Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 86 страниц)

– Ладно, полтора за оба, – вздохнул он. – Но только потому, что ты вышки строишь, а не потому, что торговаться умеешь.

Хех… а ведь сначала думал просто заплатить и не заморачиваться, но на рынке так нельзя. Люди сюда в основном поторговаться и приходят, может.

Топор лёг в руку удобно, баланс хороший, лезвие заточено ровно, без заусенцев. Кресало кривоватое, но функцию ведь свою выполняет, а большего и не нужно. Убрал кресало в карман, топор заткнул за пояс и почувствовал себя если не богачом, то как минимум полноценным членом общества.

Так, а что у нас с финансами? Было два серебряка и горсть медяков. Минус полсеребряка за одежду, минус полтора за топор и кресало. Минус пара медяков за еду и квас… Эх, осталось немного, медяков восемь от силы.

Негусто, но ведь у меня дома стоит корзина из плотоядной лиственницы, которая вполне может поправить финансовое положение. Да, с особыми свойствами Гвигра не убедить, без рун он в них не поверит, а продемонстрировать «малое сохранение» на месте не получится, для этого нужно время.

Но даже как обычная корзина она выглядит на порядок лучше той ивовой поделки за серебряк, материал другой, прочность несравнимая. Корзина уже побывала в деле, в ней глину и таскал, и размешивал, но при этом выглядит вполне пристойно. А главное, ветки лиственницы у стены лежат, и если что, сплету ещё несколько, каждая следующая будет получаться только лучше, тут других вариантов нет.

Сбегал домой, схватил корзину, отряхнул от остатков глины и потащил обратно на площадь. Гвигр уже перестал смеяться и успел продать кому-то моток верёвки и пару скоб. При виде меня с корзиной он нацепил на лицо деловое выражение, достал откуда-то монокль на цепочке и водрузил на правый глаз, отчего стал похож на жабу, которая пытается выглядеть учёной.

– Так-так-так, – он принял корзину обеими руками, перевернул, заглянул внутрь, провёл пальцем по прутьям. – Ну… здесь прут плохо затянут, – ткнул в едва заметную неровность, – тут немножко криво… Материал сносный, может и сойдёт, но исполнение… – покачал головой с такой скорбью, будто оценивал не корзину, а упущенные возможности целого поколения. – Да ещё и со следами глины, то есть не новая. Даю максимум десятку.

– Тридцать, – твёрдо заявил я.

По глазам Гвигра я видел, как они блеснули, когда пальцы коснулись прутьев. Материал непривычный, и торговец это почувствовал, даже если не понял, что именно держит в руках. Такого товара у него на телеге нет, и вряд ли часто попадается.

– Пятнадцать, и это потому что сегодня погода хорошая, – отрезал он с видом невиданной щедрости.

– Сорок, – ухмыльнулся я.

Гвигр уставился на меня так, будто у меня выросла вторая голова.

– В смысле? Тридцать же было!

– По рукам, тридцать так тридцать, – вздохнул я и протянул руку. – Меня, кстати, Рей зовут. И если что, могу ещё пару-тройку таких корзинок наклепать.

– Хорошо, Рей, давай тридцать, – Гвигр пожал мою ладонь и отсчитал медяки. Быстро, без попытки обмануть на счёте, и даже с каким-то подобием уважения во взгляде.

Согласился чересчур легко, и это значит, что я продешевил. Но корзина побывавшая в употреблении, свойств её доказать нельзя, так что тридцать медяков за нее это ещё неплохо. Тем более, что не в деньгах дело. Он отнесет корзину куда-нибудь в соседнюю деревню или даже в город, там ее смогут оценить по достоинству и через неделю уже я буду назначать цену. И цена эта будет куда выше, можно в этом не сомневаться.

Так что теперь, можно сказать, у меня есть контакт с городским торговцем. И к следующей ярмарке у меня будут еще корзины, сплетённые лучше этой, потому что других вариантов нет, каждая следующая получается ровнее предыдущей.

