Текст книги "Кодекс Магических Зверей. Гепталогия (СИ)"

Автор книги: Александр Сорокин

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 96 (всего у книги 121 страниц)

Глава 8

Пока все отдыхали после тяжелого рабочего дня, я подхватил сумку и ранец и, толкнув дверь раздевалки, шагнул внутрь.

Неторопливо стянул форму Ассоциации, аккуратно сложил её на лавке, надел свою одежду и поправил ворот рубахи.

Убедившись, что дверь закрыта, открыл служебную сумку, быстро переложил склянки с обогащёнными лекарствами поглубже в ранец, накрыл их тряпицей и бросил сверху пустую флягу.

Затем подхватил сумку и потяжелевший ранец и вернулся в комнату отдыха.

Дальген, расстегнувший рубаху и сиявший, как начищенный медяк, поднялся с лавки и шагнул ко мне навстречу.

– Эйден! – рыжий растопырил руки, будто хотел меня обнять. – Мы в таверну собрались, отметить окончание первого дня турнира. Ты как, с нами?

Я устало улыбнулся.

– Сегодня не получится, – отозвался я, ставя сумку Ассоциации на лавку. – Дома дел невпроворот.

– Каких дел⁈ – он округлил глаза с таким искренним возмущением, будто я отказался от мешка золота. – Ты сегодня зверя из лап смерти выдернул, такое нужно обязательно отметить! Целитель, имей совесть.

– Имею, – серьёзно ответил я. – Но сегодня никак.

– Ой, да ну тебя, – он махнул рукой. – Ладно, но в следующий раз отказа не приму. Скручу и понесу.

– Ничего не обещаю, – я улыбнулся. – Но постараюсь.

Я повернулся к Брону, который с закрытыми глазами жевал бутерброд, привалившись спиной к стене.

– До завтра.

Хальвес приподнял веко, кивнул и вновь прикрыл глаз.

– Удачи, целитель, – ответил один из его помощников.

– И вам.

Нисса кивнула мне через стол, а Орт молча поднял ладонь.

Я поправил ремень ранца и шагнул за порог. Миновав открытые помещения с инвентарем для уборки, добрался до конца коридора и толкнул входную створку.

В лицо ударил нагретый за день воздух. Закатное солнце висело над горизонтом огромным красным шаром, отбрасывая длинные тени от стен Арены. Из арки все еще выходили люди, медленно расходясь по прилегающим дорожкам.

Глубоко вздохнув, я влился в толпу и едва не налетел на девушку с букетом полевых цветов. Она прижимала его к груди и шептала идущей рядом спутнице:

– … я ему такой букет приготовила, а он даже в нашу сторону не посмотрел…

– Так его зверя еле живым унесли, какие тут букеты! – фыркнула краснощёкая подруга. – Скажи спасибо, что он вообще в сторону трибун глянул.

– Не смотрел он на трибуны…

– Да ну тебя.

Чуть дальше стоял худой паренёк лет двенадцати, размахивая свернутым в трубочку пергаментом:

– Свежий список завтрашних боёв! Имена, звери, ранги! Всего две медных!

– Две⁈ – возмутился проходивший мимо мужчина. – Ты часом не оборзел, малой?

– Не оборзел, – парнишка шмыгнул носом. – Это последний экземпляр!

– Да у тебя ещё пачка торчит из‑под мышки!

– Это другое! – отрезал малой.

Я хмыкнул. Парень далеко пойдёт, если, конечно, его не съедят недовольные покупатели.

На выходе из Арены Когтя две женщины что‑то яростно обсуждали.

– Да у неё вообще эмоций нет! Каменная! Ни разу не улыбнулась за весь бой!

– А чего ей улыбаться‑то? Чай, не на балу.

– Да какая разница⁈ Бесчувственная она, и всё тут! И муж у неё, помяни моё слово, тоже будет с лицом как кирпич.

– Поживем – увидим, она ещё малая!

Я свернул левее, чтобы случайно не оказаться втянутым в эту дискуссию.

На углу улицы заметил невысокого, полного мужичка с добрым лицом и перепачканными землёй руками. Он медленно раскладывал на телеге последние пучки зелени и репы, но мой взгляд приковал не этот товар, а последняя… Огромная морковка! Ярко‑оранжевая, чуть кривая, с пышной зелёной ботвой, на вид с предплечье взрослого мужчины!

Перед глазами тут же всплыла довольная морда Люмина, и я понял, что не имею права пройти мимо.

