Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 64 (всего у книги 86 страниц)

– А эти зачем? – не понял я.

– Увидишь, – отмахнулся староста. – Идите уже, все ждут.

Отошли метров на триста от деревни, уже между деревьев, хотя они тут заметно поредели после недавней вырубки. Обернулся, староста отрицательно помотал головой. Понял, принял, пятьсот.

– Ну что, Больд? – похлопал здоровяка по плечу. – Выложись на полную. Не знаю, чего они так перестраховываются, но уверен, у тебя получится отлично. Только деревню не задень.

– Ты тоже иди лучше, как староста велел, – пробасил Больд и обернулся. А мне сразу стало не по себе. Уж очень подозрительно довольно он улыбается…

* * *

Трое истинных хозяев леса двигались сквозь подлесок так, будто деревья сами раздвигали для них ветви. Ни один сучок не хрустнул под ногами, ни одна ветка не скользнула по бледно‑зеленоватой коже. Длинные пальцы едва касались стволов на ходу, и каждое прикосновение отзывалось в древесине тихим шуршанием, таким слабым, что ни одно человеческое ухо не различило бы его среди остальных звуков леса.

Старший шел первым, впрочем, как и всегда, ведь его чутью могут позавидовать даже сородичи. Высокий, даже по меркам его народа, тощий и с кожей, покрытой мелким рисунком прожилок, похожим на переплетение корней. Безглазое лицо было обращено вперед, хотя направление для него значило не то же, что для существ, которым нужен свет. Мир вокруг ощущался целиком, от кончиков корней глубоко в земле до макушек крон, и все это складывалось в единую подробную картину.

Позади него шли двое младших, чуть пониже ростом, с копьями за спинами. А за ними, бесшумно ступая по мху, двигались звери. Матерый волк с рваным ухом держался ближе к старшему, трое поменьше шли след в след за младшими. Еще дальше, почти неразличимая в зарослях, скользила крупная рысь с необычно длинными клыками. Звери не нуждались в командах, потому что между ними и хозяевами давно стерлась граница, где заканчивается приказ и начинается общая воля.

Старший послал короткий импульс, и лес принял его, пронес по корням и передал дальше, от дерева к дереву, пока сигнал не растворился где‑то далеко на востоке, чтобы передать информацию другим отрядам.

Люди и понятия не имеют, что лес разговаривает. Они ходят между деревьев, рубят их, жгут, и даже не подозревают, что каждый удар топора разносится по корневой сети на многие тысячи шагов. Что каждый их костер не только воняет, но и выпускает мерзкую человеческую Основу на далекие расстояния.

Второй разведчик выпустил осторожный запрос. Короткий, направленный, с оттенком беспокойства.

Старший уловил и ответил, не замедляя шага. Да, след ведет сюда. Третий день, а сигналов нет. Младший ушел на разведку, должен был осмотреть окрестности и вернуться к закату, но прошло уже несколько закатов и от него ни единого отклика, будто его вырвали из мира одним рывком. Обычно Разведчики успевают отправить хотя бы предсмертый сигнал, на это нужно несколько секунд, или же позвать на помощь зверей со всей округи, но этого почему‑то не произошло. Вариантов этому несколько, или младший был убит слишком быстро, или же грязный фон человеческой Основы его заглушил.

Присутствие людей он почувствовал давно, задолго до того, как появились первые признаки. Разит от них всегда одинаково, неправильной, будто прокисшей Основой, страхом, суетой и слабостью. Когда ветер дует от их поселения, воздух тяжелеет, и даже деревья на подступах выглядят угнетенными, будто стесняются соседства.

Людская вонь расползается на тысячи шагов вокруг, и по ней можно определить не только направление, но и примерное количество, и даже настроение. Сейчас от поселения тянуло беспокойством и обреченностью, и это правильно, значит они понимают, что бежать больше некуда.

А вскоре, подтверждая предположения Старшего, начали попадаться тропы. Утоптанные, разъезженные, с колеями от их нелепых деревянных повозок. Люди ходят только проторенными путями и свято верят, что так безопаснее.

