Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 67 (всего у книги 86 страниц)

Следом заметил еще несколько шевелящихся листочков подальше, там тоже что‑то тянулось в нашу сторону. Но пока дальние волоски только начали двигаться, первый уже добрался до бревна. Полз к рыбе, задел ствол по пути и, видимо, почувствовал, что бревно тоже вполне съедобное, все‑таки не зря я размазывал по нему сопли, чтобы воняло как следует.

Волосок неторопливо обвил бревно, тихо натянулся, и я почувствовал, как жердь едва заметно дрогнула в руках.

Рывок! Крутанул бревно вокруг своей оси, волосок натянулся и я продолжил перехватываться и тянуть все сильнее. Уж не знаю, сколько килограмм усилия получилось, но волосок каким‑то образом выдержал и даже зацепился еще крепче. Увидел, как тончайшая нить впивается в дерево, оставляя бороздку на коре, и на всякий случай чуть ослабил хватку. Ну да, оторвать можно, нитка лишней не будет, но вон еще две на подходе, и если эту оторву, где гарантии, что остальные не сбегут? С другой стороны, отрывать поочередно проще, чем все скопом. Но так волосянку целиком не поймать. В общем, решил подождать, пока еще несколько подтянется.

Долго стоять и держаться за жердь не пришлось. Другие волоски ускорились, подтянулись и обхватили бревно с двух сторон, быстро обвили ствол снизу, натянулись, а я ответил новым рывком.

Вот теперь натяжение чувствуется всерьез! По ощущениям примерно как тянуть сомика килограмм на сто, только уставшего, который уже не сопротивляется. Без упора я бы точно не удержал, но пока даже веревки, держащие хомут, не натянулись, бревно сидит в земле достаточно плотно.

– Перехвачу! – крикнул Вельт и схватился за вторую жердь. Да, неудобно, что приходится постоянно перехватываться и делать по полоборота. Для полного оборота придется зайти в воду, а это опасно, вдруг там еще волоски подтянулись и ищут, что такого вкусного в болото забрело.

С Вельтом дела пошли на лад, дальше уже не ждали, просто дергали жерди, передавали друг другу, и получалось что‑то около двух оборотов в минуту. Сразу проступил пот, ведь каждый последующий рывок давался все сложнее.

Трунь!

Первая нить лопнула, и судя по вылетевшему из болота концу, оторвалась почти у основания. Но мы не остановились, продолжили наматывать, ведь из воды выбралось еще около десятка волосков. Твари явно не понравилось ощипывание, но сдаваться оказалось не в ее правилах. Хотя может она и рада бы отпустить, вот только несколько волосков уже намотаны и никуда не могут деться. Вода вокруг бурлила, из трясины в десяти метрах поднимались пузырьки. Сволочь хорошо укоренилась, но мы тоже не пальцем деланы.

Десяток волосков оплели бревно, мы провернули, намотали целую копну, и в этот момент волосянка дернула на себя. Чуть не свалились с ног от рывка, а бревно рвануло с целым пластом земли и с гулким стуком ударилось о хомут. Веревки натянулись, но не пустили нашу катушку дальше. Ольд знает свое дело, хомут даже не скрипнул.

– Продолжаем! А ты чего встал? – рыкнул на Клавуса. – Давай тоже, фиксируй, помогай!

– Да куда помогать? Там же хреновина какая‑то! – схватился он за голову, – А если вылезет?

– Если вылезет, хоть познакомимся! – хохотнул Вельт и со всей силы уперся в жердь.

– А как же, кстати, охотник не должен уставать, а то вдруг война, а он уставший? – я позволил себе немножко съязвить.

– Хочешь, чтобы я отпустил? – Вельт поднял бровь. – Да и мне передали, что у тебя дело важное и что ты помереть не должен. А если сейчас сорвется, ты ведь опять сюда полезешь, верно?

– Я и так сюда опять полезу, теперь точно! – и продолжил крутить барабан.

Ну а что, тут нитей пара десятков, а мы с огромным рычагом не можем их порвать. Это не веревки будут, а что‑то куда прочнее стальных тросов. Тонны тягать можно, настоящий кран соорудить, да вообще что угодно! А растяжки против големов какие будут? И не только против големов, кстати. В общем, тянуть и не отпускать.

