Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 63 (всего у книги 86 страниц)

– Ну? Чего? Получилось? Ты не молчи тут, щегол, говори хоть! Как надо сделали? Нам‑то откуда знать? – нетерпеливо зарычал Хорг откуда‑то с дальнего конца стройки.

– Да вроде бы правильно. Сейчас посмо…

Договорить не успел, потому что грудь чуть не разорвало от мощнейшей волны жара. Руны разом вспыхнули на каждом кирпиче, волна Основы прокатилась по всему зданию и хлестнула наружу, по собравшимся, и все это почувствовали. Некоторые осели на землю, кто‑то отшатнулся и выругался, а я стоял с остекленевшими глазами и смотрел в пустоту перед собой, потому что перед глазами бежали строчки, от которых перехватывало дыхание.

[Путь Созидания I: 80 % → 137 %]

[Внимание! Превышен допустимый предел продвижения по Пути Созидания I]

[Откат до максимально допустимого значения]

[Путь Созидания I: 137 % → 100 %]

[Дальнейшее продвижение по Пути Созидания невозможно]

[Для перехода на следующую ступень необходимо выполнить условия Пути Разрушения]

[Путь Разрушения I: 90 %]

[Основа: 16/15]

[Внимание! Объем Основы превышает текущий максимум хранилища. Избыток будет рассеян в течение ближайшего часа, если не будет израсходован]

Обидно, конечно, но не очень сильно. Так, чуть обидновато, ну может просто слегка обидненько. Да, думаю так будет как раз корректнее, обидненько мне.

Конечно, стоило догадаться… Хотя нет, не стоило, ни в одном учебнике, которых, впрочем, не существует, такого не написано! Но логика простая и жестокая, как обычно. Созидание уперлось в потолок, и потолок этот не пробить, пока Разрушение не дотянется до своей планки. А ведь планка эта рядом, и это одновременно обнадеживает и раздражает. Потому что зарядка с обрубком железного дерева по утрам хорошо если будет давать по проценту в неделю, и выходит, что до завершения первой ступени еще несколько недель, а то и больше.

Ладно, Основы многовато набралось и надо бы потратить лишнее, пока не рассеялось.

[Анализ объекта: лазарет]

[Анализ завершен]

[Объект: лазарет. Строение специального назначения. Конструкция завершена]

[Материал стен: обожженный кирпич на растворе с добавлением дегтя железного дерева, пропитанный Основой]

[Материал кровли: глиняная черепица, пропитанная Основой]

[Несущая балка: особая древесина. Старое живое дерево (фрагмент). Модифицированный. Встроена в конструкцию]

[Источник Основы: сердце голема (стихия: земля). Режим: активный, стабильный]

[Источник Основы: сердце низшего голема (стихия: земля). Режим: активный, стабильный]

[Руна восстановительного типа: 4 шт. Среднее качество: 39 %. Режим: активный]

[Руна накопительного типа: 3853 шт. Среднее качество: 19 %. Режим: активный]

[Несущий контур: замкнут]

[Целостность балки: 60 %]

[Износ балки: 43 %]

[Прогноз восстановления: положительный. При сохранении текущего режима Износ балки начнет снижаться в течение 6–8 часов]

[Особое свойство: преобразование Основы в насыщенную Основой пыльцу. Режим: стабильный, равномерный]

[Рекомендация: избегать нарушения целостности несущего контура. Демонтаж любого элемента конструкции приведет к повторной дестабилизации]

Несущий контур замкнут. Три слова, ради которых мы ломали спины всю ночь. Прогноз положительный, руны активны, накопители справляются, сердца големов выдают Основу стабильно, и пыльца выделяется равномерно, а не рывками. Все это означает одно, лазарет справится. Может быть не сразу, может быть не идеально, но… Мы это сделали.

Почти четыре тысячи накопителей. Когда заряжал кирпичи, даже не думал считать, просто делал, партию за партией, день за днем. А они лежали, копились, сушились под навесом, и теперь все до единого встали в кладку и работают. Как муравьи, один по отдельности ничего особенного, но вместе они создают систему, которая удерживает от разрушения кусок живого дерева с двумя сердцами големов внутри.

