Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 86 страниц)

Свернул за угол, и ноги тут же приросли к земле.

Вторая вышка Хорга стояла перед ним законченная. От фундамента до кровли, с ограждением, с лестницей, с черепичной крышей, которая ловила закатное солнце и отливала терракотовым золотом. Три столба, расходящиеся книзу, площадка с ограждением, и всё это построено так ровно, так аккуратно, что Ренхольд на секунду забыл, как дышать.

Наверху, на площадке, свесив ноги, сидел мальчишка. Оборванец Хорга, его подмастерье, только уже не оборванец, а вполне прилично одетый парень в новой рубахе, с топором за поясом и улыбкой, от которой хотелось провалиться сквозь землю.

– Да ну нахрен… – вырвалось прежде, чем Ренхольд успел взять себя в руки.

Парень обернулся, посмотрел сверху вниз, и улыбка его стала ещё шире.

– Такие дела, – голос звучал спокойно, почти дружелюбно. – Что, псина городская, думал, стройка встанет?

Глава 5

Ренхольд стоял внизу, задрав голову, и на лице его одно выражение сменялось с огромной скоростью. Выглядело это так, будто он никак не мог выбрать между яростью, растерянностью и желанием немедленно оказаться в каком-нибудь другом месте. Остановился на ярости, судя по тому, как побагровела шея и заходили желваки на скулах.

– Тебя бы в городе за такой язык выпороли на площади, – выдавил он, и голос звучал на удивление ровно, хотя глаза при этом чуть ли не выпадали из орбит. – Подмастерье, который так разговаривает с мастером, потом неделю на животе спит и три месяца отрабатывает штраф.

– Это с каким мастером? – я огляделся с преувеличенным любопытством, заглянул за вышку, потом на небо, даже вниз посмотрел, будто мастер мог спрятаться под площадкой. – Нет, не вижу никого. Может, плохо ищу?

Ренхольд сделал шаг вперёд и уперся взглядом с такой интенсивностью, будто пытался поджечь силой мысли.

– Мне хватит одного слова, мальчишка. Одного! – он зачем-то поднял палец вверх, – И двое моих ребят снимут тебя оттуда и объяснят, как принято вести себя в приличном обществе.

– Ну зови, – откинулся назад, опершись на локти, и даже ногой покачал для полного эффекта. – Пусть поднимутся, заодно покажу, как выглядит паз в ограждении. А то я сегодня полдня наблюдал, как они жерди на голый гвоздь сажают, и мне за них, если честно, обидно. Работать ведь не учили вас в этом вашем городе, только бумажки перекладывать.

Пальцы Ренхольда сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. Звать подмастерьев он не станет, и мы оба это понимаем: одно дело цыкнуть на мальчишку с высоты своего городского авторитета, и совсем другое тащить сюда двоих помощников ради расправы над подростком, который сидит на вышке, построенной в одиночку, и помахивает ногой. Выглядеть это будет жалко, и Ренхольд достаточно умён, чтобы это осознавать. А еще более жалко будет, если они не справятся с задачей.

– Староста разберётся, – процедил он, восстанавливая самообладание усилием, от которого, кажется, затрещали зубы. – Посмотрим, что он скажет на приёмке. Может, ты и ловкий, но я видел, как строят такие ловкие, и чем это заканчивается тоже видел.

– Обязательно разберётся, – кивнул я с самым доброжелательным выражением, на какое способен. – Ты ему свою соломенную крышу покажешь, а я свою черепичную. Он ведь мужик умный, сам разницу увидит, и объяснять ничего не придётся. Тебе даже говорить ничего не надо будет, просто постоишь рядом и помолчишь, ты ведь это умеешь, правда?

Ренхольд дёрнулся, будто его ткнули иголкой, но промолчал, и в этом молчании было больше злости, чем в любом крике. Надо бы остановиться, потому что перегибать палку тоже не стоит, городской подрядчик в ярости может наворотить дел, а мне лишние проблемы ни к чему. Но язык, как обычно, оказался быстрее здравого смысла.

