Текст книги "Путь Строителя. Книга 3-8 (СИ)"

Автор книги: Алексей Ковтунов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 86 страниц)

Но одного горшочка оказалось мало. Голем повернулся, пусть и с хрустом, трещина на груди уже затягивалась, и колотушки снова замелькали перед глазами. Пришлось убегать, вливая Основу в каждый второй рывок, потому что без неё от этой подросшей скотины уже не увернуться. Быстрый он стал, заметно быстрее, чем в прошлый раз, и каждый промах колотушки по воздуху ощущался как сквозняк от проезжающего мимо грузовика.

[Основа: 8/15 → 7/15]

Несся вдоль ручья, по пути вспоминая дорогу к ловушке. Вон то дерево с раздвоенным стволом, за ним поворот, а дальше будет поляна с моей ямой. Главное не перепутать и не пробежать мимо, иначе придётся разворачиваться, а развернуться с разъярённым големом на хвосте задача нетривиальная.

[Основа: 7/15 → 6/15]

Чуть задержался у отмеченного дерева, потому что показалось, будто голем начинает отставать. Тяжело затопал по мокрой земле, хлюпая и похрустывая потрескавшейся коркой, и расстояние между нами начало понемногу увеличиваться. Решил уже было, что он сдаётся, но нет. Голем просто готовился к рывку, припал колотушками к земле, как делал это и в прошлые разы, и рванул вперёд одним мощным прыжком.

Едва успел отскочить, чуть не влетев в собственную яму. Перепрыгнул через неё, развернулся, выставил лопату перед собой и замер. Позиция идеальная, яма между мной и големом, отступать некуда, да и незачем. Со стороны, наверное, выглядел как герой из плохой пьесы, готовящийся к своему последнему бою, но сейчас не до красоты.

Голем рванул напролом, как и ожидалось. Замахнулся колотушками, подпрыгнул на добрых пару метров, и… Приземлился на край ямы. Ветки под ним хрустнули, листва просела, одна нога ушла вниз, но вторая зацепилась за край, и голем завис, покачиваясь, на кромке ловушки.

Не стал ждать, пока он определится с дальнейшими планами. Лопата сверкнула двумя единицами Основы и впилась голему в грудь, аккурат по старой трещине, которая не успела до конца зарасти.

[Основа: 6/15 → 4/15]

Глина разошлась на добрых два пальца вглубь, и я тут же ударил снова, без пауз, целясь в голову. Лезвие скрежетнуло по глиняному черепу, и знакомый металлический звон подтвердил, что под глиной прячется нечто, чего лопатой не взять. Руна не сдалась и не стала светить тусклее, а голем в ответ махнул колотушкой и врезал мне по рёбрам.

Удар отбросил на пару шагов и приложил спиной о землю. Перед глазами небо поменялось местами с землёй, потом обратно, и так еще несколько раз.

Ребра вспыхнули болью, но пока я кувыркался по поляне и пытался вспомнить, где верх, а где низ, краем глаза заметил, как голем сделал маленький шажок назад. Нога наступила на хрустнувшие ветки, равновесие качнулось, и глиняная туша завалилась в яму плашмя, с глухим чавканьем и треском ломающихся кольев.

Поднялся на ноги, хотя «поднялся» сильно сказано, скорее, на четвереньках дополз до края ямы, потому что земля всё ещё норовила убежать из‑под ладоней. Заглянул вниз и увидел голема, лежавшего на кольях, насаженного сразу на несколько штук. Но пока я дополз, он уже почти встал. Один кол голем смахнул лапой, и дырка от него тут же затянулась, будто и не было. Второй уже вырывал из земли, когда я схватил заготовленные палки.

Первую всадил ему в грудь, целясь в развороченную трещину. Кол вошёл глубоко и зафиксировал голема, не давая подняться. Второй попытался вогнать в светящийся узор на голове, и даже попал, но остриё уперлось во что‑то твердое внутри и соскользнуло в сторону, как по стеклу. Третий воткнул в распор между стенкой ямы и телом голема, создавая хоть какое‑то подобие фиксации.