Трунь!

Еще две нити лопнули, не выдержав напряжения, но новые появлялись быстрее, чем старые рвались.

– Может ну его, а? – взмолился Клавус. – Она же выползет точно и нас сожрет!

– Тяни! – рыкнул Вельт, и мы снова дернули, а мутная жижа в десяти шагах снова забурлила. Что‑то там внизу действительно шевелится, и вечно оно держаться за дно не сможет. Главное, чтобы не оказалось, что мы тянем за волоски на заднице бегемота, а то ведь обидно будет, и добычу бросать жалко, и бежать потом неудобно.

Трунь! Еще несколько волосков, а пузырей стало только больше. Кто‑то там злится. Но этого кого‑то можно понять, и даже простить то, что со всех сторон вокруг вода заходила ходуном, а в нашу сторону сорвались сотни волосков. Они оплетали бревно, лезли к нам, но мы просто крутили и наматывали. На сушу все равно не дотянутся.

– Падла! – Вельт дернул ногой, но оборвать волосок не смог и чуть не оступился. – Чего стоишь, возьми меч да отрежь! – рыкнул он на Клавуса, но солдат слишком растерялся и просто моргал, переводя взгляд с волоска на Вельта и обратно. Охотник зло выдохнул, на секунду отпустил одну руку, выхватил кинжал и резанул по нити, а следом отсек еще несколько, что тянулись к моим ногам. – Крутим! Тварь еле держится, я чувствую, как трещат ее корни!

Хороший у него путь, явно все органы чувств усиливает. Но у меня лучше, конечно. Кстати…

– Подержишь сам? – окликнул Вельта.

– Сдурел⁈ – только и успел крикнуть он, а я свою жердь уже отпустил, и охотник впился ногами в землю. – Вот же… Я не соглашался! – по его ногам прокатилась едва заметная волна Основы, я заметил, и Вельту сразу стало заметно легче держать. Ну извини, заставил потратиться. Зато сейчас пойдет полегче.

На нашу катушку уже намотался добротный моток волос, древесину сдавило так, что само бревно покрылось трещинами. Положил ладонь на этот моток, закрыл глаза, попытался сконцентрироваться.

– Ты там побыстрее можешь? – сдавленно просипел Вельт.

– Сейчас… – отвлек, придется все по новой. Так, сконцентрироваться, почувствовать, как внутри волос течет Основа. Проводник, причем неплохой, я это еще анализом выяснил, так что есть смысл попробовать.

Выдохнул, обратился к теплу в груди и выпустил две единицы Основы быстрым резким импульсом! Не знаю куда, просто куда‑то в болото, прямо по волоскам, пустил Разрушение и надеялся, что тварь на том конце это почувствует.

Искра выстрелила, прошлась по натянутым нитям, и мы смогли увидеть реакцию почти сразу. Снова рывок, от которого затрещали то ли веревки, то ли позвонки Вельта, так и не поймешь. Я ухватился за свободную жердь, но крутить мы уже не могли, натяжение скакнуло раза в три.

Все болото вокруг заходило ходуном, жижа забулькала зловонными пузырями, волоски стали подниматься над водой и направляться в нашу сторону, а потом бревно резко провернулось. По ощущениям, будто блесна отцепилась от коряги, но вместе с крупным ее куском.

– Выдернули тварь! Мотай! – взревел Вельт, которого я вообще не узнаю. В глазах сверкает азарт, а сам он будто стал на голову выше. Так рыбаки и рождаются, видимо. После первой хорошей поклевки их потом и за волосы от воды не оттащишь.

Крутить и правда стало легче, натяжение начало спадать. Импульс Разрушения прошел по проводникам, попал в саму тварь, ударил по корням. Наверное… В любом случае, теперь по катушке можно почувствовать, что на другом конце нитей что‑то бьется, а не сидит плотно в грунте.

– Клавус! – крикнул в какой‑то момент Вельт, но ни он, ни я солдата не увидели. – Сбежал… – процедил он, – видимо, за своим Бильбо побежал.

– Вроде там Вильг фигурировал, – задумчиво протянул я.

