Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 71 (всего у книги 86 страниц)

Вот этот пробник принесу старосте, покажу, объясню что к чему. Пусть выделяет работниц, которые займутся плетением и предоставят мне готовые веревки разной длины и толщины. Я потом пройдусь по ним Основой, и тогда они станут почти вечными. А если еще и пропитать чем‑нибудь подходящим…

Кстати, корешок от пиявки, я про него уже почти забыл. Заглянул за угол дома, прошел мимо лиственницы, которая в этот раз попыталась стегнуть меня по заднице.

– Да покормлю, но попозже! Утром завтракаем, объедки как всегда тебе! – поднял руки, и она вроде успокоилась.

Нашарил в темноте корешки, рука сразу прилипла к поверхности, потянул на себя, а эта дрянь за время лежания успела налепить на себя целую гору мусора. Листья, палочки, обрывки какой‑то тряпки и даже камешек прилипли намертво, и пришлось стоять и очищать все это руками, прежде чем тащить к свету.

Подтащил под лампу, повертел в руках. Липкая дрянь, но когда отрываешь ладонь, на коже не остается ни следа смолы, и вот именно это в прошлый раз показалось интересным, а обдумал только сейчас. Клейкость есть, а остаточной грязи нет, чистая адгезия без переноса вещества.

Срезал кусочек, надавил. Ничего не вытекло, сок давно высох. Но хотя бы не воняет, в отличие от самой пиявки, и за это отдельное спасибо.

Интересная дрянь, если подумать, причем анализ вроде проводил, но всей пиявки целиком, а не корней отдельно. Есть смысл повторить, основа как раз имеется.

[Анализ материала… ]

[Анализ завершен]

[Объект: Корневой отросток (Волосянка малая). Засохший фрагмент]

[Тип: растительный материал с вяжущими свойствами]

[Структура: волокнистая, с высоким содержанием связующих веществ]

[Особые свойства: выраженная адгезия поверхности; при высыхании сохраняет клейкость без переноса на контактную поверхность]

[Основа: 5/20 → 4/20]

Посидел, подумал, покрутил корень в руках. Вяжущие свойства, клейкость без остатка. Помню, слышал когда‑то, что клей из копыт вываривают, крошат их и варят, и получается что‑то вроде желатина, только на вид и запах ничего приятного.

Если тот же фокус проделать с этими корешками, может получиться клей посерьезнее обычного, вон как руки к ним прилипают. И даже если он будет работать только при пропускании Основы, так это еще лучше, можно склеивать намертво, а потом при необходимости расклеить обратно… Но это так, догадки просто.

Клей вещь полезная, это бесспорно. Осталось только найти, в чем варить, потому что нормальной посудой для готовки я так и не озаботился. Тут казан нужен, а казана нет. Ну ничего, у Борна попрошу или у кого‑нибудь из беженцев одолжу, не проблема.

А пока посуды нет, захотелось проверить кое‑что другое, и на этот раз система тут не поможет. Я ведь и сам могу в этом мире разбираться, верно? Не все же на системный анализ полагаться, пора и своими глазами учиться видеть.

Взял корень двумя руками, прикрыл глаза, сконцентрировался. Для проявления рун надо пропустить побольше Основы, и тогда можно увидеть структуры каналов и узлов куда подробнее. Так в свое время делал с големовой глиной, и результат получился что надо, и почему бы не повторить опыт? Корешки‑то действительно непростые, точно в них что‑нибудь есть. А то что волосянка малая – так и голем в тот раз вообще недоразвитый был, и ничего, все сработало.

Корень вспыхнул и осветил весь двор, стоило заполнить все каналы энергией. Сразу увидел, как закручиватся внутри нити, как они проходят сквозь толщу материала, соединяются в узлы, и один из них выделяется среди остальных простотой и яркостью. По очертаниям напоминает прописную букву Х, если говорить грубо, причем грубо настолько, что аж почти матом.

Но от буквы только контур, вся суть скрывается в деталях, в глубине и толщине линий, в завитках, которые мерцают тусклее и пролегают глубже основного рисунка.