– Сколько за эту красавицу? – поинтересовался я, указывая на морковку.

– Две медных марки, – торговец поднял на меня заплывшие глаза

– Беру, – отозвался я и передал монеты.

– Спасибо за покупку, доброго вечера! – ответил мужичок, вручая корнеплод и ловко подхватывая медяки.

– И вам, – ответил я, сунув хвостатую красавицу в ранец, и зашагал в сторону района Отверженных.

Проходя мимо одной из многочисленных таверн, заметил пустую телегу с запряжённым огромным толстошкуром. Зверь склонил голову к поилке и так глубоко погрузился в процесс, что совершенно не обратил внимания, что на его широкую плоскую голову уселась небольшая птичка. Она по‑хозяйски потопталась, огляделась по сторонам и принялась чистить пёрышки.

Толстошкур допил, поднял голову, и птичка испуганно подскочила, но не улетела, а перепрыгнула на холку и продолжила своё занятие. Зверь моргнул, словно разрешая пассажиру остаться, и выдохнул.

Дойдя до лавки, толкнул дверь и едва успел перешагнуть порог, как из кухни вылетело золотистое пятно.

Люмин резко затормозил у моих ног и ткнулся лбом в голень, слегка подрагивая и прижимая уши.

– Я тоже соскучился, – прошептал я, наклонился и погладил его.

Зайцелоп сел на попу, посмотрел на меня с выражением, будто я бросил его на необитаемом острове и теперь обязан оправдаться за каждую минуту отсутствия.

– Я работал, – честно признался я.

В ответ укоризненный взгляд.

Стоило мне скинуть ранец на пол и достать огромную морковь, как Люмин подскочил на месте, проскакал вокруг меня, ткнулся носом в зеленую ботву, отпрянул, словно не веря собственному нюху, и тут же принялся вновь шевелить ноздрями.

На радостях ушастый совершил кувырок через голову, неуклюже приземлился и врезался боком в стену. Тут же отскочил и затарабанил задней лапой по полу так, что эхо прокатилось по коридору.

– Ладно, ладно, – рассмеялся я. – Веди себя достойно, а то у меня сложится впечатление, что тебя не кормят.

Зайцелоп мгновенно присел, поджал лапки, опустил уши и принял вид мученика, которого как минимум две недели морили голодом.

– Артист, – буркнул я.

Из кухни бесшумно выскользнул Крох, подошёл, ткнулся головой в мою раскрытую ладонь и замер. Глаза смотрели спокойно, но в их глубине теплилась безграничная преданность.

– И я тебя люблю, – прошептал я, почесав его за ухом.

Через нить прилетел образ: двор в косых лучах солнца, дядя сидит на табурете, миска с водой у крыльца и Брумиш, дремлющий в тени. «Всё спокойно. Я следил».

– Молодец, – улыбнулся я.

Крох слегка прижмурился. Я опустился на колено, одной рукой прижал к себе золотистого вымогателя, а другой серьёзного контролёра. Люмин тут же воспользовался моментом и попытался укусить морковь.

– Потерпи, – произнёс я. – Сперва её нужно помыть, не есть же грязную.

Зайцелоп фыркнул и тут же прислал мне образ: высоко в небе, на облаке, восседает огромный Люмин в золотой короне набекрень, сжимая в передних лапах морковь размером с башню, а далеко внизу крошечные зайцелопы с завистью смотрят вверх, роняя слёзы.

– Скромнее надо быть, – буркнул я.

Зайцелоп невинно почесал ухо задней лапой, мол, какие образы, тебе показалось.

Поднявшись, я направился на кухню и услышал странные звуки со стороны двора.

– Уф… раз. Уф… два…

Я замер на полушаге.

– Это что ещё такое? – пробормотал я и двинулся на звук.

Во дворе, у бочонка с водой, стоял дядя в распахнутой рубахе, увязнув по щиколотку босыми ногами в мягкой земле. Он медленно поднимал и опускал руки над головой.

Из‑под рубахи проступали ребра. Брумиш, лежавший в тени, поднял веко, посмотрел на хозяина и вновь закрыл глаз, мол, не моё дело.

– Та‑ак, – сказал я, скрестив руки на груди.

Ларк, сделав вид, что не заметил меня, пробурчал на выдохе:

– Уф… три…

– Дядя.

– Тише, племяш, со счёта собьюсь.

– Ты вообще в курсе, что тебе нужно лежать?