– Ах да, чуть не забыл, – щёлкнул пальцами, будто вспомнил незначительную мелочь. – Ты ведь к бабке шёл, за сивухой? Нет-нет, не отнекивайся, я тут по вечерам каждый день бутылки от порога Хорга собираю, уже штук десять набралось. Отличная тара, между прочим, пригодится в хозяйстве. Так вот, можешь больше не утруждаться, потому что я всё равно их заберу, а Хорг до них не дотянется.

Вот тут Ренхольд побледнел, и это оказалось куда страшнее любой ярости. Лицо будто вытянулось, глаза сузились, и вместо бешенства он начал быстро и холодно просчитывать последствия. Конечно, формально никакого преступления нет, ведь оставлять бутылки у чужой двери не запрещено, но если мальчишка пойдёт к старосте с этой историей, то объяснять мотивы придётся долго и неубедительно, а староста здешний не из тех, кого легко провести.

– Не знаю, о чём ты говоришь, – голос Ренхольда стал ровным и тихим, почти вежливым, и от этой вежливости повеяло чем-то по-настоящему неприятным. – Но если ты думаешь, что можешь безнаказанно бросаться обвинениями, то сильно ошибаешься. В городе за клевету отвечают перед магистратом.

– Мы не в городе, – улыбнулся я. – Мы в деревне, где все друг друга знают и где сивуху гонит одна-единственная бабка на всю округу. Так что, если кому-то станет интересно, кто у неё покупает по три бутылки за ночь, долго искать не придётся.

Ренхольд смотрел на меня снизу вверх, и между нами повисла тишина. Потом он развернулся и пошёл прочь, ровным шагом, не оглядываясь, с прямой спиной и руками, заложенными за спину в привычном городском жесте. Со стороны может показаться, что он просто потерял интерес к разговору и ушёл по своим делам, но по тому, как напряглись плечи и участилось дыхание, было ясно, что внутри у него сейчас происходит нечто среднее между пожаром и землетрясением.

Проводил его взглядом и только после этого выдохнул. Руки, оказывается, подрагивали, и не от холода, а от адреналина, который хлынул в кровь где-то на середине разговора и до сих пор не желал уходить. Может быть, стоило промолчать. Может быть, не стоило упоминать бутылки, потому что теперь Ренхольд знает, что я знаю, а загнанный в угол человек опаснее открытого врага.

Но, с другой стороны, пусть знает. Пусть понимает, что следующая бутылка у порога Хорга обойдётся ему куда дороже пяти медяков.

Сидел бы так до самого утра, на самом деле. Любовался бы черепицей, фундаментом, продуманностью каждой детали в этой конструкции… Но Ренхольд вряд ли будет прохлаждаться, и теперь он только ускорится. Хотя, если так подумать, это будет играть мне на руку. Все-таки спешка в строительстве почти всегда пагубно влияет на качество, а у городских с этим и так проблемы.

Полюбовался закатом, немного подумал о дальнейших планах и решил сперва просто прогуляться, немного проветрить голову. Основа так и лезет из каждой поры кожи, Разрушение просится наружу, Созидание требует срочно приступить к новой работе, но желудок тоже не хочет сидеть без работы и просит подкинуть что-нибудь в топку.

Можно было бы пойти ко второй вышке и снести ее, так, для разминки и просто для поддержания хорошего настроения, но сперва надо сдать работу. И для этого, по идее, нужен Хорг, ведь это изначально его заказ.

Но на дворе вечер, и несмотря на обилие Основы, тело давно начало намекать, что ему нужен здоровый сон. Даже, возможно, больше, чем еда. Что-ж, Хорг за ночь все равно никуда не денется, да и Гундара искать не пойдет, это точно. Так что спустился с вышки, собрал инструмент и спокойно покатил домой. Утро вечера мудренее, а я уже слишком давно не спал по ночам…

* * *

Очнулся Хорг ближе к вечеру, когда солнце уже перевалило через крыши и начало клониться к лесу. Очнулся, потому что «проснулся» было бы слишком мягким словом для того, что с ним происходило.