И чего не дохнешь, а? Уже в пятый раз вогнал лопату в глиняное тело, и каждый раз борозда затягивалась, медленнее, чем раньше, но всё равно затягивалась. Голем планомерно освобождался, выламывая колья одной рукой, а второй пытался дотянуться до меня, и копья держали его едва‑едва.

[Основа: 4/15 → 3/15]

Так его не прикончить. Он восстанавливается быстрее, чем я наношу урон, и при этом умудряется разбирать мою конструкцию одновременно с двух сторон. Ещё пара ударов, и кол в груди лопнул, потому что голем просто провернулся вокруг него, а древесина не выдержала. Рубанул лопатой по ноге и отсёк её ниже колена, глиняная ступня осталась лежать на дне ямы, но голем уже почти встал и без неё, опираясь на обрубок и колотушку.

Ну, раз не хочешь по‑хорошему, будет по‑плохому. Метнулся к дереву, сорвал с сука корзину, повесил на плечо и подбежал к краю ямы. Замахнулся, вложил в бросок каплю Разрушения, и горшочек сорвался с руки, мелькнул в воздухе и разлетелся осколками при ударе о глиняный корпус. Известь накрыла голема, зашипела на влажной поверхности, и яму заволокло паром.

[Основа: 3/15 → 2/15]

Второй горшочек, третий. Швырял один за другим, не целясь особо, потому что промахнуться по голему в яме невозможно при всём желании. Каждый раз шипение, треск, облако пара, и сквозь белёсую пелену виднелось, как глиняное тело покрывается трещинами. Известь жрала влагу, распухала, рвала поверхность, и голем дёргался, пытался сбить порошок колотушками, но только размазывал его ещё больше.

Четвёртый, пятый, шестой. Горшочки лопались один за другим, корзина легчала, а яма превратилась в кипящий котёл, из которого валил пар, как из бани. Голем всё ещё извивался, ломал остатки кольев, сбивал их лапами и упрямо пытался вылезти, но каждое движение давалось ему тяжелее предыдущего. Трещины ветвились, множились, глиняная корка местами уже отслаивалась кусками, обнажая более тёмную глину под ней.

Ударил лопатой, но в ответ голем каким‑то чудом высвободил руку и одним размашистым ударом снова отправил меня в полёт. Приземлился у дерева, больно приложившись плечом о ствол. Корзина слетела, оставшиеся горшочки раскололись при ударе о землю, и на траву высыпалась горсть белого порошка.

Вот так, значит? Ну всё, хотел ведь хоть немного по‑человечески. Но теперь не буду.

Схватил ведро, метнулся к ручью. Зачерпнул сколько смог, а воды набралось от силы половина, руки дрожали и что‑то даже расплескал по дороге. К тому моменту, как добежал обратно, голем уже освободился и медленно, потрескивая подсохшей коркой, вылезал из ямы. Трещины покрывали его с головы до ног, каменный нос чуть съехал набок, и вместо грозной глиняной твари на меня выбирался обугленный, растрескавшийся, покрытый белыми разводами обрубок.

– Это куда ты собрался, носатый? Пнул его ногой обратно в яму, – Пенная вечеринка, мать твою! – рыкнул на весь лес и ухнул воду прямо на растрескавшийся корпус.

Глава 9

Вода плеснула на растрескавшуюся глину, пропитанную негашёной известью, и яма взорвалась шипением, будто туда запустили сотню разъярённых гадюк. Пар ударил в лицо горячей волной, я отшатнулся, споткнулся о собственную лопату и сел на землю, а из ямы повалили такие клубы, что я всерьёз решил, будто лес загорелся.

Голем забился, заколотил лапами по стенкам, и яма заходила ходуном. Земля вокруг дрожала, комья глины осыпались с краёв, а снизу доносился утробный булькающий хруст.

Известковый порошок, осевший на мокрую глину при первом залпе горшочками, подсох и образовал корку. А теперь, когда на эту корку плеснули свежей водой, реакция пошла заново, причём не только на поверхности, но и внутри трещин, куда известь набилась при обстреле. Вода проникла в каждую щель, каждый разлом, каждую микротрещину, и везде, куда она добралась, началось гашение. Температура подскочила, объём извести увеличился, и глиняное тело, и без того державшееся на честном слове, начало разваливаться на куски, разрываться изнутри.