Ссыпал медяки в карман и зашагал обратно через площадь. На душе было легко и почти весело, несмотря на бессонную ночь и ноющие пальцы. Новая одежда, свой топор, своё кресало, и в кармане позвякивает горсть заработанных медяков. Мелочи, но из таких мелочей складывается фундамент, и эту метафору я как строитель имею полное право использовать буквально.

По дороге домой мимо промчался Эдвин, целеустремлённый и злой, как обычно. В одной руке грабельки, в другой горшочек с очередной вонючей субстанцией, и по траектории его движения было ясно, что курс проложен к моему участку, к гнубискусу. Травник промчался мимо, даже не заметив меня, на ходу ворча про «дренаж» и «безмозглые корни», и скрылся за поворотом, оставив в воздухе лёгкий запах навоза и лечебных трав.

Ну и ладно, пусть ковыряется, главное чтобы горн не задел.

Сходил на реку, там хорошенько наплескался в холоднющей воде, потер себя песочком, ведь мыла купить так и не догадался, и только после этого переоделся в новое. Мешковина колола кожу и сидела мешком, что, собственно, следовало из названия материала, но по сравнению с прежними обносками это был решительный шаг вверх по социальной лестнице. По крайней мере теперь можно пройти по деревне, не опасаясь, что рубаха разойдётся по шву при неосторожном движении.

Ну а следом сразу направился домой. Горн за тихо сох на солнце, и от его стенок поднимался лёгкий пар. Ещё пара часов, и можно будет пробовать первый обжиг, а пока есть время подготовить дрова, разобрать черепицу по партиям и прикинуть, сколько заготовок поместится в камеру за один заход.

Но помимо подсчетов, есть еще кое-что поважнее.

Топор новенький, руки чешутся, а в лесу меня ждёт пенёк от плотоядной лиственницы с кучей ценных корней, которые сами себя не выкопают. Материал нужен, ветки у стены не бесконечные, и если я хочу плести корзины на продажу, запас древесины надо пополнять. Да и Разрушение не помешает подкачать после неприятного сюрприза с регрессом, а рубка корней это чистейшее разрушение в полном смысле слова.

Правда не факт, что из корней получится сплести именно корзину, но куда-нибудь я их точно пристрою, выбора у них нет в любом случае. Эти корешки мои, и они будут использованы в строительстве, как минимум из-за своей средней вместимости.

Впрягся в телегу, бросил туда лопату, оба топора и покатил к лесу. Думал тачку взять, ведь по лесным тропам таскать ее куда удобнее, но в таком случае придется делать куда больше ходок и тратить на это время, которого у меня и не было, и не предвидится.

Впрочем, тропа знакомая, ноги помнят каждый корень и каждую выбоину, телегой я управляю так, что впору было бы выделить мне новый отдельный Путь связанный с двухколесным транспортом, но и без этого через четверть часа я уже стоял на поляне, где когда-то росла лиственница.

Место выглядело нетронутым. Никаких следов, ни человеческих, ни звериных, и трава вокруг пня успела чуть подняться, затягивая раны, оставленные моим прошлым визитом. Местные собиратели давно запомнили, куда лучше не соваться, и ближайшая плотоядная лиственница явно находилась в одном из таких мест, которые обходят стороной даже самые отчаянные грибники.

Подошёл к пню, присел на корточки. Срез потемнел и подсох, на краях выступила черная как деготь смола. Поковырял лопатой ближайший корень, выходящий из земли. Мёртвый, никакого движения, никакой реакции на прикосновение.

Странно, конечно, какое-то совсем не живучее дерево оказалось, если не считать того ростка, который Эдвин пересадил ко мне на участок. Хотя, с другой стороны, кто ж его знает, как оно устроено? Если у человека отделить тело от кишечника, он тоже вряд ли долго протянет, а корни для дерева даже важнее, чем кишки для человека. Всё питание идёт оттуда, вся вода, вся связь с землёй. Перерубил ствол, и всё, что ниже и всё, что выше, лишилось главного связующего звена.