В какой‑то степени так и есть, на открытом месте зверь не нападет без причины, да и корни за ноги не хватают. Но так поступают только те, кто не умеет быть частью леса. У людей судьба такая, влачить убогое существование, бояться каждого шороха и ждать, когда истинные хозяева наконец придут и наведут порядок. А дальше им останется только рассчитывать на снисхождение, потому что никаких прав на эту землю у них никогда не было.

Старший качнул головой, и от этого движения по его коже пробежала мелкая рябь. Остальные двое уловили отголосок его настроения и ответили короткими импульсами. Оценили шутку, значит.

Вообще у людей такое называется смехом. Громкое, бессмысленное сотрясение воздуха, от которого распугивается вся живность в округе. Жилы не смеются, у них для этого есть кое‑что получше, особая вибрация Основы, которую каждый из троих считал мгновенно и ответил собственным оттенком.

Второй добавил нотку презрения, третий окрасил свой отклик чем‑то вроде предвкушения. И действительно, какое может быть снисхождение к низшим? Снисхождение возможно только к равным, ну или хотя бы к тем, кто хотя бы приблизительно сопоставим. А люди не дотягивают даже до уровня зверей, которых Жилы ведут за собой. Звери‑то хотя бы принадлежат лесу.

Волк с рваным ухом поднял голову и замер. Ноздри раздулись, уши прижались, хвост опустился. Старший мгновенно считал его ощущения, волк чуял что‑то, и это что‑то его тревожило.

Старший поспешил к тому месту, опустился на корточки и коснулся земли обеими ладонями. Пальцы скользнули между корней, погрузились в мягкий слой прелой листвы, и по ним побежало то, что ни один человеческий язык не способен описать. Не запах, не звук, не картинка, а скорее все это одновременно, спрессованное в единый поток и пропущенное через корни. Деревья хранили обрывочную и размытую, но память вполне достаточную для того, кто умеет читать.

Резкая рваная боль, грубая вспышка чужой Основы, и следом пустота, в которую провалилось все, что еще мгновение назад было живым.

Старший медленно убрал руки и распрямился. Земля рассказала достаточно, младший погиб здесь, и погиб не от зверя. Зверь не смог бы его убить, любой зверь подчиняется Жилам – это древний и нерушимый закон. Даже глубинные монстры, которых трудно подчинить, оставляют после себя характерный след, но здесь такого следа не было.

Его убили люди, а рядом их поселение, набитое перепуганными существами, которые прячутся за деревянными кольями и думают, что колья их защитят.

Старший выпрямился в полный рост и послал четкий направленный сигнал. Сородичи приняли его мгновенно, без задержки, ведь все знают, что за убийство Жила поселение приговаривается к уничтожению.

Впрочем, даже без убийства они не заслуживают пощады. Люди стоят на пути Великого Переселения, и это даже не преграда, а корм для зверей, которые могут изголодаться в дороге. Глубины леса уже не те, что прежде. С севера ползет холодная и безжизненная Пустота, и оставаться там больше нельзя. А люди на пути – это просто мясо, не более того.

Оба разведчика ответили полным согласием. Второй уже перехватил копье поудобнее и готовился направить своих зверей в сторону людского скопища. Третий тоже подобрался, волк рядом с ним тихо оскалился, и рысь в зарослях беззвучно переступила лапами, готовая рвануть по первому сигналу.

Но в этот момент со стороны людей донеслось нечто, от чего все трое замерли.

Ра‑а‑а‑а‑а!

Рев прокатился по лесу и ударил в деревья так, что с ближайшей березы посыпались листья. Огонек Основы яркий, и движется прочь от деревни, куда‑то в лес…

Жилы прильнули к земле и замерли, волки легли рядом, прижав уши, рысь отступила глубже в заросли. Что‑то в этом реве было неправильное, люди не издают таких звуков. Люди вообще не способны на такую мощь, у них для этого слишком мало Основы и слишком много страха.