Тело ломило так, будто по нему проехала телега, причём гружёная камнем. Голова раскалывалась от виска до виска, и при каждом движении мир проворачивался вокруг своей оси, путая пол с потолком и стены друг с другом. Рот пересох до состояния, когда язык прилипает к нёбу и отказывается шевелиться, а в животе стояла пустота, с которой организм давно перестал спорить и просто ныл на одной ноте.

Сивуха кончилась, и вот это Хорг осознал первым, потому что именно её отсутствие заставило тело выползти из горизонтального положения. Обычно к утру у порога стояли бутылки, и откуда они брались, Хорг даже не задумывался, потому что в запое такие вопросы не возникают. А если даже и возникают, то ответ всегда один: неважно, наливай. Но сегодня бутылок не было, и вчера тоже, а может и позавчера, потому что дни в запое слипаются в одну бесконечную муть, из которой торчат только моменты, когда пьёшь, и моменты, когда не пьёшь.

Поднялся, и стены качнулись так, что пришлось схватиться за косяк обеими руками. Постоял, переждал, пока мир перестанет вращаться, и двинулся к двери, переставляя ноги с предельной осторожностью.

Колодец во дворе встретил скрипом ворота и ведром, которое ухнуло вниз и ударилось о воду с гулким плеском. Потянул верёвку, ведро поднималось медленно, руки дрожали, и в какой-то момент Хорг наклонился над срубом так низко, что потерял равновесие и едва не последовал за ведром. Удержался, ухватившись за стойку ворота, выматерился сквозь зубы и рывком перехватил верёвку.

Ледяная вода ударила по внутренностям так, что перехватило дыхание. Пил долго, жадно, проливая на подбородок и рубаху, и выхлебал больше половины ведра, прежде чем остановился. Желудок запротестовал, скрутившись узлом, но воду удержал, и через несколько минут в голове начало проясняться, медленно и неохотно, как рассвет в пасмурный день.

Сел на край колодца, обхватив голову руками, и попытался вспомнить, что было, когда начал пить и сколько дней потерял. Память выдавала обрывки: городская бутылка, вкус незнакомой настойки, потом мутная местная сивуха, потом провал, потом ещё сивуха, потом снова провал. А между провалами, где-то на самом дне, сидело ощущение, от которого хотелось опустить голову обратно в ведро и больше не поднимать.

Стыд поднялся откуда-то из живота, и казалось, будто кого-то подставил, причём не в первый раз, и от этого ещё хуже. Подробности расплывались, но ощущение сидело в груди плотно, как камень в кладке.

Вода сделала своё дело, кровь побежала по жилам чуть бодрее, и мозг начал выдавать картинки чуть острее. Вышки, контракт, сроки, мальчишка, который скорее всего просто бездельничал и искал еду, пока Хорг валялся в собственном поту и допивал очередную бутылку. Вот оно, вот откуда стыд: не кого-то постороннего подставил, а себя, и заодно мелкого, который только взялся за голову и рассчитывал на мастера, а получил пьяную тушу.

Ноги понесли сами, прежде чем голова успела решить, куда именно идти. Маршрут, протоптанный за дни работы, вёл к стройплощадке, и тело шагало по нему на автомате, пока мозг занимался подсчётами: сколько дней потеряно, сколько работы стоит, можно ли ещё нагнать. Ответы получались паршивые, но Хорг к паршивым ответам привык, вся его жизнь в последнее время состояла из паршивых ответов на вопросы, которые лучше бы не задавать.

По дороге ноги завернули к западному участку, туда, где работал городской. Уже наступила ночь, на стройке никого, и можно спокойно осмотреть чужую работу, не нарываясь на разговоры и вопросы, от которых сейчас разболится голова ещё сильнее.

Две вышки стояли законченные, третья старая наполовину разобрана. Подошёл к ближайшей, потрогал столб, покачал. Сидит нормально, не придерёшься. Поднял голову, осмотрел площадку снизу, провёл пальцами по стыку поперечины с опорой. Просто гвоздь, без обтесывания и подгонки как полагается, без подготовки поверхности, и жердь ограждения закреплена так же. Обрешётка набита с широким шагом, а сверху солома, уложенная небрежно, с проплешинами на стыках.