– Я и лежал, – он невозмутимо повёл плечами. – С утра до обеда.

– Дядя.

– Племяш, – он передразнил мою интонацию.

Я подошёл поближе и молча понаблюдал за его тренировкой. Лицо у Ларка порозовело, взмахи плавные – по сути, детская нагрузка, чтобы разогнать кровь.

– Движение – жизнь, – буркнул Ларк, – Иначе твой дядька через две недели в дряхлого старика превратится. Будет в окно плевать и на молодёжь ворчать.

– Ты и так уже ворчишь, – заметил я.

– Это другое! Это от души!

Я фыркнул и махнул рукой. Спорить с ним в таком настроении всё равно бесполезно, да и ничего опасного он не делал.

Поймав взгляд ушастого вымогателя, направился к колодцу, тщательно промыл морковь и отдал оранжевую красавицу зайцелопу, который сразу уволок её в сторону кухни, чтобы никто не позарился.

Внезапно моё внимание привлекли три хвоста, промелькнувшие среди грядок. Астик? Неужели Элиан до сих пор не ушёл домой?

Я заглянул в открытую дверь лаборатории и обнаружил парня с засученными до локтей рукавами за протиранием стола.

На краю рабочей поверхности аккуратной горкой лежали шарики корма, замотанные в тряпицы, а рядом располагалась стопка этикеток, выведенных тонким, чуть наклонным почерком.

Услышав мои шаги, Элиан обернулся.

– Эйден! Здравствуй, – он слегка виновато улыбнулся. – Прости, нас сегодня допоздна в Академии задержали, потому смог прийти лишь под вечер… Но я уже закончил!

– За что ты извиняешься? – спросил я, облокотившись о косяк. – Работа‑то сделана, так что ты молодец.

Элиан слегка смущённо махнул рукой.

– Как прошёл первый день? – спросил он. – Пока я шел до лавки, наслушался разговоров о турнире. Мужики у трактира обсуждали, что какой‑то целитель барса буквально с того света вытащил.

– Слухи быстро распространяются.

– Так это был ты?

– Нет, это другой целитель, – ответил я. – Я в тот момент склянки протирал.

Парень внимательно посмотрел на меня и улыбнулся.

– Ну да, ну да.

Я полез в карман, отсчитал тридцать пять медных и положил их на стол. Элиан кивнул и сгреб заработанное в ладонь.

– Спасибо.

– Тебе спасибо, – отозвался я. – Иди домой, не буду тебя задерживать, и так поздно. Корм я сам в погреб отнесу.

– Точно сам? Я могу…

– Иди уже, – мягко перебил я.

– Угу.

Парень выглянул в открытое окно, и через секунду на раму запрыгнул Астик. Куница окинула меня внимательным взглядом, мол, всё ли в порядке, не обижаю ли я хозяина? Затем плавно перетекла на плечо Элиана и обвила его шею хвостами.

Провожая их до входной двери, я обошёл Ларка, который возился у кухонного стола, и отодвинул засов. Элиан тепло попрощался со мной и шагнул на улицу, а на углу обернулся и, помахав рукой, окончательно растворился в вечерних сумерках.

Закрыв дверь, с удовольствием потянулся.

– Племяш! – донеслось из кухни. – Ты где там бродишь? Дуй сюда!

Я прошёл через проём и удивлённо приподнял брови. Ларк скромно, по‑домашнему накрыл нам ужин: глиняный горшок, от которого вился ароматный пар, ржаной хлеб, разломанный пополам и две кружки с чем‑то тёмным.

Дядя с улыбкой уже сидел на табурете, упёршись локтями в столешницу.

– Садись, пока не остыло, – произнёс он.

– Неужто к Борку сходил? – спросил я, опускаясь напротив.

– Ага, специально к твоему возвращению до него доковылял, чтоб ты горячего поел, – отозвался Ларк, указывая ладонью на горшочек. – Тушёное мясо с морковью! Мальвина положила сверху ложку сметаны и передала тебе привет, краснея, как помидор.

– Ага, она покраснела именно из‑за упоминания моего имени, – усмехнулся я.

– Да кто же его знает, почему, – спокойно ответил он, ставя передо мной миску и двигая кружку.

Я взял ложку и, немного съев, почувствовал, как приятное тепло разлилось по телу.

– Ну, рассказывай, – сказал Ларк, прожевав. – Как тебе турнир?

– Слишком кроваво, – буркнул я.

– А ты чего ожидал? – усмехнулся он, сделав глоток из своей кружки. – Это ты ещё на детском турнире зверюш лечишь.

