. Да, рыба есть, заготовки начнутся в ближайшее время, зерно пока тоже имеется, но если к трем сотням ртов прибавить еще столько же, арифметика становится невеселой.

Хотя, если подумать, есть и обратная сторона. Зубр в прошлый раз дал мяса на всю деревню, кабаны тоже не маленькие, и если подобные визиты будут случаться хотя бы раз в неделю, с прокормом можно как‑то выкрутиться. Пара зубров, несколько кабанов, может лось какой забредет, это уже пара тонн мяса за раз, не считая потрохов. Дикая мысль, конечно, надеяться на нападения как на источник пропитания, но в наших условиях и не такие мысли в голову лезут.

Колонна все тянулась, и среди идущих я заметил несколько повозок. На повозках лежали люди, и стоны доносились даже сюда. Раненые, причем некоторые серьезно, если судить по тряпкам, пропитавшимся бурым. На ногах тоже не все выглядели целыми. Женщина прижимала к груди ребенка и шла, покачиваясь, будто земля под ней ходуном ходила. Рядом какой‑то пацаненок, лет десяти, бледный до синевы, с темными мешками под глазами. Шел сам, но шел так, что я не удивился бы, упади он на следующем шаге.

И вот тут в голове щелкнуло. Не философское размышление, не стратегический расчет, а простое осознание того, чем я могу помочь прямо сейчас. Не мечом, не советом, не умными речами. Стенами, крышей, теплым полом с гипокаустом, на который можно уложить раненых.

Нашел глазами своих мужиков. Они стояли чуть в стороне, сонные, растерянные, смотрели на проходящих мимо людей и переминались с ноги на ногу, не зная, что делать.

– Давайте строить. – подошел к ним и кивнул в сторону лазарета, – Сегодня пол заканчиваем, стены надо поднять хотя бы на метр, а лучше все два. Каменщику из Валунков передайте, Стурму, пусть присоединяется к нам, надо ускориться.

– А это… – один из мужиков указал на колонну, на растерянных перепуганных людей, которые брели мимо, прижимая к себе узелки с остатками прежней жизни.

– Это и будет лучшая им помощь, – развел руками. – Давайте, за работу, нечего стоять.

Мужики переглянулись, помялись, но развернулись и пошли к лазарету. Не бегом, но и не нога за ногу, а ровным уверенным шагом. Они явно поняли, что бессмысленно глазеть на чужое горе, когда можно взять в руки мастерок и сделать так, чтобы горя стало чуть меньше.

На участке нас ждала вчерашняя кладка, штабеля кирпича, бочка и подготовленные заранее мешки с кирпичной мукой, ведра с известью, ну и конечно же щебень с песком. Раствор за ночь окончательно схватился, стены можно класть смело, так что этим сегодня и займемся.

Стурм пришел первым, еще до того, как я успел раздать указания. Видимо, каменщик из Валунков тоже видел колонну беженцев и сделал собственные выводы, потому решил поторопиться. Молча подошел к фундаменту, затем присел к печке, осмотрел результаты моей вчерашней работы, провел ладонью по шву и кивнул сам себе. Потом взял кирпич и начал класть, даже не спрашивая, откуда начинать, ведь и так видно, где я остановился. И правильно, мастер сам видит, что все уже размечено и готово к началу работы.

Рукт тут же пристроился рядом, подтаскивая кирпич и замешивая глину для швов. Эти двое работали так слаженно, что иногда казалось, будто они читают мысли друг друга. Стурм протянул руку, и кирпич уже лежит в ладони. Повернулся за раствором, а раствор уже подан. Ни слова, ни жеста, просто два человека, которые столько лет отработали бок о бок, что им слова давно без надобности.

Ну а я занялся тем, ради чего сегодняшний день обещал стать особенным, а именно полом лазарета.

Каналы гипокауста выложены, кирпичное перекрытие над ними схватилось за ночь и держит вес уверенно. По передней стенке не забыл выложить заранее выходы под трубы, будут как раз с двух сторон и пойдут по внутренней части стены. Не по улице же пускать, там как‑бы тоже тепло будет. Причем удобно, слева и справа от входной двери, будут отсекать холод с улицы.