– Ой, да какая разница? – Вельт просто продолжил крутить, и так постепенно моток на бревне становился все больше.

Новые волоски наматывались, цепляли за собой другие, и те тоже попадали в моток. А с каждым оборотом шло только легче.

– Дальше сам! – Вельт вдруг отскочил в сторону, и я, чертыхнувшись, уперся в жердь. Не удержал, разумеется, меня дернуло и провернуло один раз вокруг бревна, но второй оборот сделать не успел, потому что Вельт поймал за жердь и перехватил.

– Теперь полегче пойдет, – оскалился он. Я правда не сразу понял, о чем речь, но продолжил крутить, и дошло только когда из болотной жижи показалась волосянка. Хотя я бы назвал это растительной пиявкой, и зрелище было на редкость мерзким.

Какой‑то двухметровый упитанный глист, все тело которого покрыто присосками. Черная, блестящая тварь, будто вся в слизи. Из присосок во все стороны тянутся сотни белесых нитей, а внизу тело разделяется на отростки, как у осьминога, только длиннее. Вот они выглядят неважно, будто на них Больд наступил. Видимо, импульс Разрушения не прошел без следа и ударил по корням неплохо.

Ну а ровно посерединке, прямо в теле пиявки, здоровенная дыра. Это уже работа Вельта, он отвлекся от накручивания всего на секунду и сделал один усиленный выстрел, а результатом стала полудохлая волосянка, которая наконец перестала сопротивляться.

– Ну и мерзость… – процедил Вельт, продолжая подтягивать тварь все ближе. Она еще шевелилась, пыталась цепляться щупальцами, тянула к нам волоски, но хотя бы не пищала, как обычно это делают пиявки в фильмах ужасов.

– Давай быстрее, хорошо идет! – подогнал охотник, и действительно, пришлось ускориться. Щупальца так и не дотянулись, намотались на бревно раньше, и даже когда пиявка оказалась на бревне, мы продолжили крутить и подтягивать оставшиеся волоски. Остановились только когда подтягивать было уже нечего, и тогда устало плюхнулись на землю.

Вельт лежал и смотрел в небо с глупой улыбкой на лице, а у меня улыбка была не менее глупой, зато заслуженной.

[Путь Разрушения I: 90 % → 100 %]

[Выполнено условие перехода на вторую ступень]

Глава 9

Тобас шел по деревне один, и это как минимум для него было непривычно, потому что раньше рядом всегда кто‑то был. Либо свои парни, которых он собирал одним окриком, либо те, кто увязывался сам, надеясь урвать кусок репутации от близости к сыну старосты. Сейчас же не было никого, и деревня вокруг жила какой‑то своей отдельной жизнью, в которой для Тобаса не нашлось места.

Лазарет он увидел издалека и невольно остановился. Возле здания толпились люди, стояли в очереди, кто‑то привалился к стене, кто‑то сидел на земле и терпеливо ждал. Изнутри доносился скрипучий голос Эдвина, который костерил очередного болезного либо за то, что тот пришел слишком поздно и запустил болезнь, или же наоборот, приперся раньше времени и симптомов пока недостаточно, мог бы и сам полечиться.

Но стоит отметить, что травник принимал строго по порядку и никого не пускал без очереди, ни раненых беженцев, ни деревенских, хоть ты лопни. Но очередь у него явно какая‑то своя, в зависимости от тяжести недуга и настроения. Интересно только, что было бы, приди сюда лорд с порезом на пальчике. Тобас почему‑то уверен, что Эдвин даже в таком случае не стал бы стесняться в выражениях, такой уж он человек.

Несколько бедолаг, которые уже побывали внутри, выходили оттуда с таким видом, что очередь начинала переглядываться и шептаться. Один мужик, зашедший туда с перевязанным предплечьем и серым от боли лицом, вышел через четверть часа и крутил рукой так, будто всю жизнь только и делал, что мельницу изображал. Повязку содрал, и под ней оказалась розовая полоска свежей кожи вместо воспаленного рваного края, который Тобас успел разглядеть на входе.

Другой, зашел вроде бы с кашлем, а вышел уже без него и дышал полной грудью, но с ошалевшими глазами.