Я перестал жевать.

– Чего?

– Того, – Ларк отломил кусок хлеба. – Задача Имперского турнира – всего лишь поиск молодых дарований. Вот только их звери, по сути, ещё юнцы, которые только‑только начинают набирать силу.

Дядя зачерпнул ложкой кусок мясо побольше и прожевал.

– Да и правила – мягче не бывает, чего только стоит запрет на убийства.

– Даже с этим запретом сегодня несколько зверей едва не погибли.

– Каждый год кто‑то да умирает, – сказал Ларк. – Но не в таких количествах, как на взрослых турнирах. Там после каждого второго боя кого‑нибудь выносят вперёд лапами.

– Жесть какая – тихо произнёс я, отложив ложку.

– Жизнь, – спокойно парировал дядя.

Я смотрел на пар над миской, и почему‑то перед моими глазами возник Гром, лежавший на каменном столе с вспоротой грудью, и зеленоватые струйки, испарявшиеся в воздухе.

– Я слышал истории про опытных целителей, которые на взрослых турнирах выгорали всего за один сезон, – добавил Ларк. – Это не работа, а бойня, так что… С твоей любовью к зверью лучше туда не соваться.

– Услышал, – тихо отозвался я.

– Вот и молодец. Ешь давай, а то остынет.

Мы доели в тишине. Вскоре под стол залез Крох, и улёгся у моей ноги. Люмин в углу довольно хрумкал морковь.

– Ну, – Ларк отодвинул пустую миску, – посуду уж сам помой, я свою норму движения на сегодня выполнил.

– Само собой, – улыбнулся я.

Дядя, пожелав мне спокойной ночи, шаркая, ушёл в комнату. Я собрал посуду, отнёс во двор и принялся за мытьё.

Стоило закончить, как до меня донёсся требовательный стук в дверь. Судя по времени, пришёл посыльный от Миры.

Я быстро вытер руки, спустился в погреб, сложил в мешок сорок порций корма и направился к двери. Открыв створку, передал ношу мужчине. Он пересчитал шарики, отдал девять серебряных монет, попрощался и ушёл.

Вернувшись к колодцу, я разложил посуду сушиться.

Я всегда любил это время суток, когда дневная жара уже развеялась, а ночная прохлада ещё не успела опуститься на город.

Неподалёку мирно посапывал Брумиш, а в траве у грядок тихонько стрекотало насекомое. Прислушавшись, я на мгновение будто очутился в детстве, где такой же успокаивающий шум провожал меня на даче, когда ловил кузнечиков в банку из‑под огурцов.

Взяв в руки лейку, наполнил её водой из бочонка и направился поливать растения, внимательно подмечая изменения.

Дойдя до сонного куста, я неожиданно замер, заметив, что оба бутона наконец‑то… Раскрылись! Плотные фиолетовые лепестки развернулись звездой. В центре каждого цветка переливалась мякоть, словно на нее посыпали блестящую крошку и подсветили снизу.

Я слегка наклонился, и Система мгновенно отреагировала.

[Обнаружено вещество: Цветок Сонного Куста]

[Свойства: Лепестки содержат концентрированные алкалоиды, обладающие мощным седативным действием. При небольшом количестве могут быть использованы как анестетик для погружения практически любого существа в состояние глубокого сна]

[Качество: Превосходное]

– Ого, – выдохнул я, выпрямляясь.

Да с такими цветами я смогу положить под нож практически любого зверя, не переводя на отвар целую охапку листьев!

В голове уже вовсю мелькали мысли о возможных эффектах будущего анестетика, и я почти направился в дом за ножом, чтобы срезать цветы, однако остановился.

Сегодня приготовить лекарство в любом случае не получится, и так еле на ногах держусь. Займусь ими, когда буду в лучшей форме.

Я двинулся дальше, поливая растения, и, дойдя до серебряного колокольчика, вновь замер.

Его бутон тоже раскрылся! Передо мной покачивалась хрустальная чаша с серебристой каймой по краю, внутри которой мерцала капля жидкого серебра, напоминающая ртуть.

[Обнаружено вещество: Цветок Серебряного Колокольчика]

[Свойства: Многократно ускоряет регенерацию тканей, восстанавливает энергетические каналы, способен вернуть существо к жизни из предсмертного состояния]

[Качество: Превосходное]

Смотря на хрустальный цветок, я чувствовал, как от волнения пересыхало во рту. Да судя по описанию, из него можно приготовить какой‑нибудь «Эликсир жизни»!

