Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 86 страниц)

Крышку вылепил отдельно, притёр к горловине, подогнал по краям, проверил несколько раз, пока не убедился, что садится плотно и без зазоров. Потом сделал две маленькие дырочки, одну в самом низу горшка, а вторую в крышке. Через нижнюю будет поступать воздух, ровно столько, чтобы поддерживать тление угля, но не раздувать его в полноценный огонь. Через верхнюю потихоньку выйдет лишнее тепло, если вдруг разгорится сильнее, чем нужно. Дырочки крохотные, в каждую едва пролезет две‑три спички, но этого достаточно. Уголь не раздуется, кислород в комнате не выгорит, а то, что дом мягко говоря не герметичен и в щели задувает неплохо, только к лучшему.

Спустя буквально час перед глазами уже стоял толстостенный пузатый горшок с аккуратной крышкой, и по сравнению с хорговским казался настоящим произведением искусства, хотя, положа руку на сердце, до искусства ему далеко. Зато угля сюда войдёт вдвое больше, стенки толще, и жар будет держать заметно дольше. Вот теперь не придётся каждый вечер клянчить посуду у Хорга.

Подождал немного, пока глина чуть подсохнет, и пропустил через горшок поток Основы. Бурая глина впитала энергию, и внутри проявились два отчётливых узла. Ожидаемо, бурая глина сама по себе вмещает Основу щедрее обычной, а горшок получился немаленький, так что два узла скорее норма, чем сюрприз.

На первом узле начертил стандартный простой накопитель. Руки помнят уже каждую линию и каждую чёрточку, и работа заняла от силы минуту. Со вторым повозился чуть дольше и вывел руну восстановительного типа. Тоже как бы не новые контуры, но все равно повозиться пришлось, руна чуть посложнее первой.

Хотя даже так, ее есть куда усложнить, но пока не буду… хотя руки так и чесались пропустить побольше Основы и попытаться разглядеть те дополнительные линии, которые проступают при мощном потоке энергии. Нет, потом. Сейчас у меня эксперимент немного иного плана, так что лучше сконцентрируюсь именно на этом.

[Основа: 13/15 → 12/15]

Ладно, теперь думаем. Два узла, две руны, и ни одна не знает о существовании другой. Накопитель будет подтягивать Основу из жара угля и копить, а восстановитель останется без дела, потому что питать его попросту нечем. Знакомая картина, на формочках то же самое, и на фундаменте, и вообще везде, где я пытался совместить несколько рун на одном предмете.

Соединения между рунами отсутствуют. Система каждый раз честно об этом сообщает, и каждый раз я только развожу руками, потому что понятия не имею, как эти соединения устанавливать. Хотя кое‑что всё‑таки видел. На корзине Гвигра, с которой я когда‑то копировал свой первый накопитель, работала только одна руна из нескольких. Остальные молчали, но между ними, если присмотреться, угадывались слабые бороздки, процарапанные чьей‑то неуверенной рукой. Тогда я не придал этому значения, а теперь начинаю думать, что кто‑то до меня уже пытался соединить руны между собой и тоже не преуспел. Может, стоит попробовать?

Не засну же, пока не попробую. Всегда так, все идеи лезут в голову исключительно ночью, когда нормальные люди спят, а ненормальные лепят горшки при свете звёзд и луны.

Взял тонкую щепку и аккуратно процарапал бороздку по внешней стенке горшка, от накопителя к восстановителю. Неглубокую, едва заметную, просто царапину в сырой глине. Пустил по ней тоненькую нить Основы, самую малость, и ничего не произошло. Основа дошла до середины бороздки и рассеялась в воздухе, даже не попытавшись добраться до второго узла.

Видимо, простой царапины недостаточно, и нужно что‑то другое, какой‑то принцип, до которого мне ещё расти и расти. Может, дело в форме бороздки. Может, в глубине. Может, нужен вообще не канал, а что‑то совершенно иное, какой‑то дополнительный знак или элемент, которого у меня нет.

Ладно, не вышло и не вышло. По крайней мере горшок от этого не пострадал, царапина неглубокая, и на работу накопителя никак не влияет.