Лицо скривилось непроизвольно, потому что это была работа на троечку, если оценивать по-честному, а по меркам, к которым привык Хорг, и на троечку не тянет. Халтура, сделанная с единственной целью: закрыть контракт побыстрее и получить деньги. Через год, а может и раньше, солома сгниёт, жерди расшатаются, а стражник, которому не повезёт стоять на этой площадке в штормовую ночь, будет молиться всем известным и неизвестным духам, чтобы конструкция продержалась до рассвета.

Если эта халтурная сволочь получит контракт на дальнейшее строительство в деревне, и все эти постройки в итоге окажутся такой же показухой, как эти соломенные крыши. А отвечать за развалившиеся стены домов будет не Ренхольд, который к тому времени давно уберётся отсюда собрав на своей халтуре немало монет, а деревенские, которым в этих стенах жить и, возможно, воевать. Все-таки не просто так ведь староста вдруг решил перестраивать вышки, есть у этого какие-то веские причины или, как минимум, опасения. Хорг не привык питать иллюзий, он все понял уже давно.

Так что не хотелось бы, чтобы главным строителем в деревне стал этот криворукий лентяй, лучше пусть Бьёрн победит.

Хорг поймал себя на этой мысли и криво усмехнулся. Бьёрн, человек, при упоминании которого в груди ворочается что-то тяжёлое и старое, чему давно пора бы угомониться, но оно никак не угомоняется. Давняя история, мутная, как вода в придорожной канаве, и рассказывать её Хорг не станет ни трезвым, ни пьяным, потому что в ней нет ни правых, ни виноватых, а есть только двое мужиков, которые когда-то не поделили то, что делить не стоило.

Но Бьёрн хотя бы местный, хотя бы старается, хотя бы строит не для того, чтобы поскорее свалить, а для того, чтобы потом не стыдно было пройти мимо собственной работы.

Убедился в этом, когда дошёл до площадки Бьёрна. Вторая вышка почти готова, осталась кровля, и то, что уже стоит, сделано крепко, на совесть. Кровля, судя по заготовкам, будет из дранки, не из соломы, и это правильный выбор для здешнего климата: дранку снегом не продавит, ветром не сорвёт, и простоит она втрое дольше любой соломы. Добротная работа, и Хоргу хватило одного взгляда, чтобы это признать, пусть и молча, пусть и только перед самим собой.

Пусть Бьёрн победит. С этой мыслью побрёл дальше, через тёмную деревню, мимо спящих домов и заборов, за которыми ворочались во сне собаки.

Навстречу промчался паренёк, щуплый, невысокий, вроде бы его звали Грит, из тобасовских. Лицо перекошено то ли от боли, то ли от испуга, а на руках и щеках отчётливо виднелись длинные красные полосы, будто его отходили плёткой. Парень проскочил мимо, даже не заметив Хорга, и скрылся за ближайшим углом, придерживая руку, на которой рубаха пропиталась чем-то тёмным.

Да уж, чем только ни развлекаются по ночам… Впрочем, чужие дела Хорга не касались, тем более сейчас, когда собственных хватало с избытком. Потому прошёл мимо, даже не обернувшись.

А потом вышел к своей площадке, и ноги остановились сами, ведь перед ним стояла полностью достроенная вышка, и в лунном свете черепица на крыше отбрасывала едва заметные блики, а по поверхности время от времени пробегали крохотные искорки, похожие на светлячков, запутавшихся в глине. Три столба расходились книзу, площадка сидела ровно, ограждение набито аккуратно, лестница поднимается вдоль наклонной опоры удобными ступенями, и каждая деталь на своём месте, каждый стык подогнан, каждый гвоздь забит туда, куда нужно.

Хорг подошёл, положил ладонь на столб. Дерево отозвалось теплом, и не остаточным, от дневного солнца, а чем-то другим, глубоким, живущим внутри самой древесины. Фундамент сидит как камень, раствор набрал такую прочность, что ногтём не ковырнёшь. Поднялся по лестнице, проверил площадку, потрогал ограждение. Не скрипит, не качается, прибито на пазах, а не на голых гвоздях, как у городского. Черепица лежит ровными рядами, внахлёст, с деревянными клинышками под каждым нижним краем.