Корень сверкал всего пару секунд, после чего начал медленно затухать, как остывающий раскаленный металл. И даже когда он погас окончательно, я все так же сидел и смотрел в никуда, прокручивая перед глазами основные черты увиденного. Новая руна, и вопрос только в том, что она может. Но ответ на этот вопрос я получу совсем скоро. Все‑таки пока не узнаю, точно не усну, а значит надо пойти и попробовать.

Глава 12

Посидел еще минуту, прокручивая в голове контур увиденного. Прописная «Х» это так, грубое приближение, если закрыть глаза на все остальное. На деле линий там не две и не четыре, а штук пятнадцать, причем каждая разная по глубине, и часть из них залегает настолько ниже основного рисунка, что их можно увидеть только когда энергия проходит на полную мощность.

Наносить такое надо в определенной последовательности, это уж мне опыт с накопителем и восстановителем подсказывает, там тоже порядок имеет значение. Перепутаешь слой, и получится не руна, а каракуля, от которой ни тепло ни холодно.

Сидеть тут и размышлять можно хоть до утра, но надо уже разобраться, что именно она делает. Хотя так‑то и предположить вполне можно, корешок от волосянки, вяжущие свойства, адгезия без остатка. Ну и если руна росла внутри именно этого организма, то логика подсказывает, что свойства будут родственными.

Вряд ли тут огненный вихрь спрятался, или, допустим, руна для вызова дождь. Ну и руна плавки металла тоже сомнительно, хотя было бы забавно, но нет. Все, что я до сих пор находил в материалах, так или иначе отражало природу самого материала. Восстановитель прятался в големовой глине, потому что голем умел чинить сам себя. Здесь корешки липнут ко всему подряд, значит и руна, скорее всего, будет про то же самое, про связывание, про сцепление, про то, чтобы одна поверхность держалась за другую и не отпускала.

Кстати, зря я в свое время лиственницу толком не рассмотрел. Она ведь тоже особый материал, и внутри наверняка полно всякого интересного, только я был тогда слишком занят тем, чтобы не быть ею съеденным. А пень? Тот, который я когда‑то корчевал в лесу, и если память не изменяет, так и не докорчевал до конца. Интересно, его выдернули уже или он все так же торчит, наполовину откопанный, и ждет когда я вернусь с лопатой и свежими идеями.

Надо бы вернуться, по идее. Корни у той лиственницы упругие, материал уникальный, и кто знает, какие руны там зреют в толще. Вот только после того жила на волке, который торчал на поваленном дереве и пялился на нас, идея прогулки в лес вызывает легкое несогласие всего организма.

Да и за волосянками в болото не прогуляешься толком, слишком опасно сейчас, и это расстраивает, потому что особые материалы нужны позарез. Ходить в лес все равно придется, рано или поздно, и стоит убедить в этом старосту. Или пойти к командиру гвардейцев, они хоть и подчиняются старосте, но не сказать чтобы полностью. Есть какие‑то свои внутренние инструкции, и договориться с ними, может статься, окажется даже проще.

Так вот, я про логику этого мира начал рассуждать и снова утек мыслями куда‑то не туда. На самом деле давно заметил за собой эту привычку, но бороться с ней лень…

Руну восстановления я когда‑то нашел в толще големовой глины, она мерцала прямо внутри узла, и вполне вероятно, что это остаточное явление, след работы организма, который изначально сам по себе обладал этим свойством. Голем ведь восстанавливался, причем делал это каким‑то совершенно чудесным образом, и все это было заложено природой. Я же просто коряво скопировал рисунок, и вот, работает, пусть и далеко не на полную мощность.

Так, ладно, надо просто повторить эксперимент, тем более, что основные линии я уже запомнил. Нет, сам корень пойдет на клей, когда найдется посуда, а испытывать новую руну лучше на чем‑нибудь простом и знакомом.

Запомнил‑то я запомнил, но две секунды в свете Основы для пятнадцати линий разной глубины маловато. Основные контуры отложились, а детали уже расплываются, и если сейчас не закрепить, к утру половина потеряется окончательно. Но прежде чем повторять, нужно посмотреть хотя бы еще раз.

Достал корешок, повертел в руках. Основы осталось единицы четыре, после анализа корня одна ушла, и восстановиться толком не успело. Собственно, если пропустить все через корень, большая часть вернется обратно, потому что корешок маленький и много в себя не вберет. Но какой‑то расход все равно будет, энергия рассеивается в воздухе, часть уходит в окружающую среду, а часть корень просто поглотит. Единичку точно потеряю, к бабке не ходи.

