Текст книги "Кодекс Магических Зверей. Гепталогия (СИ)"

Автор книги: Александр Сорокин

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 109 (всего у книги 121 страниц)

Я опустился на колено и приложил ладони к его морде.

– Боец, я туда и обратно, слышишь? – я заглянул в глаза Кроха. – Обещаю.

Зверь несколько секунд сомневался, мелко подрагивая, но затем присел. Люмин тут же подобрался к нему вплотную и привалился боком, будто подбадривая: не один же останешься, я с тобой.

Погладив их обоих, я поднялся и перевёл взгляд на Хольца, который уже стоял у потайной двери. Тренер бегло посмотрел на Кроха и сразу переключил внимание на меня.

– Готов? – спросил он.

– Готов.

Хольц кивнул, нащупал что‑то за третьей полкой и потянул. Раздался металлический щелчок, каменная плита дрогнула и со скрежетом отворилась, открыв узкий проём с уходящей вниз лестницей.

Тренер снял с крюка лампу, высек искру, и фитиль занялся тёплым желтоватым светом.

– Пойдём, – бросил он и первым шагнул на ступени.

Я двинулся следом, мысленно считая шаги и готовясь к борьбе с реакцией тела на боязнь сильных зверей. Лестница вывела нас к железной двери с тремя массивными засовами.

Хольц поставил лампу на пол и принялся со скрежетом отодвигать их один за другим. Каждый этот звук отдавался у меня под рёбрами.

– Не передумал? – спросил он, взявшись за створку.

– Всё в порядке, открывай, – отозвался я.

Хольц кивнул и потянул дверь на себя.

В лицо хлынул прохладный воздух подвала. Я заставил себя сделать шаг внутрь и остановился на пороге.

Свет лампы качнулся, выхватив из темноты колоссальную тушу, покрытую матовой чёрной шерстью, цепи, тянущиеся от вмурованных в стену скоб, и глубокие борозды в каменном полу.

Массивная голова медленно повернулась на свет, и багровые, налитые кровью глаза нашли меня в полумраке.

Туша рывком поднялась. Цепи лязгнули, передние лапы оторвались от пола, а когти со скрежетом вспороли камень, высекая веер искр. Пасть распахнулась, обнажив два ряда клыков, и по стенам ударил низкий рёв.

Я замер в ожидании, что ноги откажутся двигаться, легкие сведёт спазмом, в виски ударит пульсирующая боль, а в ушах поднимется гул, сквозь который не пробьется ни один звук.

Но… Тело молчало. Я даже не чувствовал кома в горле, дыхание оставалось спокойным, а ладони сухими. Лишь сердце билось чуть быстрее обычного, но такая реакция была бы у каждого, кто увидел бы огромного опасного зверя, рвущегося в его сторону.

«Что же изменилось?» – мелькнуло в голове.

И тут я вспомнил… Башню. Точнее, тот раз, когда я, расширив каналы до «Реки», потерял сознание от сильнейшей боли, прокатившейся по всему телу, и очнулся лишь через три часа на холодном полу. Перед обмороком Система выдала строку: «Обнаружено внешнее воздействие. Запущен процесс очистки».

Тогда я предположил, что чужеродная мана Велгара перетекла в меня по нитям, пока пытался помочь зверю, и Система просто выжгла заразу, но… похоже, ошибся.

Система нейтрализовала не чужеродную энергию Велгара, а… мою боязнь сильных зверей.

Я медленно выдохнул.

«Внешнее воздействие»… Значит, эта боязнь – не врожденный изъян, не страх, обретенный прежним Эйденом при жизни, и не последствие перерождения. Кто‑то намеренно наложил этот блок на сына двух лучших целителей столицы Лиама и Элинор Моррис.

Я уставился в каменный пол, и куски прошлого начали складываться в уродливую картину. Из‑за этого блока он не смог пойти по стопам родителей. Забросил лавку, спился и в конце концов умер, освободив это тело для меня.

Но почему этот кто‑то просто не убил его? Испугался, что смерть ребёнка легендарных целителей привлечет слишком много внимания? Поэтому он предпочёл сломать мальчишку, вложив в него ужас, который до конца дней держал бы его подальше от зверей?

А что, на первый взгляд идеальное преступление. Руки чисты, а великий род целителей будет уничтожен самым надежным способом – изнутри, через подавление тяги к ремеслу у того, кто должен его продолжить.

У меня пересохло во рту.

Скорее всего, тот, кто пытается убить меня, и есть этот кто‑то, который обладает силой внушения страха…

Но доказательств нет – только цепочка догадок, выстроенная в холодном подвале рядом с обезумевшим зверем. Может, всё намного проще, а может куда хуже. Но одно я теперь знаю точно – страх вживили в мальчишку нарочно.