Посидел так, посмотрел на звезды… Голова по‑прежнему не собиралась затыкаться. Источник, накопитель, восстановитель, соединения, бороздки, корзина. Мысли гнались друг за другом, как щенки за собственным хвостом, и каждая новая идея порождала три новых вопроса.

Ну вот допустим, поставлю я этот камешек куда‑нибудь. Он будет генерировать Основу, и все вокруг будут охать и ахать, если вообще заметят. Только какой в этом смысл? Руны‑то всё равно не соединены. Источник создаёт энергию, накопитель копит энергию, а между ними пустота, через которую ничего не течёт. Как ведро воды рядом с неполитой грядкой: вода есть, грядка есть, а связи нет.

Хотя тут есть один момент. Накопитель тянет Основу отовсюду, где она есть. А источник её генерирует. Если поставить их рядом, источник будет насыщать воздух вокруг себя, а накопитель будет из этого воздуха впитывать. Не напрямую, не по каналу, а просто через среду, как растение тянет воду из почвы. Неэффективно, с потерями, но хоть что‑то.

А ведь скорее всего объёмы у источника больше, чем выдаёт простенький накопитель. Если источник способен генерировать в день столько, сколько накопитель набирает за неделю, то даже при потерях через среду разница будет ощутимой. Но это всё теория, и проверить её без нормального контура невозможно.

Ладно, хватит. Камешек полежит, никуда не денется. Разберусь, когда разберусь, а пока пусть лежит и генерирует свою Основу в карман, если умеет. Может, хоть штаны станут немного прочнее от такого соседства. И очень надеюсь, что это не радиоактивно, а то было бы обидно.

Вернулся на лежанку, улегся, подложил кулак под голову и уставился на звезду через дырку в крыше. Рект во сне пробормотал что‑то про кривые углы и затих.

Закрыл глаза и на этот раз не стал сопротивляться. Мысли ещё ворочались, но всё медленнее, всё тише… А Эдвин ведь точно знает, как соединять руны.

– Да ***! – я подскочил с лежанки, схватил камешек, горшок и быстрым шагом направился в сторону Эдвинова дома.

Дорога до Эдвина заняла минут десять, хотя я практически бежал. Пару раз споткнулся в темноте о корни, торчащие из утоптанной тропинки, но горшок не выронил и даже не помял, хотя глина ещё сырая и податливая, и одно неудачное падение превратило бы моё произведение гончарного искусства в бесформенный ком. Камешек подпрыгивал в кармане при каждом шаге и бил по бедру, напоминая о себе мелкими тычками.

Дом Эдвина стоял тёмный и тихий, ни свечи в окне, ни дыма из трубы, ни знакомого старческого бормотания, которое обычно доносилось из‑за двери в любое время суток. И что подозрительнее всего, ни единого звука храпа. Либо старик перестал храпеть, что маловероятно, либо его попросту нет в доме.

Замахнулся, чтобы начать колотить по двери, и в этот момент кусты слева от крыльца взорвались движением.

– Ага! Разбудить меня хотел, подлёныш⁈ – выкрикнул Эдвин, выскакивая из зарослей с каким‑то корешком в руке и землёй на коленях.

Сердце ухнуло в пятки и тут же вернулось обратно, потому что пугаться Эдвина глупо, а вот получить корешком по лбу вполне реально.

– Обижаешь, Эдвин! – возмутился я, отступив на шаг. – Спешил поделиться новостью!

– Да ну? – старик прищурился и сунул корешок за пазуху. – И что за новость?

– Я горшок слепил, – поднял своё изделие повыше, чтобы лунный свет упал на глиняные бока.

Эдвин уставился на горшок и некоторое время молча его разглядывал, пытаясь, судя по всему, решить, стоит ли такая новость визита посреди ночи. Глаза у старика были совершенно ясные, незаспанные, и на щеке прилипла полоска мха, а значит, он действительно ползал по грядкам в темноте и занимался каким‑то своим безумным садоводством.

– … горшок, – повторил Эдвин, и в его голосе отчётливо прозвучало «и ради этого ты пёрся через полдеревни?».