[Основа: 2/15 → 1/15]

Пришлось влить единичку в отчаянный откат назад, когда из ямы вылетел ком глины размером с голову и чуть не впечатался мне в грудь. Голем вслепую метался, ломая стенки, и обломки разлетались во все стороны, как из‑под колёс застрявшего в грязи грузовика. Один кусок ударил в дерево и расплющился лепёшкой, другой пролетел в паре ладоней от моего уха.

Отполз за ствол поваленного бука и притаился, выглядывая из‑за корневища. Минуту ничего не было видно за паром. Потом шипение стало тише, хруст реже, бульканье перешло в вялое побулькивание, и наконец всё стихло.

Подождал ещё немного, просто на всякий случай. Потом поднялся, похлопал по штанам и побрёл к ручью, потому что во рту пересохло настолько, что язык прилипал к нёбу. Присел у воды, зачерпнул ладонями, напился, плеснул себе на лицо и на затылок. Холодная вода обожгла разгорячённую кожу, и в голове немного прояснилось.

Рёбра ныли, плечо саднило от удара о ствол, левое колено подозрительно похрустывало при сгибании, и в целом состояние было как после того раза еще в прошлой молодости, когда на стройке уронили поддон кирпичей с третьего этажа и пришлось прыгать в котлован. Тогда, помнится, отделался ушибами и двумя неделями больничного, а здесь больничных не дают, и завтра с утра на стройку, хочешь или нет.

Посидел у ручья, послушал журчание воды и посмотрел в сторону ямы. Пар ещё поднимался, но уже жиденький, ленивый, растворяющийся в кронах деревьев. Оттуда доносилось тихое потрескивание и бульканье, как из кастрюли, которую забыли снять с огня.

Вернулся и заглянул внутрь. В яме бурлила мутная горячая грязно‑белая жижа с рыжими разводами и какими‑то ошмётками на поверхности. Голем ещё шевелился, вернее, то, что от него осталось. Бесформенная масса на дне вздрагивала и перекатывалась, пуская пузыри, но уже не пыталась встать и не махала колотушками. Скорее это напоминало медленное затухание чего‑то, что было условно живым, а теперь переставало быть.

Нет, нельзя голема живым называть, все‑таки это даже не какой‑то организм, а просто оболочка работающая по каким‑то определенным паттернам, не более того. Стоит понимать, что это даже не дерево, а просто кусок глины который как‑то раз проснулся и захотел убивать.

Я сел на краю, свесив ноги, и стал смотреть, как поднимается пар. Глиняная туша кипела, пузырилась, расползалась…

А ведь в пору бы укропчика подкинуть. И картошечки покрошить, прямо сверху, кубиками. Такой наваристый бульон пропадает, грех не воспользоваться. Суп из голема, фирменное блюдо, подавать горячим, закусывать лопатой.

Основы осталась одна единичка, и эту единичку я берегу как последний медяк перед закрытием таверны. В лесу сижу, пошумел знатно, и кто знает, что ещё водится в округе. Голем мелкий, но рядом бродят и покрупнее, а без Основы я тут просто мешок с синяками и дурным характером.

Пока сидел и ждал, занялся полезным делом, а именно содрал кору с ближайшей ветки и принялся строгать из неё ножом что‑то среднее между ложкой и скребком. Чем‑то же надо будет ковыряться в останках, не руками же лезть в горячую щёлочь. Известковый раствор после гашения штука едкая, кожу разъедает не хуже кислоты, только медленнее и подлее. Строгал аккуратно, экономя движения, и за четверть часа получил вполне сносную деревянную лопатку с длинной ручкой.

Реакция в яме тем временем постепенно сходила на нет. Бульканье прекратилось, пар истончился до еле заметной дымки, а вода, которой и так было не много, начала впитываться в землю, оставляя на стенках белёсые известковые потёки. На дне лежала груда бесформенных серо‑рыжих обломков, покрытых белым налётом, и ни один из них даже отдалённо не напоминал голема. Ни головы, ни колотушек, ни каменного носа. Просто куча мусора на дне ямы, как на свалке после неудачного обжига.