Ладно, хватит философствовать, пора работать. Перехватил лопату и попробовал подкопать ближайший корень. Лезвие вошло в грунт и тут же упёрлось во что-то твёрдое. Надавил сильнее, лопата скрежетнула и соскользнула в сторону. Корень сидел в земле плотно, переплетаясь с камнями и другими корнями, так что выковыривать его лопатой было примерно так же удобно, как есть суп вилкой.

Ну хорошо, а если по-другому? Эдвин говорил про технику вложения Основы, широким потоком через всю ладонь. Но что-то подсказывает, что для Разрушения такой метод вряд ли подойдёт. Созидание и Разрушение работают по-разному, и если одно требует размеренного, равномерного распределения, то второе, по ощущениям, должно быть чем-то совсем другим.

Ради приличия всё-таки попробовал, все-таки Эдвин ерунды ведь не скажет, верно? Положил обе ладони на черенок лопаты, сосредоточился и попытался пустить Основу широким плоским потоком, как учил старик. Ощущения оказались новыми и довольно странными: тепло растеклось по древку, добралось до лезвия и мягко уткнулось в грунт, не расколов его, а скорее прогрев. Земля вокруг лопаты чуть размягчилась, и это даже немного помогло, но корень по-прежнему сидел намертво и не собирался сдаваться без боя.

Нет, широкий поток для разрушения не годится, это всё равно что пытаться колоть орехи подушкой. Мягко, тепло, приятно, но абсолютно бесполезно.

Отложил лопату, взял топор и примерился к корню. Вспомнилось, как Кейн рубанул граблями по земле у реки, когда прибежал спасать меня от кошки. Грабли, причем самые обычные и даже не металлические, а он ими расколол грунт так, что земля разлетелась в стороны. Ударная волна прошла через инструмент в землю и разорвала её так, будто под рванул заряд. Секундное действие, никакого размазывания по поверхности, просто короткий концентрированный импульс.

Вот оно, значит не размазывать, а вбивать, не течь, а выстреливать!

Перехватил топор поудобнее, набрал воздуха, собрал Основу в кулак и вогнал её в лезвие одним коротким рывком, одновременно с замахом.

[Основа: 12/15 → 11/15]

Топор прошёл через корень как через масло! Чёрная древесина, которую обычным ударом пришлось бы рубить минут пять, раскололась с сухим треском, и отсечённый кусок, кувыркаясь в воздухе, со свистом отлетел в сторону. Руки загудели от отдачи, но ощущение все равно приятное. А вот из неприятного – единичка Основы ушла целиком в удар, но хоть сработала.

Вот так и работает Разрушение, совершенно иначе, чем Созидание. Им надо именно выстреливать, отправлять короткими, концентрированными импульсами, и только так можно добиться результата. Широкий поток через ладонь, о котором говорил Эдвин – это для Созидания, для пропитки материала, для равномерного насыщения. А здесь нужна точка, момент, вспышка.

Поднял отрубленный корешок, закинул в телегу и повернулся обратно к пню, а там ещё десятки и сотни таких корешков, уходящих в землю во все стороны, и целый пень, который было бы неплохо выкорчевать до темноты. Ух, ну и работёнка предстоит, но отступать поздно, понеслась!

Дальше перестал экономить и, можно даже сказать, подчинился ритму Разрушения. Удар, вспышка, корень отлетает. Ещё удар, лопатой отбрасываю ком земли, снова топор, снова импульс. Руки нашли правильное распределение довольно быстро: часть Основы оставлять в ладонях и спине, не для удара, а для точности и силы самого замаха. Мышцы откликались охотнее, топор летел ровнее, и каждый взмах ложился именно туда, куда целился. Усиление оружия плюс усиление тела, вместе они давали эффект, который по отдельности никак не набрать.

И транс тут совершенно другой, не тихий медитативный поток, как при лепке черепицы, а яростный, горячий, с рыком, который то и дело рвался из груди. Приходилось сдерживать себя, потому что желание рубить всё подряд нарастало с каждым ударом, и вместо аккуратного отсечения корней хотелось просто крошить древесину в щепу. Но нельзя, материал ценный, и самым сложным было не разрубать корни на мелкие куски, а стараться сохранить максимальную длину. Каждый прут пригодится для Созидания, а короткие обрубки только на растопку и годятся.