– Эйден, – голос Хольца выдернул меня из мыслей.

Я поднял голову. Тренер стоял вполоборота и, держа перед собой чуть подрагивающую лампу, всматривался в моё лицо.

– Ты опять застыл, – тихо произнёс он. – Как в прошлый раз. Тебе плохо?

– Всё хорошо, – спокойно отозвался я. – Просто задумался.

Хольц недоверчиво сдвинул брови, но не стал развивать тему.

Я заставил себя выкинуть из головы лишние мысли – всё это подождёт, а сейчас передо мной находится зверь, которому нужно помочь!

– Я подойду поближе, – произнёс я.

Тренер чуть напрягся, но, кивнув, отошёл немного в сторону.

Я сделал шаг, затем второй. Велгар мгновенно вскинул голову, из его груди вырвался рык, а передние лапы напряглись. Я остановился там, где когти зверя не оставляли борозды, но чуть ближе, чем в прошлый раз.

– Тихо, – спокойно произнёс я, глядя не в багровые глаза, а на широкую грудь, ходившую ходуном. – Я не желаю тебе зла, здоровяк.

Зверь, конечно, не понял ни слова, но рык на полтона стих – то ли совпало, то ли мой спокойный голос всё же зацепил что‑то в его выжженном сознании.

Хольц за спиной будто не дышал.

Я набрал полную грудь прохладного воздуха, медленно выдохнул и потянулся к восприятию каналов. Воздух дрогнул, матовая чёрная шерсть зверя стала прозрачной, и под ней проступила…

Ребята, просим ваших лайков! Помогите подтолкнуть книжку чуть выше в горячих новинках!

Глава 6

Под шерстью Велгара проступила небольшая сеть магических каналов. Они напоминали мощные корни вековых деревьев и были полностью заполнены чёрной маной. Эта тьма сияла изнутри так ярко, будто кто‑то запер в теле зверя беззвёздное ночное небо и поджёг его.

Я невольно задержал дыхание.

У Кроха чужеродная энергия текла по отдельным каналам, петляя между голубыми нитями и старательно их избегая. Здесь же чернота целиком захватила каналы, по которым когда‑то струилась обычная мана зверя.

Я попытался прикинуть, какой силе соответствует это сияние, но не сумел. Мана Грима по сравнению с этим выглядела тусклым ручейком на фоне сокрушительного, ослепительного половодья.

Сердце колотилось где‑то в горле. Я сглотнул и заставил себя дышать ровнее.

– Хольц, – тихо позвал я, не отрывая взгляда от груди зверя.

– М‑м? – отозвался он.

– Брось ему шарик корма.

– Зачем? – после короткого замешательства спросил тренер.

– Доверься мне. Просто брось.

Через несколько секунд он завозился, разворачивая тряпицу, и шарик покатился по выщербленному каменному полу, замерев у лап Велгара.

Зверь вскинул голову. По подвалу прокатился рык, от которого у меня заложило уши, но в следующий миг массивная морда опустилась, ноздри зверя дёрнулись, и угощение исчезло в пасти.

Я смотрел не моргая, боясь упустить хоть мгновение.

Стоило корму провалиться в желудок, как внутри туши вспыхнул сгусток света, вот только повёл он себя совсем не так, как у других зверей.

От него потянулись не ниточки, а тонкий ручеёк моей маны, прокладывая тропу вверх, к голове. Он заставлял чёрное сияние отступать в стороны, как масло, разбегающееся по воде от брошенной крошки мыла.

Когда ручеёк добрался до черепа, чернота схлынула с каналов головы, и зверь моргнул, будто пробуждаясь от долгого сна.

Багровое пламя в глазах погасло, взгляд прояснился и, скользнув по подвалу, зацепился за лицо Хольца. В этот же миг внутри огромных зрачков вспыхнуло узнавание.

Я услышал за спиной, как тренер глубоко вздохнул.

Затем моя мана соскользнула вниз, каналы головы вновь затопила чернота, и краснота мгновенно вернулась в глаза Велгара.

Я же продолжал следить за тоненьким ручейком энергии. Он, достигнув сгустка в груди зверя, собрался в каплю и исчез без следа. В тот же миг из этого ядра выскользнула крошечная, не больше пылинки, частица чёрной маны, поднялась к низкому потолку и испарилась в прохладном воздухе.

Я медленно выдохнул. Получается… зверя можно вылечить моей маной. Точнее, энергией этого мира.

«Спокойно, лекарь. Не радуйся раньше времени. Энергии в одном шарике настолько мало, что её хватает на уничтожение всего одной жалкой частички черноты. А в Велгаре её…».

