Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 84 (всего у книги 86 страниц)

Ну и раз столкнулись с проблемой катушки, нужен нормальный спусковой механизм. Собачка слишком тугая, пришлось лупить киянкой со всей дури, а это и неудобно, и опасно, а главное неэффективно, ведь в момент удара орудие дергается и сбивается наводка.

Надо переделать так, чтобы катушкой натягиваешь до щелчка, тетива фиксируется, натяжитель отцепляется, и дальше остается только положить снаряд, прицелиться и нажать на спуск. Плавно, без киянки, одним пальцем.

Ну и разумеется снаряд хотя мы над этим пока даже не начинали работать, но идеи оформились куда точнее. Палка пролетела метров десять‑двадцать нормально, острием вперед, а потом все‑таки развернулась в воздухе и полетела боком. Будь там железный наконечник потяжелее, центр тяжести сместился бы вперед, и она пролетела бы подальше, метров тридцать.

Но этого мало, нужно оперение. Взять две тонкие полоски, приклеить их к хвостовику чуть с наклоном, и снаряд в полете начнет закручиваться вокруг продольной оси, как пуля, выпущенная из нарезного ствола. Собственно, стволы для того и нарезают, чтобы болванка не болталась в воздухе, а летела острием вперед и держала траекторию. Тут принцип в точности тот же, только вместо нарезки в стволе работает наклонное оперение.

Все это я высказал Ольду, стоя у баллисты и тыча пальцем в каждый узел по очереди. Подмастерья слушали молча, переводя взгляд с меня на орудие и обратно, а Ольд просто стоял, уперев руки в бока, и не перебивал. Лицо у него менялось постепенно, от кислого к сосредоточенному, и я видел, как он проверяет в голове каждое мое замечание, прикладывая к тому, что сам увидел во время выстрела.

Помолчал еще секунду, потом хлопнул себя по коленям и выпрямился.

– Сделаем! Вот обосремся хоть три раза, но добьем эту сволочь! Пусть летит хоть на триста шагов, хоть на тысячу, но полетит, я тебе обещаю! – и тут же повернулся к подмастерьям, которые сидели на чурбаках и явно не разделяли его внезапного воодушевления. – А вы чего расселись? Рей правильно все разложил, мы пробуем, а значит имеем полное право ошибаться! А ну бегом за Дагной и Борном, пусть куют нам новые детали! Собачку переделать, упоры для тетивы, наконечники, и ось катушки новую, эта уже никуда не годится!

Подмастерья подскочили и выскочили за дверь так быстро, будто только и ждали повода куда‑нибудь убежать. Ольд проводил их взглядом, повернулся ко мне и усмехнулся.

– Ладно, убедил. Луки пусть делают те, кто в чем‑то сложном ничего не понимает, а мы будем ломать голову над этой образиной. Только чур, если на третий раз опять палка в землю воткнется, ты мне лично поставишь кружку!

– Договорились, – кивнул я. – Но на третий раз она воткнется в бревно, а на четвертый уже в морду жила.

– Если в морду жила воткнется, тогда кружка с меня! – схватившись за пузо расхохотался Ольд. – Всё, иди, не мешай! Будем работать!

Вышел, вдохнул полной грудью и улыбнулся, несмотря ни на что. Ну да, не получилось, но на самом деле все куда лучше, чем могло бы быть. Проблемы вылезли сейчас, когда их можно спокойно обдумать и исправить, а не через неделю, когда под стенами столпятся жилы и времени на переделку не останется.

Катушку переделаем, собачку переделаем, виброгасители поставим, снаряду приделаем оперение и наконечник, и на следующих испытаниях палка полетит куда надо. Я в этом уверен, потому что все ошибки уже разложены по полочкам, каждую разобрал и показал Ольду, а тот ухватил на лету. Мастера справятся, тут и сомневаться не приходится.