Качество, правда, просело. Было двадцать один процент среднего по кладке, а стало девятнадцать, и это после того, как система пересчитала все заново с учетом новых кирпичей. Но даже так общая система работает, потому что тысячи паршивых накопителей в сумме дают больше, чем десяток отличных.

– Ну? – голос Хорга ворвался в мои мысли. – Долго будешь столбом стоять? Получилось или нет?

Посмотрел на него, потом на остальных. Ольд стоит, прислонившись к дверному косяку, и ждет. Бьерн свесился с конька, щурится от утреннего солнца. Стурм замер с кирпичом в руке, забыв его положить. Сурик вцепился в рукав чьей‑то рубахи и не дышит. Мужики, десятки мужиков, грязные, уставшие, перемазанные раствором и сажей, стоят и ждут ответа от щуплого мальчишки, который зачем‑то пялится в пустоту уже вторую минуту.

– Получилось, – выдавил я. – Лазарет работает.

– Хорошечно… – уже в который раз за эту ночь сначала услышал знакомый голос и только потом осознал, кому он принадлежит. На этот раз повернувшись увидел Кейна, который сидел на земле весь перепачканный в растворе и с глупой улыбкой смотрел на новое строение.

– Кейн? – я аж выпучил глаза, – А ты тут какого хрена забыл?

– Да как‑то смотрю, все куда‑то пошли, – пожал он плечами, – ну и я тоже пошел, чего уж…

Глава 6

Утро пришло как‑то незаметно. Вроде только что таскал кирпичи в темноте, надрывая жилы, а вот уже солнце ползет по стене дома, и птицы разорались так, будто весь лес решил отпраздновать рассвет хором.

Стуг лежал на спине и смотрел в потолок. Потолок, как и все остальное в доме, давно нуждался в ремонте. Доски рассохлись, между ними виднелась солома, и каждую зиму приходилось подкладывать новую, потому что старая осыпалась и попадала в кашу, а жена за такое могла и поварешкой приложить.

Тело гудело от усталости, мышцы ныли, а в голове стоял приятный туман, какой бывает после очень тяжелой работы, когда вымотался до последней капли, но почему‑то не жалеешь. Обычно жалеешь, а сегодня нет. Странное ощущение, непривычное, но не скажешь, что плохое.

Хорошая все‑таки была ночь… Не в смысле сна, спать‑то как раз не довелось, но в каком‑то другом смысле, для которого Стуг подходящего слова подобрать пока не мог. Когда вся деревня разом взялась за одно дело, и никто ни разу не вспомнил, кому кто и что должен, это что‑то стоит.

Там Барсук, сосед через два дома, который полгода назад обвинил Стуга в том, что его козы обглодали забор, стоял рядом и подавал кирпичи. Молча, быстро, без единого косого взгляда, а про забор забыл или решил, что лазарет важнее забора, не суть. Важно, что стоял и подавал.

А Стуг и рад был постоять в цепочке, принимать кирпич из одних рук и передавать в другие. Тяжелые они, заразы, особенно когда их много, но когда рядом десяток мужиков делают то же самое, как‑то и не замечаешь.

Впрочем, жизнь у Стуга и до этой ночи складывалась неплохо. Не шикарно, нет, шикарно тут никто не живет, разве что староста, да и то потому, что староста. Но и не впроголодь, чего уж. Огород есть, козы есть, чеснок каждый год родит так, что хватает и себе, и на продажу. Связки вяленого чеснока уходили в город через перекупщика, и за них платили пусть немного, но стабильно. А земля тут благодатная, живая, рядом с лесом всегда так, и потому можно не бояться неурожая, всегда что‑то да вырастет.

Но чеснок ладно, ведь главным подспорьем всегда был лес. Деревня ведь с самого основания кормилась его дарами, и Стуг не был исключением. Травы, ягоды, грибы, корни всякие, которые в городе стоят приличных денег, потому что городские сами в лес ходить не приучены, а лечиться хотят. За хорошую корзину сушеных грибов давали столько серебра, что хватало на месяц, а если повезет набрести на редкость вроде рыжецвета или черного корня, так и на два. Не все в деревне выглядело ухоженным, заборы покосились, крыши подлатаны через раз, но у тех, кто не ленился ходить в лес, в кошельке всегда водилась монета, и жили они по меркам королевства вполне достойно.