Я окинул взглядом колоссальную тушу и понял, что нет смысла считать, сколько порций корма понадобится – в любом случае цифра получится пугающей.

«Ладно, – мысленно сказал я себе. – Сначала посмотрим, почему я не могу пробиться снаружи».

В прошлый раз я уже пробовал вытянуть чужеродную ману, но упёрся будто в стену и ощутил лишь резкую боль. Однако тогда я работал вслепую, а теперь у меня есть восприятие каналов.

Я вытянул руки в сторону зверя, выпустил тонкие нити маны, и они, подрагивая у кончиков пальцев, устремились к Велгару.

На этот раз я не закрыл глаза, а используя восприятие, следил за энергией.

Как только нити коснулись зверя, черная мана внутри Велгара дрогнула и устремилась к шкуре, образовав подобие стены с шипами. В тот же миг меня словно прошило ледяной иглой от пальцев до затылка: кости заныли, в виски ввинтилась тупая боль, а в ушах загудело. Стиснув зубы, я надавил сильнее, выискивая в чёрной преграде хоть микроскопическую трещинку, но… Моя мана и чужеродная энергия отталкивались друг от друга.

Я опустил ладони. Поток оборвался, и боль тут же отступила, оставив после себя ноющее эхо в суставах.

– Эйден, – напряжённо произнёс Хольц.

– Всё нормально, – выдавил я, опускаясь на корточки, чтобы перевести дух.

Что ж, грубая сила мне не поможет. Но почему тогда Велгар спокойно съел корм с моей маной? Судя по реакции чужеродной энергии на нити, зверь должен был почувствовать угрозу и отторгнуть её…

– Хольц, – позвал я. – Дай ему ещё один шарик.

Тренер без лишних вопросов тут же бросил к лапам зверя вторую порцию корма. Велгар, увидев шарик, вмиг съел его.

Мана проделала тот же путь: тонкий ручеёк устремился к голове, взгляд зверя на секунду прояснился, в нем промелькнуло узнавание, и под потолком испарилась черная частичка.

Вот как. По какой‑то причине зверь не воспринимает корм как угрозу.

Я поднялся и, бросив последний взгляд на тушу, прошептал:

– Держись, здоровяк, я тебя обязательно вылечу.

Цепь слегка звякнула, будто Велгар услышал и понял меня.

Развернувшись, я двинулся на ватных ногах следом за Хольцем, который молча поднял лампу и направился к выходу.

Воздух в комнате клыкача показался мне тёплым после подвала. Грим приоткрыл один глаз, окинул нас взглядом и вновь провалился в дремоту.

Я не стал садиться на табурет, а опустился на циновку, скрестив ноги. Крох тут же подскочил ко мне, прижался боком к бедру и передал через нить образ: я лежу на полу подвала с закрытыми глазами. «Больше туда не ходи, хозяин».

– Не переживай, малой, ничего со мной не случится, – тихо произнёс я и провёл ладонью по его спине.

Зверь ткнулся носом в мой локоть и глубоко вздохнул. Люмин, не пожелав оставаться в стороне, протиснулся с другого бока и привалился ушастой головой к моему колену.

Хольц молча скрылся в коридоре и через пару минут вернулся с двумя кружками воды. Наклонившись, одну он поставил на циновку передо мной, а со второй отступил к стеллажу, оперся о него плечом и, не сводя с меня глаз, сделал глоток.

Я видел, как тренера распирало изнутри: желваки на скулах ходили ходуном, а пальцы свободной руки то сжимались в кулак, то разжимались.

Взяв кружку, я сделал глоток, поставил её обратно на циновку и вновь посмотрел на него.

– Велгара можно спасти.

Ни одна морщина на обветренном лице Хольца не дрогнула, лишь пальцы на ручке кружки сжались чуть сильнее.

– Как? – наконец произнёс он севшим голосом.

– Внутри него течёт, – медленно начал я, подбирая слова, – не совсем обычная мана. Она вытеснила его собственную энергию, заняла её место и не даёт зверю ни выздороветь, ни умереть.

– И… Что делать? – спросил тренер.

– Эту ману нужно вытеснить.

– Как? – тихо произнёс он.

– Моей маной.

Взгляд Хольца скользнул в сторону Кроха, прижавшемуся к моей ноге.

– Я понял, как это сделать, – добавил я. – Но мне нужно стать… намного сильнее.

Тренер долго молчал. Снаружи проскрипела телега, дважды рявкнул чей‑то зверь, и в комнате вновь повисла тишина.