[Путь Разрушения I: 30 % → 54 %]

Сообщение вспыхнуло перед глазами так неожиданно, что я чуть не свалился в яму. Пятьдесят четыре процента, серьёзно? С тридцати до пятидесяти четырёх за одного мелкого голема? Нет, ну за саму победу, конечно, спасибо, но такой скачок?

Хотя голема я не просто забил палкой, голема я уничтожил химическим оружием собственного изобретения. Ловушка, гашёная известь в керамических горшочках, расчёт реакции, использование воды как катализатора повторного гашения. Вселенная оценивает не только результат, но и путь к нему, и чем этот путь изобретательнее, тем щедрее награда, я это понял уже давно.

Впрочем, радость продержалась ровно до того момента, когда я посмотрел вниз и вспомнил, зачем вообще сюда пришёл. Ценнейшая бурая глина, из которой можно лепить формочки, печати, горшки, да хоть статую самому себе. А теперь вместо неё на дне лежит нечто, и нечто это выглядит совсем не обнадёживающе.

Подождал ещё минут десять, пока жижа на дне остынет до приемлемой температуры. Потрогал палкой, потом осторожно сунул руку, готовый отдёрнуть в любой момент. Горячо, но терпимо, примерно как вода в бане, когда банщик перестарался с каменкой. Через сорванный листик ухватился за первый попавшийся кусок и оторвал от общей массы, после чего поднес к глазам и сжал пальцами.

Кусок с тихим хрустом рассыпался в мелкую крошку, осел на коленях тусклой рыжеватой пылью.

Ну да, сам виноват и некого ругать, кроме себя. Хожу тут, рассказываю всем и каждому про пуццолановую реакцию, про то, как обожжённая глина при контакте с известью и водой образует нерастворимые соединения, и сам же не додумался применить это знание к собственной ситуации. Известь реагирует с глиной, образуя что‑то отдалённо похожее на цемент. В бетоне это свойство бесценно, а вот для сохранения чистоты глиняной массы оно катастрофично.

Весь голем, каждый кусочек его тела, провёл в известковой ванне достаточно долго, чтобы реакция прошла насквозь. Глина перестала быть глиной, превратившись в хрупкую цементообразную дрянь, которая крошится при малейшем нажатии, но при этом потеряла всю свою пластичность, все каналы, все узлы.

Плеснул сверху несколько вёдер чистой воды, благо ручей рядом, и принялся перебирать содержимое ямы. Не оставлять же эту тушу нетронутой, вдруг где‑то в глубине, куда известь не добралась, сохранился хотя бы кусочек нормальной глины. Хватит на печать с новой руной, мне много не надо.

Разгребал палкой, ворошил, переворачивал обломки, ломал их пополам и заглядывал внутрь. Везде одно и то же: белёсая корка снаружи, рыжеватая крошка внутри, и ни намёка на живую податливую массу, которой был голем каких‑то полчаса назад. Проварился качественно, на совесть, и ни одного участка не пощадил.

Нет, все‑таки придется рискнуть и немного себя помучить. Да, я в лесу, но уже скоро собираюсь уходить, так что придется все‑таки просадить Основу в ноль. Иначе буду ходить и мучиться весь день, гадая, вдруг тут осталось что‑то ценное и зря я не прихватил останки голема с собой.

[Анализ материала… ]

[Анализ завершён]

[Объект: обломки низшего голема (уничтожен). Материал: бурая глина (особая), загрязнённая продуктами реакции гашения извести]

[Чистота: 0 %. Необратимое загрязнение. Восстановлению не подлежит]

[Вместимость Основы: утрачена. Канальная структура: разрушена. Узлы: отсутствуют]

[Особые свойства: отсутствуют]

[Основа: 1/15 → 0/15]

Спасибо, система, исчерпывающе. Обидно, конечно, но понятно…

Отбросил палку и уселся на краю ямы, разглядывая печальные останки. Эдвин бы меня за такое проклял, а потом ещё раз проклял, а потом заставил бы слушать трёхчасовую лекцию о бережном отношении к дарам природы, и это было бы хуже любого проклятия.