Мог бы и сам остаться помогать, вот только я вряд ли заметно ускорю процесс, ну и плюс есть еще одно дело, которое без меня точно не сдвинется. Волосянку никто кроме меня ловить не умеет, попросту нет для этого необходимых средств. Прошлый раз сорвалось, бревно‑катушку утащило вместе с уловом, но ошибки там тоже понятны и исправимы, а значит надо идти и исправлять.

Только перед этим хочу проверить одну штуку которая зудит в голове и которую я в суматохе дел откладывал на потом. Собственно, это самое «потом» наступило, и лучшего момента может не представиться.

Забежал к башням, поднялся на второй ярус и из запасов веревки выудил моток подлиннее. Волосянка, скрутка, примерно метров двадцать пять, если на глаз. Спустился, отошел в сторону от ворот, чтобы стражники не глазели, и начал готовить эксперимент. Привязал к одному концу рог зубра, обмотал поплотнее, чтобы не болтался, а сам ухватился за другой свободный конец и легким коротким толчком пропустил по нему Основу.

Ничего грандиозного не произошло. Крохотный, еле заметный огонек скользнул по веревке, мелькнул где‑то на середине мотка и растворился, не добравшись до рога. Потери колоссальные, до конца не дотянуло, но расстраиваться тут преступно, потому что проводник работает.

Система еще при анализе волосков подсвечивала способность этих волокон проводить через себя Основу и отдавать ее на расстоянии, я это прекрасно запомнил и уже не раз прокручивал в голове самые разные варианты применения таких свойств.

Да, какая‑то часть теряется по пути, возможно из‑за отсутствия изоляции, а может и сам материал такой, что часть энергии поглощает. Но это уже детали, главное что проводимость есть и огонек на какое‑то расстояние все же прошел.

Перемотал веревку, размотал во всю длину по земле, рог отбросил в дальний конец и отошел к ближнему. Взялся за кончик и начал подавать Основу ровно так, как делал бы, будь у меня в руках сам рог. Ровно, без рывков, с тем же ощущением, которое рождается в ладонях, когда вибрация начинает расходиться по кости.

Прошло две секунды, три, и вот он, тихий низкий гул, еле слышный, на грани восприятия. Рог на том конце веревки загудел, и по натяжению в волокнах под пальцами я почувствовал, что Основа дошла. Да, потери серьезные, и из того, что я вложил, до рога добралось хорошо если треть, но ведь все равно передается, а мне много и не надо. Мне надо чтобы рог отозвался, и он сделал это!

Выдвинуться получилось даже раньше, чем планировалось, но прежде чем бежать на болото, надо собрать людей и кое‑что подготовить. Операция в этот раз обещает быть серьезнее предыдущей, волосянка там сидит крупная, и если что‑то пойдет не так, лишних рук на болоте не бывает.

Первым делом нашел Уля с Ректом, те как раз возились с крышей и стенами моего дома, замазывали щели глиной с соломой и набрасывали больше камыша, в общем занимались тем, чем давно следовало заняться. Отвлекать надолго не стал, только напомнил, что к лиственничному пню сегодня должна сходить группа сборщиков, его как раз собирались выкорчевывать, а добро такое пропадать не должно, древесина ценная. Ну и заодно пусть разберут таран, он уже без надобности, а гвозди еще пригодятся, нечего им ржаветь в лесу попусту.

– Сделаем, – кивнул Уль, и на этом я окончательно успокоился.

Заскочил к Борну, кузнец как раз вернулся от Ольда и уже кует скобы, видно, заказ свежий, на верстаке остывали три готовых и еще пяток заготовок ждал своей очереди. Попросил пару скоб и горсть гвоздей, и тот дал без единого вопроса, только кивнул на мешок в углу и вернулся к наковальне. Железо есть, клубни таскают исправно, так что с дефицитом худо‑бедно справились, материала для работы хватает.

Вельта нашел быстро, тот и не думал далеко уходить, ждал у дома и подпрыгнул на месте, когда я сообщил, что идем обратно на болото. Больд тоже пристроился охотно, ему лишний повод пошевелиться всегда в радость, лишь бы ничего хрупкого рядом не стояло. Еще троих работяг выделил Хорг, не спрашивая зачем, просто отрядил тех, кто свою часть частокола уже закончил и заслужил сходить на рыбалку.

