Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 82 (всего у книги 86 страниц)

– А сколько держать? – я к этому моменту уже сидел на чурбаке и записывал в голове каждый шаг, потому что когда‑нибудь придется повторить это без Ольда, и лучше знать заранее, чем потом изобретать заново.

– Ну, обычное дерево полчаса, а это… – Ольд посмотрел на корыто и что‑то прикинул в уме. – Это подольше, думаю. Дерево плотное, так просто не размякнет. Посмотрим по ходу, пощупаем.

Пока ждали, Ольд не сидел без дела, конечно, за время ожидания он успел выстрогать шаблон из обычной сосновой доски, задав на нем нужный изгиб лука при помощи вбитых гвоздей. Потом будем прижимать к нему горячие полоски и фиксировать, пока те остынут и запомнят форму. Шаблон получился длинный и пологий, с плавной дугой, без резких перегибов, всё же любой излом в полоске это слабое место, и именно там она потом лопнет.

Через час Ольд сунул руку в корыто, выудил одну полоску и попробовал согнуть. Лиственница поддалась, но все еще сопротивлялась, и плотник покачал головой, мол, рано. Вернул обратно, подлил кипятка и накрыл заново.

Еще через полчаса попробовал снова. На этот раз полоска легла на шаблон послушно, без хруста и без треска, и Ольд тут же прижал ее самодельными деревянными струбцинами с огромными барашками, которые приходилось крутить обеими руками.

– Ну вот, пошла родимая, – он расплылся в довольной ухмылке. – Давай следующую!

Дальше работа пошла конвейером. Я вытаскивал полоску из горячей воды, перехватывая тряпкой, обжечься желания нет, передавал Ольду, и тот укладывал ее на шаблон, подгоняя по месту и фиксируя зажимами. Каждая следующая полоска была чуть короче предыдущей, и на шаблоне они ложились ступеньками, от самой длинной внизу до самой короткой сверху, формируя будущую рессорную конструкцию.

К полуночи шаблон стоял у стены, весь обвешанный зажимами, и в нем сохли семь лиственничных полосок, каждая со своим изгибом. Вокруг на полу валялись опилки, стружка, обрезки и мешковина, на улице дымил затухающий костер под котлом, а на верстаке остывали инструменты, которых Ольд за эти часы перебрал, наверное, штук двадцать. А сам красный и довольный Ольд сидел на бревне и разглядывал свою работу с нескрываемым удовлетворением.

– Завтра снимем, посмотрим, – он отер руки ветошью и бросил ее на верстак. – Если форму держать будут, начну скоблить до чистоты. Потом соберем, скрепим, и попробуем натянуть. И вот тогда уже будет понятно, получилось или нет.

– Получится, – я поднялся и отряхнулся от стружки. – Материал хороший, руки у тебя правильные, чему тут не получиться?

– Так‑то оно так, но это не молодая лиственница, я таких пока не видал. Мало ли что выкинет, кто ж ее знает, – Ольд вздохнул, но по лицу видно, что он и сам верит, просто не любит загадывать, пока руками не пощупает готовый результат.

Тоже правильный подход, кстати. В строительстве загадывать вообще опасно, потому что стройка любит преподносить сюрпризы, и обычно не те, которым радуешься.

Вышел из мастерской Ольда и остановился на секунду, потому что ноги сами норовили повернуть в сторону дома, а глаза уже начали слипаться. Ага, как же, поспим после того как жилы уйдут или как мы их тут закопаем. Вариантов других нет, на сон времени тоже, так что свернул не домой, а поковылял к своему участку.

Там уже тихо, и это даже приятно после целого дня беготни. Кругом штабеля кирпича, целые горы, и с каждым днем этих гор становится все больше. Обжиговые ямы работают без выходных, мужики крутят жернова с утра до вечера, и результат, как говорится, налицо.

Прошелся мимо выкопанной здоровенной ямы для известкового теста и заглянул внутрь. Яму углубили и расширили, теперь туда сливают все, что производится, чтобы накапливать запас, и по ощущениям набралось уже около трех или четырех кубов.