Хотя нет, жалеть бессмысленно. Глина или Разрушение, и выбор был очевиден. Двадцать четыре процента за один бой, такое не каждый день случается, и размениваться на сантименты тут не место. Глину ещё добуду, големов на ручье хватает, а вот возможность подогнать отстающий Путь выпадает куда реже.

Поковырял палкой остатки на дне, просто так, без особой цели, и вдруг кончик упёрся во что‑то твёрдое. Не глина, не корень, не обломок кола. Что‑то округлое и гладкое, сидящее в каше из размокшей крошки. Может, обычный речной булыжник с самого дна ямы, ведь когда копал, наверняка пропустил пару камней. А может, нос наконец отвалился и лежит где‑то тут среди руин своего бывшего владельца.

Пришлось хорошенько поковыряться палкой в каше, чтобы вытащить камешек. Минут десять потратил, но как только камень выкатился на землю, потраченное время сразу стало совсем не жаль… Это явно не нос, да и точно могу сказать, что камень не обычный. Поднял находку и некоторое время просто разглядывал, изучая каждую деталь.

Тёмный камень, коричневый, размером с грецкий орех, тёплый на ощупь даже с поправкой на горячую воду. Гладкий, почти отполированный, но вся его поверхность испещрена тончайшими трещинками, как на старом фарфоре.

Только эти трещинки не тёмные, а едва заметно светящиеся, излучающие мягкий тёплый свет, который виден лишь если поднести камень вплотную к глазам и прищуриться. На боку несколько неглубоких отметин с рваными краями, и по их форме нетрудно догадаться, откуда они взялись. Эта штука сидела у голема во лбу, а я по ней лупил лопатой, причём не один раз.

Первым желанием было влить единичку Основы и запустить анализ. Но Основы больше нет, последнюю потратил на анализ глины, и теперь в запасе круглый ноль. А я в лесу, один, с ноющими рёбрами и полным карманом вопросов. Ладно, камень никуда не денется, пусть лежит в кармане и греет ляжку, а дома разберёмся.

Повертел находку в пальцах, ещё раз присмотрелся к светящимся трещинкам. Свет настолько тусклый, что на солнце его и не заметишь, но здесь, в тени деревьев, он угадывается, если знать, куда смотреть. Может, это и есть то ядро, которое управляло всей конструкцией? То, обо что звенела лопата, когда я целился в руну? Внутри черепа голема сидел вот этот камешек, и все рунные линии на поверхности глиняной головы, видимо, сходились к нему. А теперь голем мёртв, глина в труху, а камень остался.

Сунул находку в карман, поближе к телу, и ещё раз оглядел яму. Грустное зрелище: развороченная земля, обломки кольев, белёсая каша на дне и ни грамма полезного материала. Вздохнул, подобрал лопату, забрал пустую корзинку и остатки снаряжения, загрузил всё в тачку, оставленную у рощи, и поковылял обратно в деревню.

Расстраиваться нет смысла, и я это понимаю головой, хотя где‑то в районе живота упрямо скребёт мысль о потерянной глине. Но если разложить по полочкам, поход удался. Голем уничтожен, и это факт, от которого не отмахнуться.

Разрушение подскочило значительно, и это вообще за гранью ожиданий. Сколько дают за победу над мелким големом при стандартном подходе? Честно говоря, пока не проверял, но кажется, что процентов десять‑пятнадцать от силы. А мне отсыпали двадцать четыре, и всё потому, что вселенная оценила инженерный подход.

Правда, стоит понимать одну неприятную вещь. Если повторить фокус с известковыми гранатами в следующий раз, награда будет скромнее. Вселенная любит новизну и платит за неё сполна, но второй раз за одну и ту же идею столько не даст. Это как с патентами в прошлой жизни: первый получаешь с фанфарами, а второй на ту же тему уже никому не интересен.

Значит, для следующего голема придётся выдумывать что‑то новенькое, и желательно ещё более безумное. Хотя куда уж безумнее, чем забрасывать глиняную тварь самодельными химическими бомбами.

