Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 86 страниц)

И вроде бы этого хватает на горн. Нормальный промышленный горн, который я обещал себе построить ещё неделю назад и каждый день оставалось только ждать, пока наберется достаточно кирпича. Так вот, завтра можно наконец задуматься о его строительстве всерьёз. Но это завтра, а сейчас надо проветриться и сделать то, что откладывать уже совестно.

Подошёл к длинной десятиметровой угольной яме, загруженной позавчера. Уголь давно остыл, жар ушёл, и странно, что никто до сих пор не разворошил эту кучу, хотя запасы у нас закончились ещё вчера к обеду и мужики перешли на обычные дрова, скрипя зубами от досады. Ну ничего, сейчас исправим.

Взял тачку, прихватил лопату и полез внутрь. Железный уголь лежал плотным слоем на дне, чёрный, тяжёлый, с характерным металлическим отблеском, который ни с чем не спутаешь. Одну тачку отложил отдельно, накрыл рогожей и пометил щепкой, воткнув её в кучу. Это для Борна, кузнецу уже не раз подбрасывал железного угля, но в последнее время закрутился и забыл. Остальное под угольный навес, который стоит в десяти шагах от ям, специально для этого и ставили.

Катался туда и обратно целый час. Одна тачка за другой, каждая тяжеленная, колесо вязнет в рыхлой земле, руки скользят по мокрым ручкам, и к третьему рейсу рубашка промокла насквозь. К пятому я уже не отличал рубашку от собственной кожи, потому что и то и другое было чёрным, мокрым и неприятно липким. Сажа забилась под ногти, залезла в уши, осела на зубах, и каждый раз, когда я утирал лоб, на лице оставалась свежая боевая раскраска.

Но настроение при этом отличное. Работа простая, понятная, физическая, и голова отдыхает от расчётов, от рун, от кирпичей, от всего. Руки делают своё дело, тело честно отрабатывает каждое движение, а мысли плывут сами по себе, ни за что не цепляясь.

Дёгтя тоже набралось прилично, три горшочка, каждый примерно по пол‑литра. Хватит и на добавку в бетон, и поделиться с Ольдом…

А ведь точно, бочка!

Ольд должен был закончить бочку‑мешалку к вечеру, если верить его же обещаниям, а Ольд скорее не доспит, чем не доделает. Надо забрать, и заодно есть повод наведаться к нему с подарком. А по дороге можно обдумать кое‑что, не дающее покоя уже несколько часов.

Загрузить яму по новой в одиночку не выйдет при всём желании. Брёвна железного дерева тяжёлые, неподъёмные, укладывать их надо аккуратно, чтобы не повредить желобки и горшочки на дне, а в одного это верный способ надорвать спину и уронить бревно себе на ногу. Оставил это дело на утро и по пути заглянул к Сурику.

Паренек сидел у потухшей лампы и перебирал подсохшие заготовки, сортируя годные от треснувших. Увидел меня, поднял голову, и я коротко объяснил, что яму надо загрузить до рассвета, чтобы не простаивала ночь впустую. Сурик молча кивнул, тут же позвал какого‑то мужичка из тех, что еще работали под навесом, и оба направились к яме.

Ну а я зашагал к Ольду, не забыв прихватить горшочек дёгтя. Не тот большой, полулитровый, а поковырялся среди тары и нашёл посудину поменьше, грамм на двести. Жирно будет полный отдавать, дёготь из железного дерева не та вещь, которой разбрасываются, каждая капля на счету.

По дороге крутил в голове конструкцию башен. Слова Гундара не отпускают, крепко засели и ворочаются, как камень в ботинке. Стена должна держать любой удар, без оговорок. А что у меня? Кирпич усиленный рунами, полнотелый, обожжённый на железном угле, пропитанный Основой через накопители. Мечта строителя, и я в него верю. Монолитный каркас из бетонных столбов с арматурой, лёгкий, прочный, пластичный, снести его будет очень непросто. Кирпич между столбами тоже добавляет прочности, и вроде бы всё хорошо, но есть одно слабое место, которое не даёт мне покоя.