Так и хотелось спросить у Системы рецепт, но я вовремя себя одёрнул. Ведь, увидев его, мог бы не удержаться и потратить последние силы на приготовление.

Вдруг мысли перенеслись на несколько часов назад, когда у меня под ладонью замерло сердце барса. Да, я успел спасти Грома, но лишь потому что стимулятор оказался в аптечке Ассоциации. А вдруг зелье из цветка способно…

Я вновь захотел пойти за ножом, но снова одернул себя. Нет, не сегодня.

– Подожди ещё немного, – сказал я колокольчику.

Я выдохнул и продолжил полив.

Закончив, поставил лейку у бочонка и двинулся к колодцу, чтобы наполнить ёмкость, но вдруг застыл посреди двора, как студент, забывший про экзамен.

Пятьдесят шариков корма, которые сегодня сделал Элиан, так и лежат на столе в лаборатории!

– Балбес, – сказал я себе вслух.

Брумиш приоткрыл один глаз, мол, не ко мне ли обращаются, оценил обстановку и, убедившись, что тревога ложная, снова погрузился в дремоту.

Я перенес шарики в погреб и, уложив свертки в ниши, пересчитал обогащённые порции.

– Слишком мало, придётся ещё немного поработать, – буркнул я.

Несмотря на колоссальную затрату энергии при спасении барса, я почувствовал, что смогу напитать маной около сорока порций. Подойдя поближе, протянул руку к первому шарику, прикрыл глаза, выдохнул и начал обогащение.

Процедура не заняла много времени. Закончив, я постоял секунду в прохладе погреба, чувствуя пульсацию в висках, и поднялся во двор.

Наполнив бочонок водой из колодца, присел на порог кухни и через несколько минут услышал стук в дверь.

Я обернулся. Поздновато для гостей.

Напрягшись, поднялся, не торопясь дошёл до двери и замер, внимательно прислушиваясь к звукам снаружи.

– Кто там? – спросил я.

– Эйден, это мы, – отозвался знакомый голос. – Извини, что так поздно…

Я отодвинул засов, и, распахнув створку, увидел на пороге братьев Корвин.

– Доброй ночи, Эйден, – Дарен слегка склонил голову. – Простите за столь поздний визит, мы понимаем, что приличные люди так не поступают, но обстоятельства…

– Заходите, – я отошёл в сторону.

– Мы не отнимем у вас много времени, – сказал он, войдя в лавку. – Перейду сразу к делу. Завтра на рассвете мы направимся в Лес. Выгодный заказ нарисовался буквально пару часов назад.

– А соваться туда без корма для зверей… – Келлен развёл руками. – Ну, сам понимаешь.

– Сколько нужно порций? – спросил я

– Шесть, – Дарен поправил ремень на плече. – Если, конечно, столько найдётся.

– Найдётся. Подождите немного.

Я быстро сходил за обогащенными порциями.

– Держи, – я передал мешочек Дарену.

Он принял, не заглянув внутрь. Келлен тем временем полез в кошель, отсчитал монеты и протянул мне.

– Серебряная и сорок медных, как условились.

Я спрятал марки в карман.

– Спасибо, – Дарен кивнул. – Вы нас очень выручили.

– Удачи в Лесу.

– Она нам точно не помешает, – Келлен хмыкнул. – Особенно когда заказчик торопит и даже не объясняет почему.

Дарен искоса глянул на брата, и тот сразу прикусил язык.

– Нам ещё необходимо закончить подготовку, – сказал старший. – Пойдём.

– Эйден, – открыв дверь, Келлен вдруг задержался на пороге, поправляя ремень арбалета. – Ты как сам‑то? Слышал, что на турнире сегодня… ну…

Он не договорил, пошевелив пальцами в воздухе.

– Всё в порядке, – ответил я

– Ну и отлично, – он улыбнулся. – Это правильно. Ладно, до встречи через три дня, надеюсь.

– Надеюсь.

Дарен ещё раз кивнул, и они растворились в темноте. Я постоял секунду на пороге, затем закрыл дверь и задвинул засов.

Зайдя на кухню, плеснул воды в маленький котелок и, подвесив его над очагом, развел огонь. Когда жидкость вскипела, наполнил кружку и бросил в нее щепотку чая.

Выйдя во двор, опустился на табурет, и сделал глоток горячего напитка. Брумиш сонно всхрапнул и перевернулся на другой бок.