А третий, тощий мужичонка из беженцев, прошлепал мимо Тобаса и поведал очереди, что внутри творятся невообразимые вещи, что хворь отступает прямо на пороге, тело наливается силой, дышится легче, и вообще он впервые за неделю сходил по нужде, и это, по его мнению, главное чудо из всех.

Очередь после этого заметно оживилась, все‑таки если кто‑то внутри лазарета сходил по нужде, да еще и после недели накоплений… В общем, задумались люди, а надо ли оно, лечение такое.

Тобас постоял и посмотрел на само здание. В строительстве он разбирался примерно как свинья в кружевах, но даже ему было видно, что постройка крепкая. Стены ровные, толстые, углы посажены плотно, и даже непривычный поблескивающий пол внутри выглядел основательно.

Такое точно само не упадет и ветром не сдует, хотя к крыше вопросы все же имелись, потому что черепица на ней была собрана явно откуда попало, с разных домов и вышек, и смотрелась пестро, будто с десятка разных крыш стянули. Где‑то красноватая, где‑то серая, а в одном месте и вовсе зеленоватая, будто мхом успела зарасти до того, как ее сняли и перетащили сюда.

Но в остальном да, таких построек в этой деревне раньше не было.

Вроде бы порадоваться надо, ведь лазарет правда нужен, люди болеют, раненых привезли, и вот он стоит, работает, действительно лечит. Порадоваться бы, а не получается, потому что Тобас прекрасно знает, кто это построил, и от этого знания кислая тяжесть в груди только расползается шире.

Рей раздражает, причем так, что аж зубы сводит.

Когда отец послал помогать, а Хорг с Реем в итоге направили на рубку железного дерева, Тобас думал, что наконец покажет, чего стоит. Нарубит больше всех, притащит гору стволов, и отец скажет хоть одно доброе слово, хотя бы кивнет одобрительно, хотя бы посмотрит так, как смотрит на Кейна или Вельта, когда те возвращаются с охоты.

Но не похвалил и даже не кивнул… А после того случая с барсуком стало только хуже, потому что парни, с которыми сидели на ветках, теперь общаются с Тобасом заметно прохладнее. Вроде и не отворачиваются, но разговоры сами собой затухают, когда он подходит, а раньше такого не было.

Уважение, которое копилось годами, рассыпалось за полчаса на скользкой ветке железного дерева. И ведь самое обидное, что Тобас спасал их там, дважды ловил соскальзывающих, держался, командовал, не дал никому запаниковать. Но запомнили не это, запомнили, что топор лежал у корней, а сын старосты так и не спрыгнул.

Потом еще выяснилось, что отец приставил Вельта следить за ним. Не за рощей, не за парнями, а именно за ним, Тобасом, потому что не доверял. И ведь правильно не доверял, если бы не та стрела, барсук бы кого‑нибудь точно достал. Но от правоты отца легче не становилось, наоборот, жгло еще сильнее…

С кислейшим лицом Тобас свернул от лазарета и пошел дальше, сам не зная куда. Просто шел, потому что стоять на месте и смотреть на чужие достижения было невыносимо.

Увидел рябого и длинного, оба стояли у обжиговых ям и месили глину вместе с какими‑то мужиками. Работали бодро, перебрасывались шутками, и рябой даже засмеялся чему‑то, что длинный буркнул себе под нос. Подрабатывают, значит. Сурик их пристроил, этот шустрый мальчишка, который таскается за Реем и выполняет его поручения, а теперь и сам раздает указания, будто вырос на голову за последний месяц.

Другие парни ушли на заготовку леса с мужиками, там после Больда надо разгрести завалы и притащить в деревню все, что годится на стройку. Тоже при деле, тоже заняты, и никто не бродит по деревне без цели, один Тобас.

Куда ни глянь, везде напоминания. Вот вышки стоят по периметру, ровные, крепкие, его вышки, Реевы. Вот башни у ворот, и вот эти уже выглядят внушительно, не поспоришь, поди свали такую. На рынке, мимо которого Тобас прошел, стараясь не задерживаться, две женщины остановились у прилавка и обсуждали кого‑то, и Тобас хотел бы пройти мимо, но слух зацепился сам.

– Видела вчера Рея у лазарета? Совсем возмужал, даже взгляд другой стал.