Ладно, пусть так, лучше потратить одну единицу сейчас и увидеть руну во всех подробностях, чем потом гадать, куда именно шла третья линия второго слоя, и лепить наугад.

Закрыл глаза, сконцентрировался и вытолкнул из себя всю доступную энергию разом. Корень полыхнул так, что даже через закрытые веки ударило белым, и пришлось тут же распахнуть глаза, чтобы не упустить момент. Все четыре единицы хлынули в корешок, заполнили каналы, и узел вспыхнул ярче, чем в прошлый раз, потому что энергии было с запасом.

В этот раз успел разглядеть куда больше. Основной контур, грубая «Х», это действительно только скелет, внешний каркас, за которым прячется настоящая работа. Внутренние линии расходятся от центра пересечения пучками, каждый пучок из двух‑трех нитей, и нити эти идут не прямо, а с легким изгибом, закручиваясь по часовой стрелке.

Всего я насчитал четырнадцать отдельных линий и один центральный узелок, в котором все они сходятся. Пятнадцать элементов, если считать узелок за отдельный. Запомнил расположение, запомнил порядок в котором они зажигались, и корень начал гаснуть.

Кончилось быстрее, чем хотелось, но информации на сей раз хватило. Руки чуть дрожали, в голове легкий звон, но это нормальная реакция на быструю потерю почти всей Основы. Пройдет через пару минут, не впервой, часть‑то Основы вернулась.

[Основа: 4/20 → 3/20]

Спрятал корешок обратно за дом, встал, размял затекшие ноги и двинулся на участок.

Путь лежал через проем будущих южных ворот, и там обнаружились трое стражников и один гвардеец в латах. Все четверо напряжены, смотрят в оба глаза и явно не ожидали увидеть посреди ночи какого‑то дурака в виде меня.

– Стой! – гвардеец шагнул навстречу, положив руку на рукоять меча. – Куда шляешься впотьмах? Так и стрелу в задницу поймать недолго!

– Да свой я, свой, – поднял руки и подождал, пока меня опознают. Стражники расслабились, гвардеец тоже убрал руку от оружия, но смотрел все так же неодобрительно.

– Чего среди ночи бродишь, пацан? – уже спокойнее поинтересовался один из стражников, бородатый дядька с копьем.

– Да вот, идея пришла, надо проверить, – отмахнулся и попытался протиснуться мимо, но бородатый не отступил.

– Идея у него, – хмыкнул он мне в спину, когда я все‑таки прошел. – Чудик.

– А чего ты на него? – отозвался второй. – Эдвин тоже чудик, но тебе руку сломанную за час залечил. Что‑то не припомню, чтобы ты на него после этого обзывался…

Бородатый замолчал, и дальше споров не последовало.

На участке нашел запас обычной глины, зачерпнул горсть, размял, и за минуту слепил пробный кирпичик. Небольшой, размером с ладонь, потому что для первого эксперимента большего и не нужно.

Собственно, руну решил выжигать уже проверенным методом, хотя Основы не сказать чтобы много, но так проще контролировать процесс. Но даже так первая попытка закончилась, не начавшись, руки дрожали после выброса Основы, и линии поплыли уже на втором элементе. Перемял, слепил новый кирпич, сел поудобнее и попробовал снова.

Вторая попытка вышла получше, дотянул до восьмой линии, но потом завиток повело не в ту сторону и вся левая часть поехала. Да уж, прямо скажем, непросто это все. Можно даже назвать это ювелирной работой, но по кирпичу. Собственно, в этом мире рунами ювелиры и занимаются, ведь кто в здравом уме вообще будет наносить руны на какой‑то там кирпич?

Третья попытка продержалась дольше, двенадцать элементов из пятнадцати, и сорвалась на центральном узелке. Узелок надо было делать последним, когда все остальные линии уже на месте, а я почему‑то решил, что можно начать с него и вести уже от центра к периферии. Нет, нельзя, руна требует обратного порядка: сначала каркас, потом заполнение, потом центр.