Я задрал голову к небу.

Над крышами раскинулась тёмно‑синяя бездна, в которой ярко горели россыпи звёзд. Лёгкий ветерок пробежал по двору, качнул листья сонного куста и стих.

Где‑то зарычал зверь, ему ответил второй, и вновь наступила тишина.

Сегодня я вытащил барса из лап смерти, завтра, возможно, спасу кого‑нибудь ещё…

Крох молча прилёг у моей ноги. Из кухни прилетел сонный размытый образ: Люмин спит, обняв огрызок моркови, как любимую игрушку.

Я улыбнулся и вновь сделал глоток остывающего чая.

Хороший день.

Глава 9

Утреннее солнце пробивалось сквозь окно на кухне, ложилось на стол и подсвечивало пар над миской. Я доскрёб ложкой остатки еды, отодвинул посуду в сторону, и обвёл взглядом своё «семейство».

Крох сидел у моей ноги, сонно прикрыв глаза, а Люмин усердно вылизывал лапу.

– Доели? – спросил я, покосившись на миски.

Зайцелоп оторвался от лапы, посмотрел на меня, моргнул и снова взялся за дело, мол, не отвлекай, у меня тут гигиенические процедуры.

Я взял посуду, вышел во двор и окунулся в тёплое утреннее марево. Где‑то за забором кукарекал петух, а у колодца безмятежно посапывал Брумиш, развалившись на боку и выставив пузо кверху. При каждом его выдохе на земле слегка шевелились травинки.

– Доброе утро, тяжеловес, – произнёс я.

Я аккуратно вытащил из‑под морды Брумиша миску, наполнил ее водой и поставил рядом со зверем. Затем вымыл посуду и разложил сушиться.

На обратном пути провёл ладонью по нагретой солнцем пластине бронебруса, отчего он сонно фыркнул и шевельнул ухом.

– Сторож из тебя так себе, – с улыбкой подметил я.

В ответ он засопел ещё громче.

Я направился в коридор и потянулся к стоявшему у стены ранцу, как вдруг услышал скрип открывающейся двери в спальню.

Обернувшись, я улыбнулся. На пороге в одной рубахе стоял Ларк. Его взъерошенные после сна волосы торчали во все стороны, напоминая кучу сена, а на левой щеке виднелись следы от подушки.

– Доброе утро. Ты чего так рано вскочил? – медленно произнёс я

– Здорово, племяш, – отозвался он, потирая шею. – Да что‑то не спиться сегодня. Вот, решил тебя проводить до двери, а чуть позже размяться.

– Это дело полезное, только смотри не перенапрягись.

– Ой, хватит уже, – отмахнулся Ларк. – Я нормально себя чувствую, поэтому…

Он помолчал, разглядывая пол под босой ступнёй, а затем твёрдо произнес:

– Решил вернуться в «Седую наковальню». Хватит, нагостился.

– Дядя…

– У меня там свой угол, привычная кровать, да и никто не ворчит.

Я скрестил руки на груди.

– Я не ворчу.

– Ворчишь, племяш, ещё как. Точь‑в‑точь, как мать твоя, она тоже над каждым моим чихом квохтала.

– Тебе нужно отлежаться ещё как минимум неделю, нормально питаться и не таскать тяжести. Долечись сначала до конца, ты мне ничем не мешаешь.

– Племяш, – дядя посмотрел на меня тёплыми, чуть прищуренными глазами. – Спасибо тебе, но я не из тех, кто долго гостит.

Я открыл рот, чтобы выдать пару железных аргументов, но осёкся. С Ларком спорить, что и с Брумишем бодаться: упрёшься лбом в пластину, только шишку набьёшь, а толку всё равно никакого.

Да и не мне учить его жизни – каждый волен поступать так, как считает нужным.

– Хорошо, – я выдохнул. – Но дождись хотя бы окончания турнира, чтобы звери одни не оставались.

– Вот это уже разговор, так и поступим, – он подошёл и хлопнул меня по плечу. – Иди уже, целитель, а я на пост во двор пойду, к Брумишу.

– На какой пост?

– Стратегический. Кто‑то же должен следить, чтобы зайцелоп снова не свалился в бочонок с водой.

Ларк, шаркая босыми ногами, скрылся на кухне.

Я с улыбкой покачал головой, опустился на корточки перед пушистыми мордами и потрепал Люмина между ушей.

– Веди себя прилично, ушастый. Не приставай к дяде и не проси у него морковку.