А ещё в кармане лежит камень, и этот камень может стоить дороже любой глины. Но это уже вопрос на вечер, когда Основа восстановится и можно будет спокойно запустить анализ в безопасности собственного дома, а не посреди леса с пустым резервом и полной коллекцией свежих синяков.

Вернулся домой, бросил лопату у порога и рухнул на пол прямо посреди комнаты, даже не потрудившись добраться до лежанки. Тело болело так, будто меня сначала пропустили через валки, расплющили и хорошенько раскатали, а потом собрали обратно, но не до конца и не в правильном порядке. Рёбра ныли, плечо отдавало тупой пульсирующей болью при каждом вдохе, а ноги гудели, словно я полдня бегал по камням.

Впрочем, я и бегал, по камням, по грязи, по мокрому лесу с разъярённым куском глины на хвосте, так что всё заслуженно.

Полежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к себе. Основа на нуле, и это ощущается куда хуже, чем любые ушибы. Тело без Основы превращается в чужое, незнакомое, ватное. Мир тускнеет, запахи пропадают, звуки доносятся как сквозь подушку, и даже сердце, кажется, с трудом прокачивает кровь по венам. Каждый вдох даётся с усилием, а каждый выдох приносит такую усталость, будто я не воздух выпускаю, а отдаю последние крохи жизненных сил.

[Основа: 0/15]

И ведь раньше без неё как‑то жил. Не месяц, не год, а целую прошлую жизнь. Ходил, работал, ел, спал, строил здания, рушил здания, и ни разу не задумывался о том, что чего‑то не хватает. А теперь стоит провести без Основы хотя бы час, и организм бунтует, будто его лишили чего‑то жизненно необходимого. Наверное, к хорошему действительно привыкаешь слишком быстро, а отвыкать не хочешь никогда. С полным запасом начинаешь чуть ли не порхать, в сон не клонит, лежать на одном месте становится совершенно невыносимо, и ты готов хоть сейчас бежать, строить, ломать, придумывать. А без неё хочется только лежать на полу и жалеть себя.

Так, ладно, хватит разлёживаться. Основа сама себя не восстановит. Хотя нет, вру, восстановит, конечно. Медленно, нехотя, по капельке, но ждать до утра не вариант.

Сознание начало обволакивать тёплой мутной дымкой и утягивать в темноту. Тело расслабилось, веки опустились сами собой, и наступило блаженство, от которого невозможно отказаться, когда каждая мышца в теле ноет и просит покоя…

Нет, хватит! Резко подскочил, и так неудачно, что голова закружилась и пришлось тут же сесть обратно на пол. Постоял на четвереньках, переждал, пока комната перестанет вращаться, и только потом поднялся уже по‑нормальному. Какой тут спать, неделя на башни осталась, Сурик жилы рвёт, чтобы успеть, а я что, лежать буду? Мать его ждёт, деревня ждёт, Хорг ждёт, и каждый потерянный час бьёт по всем сразу!

Встряхнул головой ещё раз, натянул рубашку, забрал лопату с крыльца и вышел на улицу. На дворе вечер, солнце уже коснулось горизонта, и тёплый свет заливал крыши домов густым янтарным маслом. Часа два до темноты, может чуть больше, и за это время можно успеть много чего, если не валяться пластом и не ныть.

Направился на свой участок, но по дороге решил сделать крюк через всю деревню и заглянуть к северным воротам, посмотреть, как там дела с подготовкой ко второй заливке. Дорога заняла минут десять, и каждый шаг давался тяжелее предыдущего, ноги шаркали по утоптанной земле и отказывались подниматься выше чем на ладонь.

У ворот обнаружилось, что дела идут вполне прилично. Материала навезли целую гору, точнее несколько гор: кучи щебня, песка, мешки с отвердителем, бочонки с известковым тестом. Опалубку собрали и закрепили, арматура увязана, распорки расставлены. По идее можно заливать хоть сейчас, но время уже не утреннее ни разу. Семь с лишним кубов бетона замешать даже такой толпой не шутка, тут на целый день работы, если всё пойдёт гладко, а гладко в строительстве не бывает никогда.