– Ладно, на самом деле просто уснуть не мог, потому что мучает один вопрос, – вздохнул я.

– Понимаю, – неожиданно покладисто согласился старик. – Сам пытался отключиться, но всё никак не мог понять, почему дерево это древесина, а трава не травнина.

– Во‑во, сам никогда не понимал, – закивал я. – Но у меня немного другой вопрос. Как вообще соединять руны? Я вон попробовал нацарапать соединитель, а получилось откровенно так себе.

Указал на бороздку на стенке горшка, едва заметную в лунном свете.

– Так, что тут у нас… – Эдвин забрал горшок из рук и поднёс к лицу, поворачивая то одним боком, то другим. – Ага, вижу… Гм… Ну, примерно понял проблему.

Поставил горшок на землю, развернулся и пошёл к дому. Открыл дверь, зашёл внутрь, закрыл. Я остался стоять на крыльце с таким чувством, будто мне показали первую страницу очень интересной книги и тут же захлопнули обложку перед носом. Может, ищет что‑то? Учебные пособия, древние свитки, схему рунных соединений нацарапанную на коре?

С Эдвина станется хранить что‑нибудь подобное между банками с вареньем и сушёными жабами. Ладно, подожду, будет как минимум вежливо, всё‑таки я пришёл за ответами на вопросы.

Минут десять из‑за двери доносилась какая‑то возня. Что‑то скрипело, что‑то шуршало, один раз глухо звякнуло, будто упала кружка. А потом наступила тишина. И следом раздался мерный раскатистый храп.

– Эдвин! – загрохотал я кулаком по двери, но ответом был только храп, – Эдвин!!!

Дверь открылась только спустя полминуты. Старик стоял на пороге, щурился и выглядел так, будто его разбудили посреди глубокого сна, хотя это было абсолютно невозможно физически, потому что тридцать секунд назад он точно не спал.

– Чего тебе?

– Почему соединитель не работает? – выпалил я.

– Какой ещё соединитель? – не понял он.

– Который ты только что смотрел! На горшке!

– Там нет никакого соединителя, – Эдвин поморщился и ткнул пальцем в сторону горшка, стоящего на земле у крыльца. – Там какой‑то дебил царапину оставил! А соединители вообще по‑другому выглядят!

– Ты же обещал меня учить! – подметил я. – Ну так учи.

– Не было такого!

– Было! – парировал я.

– Ладно, может и было, – Эдвин зевнул и потёр глаза. – Но я уже чему‑то тебя научил, так что всё, квиты.

Он попытался закрыть дверь, но я успел вставить ногу в щель. Дверь упёрлась в ботинок, Эдвин надавил сильнее, я надавил в ответ, и секунду мы стояли в этом молчаливом противостоянии, пока старик не сообразил, что ботинок крепче его терпения.

– Объясни, от этого всем лучше будет, – проговорил я уже спокойнее. – Мне для башен надо, для фундаментов, для всего.

– Да тут объяснять нечего, – Эдвин отпустил дверь и развёл руками. – Ты просто поцарапал свой горшок, а линию надо вести только там, где Основа сама течёт легче всего.

Он помолчал, покосился на меня оценивающе и добавил:

– Ты же узлы как‑то находил, верно?

А ведь действительно… Когда пропускаешь Основу через предмет или материал, она не идёт напрямую, а течёт по каким‑то только ей ведомым маршрутам, разделяется на тонкие нити и перетекает по ним дальше. Я это чувствовал каждый раз, когда искал место для руны, просто не додумался применить тот же принцип к соединению.

– Так что же получается, мне просто надо по одной из таких нитей нацарапать бороздку, и это будет соединитель? – уточнил я.

– Дурак что ли? Нет, конечно! – Эдвин хлопнул себя по лбу. – Тебе надо прожечь этот путь, чтобы он был как можно толще и короче. Иначе вместо соединения получишь полуработающую какашку.