Что‑ж, до утра еще далеко, так что четвертая попытка. Руки уже привыкли, дрожь прошла, и если не обращать внимания на затекшую спину и ноющие колени, работать можно. Каркасные линии легли ровно, ну, по моим меркам ровно, заполняющие пучки тоже вписались без грубых ошибок, и центральный узелок я аккуратно дожал в самом конце, замкнув рисунок.

Получилось, и даже на глаз видно, что это уже не каракуля, а нечто осмысленное. Кривоватое, косоватое, местами линии расползлись шире, чем следует, но все пятнадцать элементов на месте, и вроде бы ничего не пересекается там, где не должно.

Посмотрел на заготовку и решил подождать, пока глина чуть подсохнет. Совсем сырая может повести себя при контакте с Основой непредсказуемо, лучше пусть хотя бы поверхность затвердеет. Посидел минут десять, подышал ночным воздухом, полюбовался на звезды.

Основы осталось три единицы, и одной из них хватит на анализ.

Положил ладонь на заготовку, нащупал узел, напитал Основой и запустил анализ.

[Анализ предмета… ]

[Анализ завершен]

[Объект: заготовка кирпича (необожженная). Материал: речная глина]

[Руна вяжущего типа: 1 шт. Качество нанесения: 11 %]

[Статус: активна (минимальный порог)]

[Особые свойства: придает объекту повышенную адгезию поверхности. При воздействии Основы связывает структуру материала и создает сцепление с соседними объектами в радиусе воздействия]

[Примечание: при повышении качества нанесения возможно расширение радиуса и силы сцепления]

[Основа: 3/20 → 2/20]

Одиннадцать процентов, и руна активна, все‑таки это не капризный поглотитель, а относительно простая руна. Ну, очень относительно, да…

Слабенько, конечно, для серьезного применения не годится, но активна, а это главное. В общем, если перевести на человеческий язык, кирпич с такой руной в кладке не просто будет лежать на растворе, а прилипнет к соседним намертво. И если поднять качество нанесения, то, возможно, он еще и захватит остальные кирпичи в радиусе, будет постоянно притягивать их к себе, стягивать кладку в единый монолит.

Нет, ну вещь же!

Подхватил кирпич, огляделся в поисках подходящей поверхности и подошел к бревну‑подпорке навеса. Придавил заготовку, подержал пару секунд и убрал руку. Кирпич остался висеть, глиняный бок прилип к коре, и от этого зрелища мне стало настолько хорошо, что хотелось рассмеяться посреди ночи. Но, боюсь, стражники на этот смех в ночи сначала выстрелят, и уже потом будут спрашивать чего там было смешного.

Но правда ведь, не бывает же так! Глиняный кирпич, даже не обожженный, приклеился к бревну и висит, будто его кто‑то прибил гвоздями.

Правда прошло две секунды, и заготовка шлепнулась на землю, слегка деформировавшись при падении. Ну да, логично, накопителя‑то рядом нет и руну подпитывать не чем, но для первого блина результат более чем приличный.

Поднял кирпич, осмотрел. Да, рановато я полез его тестировать, это ж всего лишь заготовка. А вот обожженный кирпич куда лучше сырой глины проводит Основу, я это уже сотню раз проверял на собственном опыте.

А ведь если не на кирпич, а на гвоздь нанести? Маленькая руна на маленьком железном гвозде, и этот гвоздь после вбивания встанет намертво. Попробуй потом выдерни, хоть Больд пусть упирается всеми конечностями, зубами дергает, ногами отталкивается от стены, ничего у него не получится.

Или вот, скоба для крепления бревен, если на нее нанести ту же руну, она вцепится в дерево так, что можно хоть дом перевернуть, скоба все равно не сдвинется. Или на дерево нанести, чтоб скоба сидела плотнее… М‑да, надо экспериментировать еще, конечно.

Да за такое в прошлой жизни меня бы убили как минимум подрывники и демонтажники. Половина работы на сносе зданий это возня с упрямым крепежом, и если он не хочет отпускать конструкцию, приходится ковырять и резать часами. А тут я такой, создаю крепеж, от которого вообще никогда не избавиться. Мои коллеги из прошлого мира, наверное, прямо сейчас где‑то дергаются во сне и не понимают, почему.