Только вот с каждым годом ходить становилось все труднее. Не потому что лес обеднел или тропы заросли, а потому что спина. Спина решила, что после сорока пяти лет исправной службы ей полагается отпуск. Бессрочный, без сохранения содержания и без возможности обжалования.

Стуг поморщился от воспоминания, которое всплыло само собой, хотя он и не звал.

Было дело, нашел поляну с грибами, да не простыми, а каменными. Растут такие только на старых пнях и встречаются раз в несколько сезонов, а стоят столько, что за корзину можно целую козу купить, и не самую паршивую. Корзина наполнилась быстро, а грибы не кончались, росли один на другом, шляпка к шляпке, словно кто‑то нарочно посадил.

Корзина полная, а грибы все равно остались. И ведь не бросишь, зная, что каждый гриб это медная монета, а то и серебряная. Снял рубаху, завязал рукава, набил до отказа. Грибы все равно не кончились. Снял штаны, завязал штанины, набил и их. Стоял на поляне в одних подштанниках и смотрел на заросли, которые и не думали заканчиваться.

Ну а дальше и подштанники пришлось задействовать, потому что каменный гриб есть каменный гриб, и совесть не позволяет уйти от такого богатства одетым. Жена бы не поняла, да и сам бы себе не простил.

Допер все до дома, каждый шаг отдавался в пояснице, как удар молотком по наковальне. Но допер, сложил в сенях, пересчитал и даже порадовался, прикинув выручку, а на следующее утро не смог встать с кровати. Ноги вроде шевелятся, руки тоже, а поясница решила, что хватит, нагулялся. Жена ходила вокруг, охала, прикладывала какие‑то примочки, поила отваром, но толку от этого было чуть больше, чем от разговоров с забором.

Несколько недель Стуг передвигался, согнувшись так, что мог разглядывать собственные сапоги в мельчайших деталях, не наклоняя головы. Ноги переставлялись маленькими шажками, каждый поворот корпуса отзывался болью, и весь этот период жизни он запомнил в основном по виду земли под ногами, потому что смотреть вверх не получалось.

Потом боли утихли, но не до конца. Так и остались, притаились где‑то между ребрами и задницей, и напоминали о себе каждое утро, каждый подъем с кровати и каждый раз, когда приходилось наклониться. Ну а что, возраст берет свое. Полностью уже ничего не проходит, это Стуг усвоил давно, организм не молодеет, и ждать от него подвигов глупо.

Но теперь жизнь поменялась вообще основательно, зверье обнаглело, лес стал опасен настолько, что жена при одном упоминании о походе за грибами начинала багроветь и хвататься за скалку.

Да и староста запретил выходить за частокол без нужды, а стражники следили за этим со всей серьезностью. Так что собирательство пришлось отложить до лучших времен, а вместо него появилась стройка.

Каждый день на укрепления, на частокол, на ров, на башни. Тяжести таскай, бревна ворочай, землю копай.

Зато эту ночь Стуг запомнит надолго, и вспоминать будет с улыбкой. Когда пацан, Сурик, примчался среди ночи и начал стучать в двери, Стуг сперва решил, что зверье прорвалось. Схватил топор, выскочил во двор и уже приготовился продавать свою жизнь подороже, лишь бы жена успела схватить детей и убежать, но пацан орал совсем другое. Лазарет надо достроить, прямо сейчас, до рассвета, иначе все пропало.

Ну надо так надо, сунул топор обратно за дверь, накинул куртку и пошел. По дороге встретил Барсука, тот тоже шел, мрачный и заспанный, и ни один из них не произнес ни слова о старых обидах.

На стройке было уже людно. Факелы, крики, мастер этот огромный, Хорг, орет так, что уши закладывает, а мужики носятся как угорелые и кирпичи, бревна, черепица летают из рук в руки. И все вместе, все разом, и тот, кто обычно на рыночной площади торгуется до хрипоты, стоит рядом с тем, кому неделю назад нос расквасил, и оба подают раствор одному каменщику, и никто ни на кого не косится.