Стенку можно тупо вдавить внутрь. При ударе достаточной силы, будь то таран, крупный зверь или что похуже, кирпичная кладка между столбами может сместиться как единый блок, даже если сам кирпич при этом не разрушится. Столбы‑то стоят, а кладка просто проваливается между ними, потому что ничем к ним не привязана.

Вариантов в голове набралось с полдюжины, но все упираются в одно: нужно, чтобы от столба к столбу тянулись прутки железного дерева, насквозь через кирпичную стену. Тогда кладка будет цепляться за каркас, и сдвинуть её без разрушения столбов станет невозможно.

Можно было бы первый этаж вообще из бетона залить, монолитом, и не мучиться. Но куда тогда рунные кирпичи приткнуть? Они же все с накопителями, каждый заряжается и отдаёт Основу соседям, и вся стена превращается в один огромный распределённый аккумулятор.

А если я когда‑нибудь научусь связывать руны и наставлю восстановителей по всей поверхности, башня будет сама себя латать прямо во время боя. Именно ради этого я и вожусь с рунными кирпичами, ради этой идеи и стоит мучиться с кладкой вместо заливки. Да и лить бетонные стены дело не быстрое. На фундаменты вон сколько ушло, а они полтора метра вглубь, и треть объёма занимают крупные камни для экономии раствора. Люди работают на износ, чтобы выдать достаточно ингредиентов, и если ещё и стены лить целиком, никаких рук не хватит.

Но можно же поступить иначе… Наружную стену сделать пирогом: снаружи полкирпича, внутри тоже полкирпича, а посередине бетонная заливка, и в этой заливке между столбами тянутся горизонтальные прутки арматуры, от одного столба к другому. К горизонтальным привязать вертикальные, и получится армированная сердцевина, намертво связанная с каркасом!

Кирпич принимает удар, гасит его за счёт своей структуры, а стенка не заваливается внутрь, потому что бетонная начинка держит её мёртвой хваткой. Для этого всего‑то нужна разборная опалубка, две доски подходящей ширины, и можно заливать посекционно, ярус за ярусом.

К дому Ольда подошёл уже с готовым планом в голове. Допускал, что плотник давно спит, час поздний, и нормальные люди в это время видят третий сон. Но из‑за закрытых дверей мастерской доносился стук рубанка, тихое шуршание стружки и негромкий, но от души произнесённый мат работяги, которому что‑то не поддаётся.

Постучался, и дверь распахнулась почти сразу. На пороге показался Ольд, уставший, с опилками в волосах, но глаза довольно щурились, и по этому прищуру сразу видно, что дело спорится.

– О! Тоже по ночам не спится? – махнул рукой и отступил в сторону. – А ну заходи! Хотя погоди… Это что такое дурнопахнущее у тебя в руках?

Указал на горшочек, который я держал перед собой, и наморщил нос. Дёготь пахнет действительно не розами, особенно в закрытом помещении, но Ольд наверняка нюхал вещи и похуже.

– Деготь на пробу. Сразу отопьёшь, или не при людях? – протянул ему горшочек.

– Опа! – он перехватил посудину обеими руками и тут же утащил куда‑то на стеллаж, пристроив между банками с олифой и свёртками пакли. – Это шикарненько, попробуем обязательно! Знаешь ли, люблю поэкспериментировать.

– Да тут давно за нас наэкспериментировано, – я отмахнулся. – Это не обычный дёготь, мы его в раствор мешаем для повышения пластичности. Трескается меньше и удар держит лучше.

– Дурканули что ли? – Ольд захлопал глазами, а рот его приоткрылся так, будто вместо дёгтя я притащил ему живую жабу. – Как же дёготь в раствор? Он же с водой не мешается!

– Ну вот так, – развёл руками. – Мешается, если правильно подойти. И прочнее делает, это проверено. Из железного дерева накурили, как‑никак.

– Да уж… – Ольд покрутил головой и снова покосился на стеллаж, где стоял горшочек. – И что, прямо бесплатно отдаёшь? За бочку‑то ты уже заплатил, там всё честно, пусть и со скидкой.

Мысль, которая оформилась по дороге, просилась наружу, и лучшего момента не придумаешь.