Раздался тяжелый грохот, от которого земля отозвалась дрожью под ладонями. Следом протяжный треск, будто вековое дерево раскололось от корня до макушки. Потом еще один грохот, снова рев, и звуки эти постепенно приближались. Кто‑то ломал лес так, как не сумел бы ни один зверь, которого старший встречал за всю свою долгую жизнь.

Огонек тем временем все приближался. Мощный, совершенно неуправляемый, как костер, в который плеснули масла. Ни одного признака контроля, никакой структуры, просто сплошная сила, которая прет напролом и сносит все на своем пути.

Старший выбросил короткий импульс остальным. «Первая жертва. Младший, эту добычу я отдаю тебе. Накорми своих зверей.»

Третий ответил благодарным откликом, перехватил копье, свистнул волку, и оба скользнули вперед, растворяясь в подлеске.

Старший и второй остались на месте. Наблюдать за тем, как младший собрат заберет свою первую добычу среди людей, было и наставлением, и развлечением одновременно. Огонек Жила мерцал среди деревьев ровно и красиво, правильным ритмом, и постепенно сближался с человеческим огнем. А тот продолжал ломиться сквозь лес с грацией обезумевшего лося.

«Три удара сердца», – передал старший. – «Столько ему понадобится.»

«Два,» – ответил второй, и оба замерли.

Огоньки сходились, младший двигался по дуге, заходя сбоку, где дичь не ждет, копье наготове, волк забегает с другой стороны. Всё как учили, всё правильно. Человек продолжал реветь и крушить деревья, не подозревая, что смерть уже в десяти шагах от него.

Они почти соприкоснулись, и в этот миг мир взорвался!

Вспышка ударила по сознанию так, что старшего швырнуло на спину. Ударная волна Основы прокатилась по лесу на сотни шагов, ломая ветки и вздымая прелую листву. Грохот накрыл следом, и несколько мгновений старший не мог ни ощутить, ни понять ничего. Мощнейший выброс Основы ослепил его, забил все каналы восприятия, и мир вокруг превратился в сплошной бессмысленный гул, как будто все деревья закричали одновременно.

Рядом глухо ударился о землю второй, тоже сбитый волной, а его волк заскулил и отполз за корень.

Прошло несколько десятков ударов сердца, прежде чем Основа начала рассеиваться и старший снова смог ощущать землю, деревья и то, что происходит вокруг. Корни под ладонями медленно возвращали ясность, и картина постепенно проступала из хаоса.

Вот только в этой картине не хватало двух огоньков… Младшего больше не было, просто пусто, как будто его никогда и не существовало. И человек тоже куда‑то пропал, там, где только что бушевал яростный пожар Основы, теперь зияла гулкая дымящаяся тишина.

«Не ощущаю!» – Тревожный сигнал второго хлестнул по сознанию. Его тоже отбросило волной, и точно так же ослепило, он усиленно вертел головой, пытаясь нащупать хоть что‑то в медленно рассеивающемся тумане.

Но на этот раз помогли уши, которыми Жилы почти не пользуются, потому что восприятие Основы заменяет им все органы чувств. Позади раздался шорох…

Оба Жила медленно обернулись.

Прямо за их спинами стоял и улыбался бородатый лысый здоровяк со сверкающими красным глазами. Огромный, шире любого человека, которого старший когда‑либо встречал, и в его ладони лежал топор размером с небольшое дерево. А с топора капало.

– Гхы!

Глава 7

Стоял на башне и смотрел на лес, собственно, в данный момент на него можно только смотреть, и лучше не трогать.

Грохот всё никак не утихал, где‑то в глубине продолжалось то, что при всем желании сложно назвать рубкой. Рубка подразумевает хоть какой‑то порядок и осознанный подход. А там происходило что‑то стихийное и пугающе красивое одновременно.

Вековая сосна, верхушка которой торчала над остальными метров на десять, качнулась, замерла на секунду и начала заваливаться. Медленно, величественно, протяжным натужным скрипом. Рядом тут же повалилась вторая, зацепила третью, и те покатились друг за другом, ломая подлесок и поднимая облако пыли, видимое даже отсюда.