Не забывают и про отвердитель, жернова работают без перерывов на обед, и из кирпичного боя получается все больше керамической муки. Ее складывают в специально отведенный сарайчик, и запасов там уже столько, что и считать лень.

Производство обгоняет строительство, но это только до поры до времени, потому что дойдут руки и до башен, и до моего дома, и вот тогда весь этот запас разлетится за неделю.

Людей здесь не сказать чтобы много осталось, одна мельница работает из трех, Сурика не видать, хотя он в последнее время даже начал спать по ночам. Регулярно сидит со своей матерью, которую Эдвин все никак не хочет выпускать из лазарета, мол, давайте не будем торопиться и сначала поборем болезнь окончательно.

Никто и не торопит, мы для того и строили это здание, да и Сурик выкладывался на полную ради одного единственного результата, так пусть получит его в полной мере. Плюс гвардейцы Кральда там лечатся, а один недавно даже встал на ноги и теперь несет службу наравне с остальными. Уж не помню, чего у него там было ранено, но всё прошло без следа, выглядит совершенно здоровым.

Постоял, посмотрел на свои владения и невольно задержал взгляд на пустом пятачке за навесом. Место под мое будущее жилище все еще свободно, и по‑хорошему надо бы уже что‑то закладывать, но пусть пока так и будет.

Лучше сконцентрируемся на обороне, а я и в шалаше поживу, не впервой и не беда. Главное, что жив буду, и остальные жители деревни тоже не погибнут от зубов тварей. Дом будет, и будет он лучшим в деревне, это ли не реклама моих навыков?

Хотя, если задуматься, зачем мне реклама вообще… Чтобы лорд нанял? Да пусть сам строит, мне и тут хорошо. И для счастливой жизни деньги мне не нужны, если уж на то пошло. А что нужно для счастья? Тут как раз просто, хочу создавать новое и разрушать старое, вот и всё.

Чтобы всем вокруг было хорошо, чтобы люди улыбались и были добрее друг к другу. Звучит как соплежуйство, конечно, но ведь так и есть. Золотой унитаз вызовет у меня только улыбку, да и не то чтобы от счастья, просто смешно. А вот унитаз с функцией самоочищения и самоподтирания – это как раз верх инженерной мысли, такое я готов любить и ценить.

Откуда‑то со стороны кузни донесся гулкий удар металла о металл, и я повернул голову на звук, а там Дагна что‑то кует, не обращая внимания на то, что на улице уже давно стемнело. Впрочем, кузнецу свет и не особо нужен, у него заготовка и без того светится, надо только нагреть.

Подошел ближе и заметил еще двух помощников. Какой‑то мальчишка крутил ручку воздуходувки, второй придерживал щипцами заготовку на наковальне. Дождался, пока раскаленный кусок металла отправится обратно в горн на подогрев, и только тогда подошел вплотную.

– Чего куешь хоть? – поинтересовался, заглядывая в горн. Пока не понять, обычная полоса металла, потому и полюбопытствовал.

– Да вот, инструмент хочу, щипцы новые, – Дагна утерла лоб и перехватила молот поудобнее. – Не могу ждать уже. Домой сходила, детей спать уложила, а сама уснуть не смогла, вот и пошла ковать. Лучшее снотворное, знаешь ли, – она улыбнулась и поправила фартук. – А ты чего шастаешь?

– Ну, я даже не пытался спать, – пожал плечами. – Но раз уж ты тут оказалась, давай обсудим первый заказ.

– Так ты же напильник уже заказал, – она подбоченилась и кивнула на заготовку в горне. – Вот сразу после щипцов и собиралась за него браться.

– Не, напильник это я для тебя заказал, – усмехнулся я, – тебе им работать все‑таки, а мне нужна готовая деталь получить.

– Какая еще деталь? – Дагна прищурилась с подозрением, будто бы уже знала, что мои просьбы имеют свойство оказываться сложнее, чем звучат. Но откуда ей‑то знать? Проговорился кто‑то что ли?

– Сейчас покажу, проще один раз слепить, чем сто раз объяснять.