– Да, крепкий стал, и руки‑то вон какие, в мозолях все. А ведь совсем пацан был, помнишь, как по рынку крутился?

– Ну дак, кто ж его не помнит…

– Да что ж ты за мразь такая… – тихо прошипел Тобас и, сжав кулаки, свернул в первый попавшийся проулок, лишь бы не слышать дальше.

Петлял дворами, перешагивал через корыта и поленницы, обходил чужие огороды, пока не забрел на окраину, туда, где дома стоят реже и народу почти нет. Тихо, спокойно, где‑то скрипит калитка на ветру, бродят несколько кур, и из‑за забора доносится такой храп, что у соседнего дома с крыши медленно сползла черепица и с глухим стуком шлепнулась в траву.

Больд, надо полагать, отдыхает после трудов. Сосед его вышел, оглядел черепицу на земле, потом забор, из‑за которого доносился храп, вздохнул и полез обратно на крышу поправлять. Видимо, уже не в первый раз.

Вот тут точно никаких напоминаний. Тихо, глухо, тоскливо, и вряд ли кто‑нибудь станет обсуждать тут чужие заслуги. Тобас привалился к чьему‑то забору и закрыл глаза.

– Тревога‑а‑а‑а!

Истошный вопль разорвал тишину. Тобас дернулся, рука сама метнулась к поясу, и нож лег в ладонь уверенно, как на тренировках. Сердце заколотилось, но не от страха, а от чего‑то другого, горячего и злого, что поднималось из живота и толкало вперед.

Вот он, шанс!

После той ветки Тобас много думал, ночами ворочался и прокручивал в голове, что надо было поступить иначе. Спрыгнуть, подобрать топор, вложить Основу в лезвие и ударить. Он ведь умеет, отец учил.

Лучшие учителя, какие есть в этой деревне, годы тренировок, и все впустую, потому что в нужный момент ноги отказались слушаться. Но сегодня будет не так… Сегодня точно не так, потому что если и сейчас не получится, то можно вообще перестать себя уважать.

Выскочил на улицу, побежал на крик и увидел запыхавшегося солдата, который хватал ртом воздух, согнувшись пополам и упираясь руками в колени. Рядом уже собирались люди, и в этот момент из ближайшего дома вылетел Кейн.

В фартуке, в шапочке для готовки, и со скалкой в руке, будто собирался этой скалкой кого‑то покалечить.

– Чего орешь, придурок? – рявкнул охотник, и голос его не оставлял ни малейших сомнений, что скалка в его руках ничуть не менее опасна, чем обычное оружие. – Говори, что случилось!

– Т‑т‑тревога… – солдат все еще не мог отдышаться и только хватал ртом воздух, пытаясь выдавить хоть что‑то членораздельное.

– Да где тревога, дурень? Толком скажи!

– На болоте! Монстр! Рея жрет!

Кейн помолчал, опустил взгляд на скалку в своей руке, и что‑то мелькнуло в его глазах, то ли раздражение, то ли нечто совсем иное.

– Так тебя же, барана, отправили, чтобы Рея никто не сожрал! – из‑за домов вывернул командир оставшихся гвардейцев, в своем неизменном закрытом шлеме. – Отряд собрать! А ты докладывай, какой монстр, сколько, уровень опасности!

– Там тварь! Огромная! Вот такая! – солдат развел руки и попытался показать размер, от чего стало только непонятнее. – Из болота вылезла, напала, я еле ноги унес!

– Я пойду! – Тобас шагнул вперед, и голос не подвел, прозвучал твердо.

Но на плечо легла тяжелая рука, и Тобаса мягко, но неумолимо оттянули назад. Отец подошел незаметно и встал рядом, уже готовый отказать, по лицу видно.

– Идет Кейн, Гундар, – голос старосты лег негромко и ровно, но повторять никому не пришло бы в голову. – Возьмите еще двоих для подстраховки. Остальным оставаться в деревне. Работы остановить, людей под защиту стен.

Приказ сработал мгновенно, без суматохи иди лишних вопросов. Кейн исчез в доме и через несколько ударов сердца появился уже без фартука и шапочки, зато с коротким клинком на поясе. Гундар подтянулся со стороны частокола, молча выслушал старосту и кивнул. Двое охотников из тех, что стояли поблизости, присоединились без слов, и вся четверка рванула в сторону болот.