Осталось залить стяжку, и вот тут начинается самое интересное. Потому что стяжка в лазарете должна быть не просто ровной, а идеально гладкой. В прошлой жизни для этого существовали специальные смеси, затирочные машины, полимерные добавки и куча всего, чего здесь нет и в ближайшее столетие не появится. А тут у меня только раствор, руки и рог зубра в котомке за спиной.

Но прежде чем замешивать и заливать, надо решить два вопроса. Первый – это армирование. Толстых прутков железного дерева для арматуры почти не осталось, зато тонких хватает. Молодая поросль в роще дает прутья толщиной в полпальца или чуть меньше, и этого вполне достаточно для наших задач.

А второй вопрос посерьезнее, и о нем тут никто, кроме меня, даже не задумается.

Пол будет нагреваться. Под ним гипокауст, горячие газы идут по каналам, кирпич раскаляется, стяжка сверху тоже принимает жар. А потом остывает, когда огонь в топке погаснет. И так каждый день, нагрелся, остыл, нагрелся, остыл. Бетон при нагреве расширяется, при остывании сжимается, и если стяжка намертво упрется в стены, рано или поздно ее порвет изнутри. Трещина пойдет от угла, и все мое бетонное молочко на этом закончится.

Значит, нужен зазор по периметру, и этого будет достаточно. Отсекать по центру нет смысла, площадь тут получается смешная, потому периметра хватит с головой.

Для деформационного шва подойдет почти любая упругая прокладка между стяжкой и стеной фундамента, которая примет на себя расширение и не позволит полу давить на кирпич. В прежнем мире для этого использовали вспененный полиэтилен, а тут нужно что‑то другое, что не сгниет от тепла и влаги, останется упругим и не развалится через месяц.

Перебрал по‑быстрому в голове несколько вариантов, которые теоретически могут подойти. В целом мох можно, но он плохо держит форму и при заливке его придется как‑то укладывать и прижимать доской. Пенька пропитанная дегтем, как вариант, но ее понадобится много, ведь глубина стяжки будет явно не один и не два сантиметра с учетом выравнивания… Солома, береста, может войлок какой…

О, точно! Толстая сыромятная кожа, нарезанная полосками и поставленная на ребро вдоль стен, подойдет как нельзя лучше. Она упругая, не боится умеренного нагрева, а если пропитать дегтем, прослужит годами. Осталось найти кусок подходящего размера, и я знаю, у кого искать.

– Стурм, продолжай с топкой, я скоро вернусь, – бросил на ходу и зашагал к окраине деревни.

Больда я обнаружил не сразу, зато сразу обнаружил детей Дагны, которые сидели на бревне у дальнего края участка и наблюдали за чем‑то с безопасного расстояния. Расстояние было правильным, шагов двадцать, не меньше. Потому что Больд стоял посреди двора и подбрасывал вверх здоровенный чурбак, ловил его одной рукой и снова подбрасывал.

Чурбак весил, на глаз, килограммов тридцать‑сорок, и взлетал метра на четыре, вращаясь в воздухе. Дети визжали от восторга каждый раз, когда деревяшка взмывала в небо, а Больд ловил ее с совершенной невозмутимостью, будто яблоко подкидывает.

– Больд! – окликнул его, остановившись у того, что когда‑то считалось калиткой.

Здоровяк обернулся, и чурбак, забытый в верхней точке полета, рухнул обратно. Больд инстинктивно дернулся поймать, но повернулся слишком резко, зацепил ногой низкую скамейку, и скамейка разлетелась на три неравные части. Чурбак тем временем приземлился аккурат на перевернутое корыто у стены дома и вмял его в землю с коротким хрустом.

– О, Рей! – расплылся в улыбке Больд, даже не посмотрев на результаты разрушений. – Какими судьбами?