Спустился, отошёл на несколько шагов и просто сел на землю, привалившись к столбу. Неужели сделал такое по пьяни? Эта мысль всеми силами пыталась зацепиться за разум и остаться там, но что-то старательно ее прогоняло. Наверное, здравый смысл, ведь такую вышку даже в трезвом виде сделать довольно трудно.

Но если не по пьяни, то как? Не может же быть, что это сделал мелкий, один, без помощи, пока мастер валялся в собственном дерьме и хлебал сивуху. Или может?..

И вот теперь мысль, которая грызла с самого колодца, оформилась окончательно. Мелкий справился без него. Не просто справился, а построил лучше, чем Хорг построил бы сам. И если мелкий это понял, а он не дурак и наверняка понял, то что дальше? Дальше ему не нужен пьяный мастер, от которого больше вреда, чем пользы. Дальше он возьмёт инструмент, клиентов и репутацию, и уйдёт. Как Бьёрн ушёл когда-то, забрав с собой половину заказчиков и всю уверенность Хорга в том, что хоть кому-то на этом свете можно доверять.

Только Бьёрн был почти ровесником, а мелкий всего лишь щенок, которого Хорг кормил объедками и учил держать мастерок. И если даже щенок перерастёт и уйдёт, значит, Хорг окончательно ни на что не годен, и дело тут не в пьянке, а в чём-то более глубоком и непоправимом.

Сидел у столба и смотрел перед собой, пока луна не перевалила через зенит и не начала сползать к горизонту. Стыд никуда не ушёл, только загустел и осел где-то в районе рёбер, тяжёлый, неподъемный, но почему-то привычный. А стыду примешивалось ещё кое-что, и Хорг не сразу нашёл для этого слово, а когда нашёл, стало ещё хуже. Гордость, не за себя, нет, за себя гордиться давно нечем, а за мелкого, который в одиночку построил конструкцию лучше всего, что Хорг видел за последние десять лет. И от этой гордости стыд становился только хуже, потому что Хорг почти точно знал: к этой вышке он не имеет ни малейшего отношения.

* * *

Утром подорвался с рассветом, что для последних дней можно считать чудом. Видимо, организм решил, что хватит валяться, и выкинул из сна раньше, чем солнце успело нагреть дом до привычной парилки.

Первая мысль была о Хорге. Вышку нужно сдать Гундару, а для сдачи нужен мастер, чьё имя стоит на контракте, и если здоровяк к утру не вылезет из своей берлоги, придётся идти и выпихивать его пинками, потому что без приёмки второй вышки Гундар не даст добро на снос третьей старой, а без сноса Разрушение продолжит проседать.

Собрал инструмент, загрузил в телегу и зашагал к площадке, а по пути заглянул в местную булочную и прихватил лепешку за медяк. Думаю, в качестве завтрака самое то, тем более, что ее испекли буквально за пару минут до моего появления.

Вышка в утреннем свете и на сытый желудок выглядела даже лучше, чем вчера на закате. Черепица поблёскивала росой, три столба уходили в землю уверенно и прочно, а сама конструкция выглядит так, словно стоит тут еще с основания деревни.

Стоило подойти ближе, как заметил фигуру у основания и замедлил шаг…

Хорг сидел прямо на земле, привалившись спиной к одному из столбов, и смотрел перед собой. Не на вышку, не на меня, просто перед собой, пустым и одновременно тяжёлым взглядом. Выглядел он ужасно: лицо серое, осунувшееся, щетина отросла до состояния неопрятной бороды, одежда мятая и воняет кислятиной. Руки лежали на коленях, крупные, узловатые, и пальцы мелко подрагивали.

Остановился рядом, опустил оглобли телеги. Хорг не повернул головы, даже не шевельнулся, хотя скрип колёс по утренней тишине разнёсся на всю округу. Постоял, подумал и сел рядом.

Некоторое время просто молчали. Утро разворачивалось неторопливо, солнце карабкалось по верхушкам деревьев, где-то за домами прокричал петух, и в воздухе пахло росой, хвоей и чуть-чуть перегаром.