Еще один раскатистый удар, земля под ногами дрогнула, хотя до эпицентра уже добрый километр, а то и больше. Больд явно удалялся от деревни, и это хорошо, потому что поначалу грохотало совсем рядом и было немного не по себе. Впрочем, он то и дело меняет маршрут, бегает там где‑то кругами.

Но в какой‑то момент из‑за деревьев вылетела сосна. Разумеется целиком, с комом земли на корнях летела и кувыркалась в воздухе. Описала пологую дугу, поднявшись над кронами метров на двадцать, и с глухим тяжелым ударом воткнулась в землю перед лесом. Ствол переломился пополам, крона рассыпалась облаком хвои и щепок, и до деревни от места падения оставалось шагов пятьдесят, не больше.

За спиной кто‑то присвистнул, кто‑то выругался. Я молча прикинул траекторию и пришел к выводу, что при чуть более удачном угле эта сосна долетела бы до частокола. А при совсем удачном, прости Больд за такие мысли, и до башни, на которой я сейчас стою.

Повернулся к старосте, тот все еще стоял чуть в стороне, скрестив руки на груди, и наблюдал за происходящим с прищуром, будто прикидывает стоимость ущерба. Когда сосна воткнулась в землю, он лишь чуть наклонил голову, словно отмечая что‑то для себя, а потом кивнул каким‑то своим внутренним мыслям.

После чего развернулся и спокойно пошел к лестнице, а затем вниз, в сторону своего дома так, будто на горизонте ничего интересного нет и смотреть тут не на что. Опасности для деревни он не увидел, а все остальное его, судя по всему, не впечатлило.

А зря, я вот не согласен, да и остальные так не считали. На достроенном участке частокола, на вышках, на бревнах у ворот собрался народ. Стояли, сидели, свесив ноги, и смотрели на происходящее в лесу будто на праздничный фейерверк.

Вспышка Основы полыхнула среди деревьев, и следом, с задержкой в пару секунд, докатился грохот. Стволы полетели в стороны, как спички из коробка, и в образовавшейся прогалине на мгновение мелькнула фигура, которую на таком расстоянии невозможно разглядеть, но и спутать не с кем. Потом деревья сомкнулись обратно, а вернее, попадали друг на друга, закрыв обзор, и Больд скрылся за стеной из поваленных стволов.

Ближе к деревне тоже сверкнуло. Сосна высотой с… ну, скажем, с двадцатиэтажный дом, хотя, пожалуй, преувеличиваю. Хотя, может, и не преувеличиваю, в здешнем лесу попадаются деревья и покрупнее. Так вот, эта сосна начала крениться с натужным гулом, от которого заложило уши даже на таком расстоянии. Крен перешел в падение, падение в обрушение, и земля ответила ударом, который я почувствовал через каменную кладку башни.

Уничтожение леса продолжалось с такой скоростью, что целая бригада лесозаготовщиков со всей необходимой техникой сочла бы подобные темпы невозможными. Впрочем, у целой бригады лесозаготовщиков нет Больда и его полного отсутствия чувства меры.

А я стоял, смотрел на все это и ждал, когда Больд наконец устанет. И постепенно приходил к пониманию, что лес действительно отодвинется от деревни заметно дальше, чем планировалось. Грохот удалялся, но становился только громче, а это означает одно: Больд не устает, а только разогревается, и процесс этот затянется надолго.

Ну и ладно, так тоже неплохо, правда остается только надеяться, что Больд не дойдет до железной рощи. Нет, ее можно и нужно вырубать, но вот центральное дерево я бы оставил. Сдается мне. Именно оно и запукает рост остальных мелких собратьев, а без него рощица попросту перестанет так быстро восстанавливаться…

Ну, на это я сейчас повлиять никак не могу, так что пусть рубит пока рубится, безопасность важнее. А железное дерево найдем, может еще какая рощица попадется, не может же эта быть единственной на весь лес. В любом случае, наблюдать за происходящим есть кому, из леса сейчас никакая тварь не сунется, любой зверь с хоть каплей инстинкта самосохранения давно унес ноги подальше от этого безумия. А мне стоит заняться чем‑нибудь полезным, благо дел невпроворот.