– Гм… Скажи, а ты бы смог сделать такую опалубку, чтобы она состояла из двух досок примерно вот такой ширины каждая, – показал руками двадцать‑двадцать пять сантиметров, – и чтобы легко разбиралась и собиралась? И чтобы поверхность была гладкая, как у щитов, что ты для фундаментов делал.

– Да могу, почему ж нет, – Ольд пожал плечами. – Работа несложная. А тебе зачем?

– Да всё на башни эти, – махнул я рукой, – А то обидно, столбы и Больдом не свалишь, а передняя стенка может завалиться внутрь. В общем, мне через эти доски надо будет прутки просовывать, если вкратце.

Ольд помолчал, переваривая услышанное. Почесал подбородок, оставив на нём полоску опилок, и качнул головой.

– Ладно, это на завтра буду кумекать, – кивнул он. – В обмен на дёготь, говоришь? Идёт. К послезавтра сделаю.

– Договорились, – я улыбнулся и тут же вспомнил, зачем пришёл изначально. – А бочку‑то ты закончил?

– Бочку! – Ольд просиял и поманил за собой. – Точно, ты бочку просил, так иди получай! На улице стоит, пойдём.

Вышел из задней двери мастерской, прихватив масляную лампу, и подсветил конструкцию, стоявшую у стены под навесом. Я присвистнул, хотя свистеть и вовсе разучился лет двадцать назад ещё в прошлой жизни.

Толстенная бочка на деревянных колёсах. Вернее, колёса являлись частью самой бочки, продолжением торцевых стенок, утолщённых и скруглённых, и выглядело это на удивление прочно. Клёпки подогнаны плотно, обручи сидят как влитые, и вся конструкция производит впечатление чего‑то монументального, созданного если не на века, то уж точно не на один сезон.

– Катай спокойно, Рей, ничего не развалится, – Ольд похлопал бочку по боку, и та отозвалась глухим деревянным гулом. – А вот тут лючок, видишь? Как раз чуть шире лопаты. Наливаешь свою жижу, катаешь сколько надо, ставишь бочку так, чтоб люк снизу оказался, и открываешь задвижку. Всё, как заказывал.

– Красота, – я обошёл бочку, потрогал обручи, подёргал задвижку на лючке. Сидит крепко, на тряске не откроется, а откроется только если сдвинуть деревянный фиксатор. Ольд продумал всё до мелочей. – Завтра приходи, будем кататься на твоей телеге. А я пока сам попробую порулить.

Упёрся плечом и толкнул. Бочка стронулась с места неохотно, тяжело, качнулась и поехала, набирая ход. Колёса врезались в землю, оставляя глубокие борозды, и через пять шагов стало ясно, что в одиночку это занятие для мазохистов.

– Хыть!.. Ольд, поможешь?

– Да давай, – он подошёл, уперся, и вдвоем мы выкатили бочку за ворота мастерской. На ровной утоптанной дороге дело пошло легче, но ненамного. – Мда, с рулением беда. Но ты же не один этим будешь маяться, верно?

– Ага, – кивнул я. – Завтра полдеревни будет на этой бочке кататься. Так что, чувствую, надо будет делать ещё парочку таких.

– Сделаю, – Ольд махнул рукой, – но потом. Заказы, сам понимаешь…

Развернулся и зашагал обратно в мастерскую, а я остался один на один с бочкой посреди тёмной деревенской улицы. Ничего страшного, докачу. Отсюда до ворот не так уж далеко, дорога знакомая, и если не торопиться, вполне можно управиться за четверть часа.

Покатил, и сразу стало ясно, что лёгкой прогулки не будет. Колёса то и дело норовили съехать в колею, и приходилось упираться обеими руками, чтобы удержать направление. Пот снова полился ручьями, смешиваясь с угольной сажей, и я, наверное, представлял собой довольно живописное зрелище: чумазый подросток катит здоровенную бочку по спящей деревне среди ночи, пыхтя и тихо ругаясь сквозь зубы.

Метров через сто услышал чьё‑то бормотание. Поначалу не обратил внимания, мало ли кто храпит с открытым окном или разговаривает во сне. Но чем ближе подкатывал к участку, тем громче звучала эта речь, запинающаяся, невнятная, и по заплетающемуся языку сразу понятно, что говорящему сейчас море по колено и стены по пояс.

