Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 86 страниц)

– Я же молодец, да?

* * *

Инструмент собран, телега загружена, а я стою внизу и смотрел на вышку. Почти готова, осталось только покрыть черепицей, ещё раз проверить каждый стык и можно смело сдавать. Конструкция выглядит внушительно в закатном свете, и если не придираться к мелочам, от работы Хорга на первой вышке отличается разве что отсутствием кровли.

Уже поздний вечер, солнце цеплялось нижним краем за верхушки леса, и тени от столбов вытянулись через всю площадку. Так-то пора бы уже закругляться… Без черепицы всё равно закончить конструкцию не получится, а значит и свою порцию Основы с процентами по Созиданию за завершённый объект я пока не увижу. Стоит сфокусироваться на следующем этапе.

Ну а про деньги вообще молчу, ведь задаток мы с Хоргом уже получили в полном объеме и следующий транш будет только когда последняя, четвертая вышка встанет на страже покоя в деревне. Ничего, добьем, все равно других вариантов нет. И даже если Хорг не проспится к этому моменту, все равно я не отступлю.

Впрягся в телегу и покатил к дому, а по дороге в голове сама собой начала выстраиваться логическая цепочка. Что имеем? Нужна черепица, а значит думать сейчас надо именно в этом направлении. Заготовки лежат под навесом, часть уже подсохла, часть ещё сырая. Но даже если все высохнут идеально, без обжига толку от них никакого, сырая глина размокнет после первого дождя и вся кровля потечёт.

Для обжига нужно хотя бы подобие печи, ведь в яме прогрев будет или недостаточным, или неравномерным, или всё сразу. Температура гуляет, жар уходит в стенки, половина черепиц полопается, а вторая половина недопечётся, и вместо кровельного материала получится горка хрупких полуфабрикатов.

Печь вполне можно слепить из глины, пусть она получится при этом по сути одноразовой. На обжиг хотя бы одной партии хватит точно, а больше пока и не нужно. Причем можно даже не тратить недели на просушку, если лепить с вложением Основы. Ускоренная сушка на черепице уже себя показала, на печных стенках должна сработать не хуже, а может и лучше, ведь конструкция крупнее и вместимость у толстых стенок повыше.

Что ещё нужно для обжига? Желательно уголь, но можно обойтись и дровами, если организовать нормальную тягу. Так что пока обойдёмся без угля, хотя дрова нужны качественные, сухие и в достаточных количествах. Сосновые обрезки от стройки подойдут на растопку, а для основного жара придётся нарубить чего-нибудь поплотнее.

Так, погрузившись в мысли, зашёл во двор, припарковал телегу за домом и собрался развести костёр из оставшихся от сосен палок. Присел у кострища, потянулся к щепе, и в этот момент что-то хлёсткое со свистом устремилось прямо в лицо! Среагировал в последнее мгновение, отдёрнул голову, но удар всё равно пришёлся по руке, оставив длинный красный след на предплечье, как от плети, тонкой и очень злой. Какого хрена тут происходит⁈

Снова свист, на этот раз уклонился чисто, и что-то рассекло воздух в сантиметре от уха. В сумерках не видать ни черта, кусты у забора превратились в тёмные пятна, а между ними кто-то невидимый и очень быстрый хлещет воздух с такой частотой, будто разматывает кнут.

Метнулся к телеге, схватил лопату и двинулся обратно, держа её перед собой. Осторожно, шаг за шагом, готовый рубануть по первому движению. Никого, вроде бы… Сделал ещё шаг, и по лопате с металлическим звоном ударило что-то тонкое и упругое. Отбил, перехватил древко поудобнее и замер.

Пришлось покружить по двору, прежде чем стало понятно, что удары прилетают из одного и того же места, недалеко от кострища, как раз откуда я собирался брать дрова. Какие-то догадки уже зашевелились в голове, но хотелось убедиться. Вернулся к телеге, нашёл огниво, высек искру и раздул пламя на пучке сухой травы. Пламя занялось, осветило двор, и догадки подтвердились окончательно.