Дверь хлопнула перед носом, и через несколько секунд из‑за неё снова донёсся храп. На этот раз я не стал стучать. Не потому что не хотел задать ещё десяток вопросов, а потому что и без того получил больше, чем рассчитывал.

Подобрал горшок и двинулся в обратный путь. Ночь уже перевалила за середину, звёзды сдвинулись над головой, и где‑то на востоке небо начинало едва заметно сереть, хотя до рассвета ещё далеко. Шёл быстро, но уже не бежал, потому что голова работала на полную и требовала всего внимания.

Прожечь путь… Как именно? Если Основа течёт по каналам внутри материала, нужно найти канал, соединяющий два узла, и протолкнуть через него столько энергии, чтобы он расширился. Не нацарапать снаружи, а продавить изнутри. Грубая сила вместо тонкой работы, что само по себе звучит как полная противоположность всему, чем я занимался до этого.

Вернулся домой, устроился на прежнем месте у холодного горна и положил горшок на колени. Тело требовало сна, глаза слипались, но какой тут сон, когда ответ буквально в руках, и осталось только попробовать.

Пропустил через горшок тонкую нить Основы. Энергия скользнула внутрь, растеклась знакомыми путями и высветила оба узла, накопитель и восстановитель, каждый на своём месте. Между ними паутина тончайших каналов, едва различимых, как трещинки на сухой земле. Раньше я их просто игнорировал, воспринимал как фон, как шум, через который надо продраться, чтобы найти узел. А теперь смотрел на них совсем иначе. Среди этого хаоса есть одна нить, чуть толще остальных, чуть прямее, и Основа по ней скользит легче и охотнее, осталось её найти.

Добавил ещё Основы, нити разбегались, рассеивались, и я никак не мог уловить разницу между каналами, потому что она была ничтожной. Но Эдвин же не врал, старик вообще не из тех, кто тратит слова впустую, особенно посреди ночи и особенно когда его отвлекают от грядок.

Полчаса я сидел и пропускал Основу через горшок, раз за разом, пытаясь нащупать нужный канал. Пальцы затекли, колени ныли от неудобной позы, а результат нулевой. Энергия послушно проходила через бурую глину, но ни один канал не выделялся среди прочих. Может, всё дело в подходе. Может, не надо пропускать, а надо направлять. Не просто отпускать Основу и наблюдать, куда она потечёт, а взять её за шиворот и заставить идти только по одному выбранному маршруту.

Сосредоточился на накопителе, собрал в нём крохотную порцию энергии и толкнул её в сторону восстановителя, не отпуская, не позволяя рассеяться. Основа упёрлась в стенку узла и замерла, не желая никуда двигаться. Толкнул сильнее. Нить дёрнулась, просочилась сквозь границу узла и тут же распалась на десяток тончайших ручейков, растёкшихся по всему горшку.

Нет, не так. На этот раз не просто толкнул, а сжал, загнал весь поток в одну точку и давил до тех пор, пока Основа не полезла сквозь стенку узла, как вода через слишком тонкую трубку. Нить дрогнула, вытянулась и нашла один из каналов, тончайший, как волос. Я ухватился за это ощущение и надавил ещё, вкладывая в поток всё, что мог.

Канал сопротивлялся, пружинил, и Основа едва по нему ползла, теряясь на каждом повороте. Но она ползла. Медленно, с потерями, с трудом, но ползла. Довёл нить до середины пути и выдохнул, потому что удерживать такой контроль оказалось неожиданно тяжело, как будто пытаешься набирать текст одним пальцем на морозе.

Основа рассеялась, не дойдя до второго узла. Мало давления. Или канал слишком тонкий. Или и то, и другое.

Ладно, снова. Раз за разом я загонял Основу в один и тот же канал, каждый раз продвигаясь чуть дальше и каждый раз теряя нить на последнем отрезке. Канал не расширялся, вопреки моим ожиданиям, и Основа по‑прежнему рассеивалась, не дотянувшись до восстановителя. Пальцы онемели, спина затекла, и я начал подозревать, что делаю что‑то принципиально неправильно.