Ускорился, докатил бочку до навеса, вытер лоб и выглянул из‑за угла.

У частокола, недалеко от куч щебня стоял Хорг, прислонившись плечом к бревну, сложив ручищи на груди, и смотрел куда‑то в темноту.

Да ну, опять что ли?

Глава 10

Первая мысль была простая и привычная: ну вот, опять Хорг нашёл бутылку, и завтра утром придётся одному разгребать все накопившиеся дела, пока мастер будет лежать пластом и стонать. Знакомая история, отработанная схема, и я даже начал мысленно перестраивать план на утро, прикидывая, кого из мужиков поставить на заливку, а кого отправить за щебнем, потому что без Хорга никто не возьмёт на себя организацию, а Сурик при всей своей старательности пока не тянет на бригадира.

Вторая мысль догнала первую через пару секунд и больно щёлкнула по затылку: голос‑то не хорговский.

Хорг бубнит тяжёлым глухим басом, как пустая бочка, в которую уронили камень. А этот голос звучал иначе, выше, резче, и слова вылетали рваными очередями, перемежаясь с мокрой икотой. Хорг так не пьёт. Хорг пьёт молча, уходит к себе и закрывает дверь, а потом три дня не показывается, и весь квартал ходит на цыпочках. Тут же кто‑то изливал душу в полный голос, не стесняясь ни ночи, ни стражников, ни спящей деревни.

Оставил бочку на дороге, стараясь не громыхнуть, и тихо двинулся в сторону ворот. Земля под ногами мягкая, утоптанная, шаги почти не слышны, и это хорошо, потому что соваться в чужой пьяный разговор без разведки занятие для дураков. А я всё‑таки бывший инженер‑подрывник, и лезть на рожон без подготовки не в моих правилах, даже если рожон пьяный и нетвёрдо стоит на ногах.

Хорг стоял на том же месте, где я его увидел минутой раньше, и за это время не шевельнулся ни на волос. Руки скрещены на груди, плечо упёрто в бревно частокола, и вся его громадная фигура в полумраке напоминала каменную глыбу, которую кто‑то вкопал у забора и забыл убрать. Лицо в тени, выражения не разобрать, но по тому, как напряжена шея и как неподвижны плечи, ясно, что он явно не расслаблен.

А в трёх шагах от него, привалившись спиной к куче щебня, сидел Бьёрн.

Кровельщик выглядел так, будто его сначала хорошенько провернули в моей новой бочке, а потом выкатили через лючок. Рубашка выбилась из‑за пояса, волосы прилипли ко лбу, глаза блестели мутным нездоровым блеском, и вся его обычная расчётливая невозмутимость куда‑то испарилась, уступив место рыхлой пьяной размягчённости.

– … вот почему так, Хорг? – промямлил Бьёрн, и язык у него заплетался настолько, что «Хорг» прозвучало скорее как «Хорхх». – Почему? Когда я был твоим учеником, ты ж меня только п‑принижать мог… Постоянно говорил, что я криворукий болван…

Ну ничего себе, вот тебе и «мутная история». Значит, Бьёрн когда‑то учился у Хорга. Кровельщик, лучший в округе, начинал подмастерьем у каменщика, и теперь, спустя годы, выковыривает эту занозу наружу, потому что трезвым не получается, а пьяным всё равно. Понятно, почему при упоминании Бьёрна Хорг всегда замолкал и менял тему.

– … и ещё удивляешься, – Бьёрн ткнул пальцем в воздух, промахнувшись мимо Хорга примерно на полметра, – что когда мне выпала возможность обойтись без тебя, я ею сразу воспользовался? Чему тут удивляться? Ты заслужил это!

Хорг молчал и не двигался. Стоял и молчал, как, наверное, последние полчаса, и по его неподвижности было понятно, что это не первый заход. Бьёрн накручивал себя давно, слово за словом, глоток за глотком, и теперь вся эта горькая перебродившая каша полезла наружу, как забытое в погребе сусло.

– Ну и чего молчишь? – голос Бьёрна дрогнул и на мгновение стал почти трезвым. – Не мог ко мне нормально относиться? Я бы работал с тобой, как раньше, и ничего бы не было. А теперь что?