Огляделся по сторонам, подобрал комок сырой глины из кучи у навеса, присел у горна и принялся лепить. Дагна молча наблюдала, а мальчишки перестали крутить воздуходувку и тоже уставились, хотя им бы не помешало продолжать, заготовка в горне сама себя не нагреет.

– Вот, смотри, – повертел в руках глиняную болванку, на которой уже проступили очертания будущего механизма. – Это катушка. Вот ось, вот тело, а вот тут по краю зубцы, видишь? Их надо нарезать ровно и с одинаковым шагом, сюда как раз напильник пригодится для доводки. Обрати внимание, что зубцы неравномерные, с одной стороны вот так, а с другой стороны каждый из них пологий…

Дагна подалась вперед и взяла макет из моих рук, покрутила, потрогала пальцем каждый зубец.

– Дальше, – вылепил вторую деталь, поменьше. – Это собачка. Железная пластина с зубцом на конце, она крепится рядом с катушкой вот так, – приложил одну деталь к другой. – Смысл простой. Катушку крутишь через рычаг, она наматывает на себя веревку и тянет тетиву назад. Зубцы на катушке упираются в собачку, и обратно катушка провернуться не может. Хочешь стрельнуть, поднимаешь собачку, зубцы соскакивают, и вся накопленная сила уходит в тетиву.

– Храповик, – задумчиво протянула Дагна, разглядывая обе детали вместе. – Ну, такое я видела, на грузовой лебедке в порту похожая штука стояла, только там деревянная была и здоровенная. – она встретила мой удивленный взгляд и рассмеялась, – Ну ты что думал, я с отцом в городе никогда не бывала? Он же любил закупать особые материалы, вот как‑то раз нас туда и занесло.

Вот это приятный поворот, значит, объяснять с нуля не придется, а придется только по размерам сориентировать. Показал ей на пальцах и макете, какого диаметра нужна катушка, сколько зубцов, какой толщины собачка, и куда это все будет ставиться. Ложе баллисты, паз для оси, крепление под рычаг для натяжения. Дагна слушала, кивала и время от времени переспрашивала по конкретным размерам, но в целом картину ухватила быстро.

– Да, и еще, – вспомнил напоследок. – Завтра к Ольду сходи, определитесь с ним, какие скобы ставить на ложе и какой еще крепеж надо выковать. Это тоже важно, ну и может вместе что‑нибудь новое придумаете, у него голова на такие вещи хорошо работает. Я тоже может подойду, хотя ему уже все обрисовал.

– Попробую… – Дагна задумчиво повертела в руках глиняную катушку и прикинула что‑то в уме. – Да, ты прав, напильник тут обязательно нужен. Хорошо, тогда сейчас закончу щипцы, а завтра днем начну работу над деталью. Или быстрее надо?

– Как раз идеально, Ольд вряд ли быстрее доделает.

Присел неподалеку и немного посмотрел, как она кует. Дагна вытащила заготовку из горна, положила на наковальню и принялась обстукивать, ловко и уверенно разгоняя металл в нужную форму. Мальчишка пока оставил ручку воздуходувки, а вот второй включился в работу, подхватил щипцами край заготовки, и ритмичная понятная работа пошла, каждый удар на своем месте.

А я тем временем подумал над тем, как вообще на металл наносить руны. На дереве выжигаю Основой, и дерево поддается, потому что волокна мягкие и горючие, линия прожигается за секунды. Глина и вовсе податливая, там хоть пальцем царапай, хоть Основой вдавливай, проблем никаких.

А вот металл совсем другое дело… Царапать по нему можно, но руна требует не просто борозды, а каналы с определенной глубиной и профилем, и попробуй‑ка добейся нужной точности на железе обычным резцом. Нужен специальный инструмент, или так же выжигать, но расход Основы на такую операцию может оказаться таким, что овчинка выделки не стоит.

У меня и так каждая единица на счету, а тут может потребоваться столько, что проще будет десять рун на кирпиче сделать вместо одной на железе. В общем, задача есть, а решения пока нет, но это нормально, не каждая проблема решается за один вечер.