Вот только полезное дело, которое напрашивается первым, вызывает маленький, но крайне настырный приступ досады. Башни строить надо, это факт. Работа идет, мужики кладут, Уль руководит, и все движется в правильном направлении. Проблема в другом…

Если я достраиваю башню, мои честно заработанные проценты по Созиданию просто сгорят. Да, строят в основном мужики, но ведь я тоже приложил к этим башням немало усилий, а главное, внедрил инженерные решения, которых тут отродясь не видели. Арматура, бетонные перекрытия, рунная сеть в кирпичной кладке, винтовая лестница. Вселенная оценивает подобный подход по достоинству, я в этом уверен, и процентов за башни прилетит немало.

Только вот лететь им некуда, Разрушение буксует на девяноста и растет со скоростью ленивой черепахи. Получается, что все, что я построю сейчас, в зачет не пойдет.

На лазарете я сжег добрую треть пути следующей ступени Созидания. От осознания этого обидно чуть ли не физически, а моральный ущерб вообще невозможно оценить. Представьте, что вы целый месяц копили деньги, а потом кто‑то забрал половину и сказал, что так было нужно для баланса. Приятного мало, в общем.

Ну ладно, пока Больд наслаждается полным отсутствием в этом мире природоохранных организаций, пойду познакомлюсь поближе с местной флорой и фауной. Не лично, разумеется, сейчас для этого не лучшее время, но Герда должна была дорисовать карту, все‑таки работает она не только хорошо, но и быстро.

Спустился с башни, прошел по деревне. Народ занят кто чем, некоторые все еще поглядывают в сторону леса, где продолжает грохотать, но в целом жизнь идет своим чередом и даже беженцы теперь не так бросаются в глаза. Кого‑то одели, всех накормили, выглядят куда лучше и уже пристраиваются на работу. Ну а наши привыкли уже, наверное, что у них в деревне живет ходячее стихийное бедствие, потому на действия Больда никак не реагируют.

Пришел к дому старосты, и рядом с картой нашлась Герда, которая наносила какие‑то мелкие отметки тонкой кисточкой. А рядом со щитом обнаружилась лавочка, которой раньше не было, а на лавочке сидела маленькая сухонькая старуха с лицом, похожим на печеное яблоко. По выражению этого лица было ясно, что весь мир ей должен и давно пора бы расплатиться.

Подошел, но не вплотную, чтобы не мешать Герде работать, и принялся разглядывать карту. С последнего раза она заметно преобразилась. Рельеф прорисован четче, появились новые обозначения, и чем ближе к деревне, тем детальнее изображение. Дальше от нее карта переходила в схематичные линии и условные знаки, но и этого хватает, чтобы составить представление о местности.

Лес на севере уходит за края карты, теряясь в неразмеченном пространстве. Ручей с бурой глиной я нашел быстро, восточнее деревни, а западнее обнаружилось еще несколько похожих ручейков. На моем ручье нарисован кулак, видимо, такой значок для голема. На следующем подобного значка нет, а вот на третьем кулак даже побольше, правда расположен он значительно дальше от деревни.

Я‑то был в самом начале своего ручья, не доходя до отмеченного места. Может, стоит рассказать, что того голема уже нет? Хотя, может, значок означает не конкретную особь, а территорию, где големы водятся в принципе, и тогда на том ручье их может быть не один.

Железная роща нарисована симпатично, деревце с колючими корнями, тоже схематичный значок. Рядом еще несколько обозначений, которые пока не разобрал: извилистые палочки, крупный лист с иголочками, еще какие‑то символы. Впрочем, лес сейчас закрыт для посещений, плюс Больд там устраивает что‑то среднее между лесозаготовкой и апокалипсисом, так что с подробностями разберусь потом.