Староста положил ладонь на рукоять катаны и просто стоял, глядя им вслед. Гвардейцы без суеты разошлись по позициям, командир раздал приказы, усилил дозоры на стенах. Через пару минут уже казалось, что ничего и не случилось, деревня работала, только чуть тише и настороженнее.

А Тобас стоял на том же месте, и рука отца все еще лежала на его плече. Даже здесь не пригодился… Даже ради спасения Рея, которого отец ценит больше, чем кого‑либо в этой деревне, по крайней мере сейчас Тобасу кажется именно так. И чего с ним все так носятся? Практик, ну и что? В деревне есть и другие молодые практики, подрастают, тренируются, они чем хуже?

Староста убрал руку и ушел, так и не сказав ни слова. Тобас же махнул на все рукой и побрел дальше, потому что больше делать нечего. Идти лопатой махать под крики Хорга? Так Хорг лично ему ничего не приказывал, а отец велел делать только то, что скажут Хорг или Рей. Рей тоже ничего не говорил, может его на болотах какая‑то тварь прямо сейчас доедает, хотя верится в это слабо, скорее всего солдат слегка преувеличил. Этого таракана просто так не раздавить, обязательно найдет способ выкрутиться. Так что остается ходить и думать о чем‑нибудь хотя бы нейтральном.

Только ничего не выходит, стоит чуть расслабиться, и мысли снова утекают не туда.

Вот и сейчас на глаза попалась убогая лачуга без двери и без забора, которую Тобас узнал сразу.

– Придурок, – процедил сквозь зубы. – Мог бы себе дом хоть починить, а то живет как нищий, строит лазареты всякие. Только идиот так будет делать.

Лачугу он рассмотрел издалека и подходить не собирался, но в какой‑то момент что‑то показалось странным. Остановился, пригляделся… В этой части деревни обычно немноголюдно, только редкие жители копаются в компактных огородах, бродят куры с гусями, рядом сточная канава, низина, а ближе к вечеру тут еще и комары налетают тучей. Неприятное место, в общем, делать здесь нечего.

Но сейчас Тобас заметил мужичка, который шел вдоль канавы в сторону Реевого дома. Коротко стриженный, в простой одежде, но какой‑то неправильный. Взгляд не деревенский, цепкий, бегающий, из тех взглядов, которые все время ищут, кто смотрит. Сначала они разминулись, и Тобас даже не обратил бы внимания, но потом что‑то заставило его остановиться и обернуться.

Мужичок прошелся вдоль канавы, постоял у частокола, делая вид, что всегда тут стоял и вообще никуда не торопится. Потом еще раз огляделся и юркнул в дверной проем Реевой лачуги.

Тобас стоял поодаль и смотрел. Прошло не больше двух минут, и мужичок вышел, как ни в чем не бывало, поправил что‑то за пазухой и пошел вдоль частокола, не оглядываясь.

Надо ли вмешиваться? Мужичок явно из последних беженцев, Тобас уже успел узнать про них и солдаты сказали, что среди беженцев могут быть не совсем приличные люди. Мол, по пути прибились какие‑то, но разбираться времени не было. И этот зашел точно не в гости, хозяина дома нет.

Это же Рей, пусть сам разбирается со своими ворами, раз такой умный и деловитый.

Тобас уже развернулся, чтобы уйти, и даже сделал пару шагов, но не смог. Остановился, и это его самого удивило, потому что ноги отказались идти дальше, будто уперлись в невидимую стену.

Какая‑то вороватая тварь ворует не просто у Рея. Она ворует у жителя деревни, а деревня для Тобаса родная, и каждый, кто тут живет, пусть даже самый раздражающий, все равно свой. Как ни крути, а Рей деревенский, и если какой‑то пришлый утырок лезет в чужой дом, то он лезет ко всем, в том числе и к Тобасу. К тому же, чего ценного может быть у Рея? Ничего, кроме инструмента, а инструмент этот сейчас работает на всю деревню. Значит, украли не у Рея, а у всех.