Ну а дальше началось то, за что я люблю и ненавижу любую стройку одновременно. Несколько часов мы рубили, подгоняли, снова рубили, перевязывали, и так по кругу, пока катушка не претерпела серьезные изменения и не превратилась в нечто куда более внушительное.

Теперь это, грубо говоря, плот, только вместо весел на нем стоит ворот как у колодца, установленный на толстых распорах и закрепленный скобами к основанию. Никаких больше жердей, воткнутых в жидкий грунт, никаких хомутов, которые земля не держит.

Плот ложится на дно, ворот стоит на прочных бревнах, а посередине оставлен проем, через который волоски пойдут наверх. По сути, плавучая платформа с лебедкой и дырой в центре для подъема тяжестей с глубины.

Оставался вопрос, как затащить первый волосок на ворот, но и тут решение нашлось, пусть и не самое элегантное. Перед тем как начать создание конструкции, я поэкспериментировал. Подошел к кромке жижи, подцепил один волосок при помощи рыбешки, насаженной на длинную палку, и приподнял его повыше.

Волосок ухватился за рыбу, потянул, а за ним потянулись соседние, цепляясь друг за друга, и вот уже целый пучок свисает с палки и тянется наверх. В общем, останется только перекинуть волосок через барабан и зафиксировать, ну а дальше по накатанной, крути и наматывай. По крайней мере в теории все выглядит убедительно, а на практике сейчас проверим.

Спихнули плот на воду, и он с тяжелым плюхом сел на дно, выдавив из‑под себя облако мутной жижи. Глубина тут по колено, плот утонул сразу и встал ровно, как я и рассчитывал, а на поверхности торчат только распоры ворота и сам барабан. Сзади растяжки из волосяной веревки намертво привязали к трем деревьям, потому что потопить нас волосянка сможет легко, а вот сдернуть на дно конструкцию, которая и так на дне лежит и привязана к трем стволам, будет куда сложнее.

Подцепили первые волоски, перекинули через барабан, и давай крутить. Больд стоял чуть в стороне, на мелководье, на подстраховке, готовый в любой момент ухватить веревку или оттащить кого‑нибудь от ворота. Вельт налег на рычаг с одной стороны, мужик покрепче с другой, и поочередно, не торопясь, они начали накручивать на барабан все большую копну волос.

Подползали новые, цеплялись за намотанные, тянулись вверх и ложились на барабан виток за витком. Иногда волоски норовили обвить ноги, и их приходилось обрезать, стараясь не дергать лишний раз, чтобы не злить тварь раньше времени. Вельт крутил размеренно, без суеты, и по его сосредоточенной физиономии было понятно, что прошлый неудачный опыт он запомнил крепко и повторять не собирается.

Натяжение росло постепенно, и где‑то через полчаса стало ощутимо тяжелее. Волоски больше не расслаблялись, напряжение в них стояло постоянное, и ворот уже не проворачивался одним движением, приходилось упираться и налегать.

А потом наступил момент, который я уже узнаю по ощущениям. Волоски разом прослабли, и мы успели провернуть барабан, намотав еще пару витков. Вельт среагировал мгновенно, прижался к рычагу всем телом и уперся ногами в распоры, потому что знал, что будет дальше.

Рывок пришел такой, что затрещали бревна и натянулись растяжки. Плот дернулся, но конструкция выдержала, и Вельт провернул еще на полоборота, выжимая каждый сантиметр. Но дальше ворот не пошел, встал наглухо, и по скрипу дерева стало понятно, что на большее рычаг и барабан не рассчитаны.

Снова рывок, хруст, и по одному из бревен плота поползла длинная трещина.

– Больше не вытяну! – сдавленно прокричал Вельт, не отпуская рычага. – Мощная, тварь!

– Держи так, сильнее не тяни! – крикнул ему в ответ и потянулся к заранее подготовленному мотку волосяной веревки, к которому был намертво привязан и приклеен рог зубра, обмазанный рыбьими потрохами до такой степени, что вонял на три шага.