В общем, домой пошел в прекрасном настроении. Деревня спала, и это правильно, нормальные люди среди ночи должны спать, а не бегать по участкам и лепить кирпичи, так для здоровья куда лучше. Но у строителей со сном отношения давно испорчены, и если бы мне сейчас кто‑нибудь предложил выбрать между восемью часами крепкого сна и новой руной, я бы даже не задумался.

Шел по темной улочке и вдалеке, недалеко от частокола, заметил блик от костра. Слабый, но заметный в ночной черноте, и первая мысль была про стражников, которые решили погреться. Но стражники обычно жгут костры ближе к вышкам, а этот горел в каком‑то странном месте, между двумя домами, почти у самой стены.

Свернул чуть в сторону, подошел поближе и увидел группу людей, сидящих вокруг огня. Человек пять или шесть, все в пестрой одежде, какой попало, и вот они мне чем‑то сразу не понравились.

Бывает такое, смотришь на человека и он кажется подозрительным, и пусть звучит это глупо, но нутро чаще всего не обманывает. Может дело во взглядах, в том, как они озирались по сторонам, не знаю даже.

– Чего шляешься по ночам?

Голос раздался откуда‑то сбоку, и я чуть не подскочил на месте. Сердце дернулось, рука метнулась к поясу, где ничего полезного, разумеется, не нашлось, и только через секунду мозг опознал голос и отпустил тело.

– Да тут я… – огляделся, прищурился и различил у стены ближайшего дома, в кромешной темноте, неподвижную фигуру. Стоял, привалившись к бревенчатой стене, и если бы он не заговорил, я прошел бы мимо и не заметил.

– Тобас? – опешил я. – Ты чего тут забыл?

– Я первый задал вопрос, – отозвался он негромко. – Чего делаешь здесь посреди ночи?

– Ну так я работаю, извини уж, вон на участок ходил, проверял кое‑что, – махнул рукой в нужную сторону. – Теперь ты говори, чего прячешься тут.

– Не прячусь я, – Тобас отлепился от стены и шагнул ближе, так что стало видно его хмурое напряженное лицо. Хотя скорее даже сосредоточенное, будто его отвлекли от важного дела. – Вон, видишь? Слева, чуть подальше от костра… Вот он, который сидит на корточках, это он у тебя рог украсть пытался. А который рядом, подсел пододвинулся, этот сегодня у лавки Торба рябчика свистнул. – Тобас помолчал и добавил тише: – Хотя кому я рассказываю, все равно не поверишь.

Посмотрел на костер, на фигуры вокруг него. Отсюда лиц не разглядеть, только силуэты, но Тобас, видимо, сидел здесь давно и успел их рассмотреть при свете пламени.

– Да нет, знаешь что, – повернулся к нему и посмотрел в глаза, – хорошо, что я тебя встретил. Приношу свои искренние извинения. Могу повторить на людях, не проблема, пусть все знают. Ты был прав, я тебе верю, и прости, что так резко ответил тогда.

– Че? – Тобас даже отступил на полшага, будто я его толкнул.

– Ты остановил вора, а я за это даже спасибо не додумался вымолвить, – пожал плечами. – Этот рог действительно ценная вещь, и без него ни башни не построить, ни лазарета бы не было в таком виде в каком он сейчас есть.

– Ну как бы да, я ж говорил… – выдавил он, окончательно растерявшись.

– А отцу уже рассказал? – поинтересовался я. – Или Гундару? Почему вор вон там спокойно сидит и жрет ворованного рябчика?

Тут я, конечно, промолчал о том, что прежний Рей и сам не так давно таскал еду у Торба и жрал посреди ночи у костра. Но это был не я, а другой Рей, предыдущий, так что не считается. К тому же я уже заплатил за его долги, так что совесть чиста. Ну ладно, пообещал заплатить, так что относительно чиста.

– Я вот тебе рассказал, и что? – Тобас вздохнул, и в этом вздохе было столько усталости, что я даже удивился. – Думаешь, отец иначе отреагирует? А Гундар все равно у отца спрашивать будет, а меня он не воспримет всерьез.

– Ну, может и не воспримет, – не стал спорить, ведь действительно, свою репутацию Тобас подпортить уже успел.

– Я потому и сижу тут, доказательства собираю, – Тобас кивнул в сторону костра. – Но пока ничего, есть только мои слова против слов невинных беженцев.