– Эх… – Тобас выдохнул и быстрым шагом пошел за мужичком.

Тот уже добрался до второй вышки и собирался свернуть в какой‑то из дворов, но Тобас нагнал раньше.

– А ну стой!

Мужичок обернулся. Глаза прищурились, оценивая, и на лице проступила настороженная наглость.

– Чего? Ты кто такой?

– Показывай, что украл. Лучше сделай это по‑хорошему.

– Хах! – оскалился тот. – А то что? Я ничего не крал, все свое ношу с собой!

– Я видел, как ты вынес что‑то из дома Рея, – Тобас пожал плечами и начал обходить мужичка, отрезая путь к проулку.

Вблизи стало окончательно ясно, что тип из последней волны беженцев. Среди них хватало вот таких, одетых чуть получше деревенских, с бегающими глазами и повадками, которые выдают не явно не работягу. Скорее всего, лесные разбойники, прибившиеся к толпе, чтобы без лишнего риска добраться до безопасного места. Добрались, а старые привычки никуда не делись.

– Ладно, щегол, – мужичок шагнул ближе и положил руку за пазуху, давая понять, что там может оказаться нож или что похуже. – Ты ничего не видел. Иди, куда шел, и я сделаю вид, что ничего не слышал. Проваливай, если уцелеть хочешь.

– Ты, по ходу, дурак, раз не знаешь, кто я, – усмехнулся Тобас. Человек не барсук. Человека он не испугается, по крайней мере, так Тобас решил для себя твердо, после тех ночей без сна, когда прокручивал в голове каждую секунду на ветке и каждый раз мысленно спрыгивал, бил и побеждал. Да и деревня маленькая, стража рядом, на любой шум прибежат быстро.

– Знаю я, кто ты, уже наслышан, – мужичок ухмыльнулся, и ухмылка получилась мерзкой. – Потому и знаю, что кишка у тебя тонка. Проваливай по‑хорошему, в последний раз говорю. А то…

Договорить он не успел, ведь слова попали не в ту почву, на которую вор рассчитывал. Попали в самое больное место, в рану, которая не заживала уже несколько дней, потому что Тобас и сам подозревал, что вся деревня думает о нем именно так. Подозревал, но пока ему не сказали в лицо, можно было делать вид, что это не так. А теперь какой‑то проходимец взял и подтвердил, что слухи расползлись даже среди чужаков.

Основа грохнула по телу разом, от макушки до пяток, и мышцы чуть не свело от резкого прилива. Дальше Тобас действовал совсем не так, как учил отец или показывали Кейн с Вельтом. Без стойки и без расчета, просто выстрелил собой вперед, врезался в мужика всем телом, и вместе они покатились по утоптанной земле.

Тот только и успел охнуть, из‑за пазухи выпал закрученный рог и покатился по земле. Мужичок дернулся, попытался отпихнуть, но Тобас навалился сверху и впечатал его в землю, и тут же по телу прошла вторая волна Основы, уже не такая сильная, но достаточная, чтобы вор отлетел на добрых пару метров. Правда, полет длился всего мгновение, потому что мужичок оказался юркий и скользкий, вывернулся, пихнул Тобаса локтем в грудь и рванул прочь.

Тобас поднялся на ноги и не сразу пришел в себя. Колени дрожали, руки тряслись, но от ладоней до локтей пульсировала горячая Основа, и это ощущение было совсем не похоже на то, что он чувствовал на ветке. На ветке Основа сжималась в комок и пряталась, а сейчас рвалась наружу, требовала продолжения, и это было по‑настоящему хорошо, пусть и закончилось слишком быстро.

Но вора уже и след простыл, только рог на земле остался. Из ближайшего двора выбежал какой‑то дед, видимо привлеченный шумом, и уставился на Тобаса удивленными глазами.

– Чего тут?

– Да вот, вора поймал. Ну, почти поймал, – развел руками Тобас. – Ворованное отобрал, а сам он сбежал.

– Ага, как же, рассказывай! – рассмеялся старик. – Тобас воров ловит, конечно! Хах! – махнул рукой и ушел обратно к себе, а Тобасу стало совсем обидно от этих слов, потому что дед даже не попытался поверить. И ведь все на виду, вот рог лежит, вот следы борьбы на земле, а все равно для деревни он по‑прежнему трус, просидевший на ветке, пока взрослые разбирались.