– Иди проспись уже, – буркнул здоровяк, не повышая голоса, и развернулся, давая понять, что разговор окончен.

Но Бьёрн выпил слишком много, чтобы останавливаться вовремя. У пьяных людей есть такое свойство: чем яснее им дают понять, что пора заткнуться, тем громче они начинают говорить. Универсальный закон, работающий одинаково что в этом мире, что в прошлом, что на стройке, что в кабаке.

– Не должен я был за тобой на дно лететь, понимаешь? – Бьёрн попытался подняться, упёрся ладонью в щебень, поморщился и остался сидеть. – А ты сам по‑другому бы поступил? Мне что, из‑за тебя с голоду надо было подыхать?

– Да, я бы поступил по‑другому, – тихо произнёс Хорг, так и не обернувшись.

И вот это прозвучало так, что даже мне стало не по себе. Не зло, не обиженно, не с вызовом. Просто сухая тяжёлая констатация, без единого намёка на то, что когда‑нибудь простит. Хорг умеет ронять слова, как кирпичи в фундамент, каждое ложится намертво, и сдвинуть потом невозможно.

– Ну конечно, нашёлся тут святоша! – Бьёрн хохотнул, и смех получился хриплый, злой, с привкусом чего‑то застарелого. – Да для тебя ничего дорогого нет, только этот мальчишка твой, с которым носишься! Сколько раз ты за него впустую вступался? А? Но запомни, он неблагодарный и никакое добро не помнит!

Стою за углом, слушаю, как обо мне говорят в третьем лице, и не знаю, то ли уйти, то ли кашлянуть, то ли продолжить подслушивать. Третий вариант победил с разгромным счётом, потому что уйти не позволяет любопытство, а кашлянуть не позволяет здравый смысл.

– По себе не суди, – тихо пробасил Хорг, и я заметил, как его кулаки медленно сжались. – Иди проспись, Бьёрн. Мой тебе совет.

– Я‑то просплюсь, – Бьёрн качнулся и наконец поднялся на ноги, покачиваясь, как мачта на ветру. – Но сына он тебе всё равно не заменит, как ни старайся. А то и вовсе сгинет, как его папаша, и ты снова за бутылку возьмё…

Договорить он не успел.

Хлёсткий звук разнёсся по ночной тишине, и Бьёрн кубарем покатился по земле, врезавшись плечом в кучу щебня. Камешки посыпались с тихим шорохом, и больше никаких звуков не последовало, ни стона, ни ругательства, вообще ничего.

Хорг опустил руку и постоял несколько секунд, глядя на распластавшегося кровельщика. Потом медленно разжал кулак, хотя бил явно ладонью, по звуку это была пощёчина, а не удар. Мог бы и не сдерживаться, с его ручищами одного кулака хватило бы, чтобы Бьёрн неделю вспоминал, как его зовут, но нет, обошёлся открытой ладонью, и в этом жесте было больше злости, чем в любом замахе.

Я некоторое время стоял и наблюдал за всем этим со стороны, как зритель в театре, которого забыли предупредить, что спектакль для взрослых. Потом вернулся к бочке и покатил её ближе, не особо скрываясь. Колёса загрохотали по утоптанной земле, и только тут Хорг обернулся.

Увидел меня, и на его лице не отразилось ровным счётом ничего. Ни удивления, ни смущения, ни попытки объяснить. Просто посмотрел, как смотрят на стену или на дерево, молча признал моё существование и отвернулся. Подошёл к Бьёрну, присел, перевернул его на бок, убедился, что дышит ровно и кровь нигде не хлещет, после чего выпрямился и медленно зашагал прочь. Тяжёлые шаги глухо отдавались в ночной тишине, и через минуту его силуэт растворился в темноте между домами.

Ну ладно, я‑то чего, я не лезу в эти дела. Чужие счёты, чужие обиды, и ковыряться в них желания никакого. У меня своих проблем хватает, начиная с башен и заканчивая камнем в кармане, который до сих пор не проанализирован. Припарковал бочку у навеса, проверил фиксатор на лючке, потом прошёлся до площадки и посмотрел, как там поживает армирование. Прутки увязаны, торчат из опалубки ровными рядами, завтра утром можно начинать заливку, если мужики не разбегутся при виде объёмов работы.