Зайцелоп тут же поджал лапки, опустил уши и состроил самую благонравную мордочку, на какую был способен. Через нить мгновенно прилетел образ: Люмин в пышном розовом банте сидит у двери, как примерная барышня, и держит в зубах букетик одуванчиков.

– Артист, – усмехнулся я. – Я тебе всё равно не верю.

Образ сменился: тот же зайцелоп, но уже подмигивающий.

Я перевёл взгляд на рядом сидящего Кроха. Он чуть склонил голову набок и посмотрел на меня не так, как обычно – не внимательно, не сурово, а… Напряжённо.

– Что случилось, боец? – прошептал я.

В этот момент через нить прилетел странный образ – не картинка и не сцена, а что‑то размытое: тёмное пятно вдалеке, физическое ощущение медленно ползущей между лопатками холодной капли и едва уловимая тревожная мысль: «Оно идёт сюда».

Образ внезапно дрогнул, будто Крох сам не был уверен, правильно ли передал свои ощущения, и попытался ещё раз, мягче: «Я не знаю, что чувствую, но… Береги себя».

Я несколько секунд молчал, поглаживая его загривок.

– Не переживай, – произнёс я. – Всё будет хорошо.

Почесал Кроха за ухом, поднялся, закинул на плечо ранец и шагнул к двери.

Отодвинув засов, переступил через порог и обернулся. Из полумрака коридора на меня смотрели преданные звери, сидевшие бок о бок. Один – пушистый золотистый с обиженными глазами, другой – светлый с беспокойным взглядом, который мне совсем не нравился.

– Вечером вернусь, – сказал я и закрыл за собой дверь.

Улица встретила меня тёплым ветром и мягким, заливающим мостовую солнцем. Миновав несколько переулков, заметил у булочной небольшую очередь. Краснощёкая женщина с заправленным передником выносила наружу деревянный поднос с круглыми кренделями. Аромат стоял такой, что я невольно сглотнул слюну.

– Митька, изверг! – донеслось из ближайшего переулка. – Я же тебе ясно сказала две буханки купить! А ты опять три приволок!

– Так, маманя, дешевле же!

– Я тебе сейчас покажу «дешевле»!

В переулке хлопнула мокрая тряпка, мальчишеский голос завопил: «Ай‑ай‑ай», и в общую утреннюю симфонию города вплелся звонкий женский смех.

Чуть дальше на перекрёстке я застал короткую драму. Торговка яблоками, в съехавшем набекрень платке, держала за шиворот тощего пацанёнка лет десяти, а в её свободной руке болтался кошель с вышитой ромашкой.

– Это не я! – отчаянно верещал пацан. – Тётенька, отпустите!

– А кошелёк мой как тогда у тебя в руке оказался⁈

– Я нашёл! Он на земле лежал! Честно‑честно!

– Ах ты, воришка мелкий!

Из‑за угла выглянул худой стражник, лениво жевавший травинку, и поинтересовался:

– Вам помочь?

– Да я сама управлюсь! – отмахнулась торговка.

Я обогнул их по широкой дуге.

Долго толкаясь в толпе, я наконец‑то добрался до служебного входа. Работник Арены с седой щетиной, заметив меня, кивнул, а второй, помоложе, и вовсе приподнял ладонь, будто увидел старого знакомого.

– Доброе утро, целитель, – буркнул старший и шагнул в сторону.

– Доброе утро.

Моё удостоверение на этот раз никто проверять не стал. Я дошёл до неприметной двери, толкнул створку, и на меня тут же навалилась прохлада. Масляные плошки в коридоре горели ровно, лишь у одной из них тихонько потрескивал фитиль.

Через несколько минут я прошёл мимо открытой двери одной из подсобок. Внутри помещения женщина перекладывала тряпицы из таза в таз, напевая себе под нос какую‑то мелодию.

Толкнув дверь в комнату отдыха целителей Ассоциации, я сразу услышал знакомый голос.

– Эйден, доброе утро! Твоя сумка уже готова, – громко поприветствовал Дальген, расплывшись в широкой улыбке.

Рыжий крепыш сидел на лавке и чистил ремень.

– Доброе, спасибо, – отозвался я.

Нисса на секунду отвлеклась от возни с носилками и кивнула мне. Орт, проверяя ящик с инструментами у стены, молча приподнял ладонь.

Брон краем глаза мазнул по мне, кивнул, и продолжил что‑то втолковывать помощникам у стола.