Первую порцию корешков утащил чуть ли не бегом, на одном адреналине, и показательно вывалил к посаженной во дворе лиственнице. Мол, смотри, кто тут главный. Росток качнулся на ветру, то ли от возмущения, то ли просто так, но ответить ему было нечем, слишком мал пока, чтобы хлестаться с человеком, у которого топор и дурной характер.

Побежал обратно, и дело пошло по второму кругу. Копал, рубил, выдирал, относил. Яма вокруг пня становилась всё глубже и шире, обнажая новые слои корневой системы. Лиственница, оказывается, пускала корни не только вширь, но и вглубь, и некоторые уходили в землю почти вертикально, толстые, как рука, и такие же упрямые. На них Основы уходило побольше, по две единицы на удар, зато срез получался идеальный, а длина прута позволяла использовать его не только для плетения, но и для чего-нибудь посерьёзнее. Рессоры, например, или пружинные элементы, Ольд бы точно оценил по достоинству и подарил мне, например, нормальную мебель в дом…

Затянулось почти до самого вечера, и когда солнце начало клониться к верхушкам деревьев, пень по-прежнему стоял в яме, правда уже заметно оголённый со всех сторон. Большая часть корней свалена в кучу рядом с телегой, длинные, чёрные, упругие, похожие на резиновые шланги, только потвёрже. Кстати да, самый ближайший аналог из прошлой жизни – это действительно резина, жёсткая, но гибкая, не ломается на сгибе, пружинит и возвращается к исходной форме.

[Путь Разрушения I: 10 % → 13 %]

[Основа: 4/15]

Ладно, пусть Основы осталось четыре единицы, потратил прилично, но и результат налицо: гора корней в телеге, углубленная яма вокруг пня и ощущение, что с каждым ударом понимание Разрушения становится чуть точнее. Не просто «бей сильнее», а «бей правильнее», с верным распределением импульса между инструментом и телом.

Пень доделаю завтра, всё равно сегодня не успеть, а впереди ещё третья ходка, и она самая важная.

Нужны дрова для обжига, причем не абы какие, а обязательно сухие и в приличных количествах. Хотел использовать стволы деревьев, которыми завалил лиственницу, всё-таки они до сих пор лежат примерно на том же месте, но эта древесина слишком сырая, не успела просохнуть за прошедшие дни, и при горении будет больше дымить. Для обжига это беда, нужна стабильная температура, а не клубы пара и сажи.

Прошёлся по тропе подальше от поляны и через полсотни шагов наткнулся на упавшее дерево, вырванное с корнями, видимо, во время какого-то давнего урагана. Ствол лежал, уткнувшись кроной в подлесок, и кора на нём давно облупилась, обнажив светлую, сухую древесину без следов гнили. Постучал обухом, оценил звук… Думаю, подойдет отлично, будет гореть как надо и на черепицу точно сгодится.

Правда, рубить его маленьким топориком оказалось тем ещё удовольствием. Ствол в обхвате толщиной чуть не в два раза шире лезвия, и после десятка ударов стало ясно, что без хорговского топора тут делать нечего. Вернулся к телеге, достал большой, примерился заново. Пошло веселее, тяжёлое лезвие врубалось в древесину с каждым замахом глубже, и через полчаса от ствола отделились три увесистых чурбака, которые я перекатил к телеге и надрывая спину все-таки погрузил.

Основу на рубку дров тратить не стал, четыре единицы нужно поберечь, вдруг пригодятся на обжиге. Да и чурбаки рубились без неё вполне терпимо, просто дольше и с большей нагрузкой на руки.

А вот обратная дорога далась тяжелее всего. Телега, гружённая корнями и дровами, весила как небольшой бегемот, и я все никак не могу понять, почему… Почему эта телега все еще жива? Всем на зло? Других объяснений попросту не вижу, если честно.