Вернулся к Бьёрну. Тот лежал на боку, тихо сопел и никуда не собирался. Присел рядом на корточки и подождал. Минуту, другую, третью. Звёзды над головой горели ярко и равнодушно, где‑то за частоколом ухнула сова, а со стороны караульной будки доносились приглушённые голоса стражников, которые наверняка всё слышали, но благоразумно решили не вмешиваться.

Через какое‑то время из кучи тряпья на земле раздалось невнятное бормотание. Бьёрн заворочался, приподнял голову, огляделся мутными глазами и, судя по выражению лица, не понял примерно ничего. Где он, как тут оказался и почему щека горит, как будто к ней приложили раскалённый кирпич. Помигал, покрутил головой, ощупал лицо, обнаружил рядом кучу щебня и, видимо, решил, что на сегодня приключений достаточно. Лёг на другой бок, свернулся калачиком и через полминуты захрапел.

Ночь вроде тёплая, простыть не должен, да и по лицу не сильно прилетело. Хорг явно сдерживался, ударь он в полную силу, Бьёрн бы не захрапел, а уехал на носилках, и то если бы нашлись носилки достаточной прочности. Так что к утру отделается покрасневшей щекой и жутким похмельем. Мог бы и хуже кончиться вечер, учитывая, что именно он ляпнул напоследок.

Поднялся, отряхнул колени и пожал плечами, посмотрев на двух замерших стражников, которые стояли поодаль и старательно делали вид, что они тут вообще ни при чём и вообще пейзажем любуются.

– Такие дела, – развел я руками.

– Ага… – протянули те одновременно.

– Смотрите, чтоб бочку не угнали, – бросил им и направился в сторону дома, но через несколько шагов остановился и обернулся. – И сами чтоб не катались!

Дорога до дома заняла минут десять неторопливым шагом, и за это время в голове успели уложиться все события последних часов. Голем, бочка, Бьёрн с Хоргом, заливка, армирование, тысячи кирпичей, и всё это за один рабочий день. Ну, или за полтора, если считать с утра, но кто тут вообще считает дни, когда они сливаются в одну бесконечную рабочую смену?

Зашел вроде бы довольно шумно, все‑таки забыл, что у меня теперь ночуют постояльцы, но внутри никто и не шелохнулся. По полу тянуло тёплым сухим воздухом, и я сразу понял, откуда. Посреди комнаты стоял хорговский горшок, набитый раскалёнными углями, и от него шло ровное густое тепло.

Рект лежал на соломе у дальней стенки, закинув руку за голову и приоткрыв рот, и храпел с таким усердием, будто пытался пробуриться сквозь бревно. Уль лежал напротив, свернувшись, как обычно, на своей аккуратно расстеленной подстилке, и даже во сне умудрялся занимать ровно столько места, сколько нужно, ни сантиметром больше.

– … нет, ну я же говорю, формочку надо плотнее, плотнее набивай, – забормотал вдруг Рект и повернулся на бок, не открывая глаз. – Криво же будет… а если криво, Рей заставит переделывать… Нет, Рей, я не хочу кушать глину! Не‑е‑ет… м‑м‑м… А почему так вкусно?

Вот даже в отключке не затыкается. И при этом боится, что я заставлю переделывать. Значит, воспитательный процесс движется в верном направлении.

Постоял у порога, стараясь не греметь, хотя Ректа, судя по всему, не разбудит и рухнувшая крыша. Снял ботинки, нащупал в темноте свободный угол у стены и пристроил лопату.

Вышел во двор, подошёл к ведру с водой. Зачерпнул ладонью и плеснул себе в лицо. Вода обожгла холодом, и я невольно выругался сквозь зубы, потому что после целого дня у горна и угольных ям хотелось бы чего угодно, но не ледяного душа посреди ночи.

Можно было бы подогреть на горне, но завтра вставать до рассвета, а возиться с растопкой ради ведра воды я не собирался. Выплеснул ещё порцию на голову, потом на шею, потом стянул рубаху и начал тереть лицо и руки, отдирая угольную корку, въевшуюся, казалось, до самых костей. Вода в ведре стремительно чернела, и к тому моменту, когда я добрался до плеч, на дне оставалось от силы полчетверти. Вылил остатки себе на спину, охнул, подождал, пока перестанет трясти, и натянул влажную рубаху обратно. Сухая есть, но она чистая, а пачкать ее жалко. Ну и голым спать холодно, так что пусть лучше мокрая, эта через час уже высохнет на теле.