– Мне кожа нужна, – перешел сразу к делу. – Есть шкуры? Любые, даже плохо обработанные подойдут.

– Шкуры? – он почесал лысину, отчего на коже головы остались полосы от грязных пальцев. – Ну, есть где‑то. Должны быть, если крысы не сожрали. Хотя какие крысы, я крыс давно распугал, они от моего храпа разбегаются, Дагна говорит.

Полез за дом, куда‑то в сторону навеса, и оттуда донесся грохот, треск и негромкое ворчание. Потом вернулся, волоча за собой охапку шкур, в которых я опознал как минимум две волчьих, одну кабанью и что‑то бурое лохматое, совершенно непонятного происхождения.

– Вот, бери что хочешь, – свалил добычу на землю. – А зачем тебе? Кирпичи заворачивать?

– В пол замурую. – пожал я плечами и принялся рассматривать товар.

– В пол? – Больд озадаченно уставился на меня и медленно моргнул. – Шкуру? В пол?

– Именно.

Некоторое время он явно пытался сложить в голове картину, при которой шкуру зачем‑то суют в пол. Судя по лицу, попытка провалилась.

– Ну ладно, тебе виднее, – наконец махнул рукой. – Бери все, мне они без надобности. Снимаю, потому что жалко выбрасывать, а куда девать, не знаю. Выделывать не умею, а кожевника нормального тут нет, охотники сами обычно справляются, а у меня терпения не хватает.

– Вот эту волчью возьму, она поплотнее, и кусок кабаньей, хорошо?

– Да бери хоть все! – Больд радостно развел руками, и одна из жердей забора, до которой он случайно дотянулся, с хрустом выскочила из земли. – Тьфу ты… Само вылетело опять…

Дети на бревне захихикали. Больд покосился на них, смущенно засопел и воткнул жердь обратно, вогнав ее в грунт одним движением ладони сантиметров на тридцать. Жердь теперь стояла крепче, чем все остальные, вместе взятые.

– Спасибо, Больд. С меня причитается. – искренне улыбнулся ему, ведь действительно, где еще взять такие шкуры, да еще и бесплатно.

– Да ладно, чего уж, – отмахнулся. – Это я тебе за крыльцо должен, до сих пор ведь стоит и даже не потрескалось!

– Как лазарет закончу, загляну, хоть камнем может отделаю, – кивнул и закинул шкуры на плечо.

– Ой, да не надо, – сразу замахал он руками, – Наоборот, самое особенное крыльцо во всей деревне у меня будет! А камнем я видел, у старосты отделано, так неинтересно.

Обратно шел быстро, благо идти недалеко. Отлично, кожа плотная, толстая, и нарезать из нее полосы нужной ширины не составит труда.

У лазарета разложил волчью шкуру на земле, прикинул толщину. Миллиметра три в один слой. Сложить вдвое, будет шесть, а если втрое, около сантиметра. Для деформационного шва хватит с запасом, расширение стяжки на таком коротком отрезке составит от силы пару миллиметров, и кожа легко сожмется на эту величину.

Нарезал полосы ножом, ширину подогнал под толщину будущей стяжки, примерно в ладонь. Четырнадцать метров периметра, по три полосы в длину каждой стены, внахлест на углах. Кабанья шкура пошла на те участки, где волчьей не хватило. Каждую полосу обмазал дегтем для защиты от влаги и поставил вертикально вдоль фундамента, подпирая кирпичами снаружи, чтобы при заливке не завалились.

– Это зачем? – Стурм отвлекся от топки и подошел, уставившись на кожаные полосы вдоль стен с нескрываемым недоумением.

– Чтобы пол не треснул.

– А с чего ему трескаться? – каменщик нахмурился. – Ты же рунами его напитаешь, или нет?

– Напитаю… Но на руны надейся и сам не плошай, знаешь такую поговорку? – усмехнулся я, но все равно решил пояснить, может ему тоже интересно будет и сможет использовать мой опыт в своей дальнейшей работе. Мне‑то не жалко, пусть все пользуются технологиями, и тогда этот мир станет капельку лучше. А я свое заработаю, мне хватит. – Пол будет нагреваться и остывать каждый день, и каждый раз при этом расширяться. А если ему расширяться некуда, он лопнет. Кожа примет на себя давление и не пустит стяжку в стену.