– Рей, – голос здоровяка прозвучал хрипло и глухо, будто из глубокого колодца. Он наконец повернул голову и посмотрел на меня. – Я это что, по пьяни построил и даже не помню?

В глазах его мелькнула надежда, крохотная, почти незаметная, и я понял, что он сейчас отчаянно хочет услышать «да». Хочет, чтобы оказалось, что он просто напился, руки сами всё сделали, а утром он не помнит, как обычно бывает, когда мастерство срабатывает на автомате, минуя сознание. Тогда ему будет легче, потому что это значит, что он по-прежнему нужен.

Но врать не стал.

– Нет, Хорг. Ты пил и валялся у себя дома, а мне пришлось выкручиваться одному. И это было, надо признать, довольно сложно.

Здоровяк промолчал, не кивнул, не возразил, не отвернулся, просто принял, как принимают удар, к которому готовился заранее, но от этого не менее болезненный. Посидел ещё немного, глядя на черепичную крышу, которая ловила утреннее солнце и отливала тёплым терракотовым.

– Третью сделаю сам, – произнёс он наконец, и голос звучал ровнее, чем минуту назад, будто решение, озвученное вслух, придало ему хоть какую-то точку опоры. – А ты отдыхай, заслужил.

– Снос я возьму на себя, – возразил я, и голос прозвучал спокойно, без нажима, просто как констатация. – Мне это нужно, Хорг. Для себя нужно, не для контракта. А строить будешь ты, тут не спорю.

Хорг посмотрел на меня долгим тяжёлым взглядом, в котором смешалось столько всего, что разбирать по отдельности не было ни сил, ни желания. Потом кивнул, поднялся, охнув и ухватившись за столб, отряхнул штаны и потопал в сторону дома Гундара, сдавать вторую вышку.

Буду ли я сидеть и отдыхать, как велел Хорг? Конечно нет, потому что черепица сама себя не вылепит, горн сам себя не растопит, и помимо этого есть ещё дом с дырявой крышей, корзины на продажу, корни лиственницы, которые нужно рассортировать, и примерно миллион других дел, каждое из которых требует внимания прямо сейчас. Но первым делом всё-таки стоит дождаться Хорга и убедиться, что приёмка прошла нормально, а уже потом разбегаться по фронтам.

* * *

Возможно, после такого затяжного запоя Хоргу нужен отдых, а может и не нужен, но спрашивать об этом я точно не собирался. У здоровяка хватает своих забот, и самая главная из них сейчас – это убедить Гундара, что вышка построена как надо, хотя убеждать там, по большому счёту, и не в чем. Конструкция крепкая, фундамент сидит намертво, черепица уложена ровно, и если начальник стражи найдёт к чему придраться, то только из вредности характера, а не по существу. Так что пусть сдаёт, а я пока займусь делом.

Утащил инструмент Хорга к третьей старой вышке, поставил телегу в сторонке и огляделся. Покачал головой и невольно поморщился, потому что расположение у этой вышки оказалось на редкость неудобным. С одной стороны чей-то сарай, с другой забор, за забором огород, и к самой конструкции ведёт узенькая тропинка, по которой телега пройдёт только если не дышать. Ронять вышку целиком некуда, потому что куда ни кинь, попадёшь либо в чьё-то имущество, либо в чей-то урожай, и в обоих случаях объяснения с хозяевами будут долгими, громкими и совершенно не продуктивными.

По уму надо разбирать, аккуратно, сверху вниз, снимая бревно за бревном. Но это долго, скучно и совсем не наш метод, как говорил один знакомый подрывник из прошлой жизни, который однажды уронил водонапорную башню точно в просвет между двумя промышленными зданиями, и потом неделю принимал поздравления от коллег и нагоняи от начальства.

Подошёл вплотную, примерился к ближайшему столбу и пару раз стукнул обухом топора по бревну, проверяя состояние древесины. Звук глухой, рыхлый, стволы подгнили основательно, и это хорошая новость, потому что прогнившее дерево легче разрушать при сносе. Ещё пару раз стукнул в разных местах, прислушиваясь к ответу, и прикинул, с какой стороны конструкция ослаблена больше всего.