Между костровищем и гнубискусом из земли торчал тонкий побег, чёрный, лаковый, до отвращения знакомый. Плотоядная лиственница, собственной персоной, пока ещё ростом примерно с меня, может чуть выше, толщиной в сантиметр от силы, но уже с характером. При свете огня стало видно, как побег покачивается, словно прицеливаясь, и по стеблю пробегает мелкая дрожь, точь-в-точь как у той, большой, за секунду до удара.

Вот же какая живучая дрянь! Ведь был уверен, что срубил её насмерть, а ветки точно не должны были прижиться, я же их просто бросил у стены и не закапывал. Хотя ладно, с этого дерева станется, оно и мёртвое умудряется строить козни. Ну и плевать, срубить такой росток не проблема. Сейчас прямо ткнуть лопатой под корешок, и будет у меня свежая веточка на корзину. Или подкормить мяском, подождать пока вырастет и обменять у Ольда на что-нибудь полезное?..

Нет, во дворе размножать такую заразу точно не стоит. И с остальными ветками надо бы разобраться поскорее, пока те тоже не проросли и не начали разбрасывать семена или что там у них вместо семян. Заодно вспомнилось, что в лесу остались корни и пенёк, которые тоже стоило бы выкопать и пустить в дело, но это уже план на завтрашнее утро.

Ладно, основу сегодня днём почти не тратил, на печку должно хватить. А Основа пригодится обязательно, ведь без неё лепить такую конструкцию придётся послойно, каждый раз дожидаясь, пока низ подсохнет и не просядет под весом верха. С Основой весь процесс можно ужать до одного вечера.

Так, хватит размышлять, пора действовать. Перехватил лопату поудобнее, примерился к ростку и занёс для точного удара под корень…

– Ты чёй-то удумал, поганец⁈ – крик прилетел со спины, и не успел я обернуться, как в лицо влетело что-то мягкое, тяжёлое и невообразимо вонючее. Лопату вскинул инстинктивно, принял основную порцию на плоскость лезвия, но брызги всё равно попали на рубаху и на щёку.

Навоз, свежий, судя по запаху, и источник этого навоза стоял в трёх шагах.

– Да вы сговорились сегодня⁈ – рявкнул я, вытирая лицо рукавом. – Сначала хлещут, потом навозом кидаются!

Эдвин стоял между кустами, которые образовывают что-то вроде входа на участок, тяжело дыша и сжимая сумку, из которой ещё секунду назад торчал боевой снаряд. Глаза горели праведным гневом, борода топорщилась, и весь он выглядел как рассерженный ёж, только крупнее и злее.

– Да у меня плотоядная лиственница во дворе выросла! – возмутился я, ткнув лопатой в сторону ростка. – Лучше бы помог, чем мешать! Опасное, между прочим, растение!

– А ты его сажал, чтобы потом срубать, говнюк мелкий? – Эдвин прошёл мимо, даже не удостоив меня взглядом, и направился прямиком к ростку. Побег, который минуту назад отчаянно хлестал всё живое в радиусе вытянутой руки, при приближении старика вдруг замер и мягко потянулся к его ладони, будто кошка, учуявшая хозяина. – Ну всё, я тут, не переживай, – Эдвин погладил стебелёк кончиками пальцев, и голос его стал таким, какого я от этого человека за все дни не слышал ни разу. Тихий, даже почти ласковый. – Я тебя не дам в обиду…

– В смысле «не сажал»? – опустил лопату и уставился на эту картину. – Оно само проросло!

– Ага, как же! – Эдвин обернулся, и нежность в голосе мгновенно сменилась привычной сварливостью. – Знаешь, как трудно было заставить его пустить здесь корешки? Я полдня тут ковырялся с ним, пока ты на своей стройке торчал, а ты чуть его не срубил!

Снова сунул руку в сумку, и я на всякий случай поднял лопату перед собой, но вместо очередной порции навоза травник извлёк склянку с мутной жижей, от которой до сих пор воняет весь дом.