Стурм потрогал полоску пальцем, подвигал ее туда‑сюда, убедился, что та пружинит, и кивнул. Каменщик из Валунков далеко не глуп, ему достаточно один раз увидеть, чтобы понять принцип, даже если раньше ничего подобного не встречал.

Дальше арматура, и с ней медлить нельзя. Притащил охапку заготовленных прутьев и принялся за работу. Разложил первый ряд параллельно длинной стене, через каждые десять сантиметров, концами в кожаные полосы, чтобы арматура не касалась кирпича напрямую. Потом начал укладывать поперечные, и вот тут пришлось повозиться. Каждое пересечение надо связать, иначе при заливке прутья разъедутся, и вместо сетки получится куча палок в бетоне, от которых проку как от забора у Больда.

Вязал проволокой из совсем молодых побегов железного дерева. Тонкая, миллиметра два в сечении, но после пропитки Основой держит крепко. Обернул вокруг пересечения, скрутил концы пальцами, подогнул, чтобы не торчали. Следующее пересечение, следующее, и через час ладони уже горели от проволоки, а пальцы стали напоминать клешни краба, который разучился разжиматься.

Рукт, увидев, чем я занимаюсь, молча присел рядом и подключился. Показал ему один раз, как крутить проволоку, и он подхватил без лишних вопросов. Работали параллельно, каждый со своего края, двигаясь к центру, и через полтора часа сетка была готова. Не идеальная, местами ячейки гуляют на пару сантиметров, но для стяжки пола и этого хватит с запасом.

Пропустил по всей сетке капельку Основы. Одну единичку на весь каркас, экономно, но достаточно, чтобы каждый прут и каждый узел пропитался и окреп. Сетка едва заметно потеплела под ладонью, и я почувствовал, как Основа растекается по проволочным узлам, скрепляя их надежнее любого сварного шва.

Раствор для стяжки замешал отдельно, погуще обычного, с увеличенной долей песка и уменьшенной долей щебня. Песок помельче, известковое тесто, отвердитель, немного дегтя для пластичности. Консистенция пожиже, чем для стен, но не настолько, чтобы растекалась по углам.

– Готово, заливаем! – поднялся, отряхнул колени и кивнул мужикам у бочки.

Раствор пошел на пол ровным густым потоком. Лили ведрами, аккуратно, чтобы не сместить сетку и не забрызгать кожаные полоски по краям. Первое ведро растеклось по кирпичному перекрытию, заполнило щели, обволокло нижние прутья арматуры. Второе, третье, и вот уже серая масса покрыла сетку целиком, поднялась над ней на пару сантиметров и заполнила пространство от одной кожаной полосы до другой.

Процесс не сказать, чтобы быстрый и довольно утомительный, ведь приходилось параллельно катать бочку, сгружать готовый раствор в корыто, которое Ольд сколотил как раз под эту бочку. Длинное, но по высоте ровно такое, чтобы бочка могла проехать прямо над ним. Открываешь дверцу, сливаешь раствор и сразу катишь дальше, а остальные грузят по ведрам и идут сливать готовый бетон. Оптимизация, чего уж тут скажешь, и она ускоряет работу в разы.

Залили стяжку на удивление быстро. Раньше я был уверен, что этот процесс всегда будет занимать уйму времени, но нет, мужики приноровились и работали как привычная мне по прошлой жизни полноценная бетономешался. Ну что, а теперь то, чего я так долго ждал…

Развязал тряпицу, достал рог зубра и увидел, как мужики притихли. Предмет выглядел внушительно, массивный, закрученный, с гладкой поверхностью цвета старой кости. Кто‑то из работяг узнал его и присвистнул, кто‑то попятился на шаг, видимо вспомнил, как именно этот рог торчал из стены башни.