Встал, отряхнулся и коротко попрощался с Дагной. Она махнула рукой, не отрываясь от работы, и я пошел домой, потому что завтра день начнется рано и планов хватает. Все‑таки волосянка сама себя не поймает, это точно, попотеть с ней еще придется, и к этому лучше подойти выспавшимся, насколько это вообще возможно в нынешних обстоятельствах.

* * *

Проснулся от того, что по лицу стекало что‑то холодное и мерзкое, и первые секунды спросонья решил, что Эдвин снова подшутил. Но нет, это обыкновенный дождь, который просачивался через дырявую крышу и метил строго в переносицу. И ведь попадал же, собака такая, да еще и так метко!

На улице еще даже не рассвело, небо серое и мелкий ледяной дождик моросит так противно, что хочется натянуть солому на голову и пролежать так до следующего лета. Это гад не столь ко мочит, сколько пропитывает, забираясь под воротник и пробирая до костей, и от этого ощущения не спасают ни стены, ни то жалкое подобие крыши, которое над нами нависает.

Ну все, лафа закончилась, и теперь вокруг будет грязь и слякоть, и ничего с этим не поделаешь, климат тут не переспоришь. Хотя, может, я и драматизирую, и через пару часов такого безобразия снова вылезет солнце и будет шпарить еще месяца два как минимум… Но если от этой мысли и легче, то ненамного, потому что прямо сейчас по шее течет ледяная вода и хочется выть.

Пока петух в жопу не клюнет, мужик не перекрестится. Или в поговорке иначе было, и клевал этот петух куда‑то в другое место, да и реакция у мужика была другая? Неважно, к моему случаю прекрасно подходит в любом варианте. Пока не замерз, о жилье не вспоминал, а вот замерз, и сразу приоритеты сместились.

Потянулся, хрустнул позвоночником, поежился и растолкал Уля с Ректом.

– Подъем, ребята, давайте как‑то утепляться, пока другой работы нет, – развел руками, стряхивая с ладоней капли.

Мне‑то самому надо идти за пиявочными волосами, но проснулся я даже слишком рано для этого, Вельт вряд ли обрадуется, если завалиться к нему в такую рань. А мне с ним работать комфортно, охотник обладает невероятным чутьем, всегда знает куда лезть не стоит, что в работе с пиявкой крайне полезно.

Плюс еще народ бы собрать на помощь, так что пара часов на обустройство жилища у меня есть. И дело тут не в комфорте, а скорее в выживании, потому что если продолжать в том же духе, нам с ребятами придется переселяться в лазарет к Эдвину. Все равно заболеем, и никакая Основа мне не поможет, у нее в описании нет пункта «лечит насморк и воспаление легких».

Ребята зашевелились, захлопали глазами. Вижу, что замерзли оба, носы красные и мокрые, но одежда у них, надо признать, получше моей, тут не поспоришь.

Если честно, мне вообще не хотелось заниматься этим жилищем, руки чесались совсем на другие задачи. Но тут я задумался, и мысль оказалась на удивление здравой. Рект с Улем вряд ли куда‑то уйдут в обозримой перспективе. Чего им в городе делать? Там тупицы кругом, ничему новому не научат, а здесь жизнь бьет ключом и оказалось, что в деревне чуть ли не безопаснее, чем там.

У нас тут мирное строительство, а вокруг хаос и разрушения. Так почему бы не отписать им этот домик? Временно, конечно, но и не жалко, ребята хорошие, заслуживают куда большего, чем эту дырявую коробку.

Со стороны может выглядеть глупо, что я решаю проблемы только по мере их поступления и не продумываю ничего на будущее, но это не совсем так. Я давно задумывался о том, что мне и обувь нужна, и одежда потеплее. Однако кто мог гарантировать, что дожди начнутся до нападения жил, а не после?

У меня в приоритете была обороноспособность деревни, и я тратил на нее каждую минуту, прерываясь только на короткий сон. Но теперь да, придется выделить несколько часов, ибо вопрос этот стал необходимостью. Лучше бы без этого обошлось, но прогноз погоды на месяц вперед тут почему‑то никто не предоставляет.