Вернулся в дом и лёг на свою подстилку. Солома чуть примята и пахнет сухой травой, и если не обращать внимания на жёсткий земляной пол, на сквозняки из каждой щели и на ректовский храп, то в целом почти уютно. По крайней мере теплее, чем на улице, горшок ещё держит жар и простоит до утра.

– … а песок не тот, густоват слишком, надо мелкого подсыпать… – снова забубнил Рект и перевернулся на живот.

Ценные указания, спасибо. Запишу и обязательно учту при замешивании, когда Рект проснётся и узнает, что все его советы транслировались в прямом эфире.

Полежал, повертелся, устраиваясь поудобнее на жёсткой соломе. Закрыл глаза и попытался уснуть. Тело устало, это факт, рёбра ноют, плечо саднит, ноги гудят после часа катания тачки, и вообще организм прозрачно намекает, что пора бы уже ему дать отдохнуть. Но голова не слушается. Голова думает, считает, перебирает варианты и категорически не желает выключаться.

И тут же в голову полез камень, тот, что лежит в кармане с самого леса. Весь вечер я его таскал с собой и ни разу не удосужился запустить анализ, потому что Основы то не было, то она требовалась на более срочные дела. А сейчас двенадцать единиц, и одну вполне можно потратить без ущерба для завтрашнего дня.

Можно, конечно, но не здесь. Анализ штука тихая, ничего не взрывается и не светится на полдеревни, однако я ведь даже не знаю точно, как проявляется этот анализ внешне. Вряд ли Уль проснётся, но рисковать не стоит, мало ли что.

Поднялся, переступил через вытянутую ногу Ректа и выскользнул на улицу. Подошел к своему насиженному месту у горнов, но сегодня они холодные, так что как в прошлый раз погреться о стенку не получится. Но зато здесь никого до утра не будет, так что можно спокойно заняться делом. Присел на корточки, привалился к стенке горна, достал камень из кармана и положил на ладонь.

[Анализ объекта… ]

[Анализ завершён]

[Объект: сердце низшего голема. Стихия: земля]

[Тип: слабый источник Основы]

[Целостность: 83 %]

[Особые свойства: способен автономно генерировать Основу. Не требует внешней подпитки. Объём генерации зависит от целостности объекта]

[Основа: 12/15 → 11/15]

Ага, вот так значит… не накопитель, который собирает Основу извне, подсасывает из окружающей среды или получает от практика, а именно источник, генерирующий энергию самостоятельно. Разница примерно как между бочкой, которая наполняется дождевой водой, и родником, который бьёт из земли сам по себе.

А ведь это меняет расклады! Накопитель полезен, но ограничен. Чтобы он работал, нужно откуда‑то брать Основу: жечь в горне пропитанный уголь, вливать энергию вручную, или ждать, пока руна медленно натянет из воздуха. А источник производит Основу из ничего, точнее, из чего‑то, что я пока не понимаю, но факт остаётся фактом. Камешек размером с орех делает то, чего не могут десятки моих накопителей вместе взятых.

И что немаловажно, он делает это именно там, где ему скажут. Хочешь запитать руну в стене, которая стоит посреди поля, где нет ни горна, ни угля, ни практика? Замуруй туда источник, и руна заработает. Хочешь, чтобы восстановитель на фундаменте не ждал, пока я забегу и подолью ему энергии? Источник решит и эту задачу.

Понятно, что объёмы пока неизвестны. Слабый источник может выдавать по капле в сутки, и тогда толку от него немногим больше, чем от обычного накопителя в хороший день. А может выдавать достаточно, чтобы тянуть на себе целую стену с рунами. Не знаю, и прямо сейчас проверить не получится, потому что для этого нужен рабочий контур, а у меня руны по‑прежнему существуют каждая сама по себе.