Раскрутил рог над головой, щедро брызгая потрохами сразу во всех присутствующих, и метнул ровно туда, где по моим прикидкам сидит волосянка. Бросок вышел так себе, рог плюхнулся в болотную жижу метрах в пяти от предполагаемого центра, но для наживки расстояние не критично, тварь сама подтянет.

Вскоре свободные волоски, которые не намотались на барабан, потянулись к рогу, учуяв рыбьи потроха, ухватились за добычу и поволокли на себя. Веревка в моей руке натянулась и поползла вниз, уходя в мутную воду. Потянул чуть сильнее, создавая видимость сопротивления, чтобы тварь не заподозрила подвоха и продолжала тащить. Волоски перехватывались, оплетали рог все плотнее, и по натяжению чувствовалось, как наживка уходит глубже, ближе ко дну, ближе к самой пиявке.

Веревка дернулась последний раз и замерла. Рог лег на дно, и волоски вокруг него успокоились, занявшись добычей.

– Ну что, подруга, пора бы тебе познакомиться с понятием тиксотропии. – На лице снова появилась улыбка, и в этот раз я не стал ее сдерживать.

[Основа: 15/20]

* * *

Вечерний обход закончился без происшествий, если не считать того, что Малг на южной вышке снова задремал и проснулся только от скрипа лестницы. Гундар молча постоял над ним секунд пять, дождался, пока парень осознает глубину своего позора, и пошел дальше. Выговаривать не стал, потому что лицо у бедолаги и без слов приобрело нужный оттенок раскаяния, а пустая болтовня никого не учит лучше молчания.

Сменил дозорных на остальных постах, проверил ночных, убедился, что факелы подготовлены и запасные лежат где положено. Деревня постепенно затихала, но не целиком, потому что где‑то со стороны мастерской Ольда доносился стук молотков и приглушенная ругань подмастерьев. Возятся с баллистой, уже второй вечер подряд, и по звукам работа идет всерьез.

С другого конца кто‑то волочил бревна, и скрип полозьев по утоптанной земле тянулся длинной неторопливой нотой. Гундар отметил все это мимоходом, просто зафиксировал и двинулся к дому старосты.

Не потому, что случилось что‑то срочное. Вечерний доклад есть вечерний доклад, порядок есть порядок, и даже когда докладывать особо нечего, Гундар приходит и докладывает, потому что отсутствие новостей тоже новость, которую надо доставить вовремя.

Дверь открыла Герда, молча кивнула на лестницу и вернулась к столу, где раскладывала какие‑то тряпицы с сушеными травами. Вопросов не задала, за столько лет привыкла, что Гундар появляется вечером и будет появляться до тех пор, пока жив и при должности.

Лестница на чердак скрипнула под сапогом, и Гундар поднялся, пригнув голову под низкой притолокой. Наверху тихо и сумрачно, вечерний свет пробивался сквозь щели в досках крыши и рисовал на полу бледные полосы.

Староста сидел у дальней стены, спина прямая, глаза закрыты. Ни подушки, ни подстилки, голые доски, и человеку за шестьдесят так сидеть должно быть как минимум неприятно, но старосту подобные мелочи никогда не занимали.

Гундар подозревал, что если вместо досок положить битый камень, результат будет точно такой же: та же прямая спина и то же каменное лицо, от которого по загривку пробегает нехороший холодок даже у того, кто видит это далеко не в первый раз.

Окликать и торопить нельзя, Гундар это знает давно, потому что будить старосту из этого состояния если не рискованно, то как минимум глупо. Можно, разумеется, староста драться за такое не полезет, но задумается над умственными способносями того кто разбудил.

Нашел перевернутый ящик у стены, сел и стал ждать. Ну а когда ждешь, голова работает сама по себе, и Гундар думал. Не длинно и не красиво, а по‑военному: факт и вывод, ничего лишнего.