– Так это, Рей… – Уль замялся и почесал мокрый затылок. – Я к Хоргу подходил, разговаривал. Он про ворота думает, завтра его бригада уже до них дойдет, и надо, чтобы было какое‑то готовое решение.

– С воротами разберемся, – махнул я рукой. – Там рабочих рук надо много, но сделаем быстро, я уже все придумал. А вот мерзнуть нам в эти дни нежелательно.

– И чего предлагаешь?

– Крышу подлатать, печку сложить простейшую, и дверь чем‑нибудь залатать, – загнул три пальца, задумался о том, что загибать их можно хоть до бесконечности и потому остановился на этом коротком списке, – вот и всё, собственно. Для вас сегодня все равно работы нет, так вот, развлекайтесь!

– Кирпич тогда возьмем, да? – уточнил Уль.

– Берите что хотите, но в разумных пределах. Рект пусть настрижет камыша на крышу, а ты кирпич вози. Остальные все равно с Хоргом на раскопках, так что помощи ждать не от кого.

И работа сразу закипела, потому что замерзшим людям не надо объяснять, зачем нужна теплая печь. Рект носился с охапками камыша и укладывал его поверх гнилой соломы, наращивая слой за слоем.

Временное решение, конечно, зато хоть какое‑то, другого у нас все равно нет, а протекающая крыша утром обеспечит такую побудку, после которой ни один горн не согреет. Уль тем временем занимался глиной и кирпичом, таскал от участка и складывал у входа, и таскать тут не перетаскать, дело долгое, но я помог чем смог.

Пока они носились, выкопал фундамент под печку, совсем крохотный, ровно по центру комнаты и без излишеств. Да, примитив, но какой уж есть. Залатал глиной щели в стенах, повесил вместо двери древнюю тряпку, которой до этого укрывал свое добро под навесом. По итогу через два часа уже стояло основание печки, осталось выложить топку и трубу.

– Все, дальше таскайте материал и можете сами попробовать продолжить, – повернулся к Улю. – Щели в стенах замажьте глиной с соломой, печку пару рядов положите и ждите.

Посмотрел еще раз на кладку, первые ряды схватились под воздействием Основы и держать должны, но лучше не рисковать и дать подсохнуть нормально. Ну а у меня есть еще одно дельце, все равно материалы еще долго таскать, тем более по такой слякоти.

Шел к Ольду и по дороге размышлял о том, как бы мне все‑таки освоить руну водоотталкивания. Или, если говорить правильно, гидрофобизации. Нет, это же на самом деле невероятная штука!

И ведь не только дерево можно защищать, взять ту же одежду, на ней можно, скажем, вышить руну. Просто сидишь с иголкой и нитью, допустим, из волосянки, и вышиваешь рунные узоры, а по итогу получается рубаха, которая никогда не пропустит через себя воду. Представляю себе такое производство, и от одной мысли уже руки чешутся попробовать.

А воздух пропускать будет? Описание руны я пока толком не разобрал, но сдается мне, что действует она только на жидкости. А пары пропускает? Вот тут вопрос, потому что для одежды это важно. Если нет, будешь преть до полусмерти, вспотеешь и сдохнешь от перегрева и обезвоживания.

Но если воздух пропускает, то влажный воздух тоже пропустит? И какой порог влажности допустим? А если задерживает только пары, но сам воздух пролетает без проблем и на самой ткани остаются только капли? Тогда из обычной тряпки можно сделать аппарат для добычи воды из воздуха, и вот это уже уровень совсем другого порядка…

Мысли опять улетели не туда, но иначе никак, так уж устроен мой мозг. Хочется экспериментов, хочется всего и сразу, а не вот этого вот промокшего топтания по грязи.

Заглянул к Ольду, а тот уже вовсю строгает, несмотря на ранний час. Работа кипит, подмастерья тоже проснулись и вытачивают из обычного дерева станину для баллисты. Стружка летит, опилки висят в воздухе, и все работают молча.

– Ольд, ты не против, если я у тебя тут похозяйничаю? – окликнул плотника от входа.