Добравшись до дома, выгрузил корни под навес, к черепице, чурбаки свалил у горна, расколол их на поленья хорговским топором, нарубил щепы для растопки, сложил аккуратной горкой рядом. Только после этого проверил черепицу, разложенную по партиям: тридцать с Основой, готовые к обжигу, еще тридцать старых, подсохших, и сорок из последней ночной лепки без Основы, часть из которых ещё чуть сыроваты. Начну с тех, что гарантированно переживут жар, а сырые заложу во второй партии, когда система будет отработана чуть лучше, чем сейчас.

Посмотрел на горн, потом на черепицу, потом на небо, где последние полосы заката ещё цеплялись за край леса.

Ну что, поехали…

Глава 4

Ну, уже хорошо, загрузить в камеру обжига удалось загрузить аж двадцать три штуки. И это при оптимальной, на мой взгляд, плотности укладки, разумеется. Каждая черепица стоит на ребре, чуть наклонившись к стенке, с зазором в полтора-два пальца между соседними. Теснее можно, но тогда есть шанс, что жар не пройдёт равномерно и часть заготовок останется недопечённой с одной стороны, а это хуже, чем если бы они вообще не побывали в печи, потому что полуобожжённая глина рассыпается быстрее сырой.

Решил начинать с тех, что пропитаны Основой, все-таки они вызывают куда больше доверия, чем обычные, и даже если процесс пойдёт наперекосяк, шанс уцелеть у них заметно выше. Система при анализе прямым текстом обещала «сниженный риск порчи при обжиге», а система пока ни разу не соврала. Хотя риск все равно остается и это надо понимать. Плюс сам обжиг растянется почти на сутки, и за это время успеет подготовиться вторая партия из обычных заготовок, если первая пройдёт удачно.

Рядом со мной приличная куча нарубленных поленьев, аккуратно сложенная в две стопки: мелкие щепки для растопки и наращивания температуры, и крупные чурбаки для основного жара. Все дрова сухие, гореть должны без лишнего дыма и копоти, именно такие какие и нужны. По крайней мере надеюсь на это, конечно…

Поставил трубу на место, покачал, убедился, что сидит плотно. Взял остатки размоченной глины и аккуратно промазал стык между трубой и верхним кольцом камеры. Слой тонкий, толщиной в ноготь, ровно столько, чтобы закрыть щель и не дать жару утекать наружу. Прилипнуть намертво не должно, всё-таки стык уже подсох и поверхности не слишком охотно цепляются друг за друга, но если вдруг склеится крепче, чем хотелось бы, придётся что-нибудь придумать с рычагом. Пошлёпал ладонью по стенке горна для собственного успокоения, убедился, что ничего не шатается и не отваливается.

Ну что, поехали, посмотрим, на что годится этот горн!

Загрузил в топку горсть мелкой щепы и пару тонких палочек. Достал из кармана новенькое кресало, повертел в руках, примерился. Первый удар кремнём по кресалу высек россыпь мелких искр, но ни одна не попала на растопку. Второй оказался точнее, искра упала на пучок сухой травы, тлеющая точка разгорелась при первом же осторожном выдохе, и через несколько секунд огонёк перекинулся на щепу. Огонёк занялся, робкий и слабый, но уже вполне живой.

Кресало кривоватое, но работает, а большего и не требуется. Так что покупку обкатал и остался доволен как слон. Тем более, что досталось оно мне, можно сказать, бесплатно и это тоже греет душу, даже посильнее, чем основа в груди. Так что молодец Борн, может ковать кривые рукоятки хоть до конца своих дней, лишь бы искра высекалась исправно.

Пламя занялось быстро, облизнуло палочки, добралось до более крупных щепок и начало расти. Подкинул ещё несколько тонких полешек, но без фанатизма, потому что на первом этапе обжига сильный жар не нужен и даже опасен. Сейчас задача одна: мягко и постепенно прогреть камеру до температуры, при которой начнёт испаряться остаточная влага из заготовок. Медленно, без рывков, чтобы вода внутри глины уходила паром через поры, а не превращалась в давление, способное разнести черепицу на куски.