Небо над крышами тем временем посерело, на соседнем дворе заорал петух, ещё неуверенно, пробно, видимо, тоже не выспался. Я оторвался от горшка и потёр глаза. За ночь израсходовал прилично Основы, а результат по‑прежнему нулевой. Нет, не нулевой, я нашёл канал, научился загонять в него энергию и даже протянул нить на три четверти пути. Но «прожечь», как выразился Эдвин, не получилось. Пропускал, давил, концентрировал, но канал оставался таким же тонким, как и до моих экспериментов.

Прожечь, слово‑то какое. Не «продавить», не «расширить», а именно «прожечь». Что если Эдвин имел в виду буквально? Не аккуратненько протолкнуть энергию по готовому пути, а выжечь этот путь, как выжигают клеймо на дереве. Вложить столько Основы в один канал за один раз, чтобы он не просто пропустил поток, а изменился под его напором. Не по капле, а разом, одним мощным импульсом.

Собрал остатки Основы, всё что было, и вогнал в накопитель одним толчком. Узел раздулся, наполнился до краёв, и я направил весь этот объём в найденный канал, не постепенно, не осторожно, а грубо, с усилием, как вбивают гвоздь одним ударом. Основа хлынула по каналу плотным обжигающим потоком, и я почувствовал, как глина под пальцами нагрелась. Канал дрогнул, расширился, и поток прошёл, пробил остаток пути и врезался в узел восстановителя, как кулак в раскрытую ладонь.

На стенке горшка медленно проступила тонкая полоса светлой глины, соединяющая накопитель с восстановителем. Не царапина снаружи, а след изнутри, будто кто‑то провёл раскалённым прутом сквозь толщу стенки и оставил светлый спёкшийся шрам. Линия шла не прямо, а с лёгким изгибом, повторяя естественное русло, по которому энергия текла охотнее всего.

Передал каплю Основы накопителю. Полоса едва заметно засветилась тёплым тусклым светом, и следом теплота потянулась по ней, как по фитилю, и достигла восстановителя. Узел ожил, принял энергию, и на поверхности горшка произошло нечто, от чего я на несколько секунд забыл, как дышать. Царапины от моих вчерашних попыток, все эти бороздки и насечки, оставленные щепкой, медленно разгладились, затянулись сами собой, и стенка стала гладкой, будто никто никогда по ней не скрёб. Горшок выглядел как новый. Хотя он и есть по сути новый, слеплен несколько часов назад, но всё равно.

[Соединение рун установлено: накопитель → восстановитель (простейший)]

[Качество соединения: 14 %]

[Руна восстановительного типа активирована. Режим: пассивный, питание от накопителя]

[Путь Созидания I: 67 % → 72 %]

Ха! Для сравнения, пять процентов на кладке кирпича я бы набирал неделю, а тут хватило нескольких часов тыканья пальцем в горшок и одного разговора с полусумасшедшим стариком, который учит между делом и под принуждением.

Четырнадцать процентов качества соединения, притом что я понятия не имею, что делаю и что значат эти самые четырнадцать процентов. На формочке качество первой руны было десять процентов, и я считал это провалом. А тут четырнадцать на первой попытке, для чего‑то абсолютно нового, и я бы сказал, что это вполне достойный результат. Грубый, кривой, но рабочий.

Осталось горшок обжечь, и будет полноценный обогреватель в мой дырявый дом. С накопителем, который подтянет Основу из горящего угля, и восстановителем, который залатает любую трещину. Вечная грелка, если не считать того, что уголь всё‑таки придётся подкидывать.

Петух заорал во второй раз, уже уверенно и с чувством выполненного долга. Над крышами расползалась бледная полоса рассвета, и от реки тянуло сырым прохладным воздухом. Скоро проснутся Рект и Уль, и начнётся новый рабочий день с заливкой, кладкой, замесами и тысячей мелких дел, которые не ждут.

Но прямо сейчас, в эти последние минуты тишины, я сидел у холодного горна, держал в руках тёплый от остатков Основы горшок и смотрел на тонкую светлую полоску на его стенке. Первое соединение. Первый настоящий шаг к тому, чтобы руны перестали быть разрозненными значками и начали работать вместе.