Вот и целостность объясняется легко. Восемьдесят три процента, а не сто, потому что кое‑кто лупил по нему лопатой, причём несколько раз и от души. Извини, камешек, не со зла, просто обстоятельства так сложились. В следующий раз буду аккуратнее с головами големов, если будет следующий раз.

Голова сразу забилась мыслями, и от усталости не осталось и следа. Куда его пристроить? Замуровать в горн? Бессмысленно, в горне и без него хватает энергии, там в каждом втором кирпиче накопитель, да и уголь при сжигании отдаёт Основу щедрее любого источника. Встроить в стену башни? Рановато, башня ещё не достроена, и тратить единственный источник на эксперимент, когда непонятно, как он будет взаимодействовать с рунами, глупо.

А когда у меня в следующий раз дойдут руки до охоты на голема? Может через неделю, может через месяц, с нынешним темпом стройки предсказать невозможно.

Значит, пока прибережём. Спрятать подальше, не трогать и дождаться момента, когда пойму, что с ним делать. Хотя бы до тех пор, пока не разберусь, как связывать руны между собой.

А можно ли от него самому подзаряжаться? Стихия земли, голем был глиняный, глина это земля. Я практик Созидания, и моя Основа никак не привязана к стихиям, или привязана? Если честно, понятия не имею. Никто не объяснял, как стихийные источники взаимодействуют с практиками, и спросить некого. Эдвин бы, наверное, знал, но Эдвин скорее обзовёт дураком и выгонит, чем ответит на прямой вопрос, а из его загадок правильный ответ извлечь сложнее, чем руну из голема.

Опять сплошные вопросы и ни одного ответа. Вроде бы нашёл что‑то ценное, а вроде бы и непонятно, куда эту ценность пристроить. Ладно, хватит ломать голову на ночь глядя. Убрал камень обратно в карман, поднялся и пошёл в дом.

Лёг, закрыл глаза, полежал минуту. Потом открыл, повернулся на левый бок, потом на правый. Уставился в потолок, который в темноте не виден, но я точно знаю, что он дырявый, потому что сквозь одну из щелей видна звезда. Ректовский храп заполнял всё пространство от стены до стены, и мне показалось, что даже горшок с углями подрагивает в такт.

Сон не придёт, это уже понятно. С утра пораньше заливка столбов, обжиг очередной партии кирпича, замес раствора в новой бочке, и ещё я обещал себе выделить хотя бы час на тренировки Разрушения. Всё это требует отдохнувшего тела и свежей головы, а у меня ни того, ни другого, потому что голова занята камнем, а тело отказывается засыпать, пока голова не угомонится.

И тут взгляд зацепился за хорговский горшок посреди комнаты. Вот он стоит, и каждую ночь его приходится забирать у Хорга или просить, чтобы оставил, а утром возвращать, потому что горшок не мой, и хорговская щедрость тоже не бесконечная. А у меня, между прочим, двенадцать единиц Основы и полтора ведра бурой глины во дворе, которая ждёт своего часа.

Снова поднялся, на этот раз уже не особо заботясь о тишине. Рект даже не дёрнулся, а Уль, если и проснулся, виду не подал. Вышел во двор, нашёл на ощупь ведро с глиной, зачерпнул обеими руками и помял. Консистенция подходящая, можно работать.

Присел у горна, ну и начал лепить, что еще остается делать? Горшок нужен большой, толстостенный, пузатый, чтобы углей помещалось побольше, а тепло держалось подольше. Размером примерно с два кулака в высоту и полтора в ширину, стенки толщиной в палец, и крышка, плотная, герметичная, без щелей.

Обязательно сделать удобные ручки, чтобы даже когда внутри уголь, можно было удобно перетаскивать с места на место. А то нынешний как поставил, так он и будет стоять пока не остынет, а специальных прихваток у нас нет, вот и мучаемся.

Основа потекла сама, стоило прикоснуться к бурой глине. Пальцы сразу нашли ритм, и через несколько минут руки уже работали без участия головы, вытягивая стенки, выравнивая дно, наращивая толщину там, где горшок должен быть крепче всего. Бурая глина ложится совсем не так, как обычная речная. Послушнее, пластичнее, и каждое прикосновение отзывается лёгким покалыванием в кончиках пальцев, будто глина сама подсказывает, где её надо примять, а где добавить.