Перевел взгляд на юг, река там все так же извивается, уходит куда‑то на запад за мост, оттуда южнее, и дальше за пределы карты. Видимо, в сторону города, но подробный маршрут тут не поместился. Много мест, где глубина по колено, да и течение местами бурное. Корабли не пустишь, чтобы с городом кирпичами торговать. На повозках не накатаешься, по воде было бы дешевле. Но, может, за мостом течение успокаивается?

Ладно, рано я задумываюсь о подобном. Сначала стены укрепить, а потом уже о портах мечтать. Да и река слишком мелкая, это только ее верховья. Где‑то в лесу бьют родники, потому и вода такая ледяная. А гор не видать, хотя, наверное, если залезть на высокое дерево, их можно будет разглядеть на горизонте.

На востоке река шла условно параллельно лесу. Где‑то подходила к нему вплотную, где‑то протекала между деревьев, а местами отходила подальше. И вот на одном из изгибов я заметил странные отметины. Тонкие извилистые полоски расходились от берега в разные стороны, а сама местность покрыта короткими горизонтальными черточками.

– А это болото, что ли? – задумчиво проговорил вслух.

– А, ты про топь, малец? – вместо Герды отозвалась бабка с лавочки. – Да, дрянное место…

Покосился на Герду. Та улыбнулась и кивнула, мол, бабка дело говорит и сидит тут не просто так.

– Гиблое? И чем же? – поинтересовался уже у старушки.

– Дурак, что ли? – бабка хлопнула себя по коленям. – Болото же, утонуть можно! Ишь какой щегол, совсем дурковатый, видать!

– Эмм… – снова покосился на Герду, надеясь на помощь.

– Это Аля, – развела она руками. – Тут родилась, знает места лучше многих. Хоть и зрения лишилась, а все равно помнит прекрасно. Я ее попросила помочь с отметками, пока охотники заняты.

– Ишь, попросила! Так я сама предложила, так‑то! – тут же возмутилась Аля. – А то дурни одни, не знают мест, где живут. А ты, кстати, кто вообще? Голосок щенячий, не помню такого.

– Это Рей, – познакомила нас окончательно Герда, не отвлекаясь от работы ни на секунду.

– А, Рей… – задумалась бабка. – Это который Рей, тот самый?

– Да, Аля, тот самый. – кивнула Герда, хотя бабка ее все равно не видит.

– Поняла, тогда не знаю, кто такой. Ну и ладно, знать‑то все равно не хочу, – она махнула рукой. – Так вот, топи опасные, туда не ходи.

– Эмм… – снова протянул я. Нет, голосовой помощник, прилагающийся к карте, это, конечно, удобно. Но нельзя ли получить модель повежливее и поинформативнее?

– Да чего ты мэкаешь тут? – рявкнула Аля. – Говорят тебе, топи опасные, да и нечего там делать! Ничего ценного там не растет, и собирателям делать нечего. Разве что рядом травка сочная, скотина любит, молоко потом сладкое получается, но того не стоит. Волосянка там злая, как схватит за ногу, так и все, утянет в топь!

– Волосянка? – зацепился я за незнакомое слово. – Растение? Монстр?

– Вот, я отметила все известные места, где она водится, – включилась Герда. – То ли растение, то ли монстр, и крайне опасное. Прячется в трясине, а если подойти близко и наступить на тонкие волоски, они схватят за ногу и будут тащить на себя. Прочные, не вырваться, так что лучше туда просто не ходить.

– Говорила еще давно отравы налить туда, шоб сдохли, и все, делов‑то! – вставила Аля. – А старый дурак только говном и может кидаться, не придумал, чем потравить дрянь эту!

– Это она про Эдвина, – пояснила Герда, хотя я почему‑то и сам догадался.

Они на пару рассказали о довольно примечательном существе. Непонятно, растение это или животное, но повадками чем‑то напоминает лиственницу, только действует иначе. В трясине сидит какая‑то тварь, от нее в разные стороны тянутся тончайшие, но довольно прочные жгутики.

В основном они прячутся под мхом, лежат в воде и на твердую землю вылезают редко. Но стоит наступить и коснуться хоть одного волоска, как тот мгновенно обхватит ногу и начнет тянуть на себя. Попытаешься вырваться, может и получится, пока волосок один.