А еще внутри лазарета было странно, бревно гудело и светилось, от него летела белесая пыль, оседала на руках и лице, щекотала ноздри. Мужики поначалу шарахались, но потом привыкли, а некоторые даже говорили, что после этой пыли усталость отступает и руки работают бодрее. Может и правда, а может просто ночь такая выдалась, когда не до усталости.

Стуг тоже заметил, что ближе к рассвету ему стало легче. Но списал это на общее возбуждение. Когда вокруг десятки людей вкалывают не за страх и не за совесть, а просто потому что надо, тут и мертвый встанет. Ну, или хотя бы перевернется на другой бок.

Черепицу в последний час тащили отовсюду. С вышек содрали, от гончаров притащили, и даже, кажется, кто‑то притащил пару штук со своего сарая, не пожалел. Бьерн, кровельщик, сидел наверху и орал еще громче Хорга, требуя черепицу так, будто от этого зависела его личная жизнь. А может и зависела, кто ж знает, что у кровельщиков в голове творится.

И потом, когда последний черепок лег на место и щуплый мальчишка‑строитель, от которого почему‑то все зависит, стоял посреди толпы и молчал с остекленевшими глазами, а потом выдавил «получилось», Стуг почувствовал, как что‑то сжалось в горле. Не от грусти, нет, от чего‑то совсем противоположного.

От понимания, что вся деревня только что совершила невозможное. Каждый внес свой кусок, частичку своей души в общее дело, и теперь любой заболевший или раненый сможет прийти в лазарет и получить помощь. Староста сам так обещал, а словам старосты можно верить, он их зря не разбрасывает.

Стуг потянулся, завел ладони за затылок и тут же замер. Он только что потянулся и закинул руки за голову, и ничего не болит.

– Ну? – в дверях показалась жена с кружкой в руке. – Умаялся, герой‑строитель?

– Угу, – Стуг все еще прислушивался к собственной спине и не мог поверить, что она молчит.

– Молодец, – жена улыбнулась и протянула кружку. – Я тебе кваса принесла, холодненького. На, выпей.

Она тоже всю ночь не спала. Отнесла детей в дом, где собирали малышню, а там уже было не протолкнуться, вся деревня своих чад притащила. Ну и осталась помогать, все‑таки тесто у нее стояло с вечера, так что напекла хлеба в печи, накрутила пирожков с капустой и луком, кормила строителей, носила воду и квас. Никто даже не заикнулся об оплате, все просто делали что могли и не считали.

– Спасибо, – взял кружку и сделал глоток. Квас и правда холодный, с погреба, кисловатый и резкий, от него по телу разбежался приятный озноб.

– Ой, – жена прищурилась и наклонила голову. – А ты чего такой прямой?

– Какой?

– Да вот такой. – она попыталась указать сразу на всего мужа, – Ты когда последний раз так стоял?

Стуг посмотрел вниз, на ноги, и обнаружил, что видит их с незнакомого ракурса. Потому что стоит ровно, а не согнувшись.

– А ведь верно… – он провел рукой по пояснице, ожидая знакомого нытья при надавливании, но ничего не произошло. Наклонился вперед, коснулся пальцами пола и выпрямился обратно, и ни одна мышца не дернулась от боли.

– Не болит, – сам не поверил тому, что произнес вслух. – Первый раз за… уже и не помню.

Жена поставила вторую кружку на лавку и некоторое время смотрела на мужа, пытаясь понять что вообще произошло. Стуг видел, как у нее в голове крутятся шестеренки, потому что жена у него соображала быстро, быстрее него самого, и скрывать это давно перестала.

– Это что же получается, – медленно проговорила она. – Работает ваш лазарет, а? Или просто тебя на стройку надо было отдать и все бы давно прошло?

– Не знаю, – Стуг пожал плечами и еще раз наклонился, просто так, потому что мог. – Но если лазарет, то хорошо ведь?

– Хорошо, – согласилась жена и забрала у него пустую кружку. – Только если завтра опять спину скрутит, я же тебя на стройку каждую ночь буду отправлять, так и знай.