– Против, конечно! – рыкнул он, не оборачиваясь. – Чего хотел? Я пока не закончил, плечи попозже будут. С Дагной тоже общался, обсудили с ней все…

– Да я лапти хотел сплести просто. Возьму у тебя несколько щепок, сам наплету.

С обувью в этом мире ситуация привычная для средневековья, одна пара на несколько поколений, если кожаная. Вообще мне давно показалось странным, что в деревне есть и кузнец, и плотник, и вообще все необходимые ремесла. А вот кожевника нет, хотя деревня‑то живет охотой, а не только собрательством. Охотники сами обдирают добычу, сушат шкуры и отправляют на продажу, а вот изготовить здесь же что‑нибудь путное просто некому.

Выяснилось, что примерно год назад последний кожевник перебрался в город, мол, там больше платят. Ему и продавали все добытое, а он теперь там катается как сыр в масле. Некрасиво, как по мне.

Помню, Борн еще возмущался, что все тащат в город и деревне остаются объедки. Ничего, отобьемся, покажем городским, как надо жить. Обратно поедут мастера, здесь будет выгоднее и комфортнее, я уверен. Есть у меня идеи, как развить это место и сделать жизнь тут куда приятнее.

– Так а чего ко мне пришел? – Ольд наконец обернулся. – Плети спокойно, кто ж тебе мешает.

– Так лиственница моя у тебя лежит, вот и пришел, – кивнул на бревно, достал нож и подошел к нему. – Плюс у тебя тут тепло.

– Ну плети, чего уж, – Ольд дернул плечом и вернулся к своей работе.

Примостился на чурбаке у стены и начал срезать с бревна длинную полоску коры. Нож вошел легко, лиственничная кора отделялась упругими гладкими лентами, почти как лыко, только чуть плотнее.

В моем прошлом мире лапти обычно плели из липы, потому что липовое лыко считалось лучшим материалом, мягким и гибким при хорошей прочности. Плели и из березы, и из вяза, материалов хватало, и в каждом регионе были свои секреты и предпочтения. По лаптям, говорят, можно было определить, откуда человек пришел, потому что техника плетения и материал отличались от местности к местности.

Срезал еще несколько полосок и принялся скоблить их ножом, снимая грубый верхний слой. Для одного лаптя на семь лык нужно по два метра каждого, и ширина полоски примерно с большой палец. Но это по стандартной технологии, а у меня тут материал нестандартный и колодки нет, так что буду импровизировать и надеяться, что пальцы вспомнят технику, которую когда‑то видел в прошлой жизни.

Да уж, кто бы мог подумать, что просмотр видео в интернете когда‑нибудь пригодится мне в реальной жизни… Но ведь пригодилось уже, причем не раз!

Занятное, кстати, ремесло, в деревнях мальчишек учили плести лапти с малых лет, и опытный мастер мог справиться с парой буквально между делом, за какой‑нибудь час. Колодка да кочедык, горсть лыка, и готово.

Правда, изнашивались они тоже быстро, летом в рабочую пору одной пары хватало на четыре дня, а зимой на десять, если повезет. Правда там в основном валенками пользовались, но я эту технологию буду осваивать уже когда разберемся с жилами, не раньше.

Так вот, из‑за недолговечности такой обуви крестьяне заготавливали лыко летом в огромных количествах. Ну а зимой, когда полевых работ нет, плели без остановки, чтобы запастись на весь следующий год. На одну пару уходило два‑три молодых липовых деревца, и вот от этого факта становится немного не по себе, потому что на семью из пяти человек за год можно запросто извести целую липовую рощу.

Лиственничная кора, впрочем, ведет себя иначе. Она мягче, но при этом прочнее и пружинистее обычного лыка, и если все сделать правильно, такой лапоть будет служить в разы дольше.

Работать с упругим материалом одно удовольствие, а у меня ведь еще и клей из волосянки есть, который ускорил процесс, пожалуй, втрое. Промазал каждое переплетение, пропустил каплю Основы для схватывания, и стыки встали намертво, никакая грязь не раздвинет. Через полчаса в руках было нечто, отдаленно напоминающее обувь. Примерил, повертел ногой и скривился, потому что маловато. Пальцы упираются, пятка торчит, и ходить в этом можно разве что на цыпочках. Отложил неудавшийся лапоть в сторону и начал плести новый, учтя ошибки.