Вот только следом подтянутся другие, тоже обхватят, и чем сильнее вырываешься, тем больше волосков придет на помощь товарищам. Так и утягивает жертву в трясину, ждет, пока захлебнется, и дальше, надо полагать, жрет. Таким монстром обычно никто не занимается, добывать там нечего, а сильным практикам от него одни неудобства, уж больно неприятный противник.

– Помню, как‑то по молодости подружка моя козу туда повела, – продолжила Аля. – Привязала, и забыла вечером забрать. Трава‑то там вкусная, думала, вот, молочко сладкое будет… А наутро одна веревка и осталась!

– То есть Волосянка еще и перемещаться умеет? – удивился я, прикидывая в голове новые вводные об этом монстре.

– Нет, конечно, волки козу сожрали. Дурной, что ли? Какая там волосянка, от той полянки до болота шагов сто еще было.

– Так а зачем тогда про козу рассказывать? – возмутился я.

– Ну просто, чего вспоминается, то и рассказываю. Ишь, щегол, недоволен еще!

Она принялась ругаться, а я стоял и думал. Ну да, как же, ничего полезного в болоте не водится, конечно. А вот по моим прикидкам, там ценнейший ресурс. Судя по рассказам, волоски эти прочные, и если оторвать один, в прочности не теряют ни капли. Гибкие, тянутся слабо, а значит, из них можно сплести отличную веревку. Веревку, которая в здешних условиях стоит целое состояние.

Почему этим не занимаются местные? Да потому что вытянуть волоски не получается, только отрезать, а порвать не выходит, ведь чем сильнее тянешь, тем больше волосков оплетают руку или ногу. Ну а из коротких обрезков никакую толковую веревку не сплетешь, не та структура у этих нитей. Для того чтобы веревка получилась, нужны длинные цельные волоски, а добыть их целиком пока никто не сообразил как.

Но ведь у обычного человека нет Разрушения и нет возможности резать материал Основой с точностью до волоска, причем на расстоянии. И у обычного человека нет инженерного мышления, которое подсказывает: если нельзя вытянуть, можно отсечь у основания и аккуратно смотать. Вопрос только в том, как подобраться достаточно близко и не увязнуть.

Прикинул по карте. Идти не так далеко, если Аля еще в детстве туда спокойно добиралась с подругами, значит, дорога посильная. Час пешком, около того, плюс по пути перейти через знакомый брод. Мы с Хоргом за тем бродом уже щебенку добывали, да и сейчас раскопки ведутся, а вот дальше на восток начинается болотистая местность. Заметно дальше, потому туда я пока не доходил.

В целом, почему бы не прогуляться, пока время позволяет, а все лесные опасности сейчас в ужасе бегут от Больда?

– Кстати, бабуль, а чего в лазарет‑то не обратиться? – я уже уходил, но просто стало интересно, – Может, зрение вернется, кто знает? – и действительно, нам ведь пока неизвестно, насколько эффективно помогает пыльца при разных заболеваниях. Чудеса там будут случаться, уверен, а вот какие именно, покажет только практика.

– Да на кой мне зрение‑то⁈ – рявкнула Аля. – Только обрадовалась, что не видать вас всех, а ты хочешь, чтоб снова мне ваши рожи смотреть? Нет уж, не надо нам такого!

Ну ладно, каждому свое. Хотя по лицу Герды я прочитал, что она с бабкой на эту тему уже разговаривала и получила примерно такой же ответ. Но отсюда сам собой рождается вопрос… В этой деревне нормальные старики вообще существуют? Или все такие? Она ведь Эдвин в юбке, не иначе. А навозом не кидается только из‑за слепоты, почти уверен.

Собрался быстро, потому что собирать особо нечего. Нож на поясе, лопата на плече, топорик на всякий случай, котомка с веревкой, парой лепешек и флягой воды. Основа полная, и тратить их по дороге я не планирую, так что снаряжение для разведки более чем достаточное. Не в лес же иду, в конце‑то концов, а вдоль реки по открытой местности, где самая страшная угроза на данный момент, пожалуй, крапива.