Я подошёл к лавке, на которой лежала служебная сумка с эмблемой Ассоциации, подхватил её и направился в раздевалку.

За мной увязался Дальген.

– Эйден, я тут подумал, – затараторил он, шагая чуть позади. – Ты вчера на меня не обиделся? Ну, за то, что сумку твою хотел понести. Я же не со зла, просто у нас так принято…

– Не обиделся, – отозвался я.

– Точно? – уточнил он.

– Точно.

– А то я всю ночь ворочался, думал, мало ли… – вновь начал парень.

– Дальген, – перебил я его.

– А?

– Не мельтеши.

– Понял, не отвлекаю, – парень почесал затылок и отошёл в сторону.

Оказавшись в раздевалке, я затворил дверь и быстро переоделся в тёмно‑синюю форму Ассоциации.

Затем открыл ранец, вытащил склянки с обогащёнными лекарствами и переложил их в сумку, прикрыв сверху тряпицей.

Снаружи кто‑то громко хлопнул дверью. Я перекинул ремень сумки через плечо и, вернувшись в комнату отдыха, застал стоявшего у стола Зикариуса. Он, заложив руки за спину, о чём‑то тихо переговаривался с Броном.

– Эйден, доброе утро, – произнёс Кринст, посмотрев на меня.

– Здравствуйте.

– Господа, – Зикариус обвёл всех взглядом. – Раз все собрались, прошу подойти поближе.

Группы подтянулись к столу.

– Сегодня по плану двенадцать боёв, – продолжил он. – Хоть это и меньше, чем вчера, но расслабляться ни в коем случае нельзя. Судя по опыту предыдущих лет, чем ближе к финалу, тем серьёзнее травмы.

Брон слегка кивнул.

– Схема прежняя, – Кринст посмотрел на меня. – Группа Эйдена дежурит у выхода на поле, группа Брона в помещении для операций. Я буду перемещаться между вами и при необходимости подключусь к работе.

– Принято, – отозвался я.

– Вот список наших бойцов, Эйден.

Он протянул мне сложенный лист. Я тут же развернул его и, пробежавшись глазами по строчкам, заметил знакомое имя – Тейн Кассель. А вот Мира в списке отсутствовала – видимо, сегодня её закрепили за целителями Арены Когтя.

– Вопросы? – Зикариус внимательно всех оглядел.

– Нет вопросов, – ответил Брон.

– Всё понятно, – я сложил пергамент и спрятал в карман.

– Тогда на позиции, – хлопнув в ладоши, скомандовал Кринст.

Все сразу разошлись. Нисса подхватила свёрнутые носилки, Орт ящик с инструментами, Дальген на этот раз даже не попытался отобрать у меня сумку, только с тоской посмотрел на неё.

Брон поравнялся со мной у двери.

– Удачи, – произнёс он и двинулся со своей троицей в сторону операционной.

– И вам.

Мы направились по гулкому коридору к арке. Издалека уже слышался нарастающий рёв трибун – Арена вовсю готовилась встречать участников.

Вскоре я поздоровался с двумя стражниками у арки и, подойдя поближе, облокотился на каменную стену. Солнце уже нещадно палило над полем, раскаляя песок и создавая в воздухе дрожащее марево.

– Ну и жара, – заметила Нисса, прислоняя носилки к стене.

– Угу, – поддакнул Орт, опуская ящик.

– А вот я слышал… – воодушевленно начал Дальген, но был прерван.

– Жители и гости имперской столицы! – громогласно разнёсся голос судьи. – Приветствую всех на втором дне Имперского турнира молодых дарований!

Трибуны ответили восторженным гулом, переходящим в свист и аплодисменты.

– Первая пара! Представитель Аурума, ученица Первой Академии – Лессина Корд с четырёхкрылым соколом Пёрышком! Её соперник – представитель Книрта, ученик Академии «Глубинная сталь», Бергард Хольт со стальным ежом Ворчуном!

Я развернул пергамент и прочитал первую строчку.

– Лессина наша.

В коридоре появилась тоненькая девушка лет восемнадцати, со светлой косой, перекинутой через плечо, и не по годам серьезным лицом.

Рядом с ней семенил четырёхкрылый сокол Пёрышко. Его верхние крылья были длинными и узкими, созданными для бешеной скорости, а нижние короткими и широкими, идеальными для манёвров. Стоило птице выйти на залитое солнцем поле, как её силуэт заиграл переливами от яркой лазури до меди.