Ну а Эдвин всё‑таки молодец. Пусть и учит через силу, ворчит, обзывается и хлопает дверью, но каждый раз даёт ровно столько информации, сколько нужно, чтобы додуматься до остального самому. Хитрый старик, этого у него не отнять.

* * *

За ночь я так навозился с Основой, что к утру одна только мысль о рунах вызывала лёгкую тошноту. Нет, достижение огромное, и я это понимаю. Не просто шаг вперёд, а скорее прыжок с ракетой в заднице, если такое сравнение вообще допустимо.

Первое соединение, рабочий восстановитель, семьдесят два процента на Пути Созидания и куча новых знаний, которые ещё предстоит переварить. Но руки тоже работать должны, а голова после бессонной ночи, проведённой в обнимку с горшком, категорически не желала возвращаться к тонким материям. Хочется чего‑нибудь простого, физического и понятного.

Встал, потянулся, ощутил каждую мышцу по отдельности, и ни одна из них не была довольна. Четыре единицы Основы, негусто. Обычно после ночи восстанавливается побольше, но я и потратил побольше, и спал от силы пару часов, так что жаловаться не на что.

Рект с Улем ещё дрыхли, и будить их совесть не позволяла, так что сполоснул лицо остатками воды из ведра и зашагал на участок.

Утро стояло тихое и прохладное, солнце ещё не выползло из‑за леса, но небо уже посветлело достаточно, чтобы не спотыкаться о каждый корень. На участке пусто, мужики подтянутся через час, не раньше, и это мне на руку, потому что план на утро вполне конкретный.

Подошёл к куче железного дерева, сваленной рядом с длинной обжиговой ямой. Рыжие тяжёлые стволы лежали вповалку, некоторые обрублены по длине, другие торчат на полметра дальше, чем положено. Вот и отличный тренажер для того, на что вечно не хватает времени.

Три единицы Основы на Разрушение, и хватит. Больше тратить нельзя, день длинный, а Основы и без того кот наплакал.

Положил ладонь на торец ближайшего бревна. Древесина плотная, холодная, под пальцами ощущается характерная волокнистая жёсткость, за которую железное дерево и ценят. Ну, точнее ценят в основном за уголь который из этого дерева получается, но лично мне нравится сама структура этого странного и непонятного дерева.

Сначала взял топор, словно плетью ударил по лезвию Основой и нанес удар. Вспышка, искры, все как обычно, и топор вошел в древесину сантиметров на пять. Ну, я и не старался особо, мог бы и посильнее ударить, но это же просто зарядка, не более того. Нанес еще несколько ударов, после чего решил позволить себе немного экспериментов.

Убрал топор и положил ладонь на холодную кору. Закрыл глаза, так чуть проще концентрироваться, и в этот раз направил импульс Основы прямо в толщу материала. Даже не направил импульс, скорее ударил Основой. Да, такая формулировка будет вернее все‑таки.

Бревно едва слышно хрустнуло и вдоль волокна пошла тонкая трещина, пусть и не по той линии, по которой я хотел. Раскол получился не идеальный, с лёгким отклонением к краю, но я же только учусь, верно?

Да, знаю, еще недавно я хотел спокойно поработать руками и не заниматься вот этим вотвсем, но интересно же! Тем более, это и не Созидание, а разрушать мне вообще редко удается. И надо бы это упущение как‑то исправлять. Тем более сам себе пообещал делать зарядку, и у меня она вот такая, состоит из легких физических нагрузок, экспериментов и медитации с элементами строительства. Собственно, Основы осталось всего на одно повторение, так что я попробовал разрушить ствол не вдоль волокон, а поперек, но лишь впустую потратил силы.

Отдышался, привалившись к оставшейся куче. Сердце колотится, руки чуть подрагивают, но не от усталости, а от того знакомого ощущения, когда Разрушение проходит сквозь тело и оставляет после себя лёгкий звон в костях. Три единицы потрачены, одна осталась, но организм уже проснулся окончательно, и кровь бежит по жилам так, будто я пробежал пару кругов по деревне.