Стуг хмыкнул, но промолчал. Потому что шутки шутками, а спина и правда не болит. И пыль та белесая, которая всю ночь оседала на коже и лезла в ноздри, она ведь тоже не просто так. Мужики говорили, что от нее легче становится, и Стуг тогда подумал, что брешут. Но вот стоит, прямой как бревно, впервые за несколько лет, и кажется, что мужики не брехали.

Ладно, со всем разберемся потом, а сейчас главное поесть, потом поспать хоть пару часов, а потом снова на работу, потому что частокол сам себя не укрепит и башни не достроятся. Но идти на работу с прямой спиной куда веселее, чем скрюченным. Это Стуг знал совершенно точно, пусть и немного подзабыл, каково это.

* * *

Продрал глаза и уставился в потолок, пытаясь понять, какое сейчас вообще время года, какой день недели, час и почему так светло. Солнце заливало комнату через щели, рисуя на полу яркие полосы, и по этим полосам было ясно, что утро давно перешло в день, а я все еще валяюсь.

Рект развалился звездой посреди пола и храпел так самозабвенно, что казалось, стены вздрагивают на каждом выдохе. Уля нигде не видно, видимо, ушел еще раньше. Горшок в центре комнаты давно остыл, но солнце и без того припекает неплохо, так что холода нет и в помине.

Хорошо все‑таки, что погода держится уже которую неделю подряд. В ливень, да еще с ветром, жить тут было бы куда тоскливее. Стены продувает, крыша не везде внушает доверия, а про обувь лучше вообще не вспоминать. Пока сухо и тепло, можно бегать почти босым и не отвлекаться на мелочи, но рано или поздно все же придется что‑то с этим решать. Первые дожди напомнят, если сам не вспомню.

Потянулся, сел, покрутил шеей. Тело гудит, но не болит, а это уже неплохо после вчерашней ночи. Нашел в углу пару недоеденных пирожков, перекусил на ходу, запил водой из кружки. Ну и всё, можно потихонечку начинать жить, все условия для этого вроде выполнены.

Сегодня день без лишних перенапряжений, все‑таки ночка выдалась та еще. Но зарядку никто не отменял, каким‑то правилам следовать надо обязательно, иначе весь распорядок посыплется, а вместе с ним и Разрушение, которое и так буксует.

Правда, любопытство все же пересилило. Утром ведь уже успели постоять у лазарета, заглянуть внутрь, и многие после этого разошлись по домам. Но не все, Ольд как одержимый пошел заниматься дверьми и еще чем‑то, Бьерн с Хоргом стояли, осматривали пол, стены, о чем‑то переговаривались вполголоса.

Дружно получилось, хорошо, честно не ожидал, что настолько слаженно все пройдет. Ну и от Сурика не ожидал, что он сможет вот так, за считанные часы, поднять полдеревни на стройку. Кажется, даже кто‑то из валунковских помогал, не считая Стурма с Руктом, и вроде плотник оттуда же подтянулся, но они, скорее всего, просто сами стянулись на шум.

Так что первым делом, как проснулся и поел, пошел к лазарету, а там оказалось на удивление многолюдно. Люди выстроились в очередь, кто‑то сидит на земле, привалившись к стене, а изнутри доносятся крики Эдвина. Ну да, кто бы сомневался, он же у нас и лекарь, и знахарь, и главный специалист по метанию навоза, по всем этим параметрам совершенно незаменимый.

Добротная дверь уже стоит, подогнанная на совесть. Крыльцо тоже есть, видно, что временное, но сделано крепко. На окнах деревянные ставни, одна приоткрыта, и внутри виднеется натянутый бычий пузырь, чтобы хоть как‑то дневной свет пропускать. Надо будет потом озаботиться стеклом, но эти мысли лучше пока гнать подальше. Я Дагне горн обещал, не даю ей самой строить, а тут уже о стекле размечтался, для которого целую производственную линию поднимать надо.

– А чего он орет? – кивнул в сторону лазарета и уточнил у какого‑то бедолаги с перемотанной рукой.

– Да я сам не знаю, – тот пожал здоровым плечом. – Мне велели в лазарет идти, а тут этот… Не пускает никого, возится с какой‑то женщиной, говорит, остальные подождут.