– Но у тебя ведь теперь есть и мое слово, а это уже двое, и у одного из двоих рог действительно пропадал. – усмехнулся я, – Зачем еще чего‑то собирать? Пойдем и расскажем хотя бы Гундару!

* * *

Орел несся на огромной высоте и смотрел вниз на то, как горит земля. Но не буквально, конечно, просто везде можно было встретить последствия сражений, разрушения, смерть…

Первую разрушенную деревню он заметил еще засветло, когда солнце висело на расстоянии ладони от горизонта и заливало землю рыжим закатным светом. Обугленные срубы, провалившиеся крыши и на черные проплешины там, где еще недавно стояли амбары и сеновалы. Ни дыма, ни огня, все давно прогорело, и только обломки торчали из земли кривыми зубцами.

Полей вокруг деревни тоже больше не существовало. То есть борозды остались, и даже что‑то из них торчало, но ни одного целого колоска орел не различил. Вытоптано, выжрано, перерыто тяжелыми лапами, и кое‑где в рыхлой земле виднелись глубокие борозды от когтей, оставленные зверями, которым зерно не нужно, но которые портят все, до чего дотянутся.

Скот пропал полностью, ни коров, ни даже кур, хотя курица способна забиться в такую щель, куда не пролезет ни один хищник.

Орел качнул крыльями, поймал восходящий поток и поднялся чуть выше, чтобы видеть дальше. Сумка в когтях тянула вниз, увесистая для птицы его размера, но силы пока не подводили. Обычный орел давно бы бросил такую ношу, но он не обычный, и тот, кто отправил его в этот полет, знал это.

Вторая деревня показалась через несколько минут, и эта выглядела еще хуже первой. Частокол повален, бревна раскиданы, будто великан пнул игрушечный забор. Внутри не осталось ничего, только мусор и грязь, и на единственной уцелевшей стене углового дома темнело длинное бурое пятно.

Между деревнями, на тракте, он заметил небольшой обоз. Три телеги, одна из которых потеряла колесо и стояла накренившись, рядом с ней суетились люди. Человек двадцать, может чуть больше, в грязной изорванной одежде, с узлами и мешками, нагруженные тем немногим, что успели унести. Они двигались на юг, к городу, и по тому, как озирались по сторонам, было ясно, что прекрасно понимают, насколько призрачны их шансы добраться.

Но обоз этих бедолаг интересовал не только орла.

С подветренной стороны, из редколесья, к дороге подбиралась стая. Волки двигались низко, прижимаясь к земле, и даже в закатном свете разглядеть их было почти невозможно, серая шерсть сливалась с подсохшей травой, а двигались они так, что ни одна веточка не качнулась. Орел насчитал шестерых, а потом увидел седьмого, крупнее остальных, и на спине у этого седьмого сидела фигурка с копьем.

Жил вел стаю неторопливо и расчетливо, заходя с той стороны, откуда люди не ждали нападения. Обоз тащился по открытому месту и думал, что опасность прячется в лесу слева, а стая подкрадывалась справа, из‑за невысокого каменистого холма, по сухому руслу давно пересохшего ручья.

Орел мог бы крикнуть, но люди не понимают язык птиц, да и толку от крика на такой высоте. Не его дело вмешиваться, не его война, и задание вполне конкретное: лететь, доставить, вернуться. Всем не поможешь, в любом случае.

Солнце село, и сумерки быстро загустели, перешли из серого в темно‑синее, а потом и в черное. Земля внизу превратилась в неразличимое месиво теней, но острые глаза продолжали ловить детали, недоступные обычным птицам и уж тем более людям. Где‑то вдалеке, правее, горел одинокий костер, но орел к нему даже не повернул, мало ли кто жжет огонь в такие ночи.

Картина от темноты не улучшилась, скорее наоборот. Дважды внизу мелькали быстрые бесшумные тени, и орел набирал высоту, от греха подальше.

Чем дальше от города, тем реже попадались поселения. Те, что встречались, выглядели либо мертвыми, либо полумертвыми, с задраенными ставнями, без единого огонька, без скота и без людей на улицах. Кое‑где частоколы держались, но ворота стояли распахнутыми, и это означало, что жители ушли сами, не дожидаясь, пока за ними придут.