На первый взгляд кажется, что бетон льётся куда быстрее, чем рождается кирпич, и в каком‑то смысле так и есть. Но почему? Да хотя бы потому, что бетоном занимается полдеревни, а кирпич мы лепим всемером, ну может ввосьмером, если не считать мужиков, которые подтаскивают глину с берега. Но они не только нам подтаскивают, так что считать их не будем.

И тем не менее, бетонное производство в целом проще. Смешал, залил, подождал. А вот в технологическом процессе, который стоит перед заливкой, слишком много ступеней, каждая из которых пожирает время и рабочие руки. Известь надо обжечь и загасить, щебень привезти и рассортировать, отвердитель приготовить и перемолоть. Кирпич в сравнении с этим куда проще: копнул глину, слепил, обжёг. Правда, обжечь тоже не быстро, и формовка при всей кажущейся простоте отнимает часы, но зато этапов меньше и каждый из них понятен любому работяге.

Прошёлся вдоль площадки и понаблюдал, как мужики заканчивают последние приготовления к завтрашней заливке. Одни накрывали ямы с известковым тестом мокрой рогожей, чтобы за ночь не подсохло, другие подвозили на тачках щебень и ссыпали его в ровные кучи рядом с опалубкой. Третьи прямо на месте раскалывали молотками бесформенные обожжённые глиняные куски в крошку, и стук разносился по округе мерной дробной очередью.

Вот кстати да, производство отвердителя в нынешнем виде никуда не годится. Его нужно довольно много, на семь‑то кубов, и в его изготовлении сейчас задействована чуть ли не половина рабочей силы. Мужики сидят на корточках, берут кусок обожжённой глины, колотят по нему молотком, собирают осколки, колотят снова, и так до тех пор, пока не получится мелкая красноватая крошка, которую потом если по уму, ещё надо растереть в ступе. Тяжело, долго, муторно, и результат так себе, крупинки получаются неравномерными, а это влияет на качество раствора.

А ведь при наличии мельницы вся эта рабочая сила могла бы лепить кирпичи или делать ещё что‑нибудь полезное вместо того, чтобы сидеть на корточках и стучать молотками. Надо решать, и решать как можно скорее.

Оставил мужиков работать и двинулся обратно через всю деревню. С севера на юг, мимо главной улицы, мимо рыночной площади, и наконец через знакомую дыру в частоколе оказался на своём участке.

Под навесом горели несколько глиняных масляных ламп, и в их неровном рыжем свете работа шла полным ходом. Сурик где‑то раздобыл эти лампы, договорился то ли с гончаром, то ли сам обжёг, чтобы можно было продолжать после заката. Молодец, толковый парень, с каждым днём всё меньше нуждается в моих подсказках.

Молча кивнул Сурику, взял свободную формочку и сел в конце одного из рядков, хотя места тут уже почти не осталось. Хорошо хоть, заготовки уносят вовремя и складывают на ребро чуть поодаль, потому что подсыхают они буквально за пару часов и их уже вполне можно переносить без риска помять. Мне сразу принесли несколько порционных комков глины, и оставалось только класть их в формочку, приминать, обстукивать колотушкой, выкладывать в ряд готовый кирпич и повторять снова.

Основа отозвалась мгновенно… Буквально стоило прикоснуться к глине, как по пальцам прошла волна тепла. Тонкая, едва уловимая, но настоящая. Протекла по руке, устремилась в грудь, и тело начало наполняться силой, как пересохшая губка, которую наконец‑то опустили в воду.

[Основа: 0/15 → 1/15]

Так быстро? Странно, конечно, но может у меня уже почти накопилась единичка к этому моменту, и прикосновение к материалу, к своей стихии, просто подтолкнуло последнюю каплю. Продолжил спокойно лепить, стараясь не думать об этом, но минут через пять прибавилась ещё одна.

[Основа: 1/15 → 2/15]

Две единицы, и этого уже достаточно для простых манипуляций. Поднялся, прошёлся по ряду влажных заготовок и начал устанавливать печати, пропуская через каждый кирпич импульс Основы, находя узел и впечатывая руну‑накопитель. Быстро, механически, одну за другой. Потом вернулся на своё место и продолжил лепку, теперь уже сразу устанавливая печать на каждый свежий кирпич, а как набралось достаточно, еще раз прошелся по другим заготовкам.