– Ага, понял, – посмотрел на остальных. Действительно, у всех тут травмы легкие, да и сильно больными они не выглядят. Подождут, помереть в ближайшие минуты не должны, наверное.

Заглянул внутрь, а там уже и лавочки стоят по стенам, и лежанки какие‑никакие есть. Всего лежачих войдет человек шесть, хотя потом можно будет двухъярусные поставить и тогда, соответственно, вдвое больше. Правда ходить между ними будет неудобно, да и лежать не как на царских перинах, все максимально тесно.

На лавках можно разместить целую толпу сидячих, но тогда влезет меньше лежачих. Впрочем, сидячим тоже помощь нужна, и теперь остается только выработать порядок лечения. Сколько надо сидеть под пыльцой для достижения эффекта, как лучше ее получать, на какие части тела направлять и есть ли ограничение по количеству людей одновременно. Все это придет с опытом, а пока понятно одно: лежание под пыльцой помогает оздоровиться и набраться сил, вчера многие это почувствовали на себе.

– А ну дверь закрыл, придурок!

Эдвин рыкнул, даже не обернувшись. И действительно, в лицо ударил ворох искрящейся пыли и порывом сквозняка улетел куда‑то наружу, так что я поспешил забежать внутрь и плотно закрыл за собой дверь.

Кстати, и вправду плотно, подогнана как надо. Правда, дверь деревянная, вряд ли камерной сушки, а значит может ее повести со временем. Но Ольд наверняка либо продумал это заранее, либо будет выправлять по мере необходимости. Вон, уже сейчас для герметичности косяк обложен полоской кожи, что позволяет закрывать дверь почти без зазоров.

Внутри царит полумрак, пол чуть теплый, но пока погода такая, что топить сильно и не надо. Сверху, из потолочной балки, тихо высыпается едва заметная пыльца и висит взвесью в воздухе, никуда не улетает.

Потолок заделан, все щели законопачены, чтобы сквозняки не гуляли, выход на второй этаж тоже загерметизирован. Тратить единичку на анализ бревна не стал, и так видно, что работает как надо. Если прислушаться, тихо гудит, а руны восстановления мерцают едва заметно.

Ну а на одной из коек, прямо по центру, под самым бревном, лежит мать Сурика. Пока без сознания, да и выглядит так себе, но я уже верю, что она поправится.

– Чего приперся? Мешать? Я уже Сурика твоего прогнал раз пять за утро, и тебя прогоню! – обернулся Эдвин. – Я что, зря тащил из дома всю эту дрянь?

Он покосился на одну из коек, а там и впрямь разложены какие‑то пучки трав, ступки, пузырьки. Стоял, чего‑то намешивал и явно был недоволен, что в лечебном помещении посторонние.

А я задумался, что пристройка все‑таки нужна, и надо было еще больше дверных проемов оставлять. Как минимум для самого лекаря и прочих помощников, чтобы было где готовить снадобья и проводить осмотр.

Лазарет помогает с восстановлением, это да, но многим одной пыльцы будет недостаточно. Матери Сурика, например, или если кому руку разгрызут, сосуды все равно надо как‑то затягивать, сшивать, перевязывать, а пыльца просто позволит организму продержаться чуть дольше. Чудеса в этом есть, но полагаться только на них не выходит.

– Ну ладно, не буду мешать. Сурика хоть порадовать? Все в порядке будет?

– Теперь да, – процедил сквозь зубы Эдвин и продолжил заниматься своими делами. А когда я уже выходил, окликнул.

– Рей.

– М? – обернулся, а Эдвин смотрит мне прямо в глаза.

Ну вот, сейчас скажет что‑нибудь серьезное. Давно пора, я ведь правда старался, и лазарет этот действительно получился. Новое чудо деревни, не иначе, потом сюда из города народ потянется, а то и сам лорд приедет на санаторное лечение, вот уверен.

– Может, ты и не настолько убогий, как я думал раньше, – кивнул Эдвин и снова позабыл о моем существовании.

Ну спасибочки, чего уж. Воодушевил так, что аж зубы сводит. Впрочем, звучит как хорговское «сойдет», а это означает, что лучше сегодня я уже ничего не услышу.