– Не пугайтесь, он уже не бодается, – усмехнулся и опустил рог в свежий раствор.

Пустил Основу, совсем немного, полкапли, просто чтобы рог завелся. Знакомая мерная дрожь побежала по ладони, и раствор вокруг рога ожил. Поверхность задрожала мелкой рябью, от рога во все стороны пошли концентрические круги, и мелкие пузырьки воздуха начали подниматься и лопаться на поверхности. Один, другой, десяток, сотня.

Повел рог от края до края, медленно, не торопясь, погружая его почти до самого дна. Раствор разжижался от вибрации, становился текучим, послушным, заполнял каждую щель и каждый уголок. Казалось, что вибрирует не только рог, а волны расходятся вглубь материала, добираются до самых укромных мест. Воздух выходил непрерывным потоком мелких пузырей, и было видно, как масса уплотняется и оседает буквально на глазах.

– Ого… – выдохнул один из мужиков, наклонившись над краем.

И правильно удивился, зрелище того стоило. Вибрация от рога проникала в каждый миллиметр смеси, и бетон менялся на глазах. Крупные частицы оседали вниз, мелкие поднимались наверх, и на поверхности начало проступать бетонное молочко, тонкий слой мелкодисперсной смеси, гладкий, блестящий, без единого камешка и без единого пузыря. Основа в роге не просто трясет раствор, она уплотняет его на уровне, до которого никакой Больд не допрыгает.

– Это что получается? – второй мужик подошел ближе и уставился на гладкую поверхность. – Правда что ли гладко будет, как ты говорил?

– Ну так я слов на ветер не бросаю, – кивнул, не прекращая водить рогом. – Когда застынет, получится монолит, который и кувалдой не возьмешь.

– Ну ты загнул, – хмыкнул Рукт. – Кувалдой не возьмешь…

– Попробуешь потом, если не веришь.

Основы на вибрацию ушло совсем немного, четверть единицы на весь пол, может чуть больше. Рог оказался до неприличия экономным инструментом, ему хватает совсем тонкой струйки, чтобы вибрировать с нужной частотой. А может, дело в том, что собственный запас Основы в роге помогает, усиливает мой вклад и переводит его в механическую дрожь куда эффективнее, чем я мог бы сделать напрямую.

Достал рог, обтер тряпкой, завернул обратно. На полу лазарета блестела ровная серая поверхность с легким глянцем, и в этом глянце, если присмотреться, действительно можно было разглядеть размытое отражение неба. Ну, может не отражение, а намек на него, но для бетона, замешанного в деревянной бочке и залитого ведрами, и намека более чем достаточно.

– Теперь не ходить, не трогать, не дышать, – предупредил мужиков. – До завтра пусть стоит.

– А если дождь?

Посмотрел на небо. Чистое, ни облачка, и ветер теплый, южный. Дождя не будет, но на всякий случай велел натянуть над лазаретом пару рогож, благо жерди уже притащили и сложили неподалеку, есть на чем растянуть.

Пока стяжка подсыхала, Стурм закончил с топкой. Камера сгорания выложена, подобие колосниковой решетки из разломанных вдоль кирпичей есть, зольник снизу. Дверцу правда пока придется городить из чего‑то подручного, хоть из глины лепить, но это тоже решаемо. Да уж, кузнеца не хватает под это дело, но все будет после лазарета.

Ну а дальше стены. Первый ряд кирпича лег на фундамент, и лег хорошо. Стурм проверил уровень, постучал по шву, хмыкнул одобрительно и принялся за второй. Я встал рядом и тоже взялся за мастерок, потому что сидеть и командовать, когда люди работают, не в моем характере. Рукт подносил кирпич и месил глину, трое мужиков катали бочки с раствором и подтаскивали материал.