Среди них попалась заготовка с двумя узлами. Один крупный и отчётливый, второй поменьше, тусклый, едва различимый, но определённо живой. Формочки из големовой глины продолжают удивлять, потому что в обычной глине второй узел встречается примерно никогда.

В общем, установил два накопителя, по одному на каждый узел, и отложил кирпич в сторону, пометив его ногтем. Мелькнула мысль попробовать руну восстановления на втором узле, но нет, не сейчас. Хватит на сегодня экспериментов, голем и так показал, к чему приводит излишняя самоуверенность.

Так и лепил до самой темноты, а когда стемнело окончательно, лампы Сурика стали единственным источником света на всём участке, и в их мягком колеблющемся свечении работа приобрела какой‑то особенный, почти медитативный ритм. Глина ложилась в форму, колотушка стучала, кирпич ложился в ряд, и Основа тихо прибавлялась, по единичке, по капельке, возвращаясь в опустошённое тело.

За час‑полтора набежало уже двенадцать единиц, и можно было выдохнуть спокойно, потому что с двенадцатью я уже человек, а не варёная тряпка, которая с трудом переставляет ноги.

[Основа: 12/15]

Хотя стоит обдумать этот момент. До десятки Основа добралась минут за тридцать, и это при том, что обычно на восстановление такого объёма уходит куда больше времени. А потом скорость резко упала и оставшиеся две единицы набирались уже в обычном темпе.

Не связано ли это с тем, что совсем недавно я высушил себя до предела Разрушением? Выгнал из себя всю Основу быстро, резко, и может быть что‑то внутри, какие‑то каналы или протоки, которые обычно пропускают энергию узким ручейком, от такого рывка расширились на время и получили способность быстрее возвращать потраченное?

Интересная теория, и проверить её несложно, достаточно повторить опыт и засечь время. Хотя было бы проще узнать это от умных опытных людей, но спросить мне тупо не у кого. Обладателей сразу двух путей в этом мире, похоже, не существует, во всяком случае мне о них никто не рассказывал, а значит все ответы придётся искать самому.

Отложил формочку, поднялся и размял затёкшие колени. Мужики вокруг продолжали работать, но уже заметно медленнее, усталость брала своё. Сурик тоже притих, сидел у крайнего ряда и лепил молча, сосредоточенно, не поднимая головы.

– Сильно не задерживайтесь, – бросил я оставшимся работягам и направился к выходу. – Утром все равно продолжать.

Несколько голов поднялось, кто‑то кивнул, кто‑то махнул рукой. Никто не стал спрашивать, куда и зачем, у людей уже выработалось молчаливое понимание, что если я куда‑то ухожу посреди работы, значит так надо.

На дворе стоял поздний вечер. Солнце давно скрылось за горизонтом и оставило после себя лишь светлую подтаявшую полоску на западе, которая с каждой минутой бледнела и растворялась в наступающей синеве.

Осмотрелся по сторонам, вокруг тихо, пусто, ни одной живой души, если не считать сверчков и какой‑то далёкой совы, перекликающейся с подругой через весь лес. Мужики давно разошлись, даже самые стойкие сдались часа полтора назад, когда усталость взяла верх над трудолюбием. Хорг тоже, видимо, ушёл спать, потому что его раскатистый бас не доносился ни с одной стороны, а в тишине хорговский голос слышно за полдеревни.

А у меня угольная яма не разгружена.

Посмотрел в сторону обжиговых ям. Кирпич там остывает, и к утру можно будет выгребать. Тысяча штук в этой партии, если ничего не побилось при укладке и обжиг прошёл без сюрпризов, и еще под три сотни лежат готовенькие.

А сколько еще лежит заготовок под навесом и вокруг него, сложенное рядками и стопками, даже прикидывать страшно. Завтра буду пересчитывать и удивляться, но если грубо, по ощущениям, то никак не меньше двух‑трёх, а то и четырёх тысяч. Причём большая часть уже с печатями, с накопителями, заряженная и готовая к закладке в ямы.