– На, маленький, попей немножко, – Эдвин присел на корточки и аккуратно полил землю вокруг ростка. – Всё, не тронет тебя этот осёл, не переживай…

Глава 2

Некоторое время я просто стоял и смотрел, как Эдвин поливает росток плотоядной лиственницы своей вонючей дрянью и приговаривает ласковым голосом, от которого у меня до сих пор сводит зубы. На рубахе тем временем подсыхал навоз, на предплечье наливался красным след от удара, а на щеке ещё ощущалось что-то склизкое, о чём лучше не задумываться. Прекрасный вечер, одним словом.

Когда старик наконец закончил с лиственницей и переместился к гнубискусу, присев на корточки со своими грабельками, я рискнул открыть рот.

– Дед, а можно всё-таки поинтересоваться? Зачем ты посадил эту дрянь на моём участке? Она же опасная, ты в курсе? – продемонстрировал ему красный след на предплечье, – Мне, вон, руку рассекла, как плетью, и это сантиметровый стебелёк. А через месяц что будет?

Эдвин даже не обернулся, просто продолжил ковыряться вокруг цветка, и по движениям было видно, что вопрос он прекрасно слышит и столь же прекрасно считает его недостойным ответа.

– Опасная, говоришь, – буркнул он наконец, обращаясь скорее к гнубискусу, чем ко мне.

– Ну да, опасная! – как по мне, это совершенно очевидно, – Хлещет всё, что движется, сам только что уже во второй раз убедился. Я тут живу, если ты не заметил! – не знаю зачем, но указал на дом, – Мне мимо неё ходить к коптилке, к кострищу, к дровам. Да ещё и в черте деревни, тут дети бегают, собаки всякие, да мало ли кто забредёт.

Эдвин повернул голову, и на лице его отпечаталась мученическая усталость, какая наступает, когда приходится объяснять очевидные вещи существу, не способному их понять.

– Только попробуй её тронуть, негодяй! – голос его взлетел на октаву, борода затопорщилась, и грабельки хищно качнулись в мою сторону. – Вздумаешь рубить, я тебя таким навозом закидаю, что неделю отмываться будешь!

– Я не про «рубить», я про безопасность… – замялся я.

– Да не ссы ты! Думаешь, я дурак, что ли? – Эдвин фыркнул и вернулся к гнубискусу. Вообще да, думаю, но говорить ему об этом пока не стал. – Она не вырастет в монстра, я за этим слежу. Подрастёт немного, но будет тут стоять одной веточкой, и не более того. А как гнубискус пересажу, так и её заберу. Пока пусть торчит, охраняет, а то знаю я вас, вам только дай волю, затопчете всё самое ценное!

Ну вот и поговорили, классно… Формально участок мой, и могу делать на нём что захочу, включая вырубку незваных ботанических гостей. Но Эдвин ведь искренне обидится, по-настоящему, не напоказ. Плюнуть на обиду старика было бы проще всего, однако этот старик знает про созидание явно больше, чем рассказывает, и портить с ним отношения из-за ростка, который, по его словам, находится под контролем, было бы глупо. Стратегически глупо, если говорить точнее.

Ладно, пусть ковыряется, буду прокачивать воображение и представлять, что его тут нет. Тем более что у меня на этот вечер планы поважнее эдвиновского огородничества.

Например, печь для обжига черепицы. Ещё по дороге с вышки прикинул, где её ставить, и выбрал место у кострища. Только вот теперь у кострища торчит хищный росток с дурным характером. Лиственница обосновалась аккурат между кострищем и гнубискусом, и вся передняя часть участка, где было удобнее всего разместить печь, теперь находится в зоне её досягаемости. К коптилке тоже не подойти, новый жилец огорода перекрыл подступы и к ней. Ещё одна причина, чтобы злиться на Эдвина, но злиться некогда, надо работать.

Нет, можно просто не обращать внимание на росток и спокойно работать где планировал… Так даже быстрее работа пойдет, когда есть надзиратель в виде плети, но я как-то на такое подписываться не хочу.

Так что придётся строить с другой стороны дома, хоть там и пространства меньше, зато нет ни цветов, ни хищной флоры, ни полоумных травников. Лопата и так в руках, осталось только зайти в обход.