Пойду Сурика обрадую, если проснулся. Ну и заодно зарядка, без этого никак.

Пролез через южный проем в частоколе, в очередной раз вспомнив, что ворота тут далеко не прихоть, а необходимость. Причем первостепенная. Но пока сюда тянут стену, пока туда‑сюда, время еще какое‑то пройдет в любом случае.

Сурик оказался на площадке, как обычно, и даже выглядел вполне бодрым. Ходит, мешки под глазами свисают чуть ли не до колен, а на лице улыбка.

– Эдвин уже сказал? – кивнул ему.

– Нет, послал куда подальше, но даже навозом не кинул, – улыбнулся еще шире Сурик. – Я вот поспал немного, маму уже унесли, лечит там.

– А мне он еще и словечко доброе бросил. – усмехнулся я, – Все в порядке будет, – похлопал его по плечу. – И это ты сделал, понимаешь ведь? Не раскис, а взял себя в руки и продолжил работу, чтобы помочь.

– Да ладно, чего я там сделал‑то, – отмахнулся он. – Так, помогал немножко.

Ладно, прибедняться он еще будет. Махнул на него рукой и пошел делать зарядку. Размял суставы, затем побил обрубок железного дерева, которого пока хватает, но добыча остановилась.

И это надо исправлять, потому что запасы имеют свойство заканчиваться в самый неподходящий момент. Да и вообще, стоит взглянуть на карту, когда ее дорисуют, может там еще рощицы какие‑нибудь отметят. Ресурсы нужны, а особые ресурсы нужны особенно.

Час пролетел незаметно, а Разрушение так и осталось на прежнем уровне. Надо что‑то придумать, и побыстрее. На глаза попалась Дагна, вспомнил, что ей кузня нужна, но займусь этим после башен. Тем более, наковальни все равно нет, а по камню стучать неудобно.

Хотя, если подумать, камень‑то можно притащить подходящий, потяжелее, и будет вполне рабочий вариант. А горн сложить с нашими возможностями и Основой дело нескольких дней. Только до ручья прогуляться, бурой глины насобирать. Ну и один кирпичик из големовой глины слепить тоже лишним не будет. Может, стоило и в лазарете использовать големову глину, но там время работало категорически против нас, не до экспериментов было.

Зарядку сделал, посмотрел, как обжигаются кирпичи, и в целом остался доволен. Ну и к башням пора, их тоже никто не отменял. А пока строю, может придет идея, как с Разрушением быть. Может, пойти голема поискать, может, лиственницу плотоядную на карте найду. А карту эту как раз по пути изучу, вдруг и правда чего интересного там нарисовали.

Полез обратно через проем и по пути решил сделать небольшой крюк, заглянуть к Больду на участок, а то не видел его вчера. Детского смеха не слышно, Дагна, скорее всего, сдала своих в общий присмотр, чтобы не обременять здоровяка. А сам он лежал на улице, завернувшись в медвежью шкуру.

Зашел, посмотрел, как там поживает крыльцо, убедился, что пока не сломано. Подошел к Больду, а тот грустным немигающим взглядом смотрит на остывшее кострище и не менее грустно вздыхает.

– Ты чего, Больд? Приболел что ли? Или чего грустишь? – подсел к нему.

– Да вот, вчера все помогали, а мне не дали! – он перевернулся на другой бок и продолжил обиженно сопеть. – Сурик ко мне даже не заходил! Обидно, знаешь ли. А ведь я мог помочь как‑нибудь!

Представил, как Больд берет живое бревно и оно ломается пополам, и аж вздрогнул от такой картины.

– Ну бывает, но мы же справились. – Мои слова ему явно не помогли, продолжил сопеть. А я подумал, что есть для него дело куда более подходящее. – А вообще, ты на собрании был ведь, помнишь, о чем говорили? Ну, что лес надо повалить на тысячу метров вокруг.

Слышу, сопение прекратилось, но ко мне не повернулся, продолжил прятаться под шкурой.

– Так чего мы ждем? Давай сегодня лес и повалим, а завтра мужикам будет из чего частокол ставить!

– Прямо сейчас⁈ – подскочил уже радостный Больд.