[Основа: 4/15 → 1/15]

Всё, хватит, теперь кирпичи. Пошёл к навесу, где под камышовой крышей ждали формочки и подготовленная с вечера глина. Размял руки, зачерпнул первый ком, и пальцы сразу вошли в ритм: набить, обстучать, перевернуть, снять. Основа потекла тонкой струйкой, как и всегда при работе с глиной, и каждый готовый кирпич прибавлял по крохотной доле.

Час пролетел незаметно, а когда я наконец разогнулся и потёр затёкшую поясницу, в голове было ясно, руки горячие от работы, а Основы стало даже больше, чем до утренней зарядки.

[Основа: 1/15 → 5/15]

Вот так, наверное, и будет начинаться каждый мой день отныне. Разрушение на рассвете, пока никто не видит и не задаёт лишних вопросов, потом Созидание для восстановления, а дальше обычная работа, которой столько, что хватит до глубокой ночи. Неплохой распорядок, если подумать. Оба Пути прокачиваются, тело просыпается, и к началу рабочего дня я уже в форме.

День после этого пошёл как‑то одновременно стремительно и при этом тянулся бесконечно. Бесконечной была вереница стройматериалов: корыта с раствором, тачки со щебнем, вёдра с известковым тестом, кучи песка и горы кирпича, которые росли под навесом и таяли у обжиговых ям с примерно одинаковой скоростью. Стремительно при этом таяли силы, но сколько бы они ни таяли, ноги по‑прежнему держали, руки делали своё дело, и останавливаться посреди этого потока не хотелось, потому что стоит остановиться, и уже не встанешь.

Хорг был на объекте задолго до рассвета. Когда я подошёл к северным воротам, он уже успел дважды проверить армирование, трижды обругать кого‑то за криво установленную распорку и один раз пнуть ведро, которое кто‑то поставил не туда. Настрой боевой, глаза красные, и по скупым движениям видно, что спал он не сильно больше моего, а может, и вовсе не ложился.

После ночного разговора с Бьёрном не удивлюсь, если просидел до утра у себя, глядя в стену и пережёвывая старые обиды. Но работе это не мешало, скорее наоборот, злой Хорг работает за троих и требует того же от остальных.

Первые корыта с раствором уже стояли у края ямы, и мужики заливали вручную, черпая деревянными лопатами и разравнивая по опалубке.

– А бочкой чего не мешаете? – возмутился я, указав на мешалку, которая мирно стояла у навеса и никого не трогала. – для кого ее строили тогда?

– Да кто его знает, что ты вообще прикатил. – Хорг покосился на бочку и пожал плечами, – Не стали без тебя трогать, а то мало ли ты там внутри сидишь.

Хмыкнул про себя и оценил попытку. Шутка, пусть и кривоватая, но для Хорга утром после такой ночи это уже прогресс. Значит, настрой действительно боевой, и значит, сегодня мы горы свернём. Или хотя бы зальём фундамент, что в наших масштабах примерно одно и то же.

Показал, как открывается лючок, как работает деревянный фиксатор, как задвижка ходит по пазу. Мужики столпились вокруг и глазели с осторожным любопытством, как будто я демонстрировал ручного медведя, а не бочку на колёсах.

– Грузите сюда вёдер десять сухих материалов, – скомандовал, откинув крышку лючка. – Песок, кирпичную муку, щебень мелкий. Потом заливайте воду и закрывайте. Известковое тесто отдельно, прямо в лючок, и сразу закрывать.

Загрузили, утрамбовали, залили. Закрыл фиксатор и указал рукой на бочку.

– Ну что, катайте. Шагов сто в одну сторону, шагов сто обратно.

Четверо мужиков упёрлись в бочку и покатили. Колёса заскрипели, бочка тяжело тронулась с места, и изнутри послышалось глухое перекатывание, от которого сразу стало ясно: процесс пошёл. Мужики довели бочку до условной отметки, развернули и покатили обратно. На третьем проходе один из них приноровился и уже рулил в одиночку, подталкивая плечом, а остальные шли рядом и глазели.