Но рог он все‑таки поднял. Тобас видел, как Рей с этим рогом бегал от башен к лазарету и обратно, совал его в незастывший раствор и что‑то там колдовал, от чего бетон гудел и шел пузырями. Ценная штука, видимо, хоть Тобас и понятия не имел, зачем рогом в бетоне ковыряться.

Дошел до Реевой лачуги, постоял у входа. Заходить не стал, просто взял и небрежно бросил рог в дверной проем. Ничего, найдет, не переломится.

Раз уж он такой особенный и нужный, что все с ним так носятся, пусть хотя бы дверь себе поставит. А то ходят тут всякие, тащат что попало, и сын старосты вынужден за ним бегать и ворье ловить, будто других забот нет.

Тобас развернулся и пошел обратно, и впервые за весь день на лице у него мелькнула кривая улыбка. Деревня, она деревня и есть. Тут все свои, даже если некоторые из своих раздражают до зубовного скрежета.

* * *

[Оба Пути достигли Второй ступени!]

[Инициирована трансформация… ]

Да, это чувство уже знакомо и остается только прикрыть глаза… Ощущения действительно странные, внутри тепло и умиротворение, будто бы мой фундамент получил армирование или даже какие‑то стенки сверху. Ну, на деле просто тепло и хорошо, а мысли о стройке на какой‑то короткий миг отошли на второй план. Но буквально на несколько секунд, потом вернулись и нахлынули новым, еще более плотным потоком. Ворота, башни, стены, рвы, ловушки, баллисты, подъемники, водяной молот! Ух, аж пробрало!

[Основа: Х/15 → 20/20]

[Максимальный объем Основы увеличен: 15 → 20]

[Трансформация завершена]

[Доступны улучшения Второй ступени:]

[Путь Разрушения: усиление контроля разрушающего воздействия, повышение эффективности разрушающего импульса, улучшенное усвоение Основы опорно‑мышечной системой]

[Путь Созидания: углубленное восприятие структуры материалов]

[Общее: увеличен максимальный объем Основы, повышена базовая регенерация, усилена проводимость каналов Основы]

Усвоение Основы мышцами, значит… Вот это вполне ожидаемо и даже логично, ведь каналы шире, Основы больше, мышцы тоже должны получить свою долю, иначе какой смысл в усилении, если тело за ним не поспевает.

Получается, теперь я могу бегать быстрее и прыгать дальше, по крайней мере вод воздействием Основы, возможно даже ощутить себя кем‑то вроде Кейна. Ну, не как Кейн, конечно, тут не стоит себя обманывать, но хотя бы в ту сторону. В общем да, надо бы испытать при случае.

Контроль разрушающего воздействия тоже штука полезная, хотя я и раньше вроде бы неплохо управлялся с этим. Видимо, просто буду чуть тоньше чувствовать что и куда направляется, но тут тоже покажет только практика.

А вот углубленное восприятие структуры материалов… Вот это уже по‑настоящему интересно. Нет, даже не так, это самое интересное из всего списка, потому что раньше при желании я и так мог изучать структуру, например пропуская Основу через кирпич и наблюдая куда что потекло.

Точно так же и с узлами, но там внимательнее надо было смотреть. А если восприятие углубилось, то может я теперь буду видеть структуру постоянно, без усилий и траты времени? А может и не буду… Или же как раз разгляжу более тонкие структуры узлов, чтобы руны можно было наносить более четко, качественно и быстро. В общем, одна эта способность может перевернуть все, от подбора смеси до работы с рунами. А может и не перевернуть, такое тоже вполне вероятно.

Хочется проверить прямо сейчас, встать, найти ближайший камень, положить руку и попробовать, но вместо этого лежу, смотрю в небо и улыбаюсь.

Облака ползут лениво, пахнет болотной тиной и прелым пиявочным дерьмом, а в голове ни одной мысли о стройке. Ну ладно, вру, мысли о стройке никуда не делись, они просто отодвинулись на пару секунд, потому что прямо сейчас, в эту конкретную секунду, мне хорошо.