Если представить это в привычных цифрах, то первые три-четыре часа температура в камере не должна подниматься выше ста пятидесяти, максимум двухсот градусов. Обычная кухонная духовка работает при таких значениях, и ничего там не взрывается, потому что процесс идёт спокойно. Вода нагревается, превращается в пар, пар находит выход через мелкие поры в глине и покидает заготовку, не причиняя ей вреда. Причем торопить этот процесс нельзя, стоит перегреть камеру слишком рано, и влага внутри стенок черепицы вскипит раньше, чем успеет выбраться наружу. Давление пара в замкнутых порах растёт мгновенно, и результат предсказуем: хлопок, облако пыли и минус одна заготовка.

Мои черепицы, конечно, подсыхали на воздухе и получили порцию Основы при лепке, так что свободной влаги в них меньше, чем в обычной необработанной глине. Но рисковать незачем, тем более что торопиться некуда, впереди целая ночь и может даже кусок завтрашнего дня. Да вообще, хоть целая вечность, ведь пока Хорг в запое, никто меня торопить не будет в любом случае. Это я сам хочу поскорее закончить со второй вышкой и приступить к разбору третьей.

Из верхнего отверстия трубы потянулся первый бледный дымок, с белёсым оттенком. Значит влага пошла, и это хороший знак, процесс запустился как положено. Пока дым светлый и лёгкий, значит температура в норме, заготовки прогреваются равномерно, и можно просто сидеть и наблюдать.

А вот на слове «сидеть» и начались проблемы. Нет, не с печью, печь работала как часы, если часы могут работать, выпуская из себя белёсый дымок. Проблема со мной, потому что сидеть без дела оказалось невыносимо. Последние дни прошли в таком бешеном ритме, что организм просто разучился бездействовать. Руки тянутся к инструменту, голова перебирает списки дел, ноги так и норовят куда-нибудь побежать, а вместо всего этого нужно торчать рядом с горном и следить за цветом дыма.

На случай неожиданностей проверил запасы глины. Остатки вчерашнего замеса лежали в тени у стены, подсохшие с краёв, но внутри ещё вполне пластичные. Плеснул воды из ведра, размял, довёл до рабочей консистенции. Если по стенкам горна пойдут трещины, а они пойдут почти наверняка, это ведь первый нагрев, нужно будет замазать их быстро, пока жар не начнёт утекать наружу. Глина наготове, руки свободны, и можно было бы расслабиться, но расслабляться скучно.

Минуты тянулись со всё более издевательской неторопливостью. Посидел, посмотрел на дымок, встал, обошёл горн кругом, потрогал стенки ладонью, тёплые, но пока терпимо, вернулся на место, подкинул пару щепок в топку, снова уселся и понял, что готов лезть на стенку от безделья, потому что привычка к бешеному ритму последних дней категорически отказывалась мириться с бездействием.

Что делают нормальные люди, когда им приходится сидеть на одном месте и ждать? Читают, разговаривают, занимаются какой-нибудь ерундой. Чтение и разговоры отпадают по очевидным причинам, а ерундой заниматься не хочется, потому что каждая минута, потраченная впустую, ощущается как физическая потеря. Может пойти и кинуть навозом в Эдвина? Нет, тогда придется долго убегать, а мне подкидывать дрова надо…

Мозг начал перебирать самые разные варианты возможного времяпрепровождения, и тут вспомнилось кое-что из прошлой жизни… Медитация же! Всякие чудики сидели в позе лотоса, закрывали глаза и утверждали, что черпают из этого невероятную пользу для тела и духа.

Я тогда относился к этому примерно так же, как к гороскопам: не верил, не пробовал и не собирался, особенно когда речь заходила об оплате курсов по «раскрытию внутренней энергии», за которую просили совершенно материальные деньги. Инженерный мозг отказывался принимать на веру то, что нельзя измерить, проверить и воспроизвести в контролируемых условиях.