Работа пошла так, что любо‑дорого. Стурм клал кирпич быстро и точно, каждый ложился с первой попытки, шов ровный, подгонка плотная. Я старался не отставать, хотя куда мне до каменщика, который всю жизнь провел на кладке. Зато Основу в каждый ряд мог пускать только я, и это ощутимо ускоряло схватывание. Положили три ряда, пропустил Основу, раствор набрал первую прочность и сразу можно класть дальше, не боясь, что нижние ряды поплывут под весом.

Конечно, не забывал срываться на башни. Потому что рог нужен и там, каждая заливка бетона теперь не обходится без вибрации, а вибрировать могу только я. Прибежал, погрузил рог в незастывшую массу, прогнал Основу, утряс, убедился, что пузыри вышли, и обратно к лазарету. Благо башни рядом с воротами, а лазарет в центре деревни, минут пять в одну сторону, если бегом. Как только уровень заливки подбирался выше, кто‑нибудь кричал в мою сторону, и вот уже я уже совал руку в бетон. Хватало буквально нескольких секунд, чтобы все утрясти, и обратно.

По итогу к вечеру перевалили за десять рядов. Мужики, подносившие кирпич, постепенно втянулись и начали помогать с кладкой, кто‑то подмазывал швы, кто‑то подгонял кирпичи по уровню. Стурм поначалу косился на самодеятельность, но когда убедился, что раствор у меня схватывается за считанные минуты и даже криво положенный кирпич можно исправить следующим швом, махнул рукой и перестал дергаться.

Ближе к вечеру у лазарета объявился Малг. Стражник подошел неспешно, постоял, посмотрел, как мы возимся, и молча снял перевязь с мечом.

– Ты чего? – я удивленно поднял голову от кладки.

– Со смены, выспался, – Малг пожал плечами и огляделся, прикидывая, куда пристроиться. – Руки лишними не бывают. Куда вставать?

– Бери ведро и подноси раствор… – растерянно проговорил я, – Кирпич пока не трогай, там тонкости есть.

Малг кивнул, подхватил ведро и без лишних разговоров включился в работу. Ни расспросов, ни удивленных глаз. Стражник видел колонну беженцев утром, видел раненых на повозках, и видимо, сделал те же выводы, что и все остальные. А может Гундар прислал, кто ж знает.

К закату стены выросли на полтора метра, и я остановил кладку, чтобы осмотреться.

Получалось неплохо, пожалуй даже хорошо. Передняя стена с дверным проемом смотрит на улицу, к ней удобно подносить раненого с улицы. Задняя стена с топкой снаружи, дымоход уходит под пол, в левой стене оставили оконный проем, небольшой, для света и вентиляции. Стекла все равно нет и непонятно когда появится, так что пока прикроем щитом, а дальше видно будет.

А вот с выходами я позволил себе маленькую хитрость. Основной дверной проем спереди, это понятно. Но в правой стене я заложил второй, поуже, выходящий на задворки участка.

– А зачем вторая дверь? – поинтересовался хозяин участка, который с утра наблюдал за стройкой с крайне озабоченным выражением лица, и чем выше поднимались стены, тем озабоченнее он становился.

– Да так, просто, – махнул рукой и отвернулся к кладке.

Не стал расстраивать его раньше времени. Потому что одного лазарета на весь этот табун, который сегодня утром вошел в ворота, точно не хватит. Три на четыре метра, это на пять, может шесть лежачих мест, не больше. А только сегодня на повозках привезли десятка два раненых, и это не считая тех, кто уже лежит у Эдвина. Значит, в будущем придется расширяться.

Пристроить к этой комнате вторую, потом третью, превратить основное помещение во что‑то вроде операционной, рядом устроить стационар, потом, может, и столовая появится. Два выхода позволяют наращивать здание в обе стороны, не ломая готовые стены и не перекраивая планировку.

Но объяснять все это мужику, который смотрит на свой огород и прикидывает, сколько от него останется после моих пристроек, совсем не хотелось.

Работали до самой ночи, а когда стало совсем темно и факелы перестали справляться, я наконец отложил инструмент и сел на бревно, вытянув гудящие ноги. Спина ноет, руки в растворе по локоть, но настроение такое, что хоть песни пой.