Участок с тыльной стороны зарос какими-то невразумительными кустами, названия которых мне не скажет ни память Рея, ни собственные познания в ботанике. При каждом ударе лопаты я невольно прислушивался к тому, что происходит по ту сторону дома. Мало ли, вдруг эти кусты тоже окажутся под эдвиновской протекцией, и из-за угла снова прилетит навозная граната. Но нет, видимо, не все растения пользуются симпатией травника, так что за эти кусты он в драку не полез. Корни поддавались неохотно, пришлось поработать и лопатой, и руками, выдирая переплетённые корневища из земли.

С травой дело пошло быстрее, срезал дёрн, перевернул, оттащил в сторону. Под ним обнаружилась плотная глинистая почва, не идеальная, но для основания печи сойдёт. Выкопал неглубокую яму, примерно на полтора штыка лопаты, выровнял дно и принялся выкладывать основание из остатков песчаника. Камни лежали у стены ещё с тех времён, когда строил коптилку, и с тех пор так никому и не понадобились.

Подогнал их друг к другу по возможности плотно, щели засыпал сухой глиной и утрамбовал. Получилась ровная каменная площадка, может не идеальная по геометрии, но достаточно прочная, чтобы выдержать вес печи и не просесть при нагреве.

Теперь нужна глина, и побольше… Тачка стоит в доме, вёдра там же, лопата уже в руках, так что быстро загрузился и покатил к речке. Сумерки сгустились окончательно, но дорогу к берегу ноги помнят и в темноте.

Место знакомое, тот же берег, где брал глину для черепицы. Здесь пласт выходит прямо к воде, что немного неудобно, но зато глина действительно хорошего качества. Глину набрал в две ходки, каждый раз нагребая полную тачку, с горкой очень внимательно, пусть и на ощупь выбирал самые чистые куски, без корней и камешков. Воду натаскал отдельно, в ведре, и когда наконец закончил с заготовкой материала, Эдвина по ту сторону дома уже не было слышно. То ли ушёл, то ли просто замолчал, а с этим стариком никогда не угадаешь. Ну и ладно, за домом выросла приличная гора глины и стояло два ведра воды, а это сейчас важнее.

Что-ж, можно, наконец, приступать к делу!

Вылил воду на глину и полез месить ногами. Босые ступни утонули в холодной вязкой массе, и ощущение оказалось странно приятным. Месил долго, равномерно, переступая с ноги на ногу, разбивая комки и добиваясь однородности. Параллельно через ступни шла Основа, тонким ровным потоком, и глина под ногами постепенно менялась, становилась плотнее, послушнее, послушно откликаясь на вложенную энергию.

Глина жирная, это чувствуется сразу. Слишком пластичная, слишком липкая, на пальцах остаётся маслянистая плёнка. Для черепицы такая подходит идеально, потому что черепица тонкая, при обжиге тонкие стенки усаживаются равномерно и трещины не успевают набрать критическую длину.

А вот для массивных стенок печи жирная глина опасна. Толстый слой при сушке теряет влагу неравномерно, наружная корка схватывается быстрее, чем сердцевина, и разница в усадке рвёт материал изнутри. Трещины появляются ещё до обжига, а при нагреве расширяются и превращаются в сквозные щели, через которые уходит жар и вся работа летит коту под хвост.

Поэтому глину нужно отощить, и самый простой и надёжный способ: добавить песок. Песчинки не дают глинистым частицам слипаться в сплошную массу, разбивают её на мелкие ячейки и снижают общую усадку. Материал становится менее пластичным, зато сохнет равномернее и при нагреве ведёт себя предсказуемо. Пропорция зависит от жирности глины, но для такой, как у меня, примерно одна часть песка на три-четыре части глины должна сработать.