Но здесь-то другое дело! Здесь внутренняя энергия вполне реальна, я сам её чувствую, сам расходую и сам наблюдаю результат. Может, те ребята из прошлой жизни и были чудиками, но что, если в основе их практик лежало рациональное зерно, просто завёрнутое в слои эзотерической чепухи? Что если циркуляция Основы по телу даже в том мире действительно возможна и даёт что-то полезное?

Попробовать-то не сложно, всё равно сижу без дела, а хуже от этого точно не станет. Так что уселся поудобнее, скрестил ноги, положил руки на колени ладонями вверх и закрыл глаза. Оммм…

Основа отозвалась хоть и неохотно, но практически сразу… Тёплый комок, все это время сидевший где-то в середине груди, лениво шевельнулся и поплыл вверх, к горлу, потом передумал и скатился обратно. Попытался направить его дальше, вдоль рук, и Основа послушалась, тонкими нитями потянулась к локтям, дошла до запястий, закололась иголочками на кончиках пальцев, постояла там секунду-другую и обиженно развернулась обратно, втянувшись в грудь, как кот, который высунул лапу из-под одеяла, потрогал холодный пол и передумал вылезать.

Что-ж, мы не шибко гордые, попробуем ещё раз. Основа вышла охотнее, добралась до ладоней, покрутилась там, словно прощупывая обстановку, и снова ушла. Ни тебе циркуляции, ни потока, ни малейшего ощущения, что происходит что-то полезное.

Может, я не умею правильно медитировать? Или не выполняю какое-то важное условие, без которого процесс не запускается? Вот Кейн, например, вряд ли сидит в позе лотоса и мычит, но его Основа работает прекрасно, раскалывает грунт одним ударом грабель, ускоряет рефлексы и тело до каких-то немыслимых показателей. Значит, дело не в позе и не в мычании, а в чём-то другом.

Встал, прошёлся к горну, заглянул в топку. Огонь горел ровно, из трубы по-прежнему тянулся бледный дымок. Подкинул пару полешек, чуть крупнее предыдущих, вернулся на место и попробовал ещё раз.

Уселся, закрыл глаза, сосредоточился… Основа вышла, побродила по рукам и снова ушла. Эффект даже хуже, чем в первый раз, как будто она окончательно убедилась, что снаружи делать нечего, и больше не собирается напрягаться ради бессмысленного упражнения.

Ну и ладно, значит не моё! Встал, отряхнул штаны и прошёл мимо лиственницы к дому, где у стены лежали ветки. Подобрал несколько штук, подходящих по толщине и длине, и только на обратном пути вдруг осознал, что прошёл в полуметре от ростка и тот даже не дёрнулся. Ни свиста, ни хлёстких ударов, ни попытки рассечь воздух перед носом.

Обернулся и посмотрел на росток. Тот стоял неподвижно, явно слегка охренев и покачиваясь на ветру. Кажется, если бы у растения могло быть лицо, на нём определённо читалось бы глубокое удивление. Видимо, всё предыдущее хлестание работало как устрашение, и когда жертва проходит мимо, не обращая внимания, хищное дерево впадает в ступор. Или просто не ожидало такой наглости и забыло ударить.

Вернулся к горну, проверил дым, всё в порядке, белёсый пар продолжал выходить ровной струйкой. Уселся и просто начал плести, чтобы чем-то занять руки. Без особой цели, без плана, просто привычные движения: прут за прут, перехлёст, затяжка, следующий ряд. Пальцы знают эту работу, голова может думать о чём угодно, а руки занимаются своим делом.

И вот минут через пять произошло нечто неожиданное. Основа, которая десять минут назад отказывалась покидать грудь при всех моих медитативных потугах, вдруг вздрогнула и сама потекла к рукам. Тихо, без усилий, будто ждала именно этого. Из ладоней она перешла в прутья, и я вдруг почувствовал, как в тело втягивается свежая порция, чистая, будто воздух после дождя. Процесс запустился сам собой, и для этого не пришлось ни напрягаться, ни контролировать, ни даже думать об этом.