– Эй! Ты чего там воротишь? – крик прилетел сверху, и следом из-за края площадки высунулась голова в стражничьем шлеме.

– Да вот, смотрю, как сносить буду, – пожал плечами.

– О, Рей, ты что ли? – стражник удивился и полез вниз, придерживаясь за шаткие перекладины. – Слушай, а знаешь что? Вы же тут треногу будете ставить, да?

– Вообще Хорг будет строить, но я может тоже поучаствую…

– Ну, не суть, – стражник отмахнулся, спрыгнув с последней ступеньки и притопнув, чтобы размять затёкшие ноги. – Слушай, мы тут со сменщиком подумали… Тут по кромке леса со степей дует так, что зуб на зуб не попадает. Можешь какой-нибудь щит приделать хотя бы, чтобы не задувало, но чтоб обзор не закрывало? С нас причитается, конечно, можешь не сомневаться. Монету докинем, материалы оплатим!

А вот это очень интересно… Стражник обратился ко мне, не к Хоргу, не к Бьёрну, а именно ко мне, и это значит, что слухи о том, кто на самом деле строил вторую вышку, уже разлетелись по гарнизону. Репутация работает, и это первое обращение напрямую, без посредников, без контрактов через старосту, просто человек попросил помочь, потому что поверил, что я могу.

– Ну, эту вышку Хорг собирался строить… – задумчиво протянул я, хотя внутри всё ликовало так, что впору было подпрыгивать. – Но насчёт щита, решим. Что-нибудь обязательно придумаю.

– Шикарно! – обрадовался стражник и тут же посерьёзнел, вспомнив о другом. – Но это… Ты вышку-то пока не сноси. Меня Гундар должен снять, а то мне нельзя пост оставлять.

– Да я пока просто примеряюсь, – отмахнулся и продолжил тюкать топориком по бревнам, прикидывая, в каком порядке подрубать столбы и под каким углом конструкция сложится, если выбить опору с нужной стороны.

Минут через пять стражник залез обратно наверх, а я продолжил обходить вышку по кругу. Два столба подгнили почти одинаково, третий чуть покрепче, но тоже не новый. Перекладины на соединениях рассохлись, половина гвоздей проржавела, а верёвочные обвязки, которыми когда-то стягивали стыки, истлели до состояния паутины. Конструкция держится скорее по привычке, чем по инженерным причинам, и при грамотном подходе разберётся за считанные минуты.

Спустя полчаса из-за сарая донеслись голоса, и по обрывкам фраз стало ясно, кто именно приближается.

– Да хоть всей деревней соберитесь и проверяйте до посинения, я тебе говорю, сойдёт, – недовольно бурчал Хорг, и голос его звучал хрипло, но уже без утренней колодезной глухоты, набрал силы за время ходьбы.

– Но разве он мог сам? – голос Гундара, осторожный, будто начальник стражи пытался нащупать ответ, не наступив при этом на больную мозоль.

– Ты же сам видел, как он один работает, – недовольно рыкнул Хорг. – Чего мне мозги копошишь тогда? И без тебя башка болит. Всё, заткнись.

На этом разговор оборвался, и через секунду оба вышли из-за угла сарая. Хорг шагал первым, сутулый, серый, но уже на ногах, и это вполне можно считать достижением. Гундар шёл рядом, рука как обычно лежала на рукояти меча, лицо каменное, но в глазах мелькнуло что-то, когда он увидел меня у вышки с топором в руках.

– Малг, сдавай смену, – приказал Гундар, задрав голову к площадке. – И жди, когда вышку переделают. Слезай, не задерживай работу.

– Есть! – обрадовался Малг и с энтузиазмом полез вниз. Видимо, перспектива покинуть продуваемую площадку затмила всё остальное, включая осторожность, потому что на середине спуска одна из ступенек жалобно скрипнула, хрустнула и провалилась под ногой. Малг рванулся к соседней перекладине, но та оказалась не лучше, и стражник полетел вниз, собирая по дороге всё, что плохо держится, а держалось тут плохо решительно всё.