Песок на берегу есть, тоже копал уже не раз, так что сбегал к телеге, подхватил ведро и через десять минут вернулся с полным ведром крупнозернистого речного песка, серого, чистого, без ила. Высыпал на край глиняной кучи и начал вмешивать ногами, порциями, чтобы не переборщить. Если песка будет слишком много, смесь станет рыхлой и рассыпчатой, лепить из неё не выйдет, а стенки получатся хрупкими и не выдержат собственного веса. Нужен баланс: достаточно тощая, чтобы не трескалась, и достаточно пластичная, чтобы держала форму.

После нескольких минут вымешивания проверил результат. Сжал комок в кулаке, разжал, посмотрел на отпечаток. Глина держит форму, не расплывается, но и не липнет к ладони. Согнул лепёшку пополам, и на сгибе появились мелкие трещинки, но не сквозные. Годится, для стенок печи в самый раз. Можно было бы довести до идеала, подобрав точную дозировку опытным путём, но ночь не бесконечна, а мне ещё лепить и лепить.

Но песок решает только половину проблемы, потому что армировка тоже нужна. Песок снижает усадку, но не защищает от растрескивания при температурных деформациях. Когда печь нагревается, внутренняя поверхность раскаляется, а наружная остаётся холоднее, и эта разница создаёт напряжение, которое стремится разорвать стенку. Нужны волокна, работающие на растяжение, что-то вроде арматуры в бетоне, только попроще.

Нарвал охапку сухой прошлогодней травы, порубил лопатой на короткие отрезки длиной в палец и вмешал в глину. Волокна распределились не сразу, пришлось ещё раз тщательно промесить, давя ногами особенно крупные пучки. Солома в глине работает по древнейшему принципу: сама по себе нагрузку не держит, но не позволяет материалу разойтись по трещине.

Каждое волокно перекрывает потенциальный разрыв, распределяет напряжение на соседние участки, и вместо одной большой трещины получается множество мелких, которые не влияют на прочность конструкции. В Месопотамии, например, так строили ещё пять тысяч лет назад, и с тех пор мало что изменилось в этом смысле.

Когда смесь достигла нужной консистенции, густой, пластичной, не липнущей к рукам, но и не рассыпающейся, тогда и приступил к лепке.

Печь задумана компактной, но функциональной. По сути это простейший вертикальный горн, какие использовали для обжига керамики ещё до изобретения колеса. Внизу топка, куда закладываются дрова, над ней колосниковая решётка, точнее, в моём случае просто глиняная перегородка с отверстиями, через которые жар поднимается в верхнюю камеру. Собственно, там и будет лежать черепица. Ну а сверху купол с отверстием для тяги, ничего сложного, ничего особенного, просто надо сесть и сделать.

Принцип тут простой до неприличия: горячий воздух поднимается из топки через отверстия в перегородке, равномерно прогревает камеру обжига и выходит через верхнее отверстие. Если сделать всё правильно, температура в камере может достигать шестисот-семисот градусов, а этого вполне достаточно для обжига обычной глиняной черепицы. По-хорошему, для качественной керамики нужны все девятьсот, но для кровельного материала, которому не нужна ни водонепроницаемость фарфора, ни прочность каменной керамики, шестисот будет с головой.

А суть процесса вообще красивая, если так вдуматься. Сырая глина представляет собой смесь минеральных частиц, скреплённых водой. Пока вода есть, частицы скользят друг относительно друга, материал пластичный, мягкий, и размокает при первом контакте с влагой.

Но когда температура переваливает за пятьсот градусов, начинается необратимый процесс: кристаллизационная вода, та, что сидит внутри самой структуры минералов, а не между ними, выгорает. Частицы сближаются, начинают спекаться, образуя новые связи, и материал превращается в камень.

Не в переносном смысле, а буквально: обожжённая глина по сути и есть рукотворный камень. Вода больше не может встроиться обратно в решётку, потому что решётка перестроилась, и это навсегда. Именно поэтому глиняный горшок не размокает под дождём, а сырой кирпич не превращается в кашу за первую же осень.

Главная опасность при обжиге: слишком быстрый нагрев. Если загнать температуру вверх раньше, чем испарится вся свободная влага из заготовок, вода превратится в пар внутри материала и разорвёт его изнутри. Получится не черепица, а россыпь бесполезных осколков.