Следующий подошел куда лучше. Великоват немного, но это специально, с запасом под портянки, потому что без портянок лапоть на голую ногу не носят, сотрешь кожу за полдня. Пошевелил стопой и так и эдак, проверяя посадку, залил все щели клеем, перемешанным с мелкой стружкой, влил Основы, и получился вполне герметичный ботинок. При этом он немного гнется, что вообще хорошо, не стал совсем уж деревянным.

Второй лапоть плелся уже по накатанной, руки запомнили размеры и натяжение, так что дело пошло быстрее. И вот пока я увлеченно возился с переплетением, дверь мастерской отворилась и на пороге показался Гундар. Старший стражи окинул взглядом мастерскую, задержался на подмастерьях, которые вытачивали заготовки для станины, и кивнул одобрительно.

– Как работа с осадным орудием? – обратился он к Ольду. – Я слышал, что… – и тут его взгляд наткнулся на меня, сидящего в углу с охапкой лыка на коленях. – Вот, это правильно, хорошо, что Рей тоже участвует. А то ведь он придумал, пусть и следит, как полагается.

– Не, он лапти плетет, – отмахнулся Ольд, даже не подняв головы от работы.

Гундар медленно повернулся и уставился на меня так, будто я ему только что сообщил, что деревню будем оборонять плетеными тапочками.

– Такие дела, – пожал я плечами и поднял ногу, демонстрируя то, что осталось от моей обуви. – Погоду видел? А у меня в обуви дырок больше, чем самой обуви, вот и выкручиваюсь.

Гундар постоял так с минуту, задумчиво посмотрел на недоплетенный лапоть в моих руках, потом развернулся и ушел, так ничего и не прибавив. А я спокойно продолжил свою работу, потому что ноги мерзнут у всех одинаково, и человек без обуви в бою пользы принесет столько же, сколько баллиста без тетивы. Да, кстати, тетива же… А у нас нитки кончились. Ну ладно, хоть опробую новую обувку, тоже хорошо.

Вельт обнаружился у себя дома, причем в таком мрачном расположении духа, что даже дверь открыл не сразу. Сидел там, прятался от непогоды и с начала буркнул что‑то неразборчивое, потом все‑таки погремел засовом и выглянул, сонно щурясь и явно не ожидая гостей.

– Да кто в такую погоду вообще из дома выходит? – охотник окинул меня взглядом с головы до ног, задержавшись на новых лаптях, и покачал головой. – Дурной, что ли?

– А на рыбалку?

Вельт замер, и я увидел, как мрачность на его лице сменилась чем‑то совершенно противоположным примерно за полсекунды. Охотник молча развернулся, скрылся в доме, и оттуда понеслась такая возня, будто там одновременно собираются человек пять. Грохнуло что‑то тяжелое, звякнул металл, хлопнула крышка сундука, и через полминуты Вельт вывалился обратно на крыльцо в полном обмундировании, с ножом на поясе и свернутой веревкой через плечо.

– Так чего ж сразу не предупредил? Идем!

Вот ведь человек, только что готов был всю неделю провести дома и ни с кем не разговаривать, а стоило произнести волшебное слово, и его будто подменили. Это что же выходит, я воспитал настоящего рыбака?

– Идем, но нам бы еще кого‑нибудь в помощь, – задумался я, перебирая варианты. Рект с Улем заняты, Больда звать не буду из соображений безопасности… Остальные тоже при деле, так что даже не знаю, кого взять.

– Да пойдем Кейна возьмем! – Вельт хлопнул в ладоши с таким энтузиазмом, будто предложил гениальный план. – Скоро воевать, а он в своей жизни даже на нормальной рыбалке не был!

Ну, логика своеобразная, но спорить с Вельтом в таком настроении себе дороже.

До дома Кейна добрались быстро, и зрелище, которое нас там встретило, заставило меня на секунду пожалеть о собственном выборе занятия на сегодня. Охотник устроился на крытой веранде с таким комфортом, какой редко встретишь даже в городе.