Путь старосты устроен не так, как у остальных, это Гундар усвоил давно, хотя подробностей не знает никто, да и сам староста никогда не распространялся. Но кое‑что можно понять по наблюдениям, если наблюдать достаточно долго и не быть при этом полным болваном.

У охотников и стражников Основа тратится понемногу и восстанавливается по ходу дела. Кейн сидит в тишине, расслабляется, занимается каким‑то совершенно неспешным делом и попутно набирает силу. Вельт рыбачит или выслеживает добычу и тоже восстанавливается. Даже мальчишка‑строитель, и тот черпает свое через возню с раствором и кладкой, причем такими темпами, что иной раз хочется подойти поближе и проверить, не жульничает ли.

У старосты всё наоборот, каждый шаг, каждое усилие отъедает от того, что он накопил в неподвижности. Первое действие после покоя самое мощное, второе заметно слабее, и дальше по убывающей, пока не останется обычный крепкий старик с тяжелым взглядом и больше ничего. Правда сколько для такого эффекта надо движений Гундар точно не знает, пока не доводилось увидеть своими глазами.

В памяти сразу всплыло несколько образов. На собрании, когда староста намотал на руки тоненькую плетеную веревку, которую мальчишка считал неразрывной, напрягся и порвал. Первое усилие, и оно было впечатляющим, по лицам в зале читалось все, что нужно.

А на стройке ворот, когда староста взял в руки топорик и за один росчерк оставил на железном дереве идеальный срез, у мужиков челюсти отвисли, и даже Гундар, которого удивить непросто, мысленно присвистнул. Два реза за одно движение, а на бревне ни зазубрины, ни задира, гладко, будто полировали.

Но это лишь мелочи, которые староста позволяет себе, когда нужно показать людям, что он еще в силе, или когда работа требует. Каждый такой выход стоит ему, и он это знает.

Если за оставшиеся дни староста встанет минимальное количество раз, если каждый выход из покоя будет оправдан и ни одна капля силы не уйдет в пустоту, то к моменту штурма первое, что он сделает на стене, запомнят все, кто останется в живых.

Тишину на чердаке нарушал только далекий перестук молотков из мастерской Ольда, но Гундар сидел и ждал. Но в какой‑то момент староста все же открыл глаза. Ни вздоха, ни разминания затекших рук, просто смотрел на Гундара, и этого хватило, чтобы перейти к делу.

– Шайка тихо сидит, – начал Гундар. – После истории с рогом затаились, активных действий не предпринимают. Тобас наблюдает, стражники контролируют обоих.

– Хорошо. Просто следите. – староста даже не кивнул, – Нам сейчас не до лишних телодвижений.

– А если ударят в спину во время штурма?

– Не держи людей за безмозглых, Гундар. – старик слегка прищурился, – Они жить хотят, и когда жилы подойдут к стенам, даже самый тупой из них поймет, что мешать защитникам означает подписать себе приговор.

– Рог украли у второго по значимости строителя. – скривился начальник стражи, – Это не мелочь.

– Держать за безмозглых нельзя, – повторил староста, и голос стал чуть жестче. – Но некоторые все равно ими окажутся. Следи, чтобы дальше не выкидывали глупостей, а если проколются еще раз, решай вопрос кардинально.

Гундар молча принял к сведению, потому что полномочия получены, рамки обозначены, а большего ему и не требуется.

– Строитель сегодня испытал свою машину, – перешел к следующему вопросу без паузы.

Староста не уточнил, он и так в курсе, потому что идею с баллистой обсуждали еще на собрании.

– Палка пролетела шагов тридцать, встала боком и воткнулась в землю. Народ разошелся, Ольд выругался, а мальчишка улыбнулся. – отрапортовал Гундар.

Староста молчал, ожидая продолжения, и мужчина продолжил, потому что за «тридцать шагов криво летящей палки» кроется кое‑что посерьезнее.