Именно поэтому первый этап обжига всегда медленный, щадящий: небольшой огонь, постепенный прогрев, и только когда заготовки полностью просохнут, можно наращивать жар до рабочих температур. Мои заготовки уже подсохли на воздухе, да ещё и Основу получили при лепке, так что риск меньше, но торопиться всё равно не стану.

Ещё один момент, нужны каналы в нижней части для забора воздуха и отверстие в куполе для выхода горячих газов. Размер и расположение каналов определяют, как именно пойдёт пламя, насколько равномерным будет прогрев и не образуются ли мёртвые зоны, где черепица останется сырой.

Всё это крутилось в голове, пока руки лепили первый ряд стенки прямо на каменном основании. Набирал шмат глиняной смеси, формировал из него широкую ленту и укладывал по кругу, прижимая к песчанику, разглаживая стыки. Одновременно через ладони текла Основа, и я старался направлять её равномерно, пропитывая каждый сантиметр свежеуложенной стенки.

Нижнюю часть, топку, лепил с двумя проёмами. Один спереди, побольше, для загрузки дров и поддува. Второй сзади, поменьше, для дополнительной тяги. Между ними, по идее, должен создаваться сквозной поток воздуха, который будет раздувать пламя и уносить дым вверх, через камеру обжига. Стенки толщиной в ладонь, может чуть больше, чтобы держали жар и не прогорели за один цикл. Всё-таки в идеале печь должна пережить несколько обжигов, потому что черепицы нужно много, а лепить новую печь каждый раз слишком расточительно и по времени, и по Основе.

Первые сантиметры стенки встали уверенно, глина легла плотно на камень, армирующая трава торчала из срезов короткими усиками, но ничего, обгорит. Продолжил наращивать, ряд за рядом, и с каждым новым слоем Основа уходила из рук в материал, а из материала просачивалась обратно, чуть теплее, чуть гуще, будто печь уже начинала жить собственной жизнью.

– Болван! Кто же так Основу льёт! – голос Эдвина врезался в тишину так внезапно, что я чуть не уронил кусок глины себе на ногу.

Дёрнул головой на голос, и руки сами замерли на месте. Старик стоял за углом дома, опершись на стену, и глядел на мою работу с выражением физической боли. Оказывается, никуда он не ушёл, или ушёл и вернулся, что в случае Эдвина одинаково вероятно.

– Ты что, собираешься всю улицу своей Основой прогреть? – он замахал руками. – Расход-то, расход какой! Половина в воздух уходит, ты хоть понимаешь это?

– Да что не так? – огрызнулся я, и руки сами собой сжали шмат глины крепче, чем нужно. – Чем орать, лучше бы помог!

– Давай я помогу, – Эдвин ядовито улыбнулся, – сразу как ты напитаешь Основой лиственницу или гнубискус!

– Но… я же не смогу, по идее, – нахмурился я. С живыми существами, тем более с деревьями, делиться Основой пока не пробовал, и честно говоря, даже мысль об этом вызывает сомнения. Одно дело мёртвый материал, глина, камень, дерево в брёвнах. Другое дело живой организм, который сам по себе что-то из себя представляет.

– Так и иди в сраку тогда, балбес! Конечно не сможешь, а я смогу! – Эдвин ткнул пальцем в мою сторону с такой яростью, будто это я виноват в законах мироздания. – Но в твою глину у меня тоже не получится ничего влить, дурень ты пустоголовый! Медленнее вливай, и сразу вглубь направляй, идиотина! Как ты не понимаешь? Если так лить, то ни на что не хватит, а толку ноль!

Дед, конечно, бесит, как мало что в этом мире. Но он разбирается в работе с Основой явно лучше меня, и злость злостью, а совет дельный, если из-под ругани его выковырять. Медленнее и вглубь, значит я гоню слишком быстро, и поток рассеивается по поверхности вместо того, чтобы проникать в толщу материала. Логично, если уж так подумать…

Закрыл глаза, взял новую порцию глины, слепил из неё ровный кирпичик и начал выкладывать следующий ряд. Сосредоточился на ощущении в ладонях, замедлил поток Основы вдвое, потом ещё немного, и постарался направить его не по всей площади, а через центр ладони, узким лучом, прямо вглубь стенки.