Перестал плести и прислушался к ощущениям. Поток замедлился, стал тоньше, но не прекратился. Снова взялся за прутья, и Основа откликнулась мгновенно, усилив циркуляцию вдвое. Отдал мысленную команду, попросил течь быстрее, и тепло в руках вспыхнуло так ярко, что прутья под пальцами дрогнули и чуть не выскользнули.

Вот она какая, медитация созидателя. Я ведь раньше не задумывался, что это она и есть! Просто в моём случае она выглядит совсем не так, как в книжках и на курсах для желающих обрести внутренний покой за скромную ежемесячную плату. Для меня медитация не в том, чтобы сидеть с закрытыми глазами и мычать, а в том, чтобы что-то создавать. Руки должны работать, материал должен принимать форму, и тогда Основа начинает двигаться сама, без понуканий и приказов, потому что это её естественное состояние. Созидание запускает поток, а поток подпитывает тело.

Пока сплёл первую корзину, из трубы перестал выходить пар и пошёл сухой, почти прозрачный дымок с лёгким сизым оттенком. Отложил работу и поднялся, потому что это сигнал: свободная влага ушла, заготовки просохли изнутри, и можно переходить к следующей фазе.

Второй этап, постепенный набор жара. Если на первом огонь был маленький, почти ленивый, то теперь нужно добавлять дров понемногу, подтягивая температуру вверх. Не рывком, а ступенями, чтобы глина успевала адаптироваться к каждому следующему уровню нагрева в диапазоне от двухсот до четырехсот градусов.

Подбросил в топку поленья покрупнее, сразу три, и пламя с радостью набросилось на свежую порцию. Жар усилился, от стенок горна потянуло ощутимым теплом, и если раньше можно было класть ладонь на глину без дискомфорта, то теперь рука сама отдёргивалась после пары секунд.

Вот тут-то и появилась первая проблема. На левой стенке, чуть ниже середины, побежала тонкая трещинка. Сначала маленькая, с ноготок, но на глазах она начала расти, расползаясь вверх и в стороны ветвистым узором. Температурный перепад между раскалённой внутренней поверхностью и прохладной наружной делал своё дело, и глина, не выдерживая напряжения, расходилась по линиям наименьшего сопротивления.

Впрочем, мелкие трещины при первом обжиге вещь ожидаемая. Пока они не сквозные, горн справится, жару уходить практически некуда, а лёгкая паутинка на поверхности даже немного помогает с вентиляцией. Но всё равно замазал трещинку свежей глиной, пригладил пальцами, стараясь не обжечься, и продолжил наблюдение.

Разумеется, наблюдать куда приятнее, когда руки заняты чем-то полезным, так что вернулся к плетению. Вторая корзина пошла увереннее, пальцы разогрелись и вспомнили ритм, а Основа текла как и полагается, без рывков и провалов. Прутья лиственницы поддавались с небольшим упрямством, но руки уже знали, где надавить сильнее, а где отпустить, и каждый следующий ряд ложился чуть ровнее предыдущего.

Из особенно тонких и гибких веточек, оставшихся после отбраковки, решил сплести что-нибудь необычное. Пальцы сами вывели форму, вытянутую, с узким дном и широким верхом, с двумя короткими ручками, и когда закончил, повертел в руках, с удивлением обнаружив, что получилось нечто до странности знакомое. Мягкая, компактная, с лёгким изгибом стенок… это же дамская сумочка! Не совсем такая, как на витрине бутика из прошлой жизни, но силуэт угадывается безошибочно. Кому-нибудь из деревенских женщин вполне может приглянуться, а если нет, Гвигр заберёт и увезёт в город, где ценят необычные вещи.

Между корзинами, да и во время плетения то и дело поднимался и проверял горн. Подкладывал поленья, регулировал тягу задвижным камнем в заднем проёме, и внимательно следил за цветом дыма. Температура росла плавно, стенки горна прогрелись насквозь и теперь обжигали руку даже на расстоянии ладони. Из трубы шёл густой сизый дым, и где-то внутри камеры глина тихо потрескивала, перестраиваясь на молекулярном уровне, хотя здесь, конечно, никто не знает слова «молекулярный» и вряд ли скоро узнает.