Под навесом горела костровая чаша, от нее тянуло приятным жаром, и Кейн восседал в здоровенном деревянном кресле‑качалке. В одной руке трубка, от которой поднимался сизый ленивый дымок, в другой кружка с чем‑то, что пахло явно не водой, но зато определенно вкусно. Выглядел он при этом настолько безмятежно, что мне самому захотелось сесть рядом и никуда не ходить.

– Все, ничего не хочу слышать, мы идем на рыбалку! – заявил Вельт с порога.

Кейн даже головы не повернул, только чуть приподнял бровь и отхлебнул из кружки.

– Чего? Сдурели?

– Ты должен это попробовать! Каждый мужик в этой деревне обязан хотя бы раз в жизни поймать волосянку! – Вельт ткнул в него пальцем. – И не хочу слышать никаких возражений!

– Ты и не услышишь, я все равно не пойду, – Кейн пожал плечами, затянулся трубкой и выпустил колечко дыма, которое неторопливо поплыло к потолку навеса. Потом покачался в кресле, отпил еще глоток и прикрыл глаза.

Я стоял и смотрел на эту картину, и что‑то внутри подсказывало, что правильный выбор сейчас не болото, а вот этот навес с теплом от костровой чаши и кружка с непонятным, но вкусным содержимым. Дождь мерно барабанил по крыше, от чаши шел жар, Кейн покачивался и явно наслаждался каждой секундой, и в такой обстановке тащить человека в сырое болото ловить вонючую тварь представляется форменным издевательством.

* * *

Как именно Вельт уговорил Кейна, я предпочитаю не вспоминать, потому что в процессе пострадали два аргумента, одна кружка и остатки хорошего настроения охотника. Но факт остается фактом, и вот мы втроем стоим на краю болота, мокнем под мелким противным дождем, который за последний час не то чтобы усилился, но и не собирался прекращаться.

Вельт улыбался настолько широко, что уши мешали. Кейн выглядел так, будто его привели на казнь, ну а я полез в мокрые кусты у берега, где после предыдущей рыбалки спрятал деревянный хомут, чтобы каждый раз не таскать его из деревни.

Кусты за это время как будто разрослись, и минут пять я ковырялся в мокрых ветках, получая холодные капли за шиворот, пока пальцы не нащупали знакомую деревянную дугу.

– Нашел! – выбрался обратно, стряхивая с себя листья и какую‑то дрянь, которая заползла на рукав. – Ну что, пойдем искать место?

– А чего искать? – Вельт махнул куда‑то направо. – В двухстах шагах есть мелкая волосянка, совсем слабенькая. Пройти еще триста оттуда, будет уже поприличнее тварь. Ну и если вон туда забраться, – показал куда‑то вглубь болота, где даже деревья росли неохотно, – там тварина не на нашу мелкую шайку, совсем здоровая. Какую будем ловить?

– Давай ту, что поприличнее. Которая в пятистах шагах, – решил я, прикидывая в голове план. – И ловить в этот раз будем живьем.

– Живьем? – Вельт присвистнул. – Это как?

– Ну, не будем в нее стрелять как в прошлый раз, например, – пожал я плечами. На самом деле и ту можно было вытащить живьем, Вельт просто перестарался немного.

По пути к болоту мы проходили через участок, и там я столкнулся с Хоргом. Его бригада как раз сегодня добралась почти до южных ворот, и несмотря на слякоть и промозглый ветер, работяги пахали во всю. Даже немного неловко стало, что они там глину месят лопатами и ногами, а я на рыбалку с охотниками собрался. Впрочем, неловкость быстро прошла, потому что рыбалка эта тоже не развлечение, а вполне себе производственная задача.

Попросил Хорга выделить пару‑тройку человек, и сейчас они где‑то рядом с руслом реки копают неглубокую яму. Наполним ее водой и посадим туда волосянку, если, конечно, получится поймать. Огородим вокруг, начнем подкармливать рыбьими потрохами, а там, глядишь, может и получится ее просто стричь, не убивая.