– Да неправильно! Шире растягивай! Через всю ладонь пусть течёт! – Эдвин схватился за голову обеими руками, потом воздел их к небу, на котором как раз повисла бледная луна, и мне показалось, что он вот-вот завоет на неё по-волчьи. – Да как можно быть таким придурком? Всей ладонью, широкую на широкую! Ну неправильно же!

Он чуть ли не прыгал на месте от негодования, а у меня скоро пойдёт пар из ушей, потому что наружу просится уже не созидание, а разрушение. Очень просится, и всё сложнее его останавливать. Вдох, выдох, ещё один вдох. Вроде чуть отпустило.

– Так объясни нормально, как правильно! – процедил я сквозь зубы. – А то «шире растягивай, через всю ладонь, широкую на широкую», это вообще о чём?

– Так я и объясняю, а ты нихрена не можешь! Или тупой, или глухой, я пока не определился! Всей ладонью! – он развёл пальцы веером, показывая. – Ладонь плоская, поток плоский! Стенка плоская, поток плоский! Не совпадение, а логика, понимаешь, нет?

Закрыл глаза, стараясь выгнать из головы образ Эдвина с его веерообразными пальцами. Взял ещё шмат глины и принялся размазывать двумя руками сразу, стараясь распределять Основу не точечно и не узким лучом, а по всей площади ладоней одновременно. Плоский поток через плоскую поверхность в плоскую стенку, если я правильно понял эту безумную логику.

Хм… И ведь вроде бы получилось! Тепло разошлось в стороны, окутало стенку равномерным слоем, начало впитываться не с поверхности вниз, а сразу по всей толщине. Ощущение совершенно другое, будто раньше я пытался «намочить» глину тонкой струйкой воды, а теперь просто положил мокрую тряпку на сухую стену, и влага пошла по всему фронту.

– Ну дебил же! Не так, тебе говорят! Насколько кривым надо быть, а? Ну простейшие же вещи!

– Ой да иди ты на помойку, хрен полоумный! – не выдержал я.

– Духи леса, пришлите птичку, пусть нагадит ему в глаз! – Эдвин воздел руки к небу с театральностью, достойной ярмарочного балагана.

– А ну заткнулись там оба, черти дурковатые! Разорались на ночь глядя, как два барана! – этот голос прилетел с соседнего участка и принадлежал Мирте.

– Да это Эдвин всё! – возмутился я, ткнув рукой в сторону виновника.

– Ой, всё, – махнул на меня рукой дед и, развернувшись, быстро зашагал прочь. Но на полпути обернулся к соседскому дому: – А ты вообще сиди дома и не вякай! Ишь, высунулась, коза пухлая!

Перепалка переместилась на соседний участок и разгорелась с новой силой. Женщина что-то вопила про покой и совесть, Эдвин огрызался про тупых баб, которые лезут не в своё дело, но вскоре голос старикашки начал удаляться вглубь деревни, пока не превратился в неразборчивый гул.

Ну и славно. Посмотрел на основание горна, нижние ряды, слепленные за время перепалки, уже начали застывать. Прошло-то всего несколько минут с момента укладки, а поверхность уже подёрнулась матовой сухостью, и при нажатии пальцем глина не продавливалась, а слегка пружинила.

Основа работает, и работает заметно, ускоренная сушка превращает часы ожидания в минуты. Хотя, если верить Эдвину, работает она из рук вон плохо, но даже плохо работающая Основа даёт результат, от которого любой гончар из прошлой жизни полез бы на стену от зависти.

Впрочем, спешить с продолжением не стоит. Пока стенки схватываются, есть время продумать самое важное: систему каналов для циркуляции воздуха. Без правильной тяги печь превратится в коптильню, а мне нужен горн, который даст стабильные шестьсот градусов по всему объёму камеры.