Через брод перебрался без приключений, вода по колено, дно каменистое и знакомое, а чуть выше по течению встретил мужиков, они там гравий ковыряют для раствора, места получше до сих пор не нашлось. Помахал им, получил в ответ вялый взмах и пару непечатных напутствий, после чего свернул влево и пошел вдоль берега на восток.

Тропы тут нет, да и зачем бы ей тут быть, если в этом направлении ничего интересного, по мнению местных, не водится. Впрочем, и густых зарослей тоже нет, деревца стоят редко, трава по колено, кое‑где кусты, но в целом идти вполне терпимо. Река петляла то приближаясь, то уходя к лесу, и пару раз я терял ее из виду, когда русло ныряло между деревьев. Приближаться не стал, держался на расстоянии, и пока шел, с интересом разглядывал все, что попадалось под ноги и по сторонам.

Попадалось много чего, какие‑то мелкие цветы с лиловыми лепестками, которых я раньше не замечал, низкорослый кустарник с плотными серо‑зелеными листьями, пучки жесткой травы с семенами‑колючками, которые тут же облепили штанину. А у одного поваленного ствола обнаружился целый ковер из мха, настолько яркого и плотного, что захотелось присесть и потрогать. Не потрогал, мало ли что тут растет, с местной флорой лучше сначала познакомиться на расстоянии.

Живности по дороге не попалось, если не считать пары каких‑то птиц, мелькнувших в кронах, и шуршания в кустах, слишком тихого для чего‑то крупного. Может, Больд распугал всю округу своим лесоповалом, а может, на открытом месте вдоль реки и раньше было негусто. Так или иначе, лопата на плече казалась избыточной мерой предосторожности, хотя оставлять ее дома было бы глупо.

Шел около часа, может чуть больше. Местность постепенно менялась, трава становилась гуще и сочнее, почва податливей, и в какой‑то момент под ногой чавкнуло. Потом чавкнуло еще раз, уже отчетливее, и я понял, что подхожу к цели. Земля здесь пружинила, воздух погустел и запахло тоже соответствующе.

Болото открылось за невысоким пригорком, поросшим жухлой травой, парой чахлых деревьев и кустов. Я поднялся наверх, остановился и окинул взглядом то, что расстилалось внизу.

Ну, выглядит именно так, как должно выглядеть болото. Зеленовато‑бурая жижа, из которой торчат кочки, поросшие мхом и какой‑то низкой болотной травой. Вдалеке маячат серые мертвые деревья, накренившиеся под разными углами, и стоят так, наверное, уже не первый год. Ближе к краю попадаются и живые, с листвой, но редкие и явно не процветающие, листья мелкие и бледные. Надо бы изучить их потом на Основу, любопытно, что тут может расти, но сперва дело.

Размер болота оценить сложно, потому что дальний край теряется за мертвыми стволами и легкой дымкой, которая висит над водой. Насколько там сложно передвигаться, отсюда тоже непонятно, может по колено, а может и по пояс, проверять желания пока нет. Мох, трава, жижа кругом, тишина, только где‑то далеко кричит какая‑то болотная птица, и атмосфера в целом соответствующая.

Герда отметила на карте несколько мест, где водятся волосянки, и ближайшее из них находилось, если я правильно запомнил, примерно здесь, чуть левее пригорка, где жижа начинает подступать к твердой земле.

Спустился ниже, туда, где мох под ногами стал совсем мокрым, но остановился на последних метрах сухого грунта. Впереди, буквально в паре шагов, начиналась жижа, пока неглубокая, по щиколотку от силы, а дальше, судя по цвету воды, глубина нарастает.

Стоял и смотрел, и прямо скажем, ничего особенного пока не видел. Бурая вода, мох, редкие пучки травы, и никаких признаков того, что под поверхностью прячется нечто, способное утянуть в трясину взрослого мужика. Впрочем, в этом и смысл ловушки, выглядеть безобидной.