– Ну а смысл ждать? – развел я руками, ведь действительно, сейчас самое время, – Как раз после ночной стройки за частоколом людей почти нет. Предупредим старосту, чтобы всех в деревню загнали, ты возьмешь топор и пойдешь рубить. Лучшей помощи и не придумать, честно!

Говорил это совершенно искренне, потому что так, как он, с этим делом не справится никто, даже сам староста. Наслышан о силе Больда, так что сомнений нет.

– Да я не на тысячу, я на две все переломаю! – рыкнул он и побежал в дом, а оттуда выскочил со своим топором, которым впору горы рубить, но никак не деревья. – Ну? Чего сидишь, пойдем!

– И правда, чего это я! – тоже подскочил и побежал за Больдом. Хотя Больд вроде шел, а мне пришлось бежать, чтобы не отстать. – Погоди ты, не туда!

– Ворота ведь там…

– Сначала к старосте, договориться надо ведь, – свернул к центру деревни.

И там остановился, потому что сбоку от дома старосты уже висел деревянный щит, а рядом с ним трудилась Герда. Наносила линии, что‑то отмечала, вырисовывала каждый штрих. И надо заметить, талант к рисованию у нее явно есть, карта получается очень даже детализированной.

Правда, пока не заполненная, больше рельеф местности обозначен. Вон наша извилистая река уходит с востока на запад, а дальше изгибается и течет на юг. Этого, кстати, не знал. Мост вижу, саму деревню, даже мой участок отмечен отдельно и подписан. В лесу пока в основном отмечены холмы, железная рощица и еще несколько ручьев, но там работа еще не закончена.

– Не торопись, Рей, сегодня к вечеру дополню карту, – улыбнулась Герда. – Охотники придут, будут подсказывать интересные места, я уже с ними договорилась.

– Отлично! – не смог сдержать радости, – Только пусть еще какие‑нибудь краткие описания растений или чего‑то необычного добавят, чтобы люди знали, чего там может ждать. Ну и я чтоб знал, что из этого можно в дело пустить…

– Да я поняла, что ты это больше для себя предложил, – усмехнулась Герда, – но начинание полезное, потому и вызвалась помогать. Но ты же не ко мне пришел, верно? Староста сейчас, если что, как раз у башен. Обсуждает с командиром отряда что‑то.

– О, спасибо! – махнул Больду, мол, идем.

А Больд все это время любовался картой. Ну тут и правда хорошо получилось, красиво, еще и в цвете.

Староста действительно оказался у башен. Рядом еще несколько работяг, которые успели прийти в себя после ночи, Бьерн что‑то строгает вместе со своим подмастерьем и плотником из Валунков, что‑то прилаживают на втором этаже второй башни, так что не стал лезть к ним.

– … лучше мои охотники, твои пусть в деревне остаются, – закончил староста. – Они этот лес лучше знают.

– Не спорю, лучше так, – кивнул командир. Не помню, как его зовут, один из троих гвардейцев, которых Кральд оставил. – Тогда пойду распоряжусь. И пару человек на охрану работяг тоже отправлю.

– Да, а то много их стало. Надо как‑то проинструктировать, чтобы не разбредались далеко…

– Кхм… – подошел, дождался, когда договорят, и вежливо покашлял. – Мы тут с Больдом решили сегодня валкой леса заняться…

– Занимайтесь, – пожал плечами староста. – Самое время, сегодня в лесу никого нет, разведка только дальняя. – Он перевел взгляд на Больда. – А ты смотри, чтобы не было как в прошлый раз, – пригрозил ему пальцем, от чего Больд потупил взгляд. – А ты, – это уже мне, – следи, чтобы не направлялся к деревне. Лучше подальше отойдите. А сам сразу в деревню дуй и лучше в башню спрячься. Понял? Серьезно говорю, Больда остановить трудно.

– Да наслышан уже, – махнул рукой. – Ну что, пойдем?

– Погодите, – остановил староста. – На всякий случай, лучше перестраховаться…

Подозвал к себе двоих стражников, передал приказ, чтобы все работы за частоколом приостановились. Ну и пригнал еще человек десять, чтобы просто стояли и смотрели.