Присел на корточки рядом с заготовкой и принялся ковырять землю палочкой, набрасывая схему. Итак, что имеем. Основной поддув через фронтальный проём, куда загружаются дрова. Через него же входит холодный воздух, подпитывая горение. Горячие газы поднимаются вверх, упираются в колосниковую перегородку и проходят через отверстия в камеру обжига. Значит, отверстия нужно распределить так, чтобы жар шёл равномерно, без мёртвых зон.

Если сделать все отверстия одного размера и расположить их ровной сеткой, в центре будет горячее, по краям холоднее, потому что основное пламя бьёт вверх по центру. Чтобы выровнять температуру, центральные отверстия можно сделать чуть меньше, а крайние чуть больше. Тогда горячий поток рассредоточится и прогрев станет равномернее.

Задний проём, который я оставил для дополнительной тяги, тоже нуждается в доработке. Если оставить его полностью открытым, сквозняк будет слишком сильным, дрова сгорят быстро, а температура будет скакать. Лучше сделать его регулируемым, например, заложить камнем, который можно вытаскивать и вставлять, увеличивая или уменьшая поток воздуха. Грубо, но эффективно, а главное, позволяет управлять режимом обжига без перестройки всей конструкции.

Верхнее отверстие в куполе нужно для отвода газов, но тут важно не переборщить. Слишком большое, и жар будет вылетать наружу быстрее, чем успеет прогреть камеру. Слишком маленькое, и дым начнёт скапливаться внутри, задушит пламя, и температура упадёт. Нужен баланс, и найти его можно только опытным путём, на глаз, по цвету пламени и поведению дыма.

Палочка оставила на земле сеть линий, стрелок и кривых окружностей, понятных только мне. Зато в голове сложилась ясная картина: как пойдёт пламя, где нужно утолщить стенку, а где оставить канал, сколько отверстий в перегородке и какого примерно диаметра. Этого достаточно, чтобы продолжать. Остальное подскажут руки, глина и Основа, которой, кстати, пока израсходовано не так уж много, если Эдвин не врёт насчёт того, что половина уходит в воздух.

Поднялся с корточек, размял пальцы и вернулся к глиняной куче. Схему можно было ковырять палочкой хоть до утра, но утро как раз не ждёт, а нижние ряды уже достаточно окрепли, чтобы принять на себя следующий слой.

Принялся наращивать стенки топки, ряд за рядом, ровными лентами по кругу. Основа текла через ладони привычным маршрутом, и после эдвиновского урока я старался держать поток плоским и широким, распределяя тепло по всей площади контакта с глиной.

Получалось не идеально, часть энергии всё равно рассеивалась по краям, но заметно лучше, чем в начале вечера, когда старик ещё не вмешался со своими воплями и веерообразными пальцами. Стенки подсыхали почти на глазах, каждый новый ряд схватывался с предыдущим плотно, без расслоений, и конструкция уверенно набирала высоту.

Когда топка поднялась до нужной отметки, настал черёд колосника. Вот тут пришлось остановиться и подумать, потому что задача нетривиальная. Колосниковая перегородка должна выдержать вес черепицы, пропустить жар через отверстия и при этом не провалиться внутрь топки, пока глина ещё сырая. По-хорошему, такую штуку отливают из чугуна, но чугуна у меня нет, а идти к Борну за решёткой посреди ночи было бы весело, но непродуктивно. Значит, придётся обходиться глиной и смекалкой.

Решение нашлось простое и, пожалуй, единственно возможное при имеющихся ресурсах. Набрал охапку сухих веток, тонких, толщиной в палец, разложил их поперёк стенок топки решёткой, с промежутками для будущих отверстий. Получился временный каркас, на который можно лепить глину, не опасаясь, что она провалится вниз под собственным весом. Ветки при первой же топке сгорят и выпадут, но к тому моменту глиняная перегородка уже затвердеет и будет держаться самостоятельно. Собственно, по тому же принципу делают арки в каменной кладке, только вместо деревянных кружал у меня горсть палочек, а вместо тёсаного камня жирная речная глина с соломой.