Заброшенные поля тянулись вдоль дорог черными лоскутами, перемежаясь с участками нетронутого леса, который медленно, по‑хозяйски подбирался к брошенным наделам.

Один раз внизу промелькнуло что‑то большое и бесформенное, ворочавшееся в развалинах деревни. Орел не стал присматриваться и взял левее. Есть существа, к которым лучше не приближаться даже с неба.

Потом, уже в полной темноте, он заметил еще одну группу людей, и эти оказались умнее остальных. Забрались на каменистый выступ у подножия скалы, нашли пещеру или расщелину, и затаились.

Без костра и без единого звука, и если бы не острый глаз, заточенный на движение, орел пролетел бы мимо не заметив. Но кто‑то там внизу шевельнулся, видимо поудобнее устраиваясь на камнях, и этого хватило. Человек двенадцать, может пятнадцать, сидят в темноте и ждут, когда мир снаружи перестанет быть таким враждебным. Правильная стратегия, пожалуй, единственная, что дает хоть какой‑то шанс.

Ночь перевалила за середину, и орел начал уставать, хотя усталость эта была не столько в крыльях, сколько в голове. Сумка в когтях за эти часы, казалось, потяжелела вдвое, но бросить ее нельзя, и лететь осталось не так уж долго.

Деревня обозначилась на фоне ночного леса сначала просветом, вырубленным пространством, где деревья уступили место человеческому поселению. Потом проступили контуры, и орел невольно расправил крылья шире, притормаживая, чтобы рассмотреть получше.

Две башни у входа поднимались заметно выше остальных построек и даже в темноте производили впечатление, потому что кирпичная кладка при лунном свете отливала тускло и весомо, не чета деревянным избам вокруг. Между башнями угадывался массивный проем, перекрытый сверху настилом, тоже выглядит надежно.

Частокол тянулся от башен в обе стороны, опоясывая деревню почти целиком. Двухслойный, из толстых заостренных бревен, и даже сверху было видно, что ставили его с умом, не просто воткнули колья в землю, а врыли глубоко, подперли, укрепили. На южной стороне пока еще остался крупный незаконченный участок, но работа явно идет.

Орел сделал один круг над деревней, потом второй, рассматривая повнимательнее. Внутри было тесно и людно, даже по ночному времени чувствовалось, что народу набилось в несколько раз больше, чем поселение может вместить. Между домами ютились шалаши и навесы, кое‑где прямо на земле лежали люди, укрытые чем попало.

Но при всей тесноте и суматохе, деревня не выглядела обреченной. В ней чувствовался порядок. Бревна сложены аккуратно, тачки и инструмент не разбросаны, а составлены в ряд, дорожки между строениями утоптаны и расчищены. Кто‑то здесь крепко держал все в руках, и этот кто‑то явно знал, что делает.

Орел закончил третий круг и начал снижение по пологой спирали, чуть подобрав крылья и крепко сжимая когтями ремень сумки. Собственно, жилище старосты он определил безошибочно, все‑таки самый крупный жилой дом в центре деревни это явно не деревенский сортир.

Приземлился у крыльца, сложил крылья, опустил сумку на крыльцо. Постоял секунду, прислушиваясь, а потом принялся скрести когтями по дереву.

Дверь распахнулась быстро, за считанные удары сердца, и на пороге вырос немолодой мужчина. Одна рука сжимала катану, и по хватке было видно, что владелец готов пустить ее в ход без промедления и без лишних вопросов. Но бить не стал.

Несколько секунд они смотрели друг на друга, человек и птица, после чего мужчина опустил оружие и перевел взгляд на сумку. Нагнулся, поднял, развязал. Достал содержимое, просмотрел при свете масляной лампы, которую кто‑то поднес из глубины дома. Кивнул, ушел внутрь и вернулся через минуту, держа в руке несколько свитков. Уложил их в сумку, затянул ремешок и положил обратно перед орлом.

Орел подхватил сумку когтями, расправил крылья и оттолкнулся от земли. Набрал высоту в несколько мощных взмахов, поймал ночной поток и лег на обратный курс, оставив деревню позади.

Внизу, на крыльце, мужчина проводил его взглядом и еще долго стоял в дверях, глядя в темное небо, в которое уплыл силуэт крупной птицы, прежде чем вернуться в дом.