Все трое посмотрели на распластавшегося на земле стражника. Малг лежал на спине и задумчиво смотрел в небо, видимо, пересчитывая облака и проверяя, все ли конечности на месте.

– Мужики, – произнёс он наконец, не меняя позы, – и лестницу ещё, пожалуйста. Чтоб попрочнее. Хорошо?

– Иди уже, – выдохнул Гундар, и на его лице промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее усталость от всего живого. – Сегодня больше не падай, вечером на тренировку.

– Есть… – вздохнул Малг, поднялся, отряхнулся и поковылял прочь, слегка прихрамывая на левую ногу и бормоча себе под нос что-то о том, что на тренировке хотя бы падать мягче.

Гундар не стал задерживаться и тоже ушёл, коротко кивнув Хоргу на прощание. Начальник стражи вообще не из тех, кто тратит лишние слова на ситуации, которые и без слов понятны: вышка принята, работайте, не мешайте, до свидания.

Остались вдвоём у основания гнилой конструкции, и Хорг молча полез за инструментом в телегу.

– Ну что, сноси, – буркнул он, не оборачиваясь.

– А вот тут уже не получится как со второй, – вздохнул я и окинул взглядом окрестности. – Сможешь помочь?

– Чего делать?

– Я сейчас подкопаю два бревна, а тебе надо будет сильно дёрнуть вот это, – указал на столб, обращённый к тропинке. – Вышка частично сложится внутрь, – посмотрел наверх, где соединения уже держались на честном слове и паре ржавых гвоздей. – Там стыки еле живые, можно даже не ослаблять, сами разойдутся. Останутся два бревна, которые просто выдернешь, и всё.

Хорг выслушал, прищурился на конструкцию, прикинул что-то в уме и кивнул. Когда есть локомотив вроде Хорга, для сноса можно даже не рубить столбы, всё равно выдернет и не заметит. Руки у здоровяка пусть и подрагивают после запоя, но сила в них никуда не делась, и когда он берётся за бревно, у бревна обычно нет шансов на дискуссию.

Без лишних разговоров подкопал основания двух столбов, расшатал грунт вокруг, подрубил подгнивший участок на одном из них, чтобы при рывке бревно не застряло в земле. Основа потекла в руки, и каждый удар топора отзывался лёгким жаром в ладонях. Разрушение, которое последние дни страдало от безделья, наконец-то получило свою порцию внимания и откликнулось с такой готовностью, будто соскучилось по работе.

Когда всё было готово, обвязал бревно, отошёл на безопасное расстояние и махнул Хоргу.

– Тяни!

Здоровяк ухватился веревку обеими руками, упёрся ногами в землю и дёрнул. Мышцы на спине и плечах вздулись буграми, бревно заскрипело, захрустело и поехало. Вышка накренилась, верхние перекладины разошлись с протяжным треском, и вся конструкция сложилась внутрь себя, как карточный домик, только громче и пыльнее. Столб, за который тянул Хорг, вылетел из земли целиком, и здоровяк отступил на пару шагов, и выглядело будто бы он просто выдернул репку, как в той сказке.

Три оставшихся бревна торчали из груды обломков, лишённые опоры и связей, а одно и вовсе, уже почти упало само и остается только слегка его подтолкнуть. Хорг отбросил первый столб, подошёл, ухватился за ближайший из оставшихся и выдернул одним рывком, даже не крякнув. Впрочем, остальные пошли так же легко, и через минуту от вышки осталась только куча досок и облако пыли, медленно оседавшее на тропинку и чей-то забор.

[Путь Разрушения I: 15 % → 18 %]

Три процента, ну, на многое я и не надеялся. Старая вышка, гнилая, полуразвалившаяся, много Разрушения с такой не снимешь, но лучше три процента, чем ноль, а уж лучше ноль, чем минус. Тем более, что основную работу все-таки выполнил Хорг.

Здоровяк тем временем оглядел результат, сплюнул и молча начал сортировать обломки, откладывая то, что ещё годится на новую вышку, от того, что пойдёт только в костёр. Привычка, выработанная годами, работа есть работа, даже если работа заключается в разгребании мусора после сноса.