– Но я смотрел не на палку. – нахмурился Гундар, – Когда тетива сорвалась, плечи согнулись и выпрямились с такой силой, что станина затрещала. Энергия есть, и ее много, просто уходит не туда, куда надо. А это решаемо. Ольд уже разобрал конструкцию, к утру начнут собирать заново, мальчишка ему все ошибки по полочкам разложил, и судя по тому, что Ольд после этого полдня и весь вечер орет на подмастерьев, дело сдвинулось.

Помолчал и добавил то, что на самом деле его занимало больше всего.

– По опыту, если после провала мальчишка улыбается, в следующий раз будет опаснее.

– Сколько ему нужно времени? – бросил староста.

– Не знаю. Но ворота он собрал за три дня, а там работы было побольше. – пожал плечами начальник стражи.

Староста чуть наклонил голову, и это был единственный знак одобрения, который Гундар от него когда‑либо получал. Впрочем, большего и не требуется.

Насчет расчетов для баллисты Гундар промолчал, хотя в голове уже прикидывал. Когда машина заработает, надо выделить людей и начать тренировки. Узнать у Рея или Ольда сколько баллист они успеют сделать за неделю, рассчитать, куда их устанавливать…

Стрелять из такой штуки мужик без подготовки не сможет, а времени на обучение и так в обрез. Человека три‑четыре на каждую, плюс запасные, плюс кто‑то должен таскать снаряды. Об этом потом, когда будет что обсуждать предметно.

– Пусть строит, – проговорил староста, и по интонации стало ясно, что это не разрешение, а приказ, адресованный всем, кто может подумать иначе. – Каждый гвоздь, который он тратит, возвращается десятикратно. А с остальным мы справимся без него.

Возражать нечего, Гундар и сам пришел к такому же выводу, хотя формулировал бы иначе и без метафор про гвозди. Мальчишка полезнее у станка, чем на стене, и спорить тут не о чем.

Разговор, казалось, подошел к концу, и Гундар уже собрался подняться, когда староста вдруг нарушил молчание.

– Тобаса когда в последний раз видел?

Вопрос прозвучал ровно, без нажима, и со стороны выглядел обычным уточнением. Но Гундар знает старосту не первый год и понимает, что тот никогда не заводит пустых разговоров, а если речь зашла о сыне, значит на это есть причина, о которой он распространяться не намерен.

– Вчера. Докладывал по шайке.

– Пусть зайдет завтра. К утру. – кивнул староста.

Объяснять не стал, и Гундар не ждал, потому что объяснять каждое свое решение старосте не свойственно в принципе. Но факт остается фактом: он попросил сына зайти, и раньше такого не случалось, по крайней мере на памяти Гундара.

Встал, кивнул и направился к лестнице.

– И за стройкой присматривай, – голос старосты догнал у самого спуска. – Не за мальчишкой. За теми, кто к нему ходит. Ресурсы на виду, желающих прибрать к рукам всегда хватает, а он таких вещей не замечает, потому что думает о своих балках и растворах.

Ничего нового для Гундара в этих словах не было, стража и так поглядывает за складом материалов, но прямой приказ старосты снимает последние вопросы о приоритетах.

Спустился, прошел через нижнюю комнату, не задерживаясь, Герда проводила его взглядом и снова склонилась над своими травами. Вышел на крыльцо и остановился на секунду, оглядывая деревню.

Тихо и постепенно темнеет, где‑то лает собака, где‑то скрипят ворота сарая, и в мастерской наконец перестали стучать, видимо, угомонились на сегодня. Со стороны деревня выглядит сонной и мирной, и случайный путник решил бы, что тут нечего бояться и не о чем беспокоиться.

Только случайных путников в округе больше не осталось, а те, кто живет за этими стенами, каждый на своем месте и каждый делает свою часть работы. Мастера куют и строгают, стража стоит на постах, мальчишка придумывает свои приспособления, и даже староста на чердаке делает свое дело, пусть и выглядит это так, будто крепкий пожилой мужик просто уснул, привалившись к стене.

Но Гундар‑то знает, что не уснул, и знает, зачем он там сидит, и от этого знания на душе становится чуть спокойнее. Хотя слово «спокойно» к нынешним временам подходит с очень большой натяжкой.