Но к середине второго замеса я обратил внимание на кое‑что неприятное. Колёса с каждым проходом вдавливались в землю всё глубже, оставляя борозды в ладонь глубиной, и катить становилось тяжелее с каждым разом. Полная бочка весит прилично, грунт мягкий, утоптанный, но не каменный, и деревянные колёса попросту увязали в собственных колеях.

Вот этот момент я не учёл. Надо было сразу думать о дороге, а не надеяться, что земля выдержит.

Но даже так, первые замесы прошли без особых проблем. Да, трудно, но это куда легче, чем месить лопатами в корыте, ни в какое сравнение не идет.

Так что пока грузили очередную порцию раствора, я решил заняться усовершенствованием процесса. Собрал ещё десяток свободных рук и мы отправились к ближайшей россыпи песчаника, которой на берегу хватает. За полчаса мы наковыряли достаточно плоских камней, чтобы выложить полосу длиной в сотню шагов и шириной в полторы бочки. Укладывали плотно, без зазоров, трамбовали щебнем и утаптывали, пока дорога не стала ровной и твёрдой.

После этого дело пошло совсем иначе. Бочка каталась по камню легко, слегка подпрыгивая на стыках, и от этих подпрыгиваний раствор внутри мешался ещё лучше, чем на ровной поверхности. А когда я догадался закинуть внутрь несколько округлых булыжников размером с кулак Хорга, качество замеса подскочило до неприличия. Камни перекатывались внутри, разбивали комки и дополнительно перемешивали смесь, превращая грубую кашу из песка и извести в однородную массу, которую Хорг, открыв первое корыто, молча потрогал пальцем и одобрительно хмыкнул.

За пару часов сделали несколько замесов, и каждый последующий получался быстрее предыдущего. Пятеро мужиков с бочкой выдавали примерно столько же готового раствора, сколько три десятка человек с корытами, и это не преувеличение, а холодный расчёт. Тридцать пар рук, тридцать лопат, тридцать спин, согнутых над деревянными лоханями, и всё это заменяла одна ольдовская бочка на колёсах, которую вчера ещё никто не воспринимал всерьёз.

Ольд, кстати, тоже заглянул ближе к полудню, увидел процесс и заржал так, что мужики побросали лопаты и обернулись. Но когда ему показали, сколько замесов выдаёт бочка за час, смех сменился задумчивым прищуром.

Плотник обошёл конструкцию кругом, потрогал обручи, присел и заглянул под колёса, потом выпрямился и заявил, что у него на складе стоят две старые бочки, которые для хранения уже не годятся, а вот для такого дела вполне подойдут. Пообещал переделать их к завтрашнему вечеру и умчался обратно в мастерскую, на ходу бормоча про ширину лючка и крепления обручей.

После полудня фундамент был почти залит. Серая масса заполнила опалубку до верхнего края, мужики разравнивали поверхность досками, а Хорг ходил вдоль ямы и проверял каждый сантиметр, тыкая пальцем в подозрительные места и заставляя подливать туда, где уровень просел. Работа шла без остановки, и я понимал, что моё присутствие здесь уже не обязательно. Дальше Хорг справится, мужики знают, что делать, раствор замешан с запасом, и если ничего не пойдёт наперекосяк, к вечеру фундамент второй башни будет готов.

Надо будет только вернуться, когда закончат, и нанести руну восстановительного типа на свежий бетон, пока он ещё мягкий. Без неё фундамент простоит и так, но с ней микротрещины от высыхания затянутся сами, и конструкция наберёт прочность быстрее и ровнее. Правда, руна без соединения с накопителем по‑прежнему будет работать только когда я её подпитаю вручную, но после сегодняшней ночи у меня появилась надежда, что скоро это изменится.

Ну и надо бы наведаться к Ольду насчёт разборных щитов опалубки. Я заказывал их позавчера вечером, когда забирал бочку, и если плотник сдержал обещание, сегодня они должны быть готовы. Надеюсь, Ольд правильно понял, что мне нужно, и не стал мудрить от себя, хотя с Ольда станется приделать к щитам резные ручки и покрыть лаком в три слоя.