Хольц поставил кружку на стеллаж, полез во внутренний карман куртки и вытащил бронзовый монокль на тонкой цепочке.

– Знаешь, как он работает? – спросил он.

Я качнул головой.

Повертев прибор в пальцах, Хольц протер линзу рукавом, подошел поближе и протянул его мне.

– Поднеси к глазу и посмотри на зайцелопа.

Я взял монокль. Стекло оказалось идеально гладким, а на металлическом ободке виднелась тонкая чеканка, рисунок которой я не смог узнать.

Поднеся прибор к глазу, я навёл его на Люмина. Шкура зайцелопа подёрнулась лёгкой дымкой, и внутри проступило размытое переплетение голубых каналов. Картина напоминала то, что открывалось мне при активации восприятия, но выглядела так, будто я смотрел на неё сквозь запотевшее стекло.

– А теперь на Кроха, – произнёс Хольц.

Я перевёл взгляд и увидел лишь голубые каналы, без намёка на чёрные. Однако в местах их пересечений виднелись едва различимые… пустые точки, как прорехи в ткани.

Я медленно опустил монокль.

Прибор не позволяет разглядеть черную ману, циркулирующую в телах Кроха и Велгара…

– Одна из причин, почему я согласился стать твоим тренером, это… Крох, – тихо произнёс Хольц, глядя на зверя. – Когда я впервые его увидел, то решил, что у мохнатого та же болезнь, что и у Велгара.

Я молчал.

– Поэтому я решил понаблюдать за ним и предупредить тебя, если недуг начнёт прогрессировать, но… По какой‑то причине твоему зверю за всё это время не стало хуже… Наоборот, он стал лишь сильнее.

Крох будто понял, что Хольц говорил о нём, и посмотрел на меня.

– Как болезнь развивалась у Велгара? – спросил я.

– Из магических каналов начала пропадать мана, – тренер помолчал, собираясь с мыслями. – Я не сразу это заметил… Просто в какой‑то момент решил взглянуть на него сквозь монокль и увидел, что одна из ветвей потухла. Дальше всё пошло по нарастающей, – он покачал головой. – В конечном итоге мана полностью исчезла, и Велгар обезумел. А я так и не понял, почему это произошло и как это остановить…

Я заметил, как его рука слегка дрогнула.

– Ты ведь не пошутил, что Велгара можно спасти? – спросил Хольц, глядя в мои глаза.

– Нет, – твёрдо ответил я. – Не обещаю, что это будет быстро. Возможно, мне потребуются годы, но… Я точно спасу его.

Хольц медленно кивнул и протянул руку. Как только я поднялся и пожал её, он обхватил наше рукопожатие второй ладонью и сдавил так крепко, что я почувствовал мелкую дрожь его пальцев.

– Эйден, – тихо произнёс он. – Что бы ни случилось, ты всегда и во всём можешь на меня рассчитывать.

– Знаю, – отозвался я.

Хольц отпустил мою руку, отступил и неловко кашлянул, будто смутившись от внезапной откровенности. Грим тихо всхрапнул, дёрнул лапой во сне и перевернулся на другой бок.

– Ладно, – буркнул он. – Иди уже. У тебя, поди, дел невпроворот.

Я хмыкнул, вернул ему монокль, позвал зверей и направился к выходу.

Крох поднялся и двинулся за мной, держась почти вплотную. Люмин взглянул на дремлющего клыкача и тоже поскакал следом.

Открыв дверь, я обернулся. Хольц стоял у стеллажа, прислонившись плечом, и смотрел на каменную плиту, скрывавшую лестницу в подвал.

– До встречи, – буркнул он, не поворачиваясь.

– До встречи.

Пройдя по коридору, я вышел на улицу и на несколько секунд замер на ступеньке, привыкая к яркому свету.

Солнце стояло уже высоко. Неподалёку рубили дрова, в конце улицы хозяйка отчитывала нашкодившего мурлыка, а через пару домов какой‑то мужчина пытался перекричать торговку. Жизнь шла своим чередом, и от этого бесхитростного шума на душе немного отлегло.

Я выдохнул и потёр переносицу.

Люмин недоумённо посмотрел на меня, словно говоря: «Хозяин, мы стоим здесь уже целую вечность, пойдём уже куда‑нибудь».

– Пойдём, ушастый, –я улыбнулся.

Мы двинулись вперёд, но стоило свернуть за угол, как я застыл, вспомнив о сегодняшних планах на эфирное масло. Вот только для сбора дистиллята не помешала бы специальная тара, позволяющая с легкостью отделить масло от цветочной воды. К счастью, я как раз в ремесленном квартале, и подобной посуды здесь хоть отбавляй. Грех не поискать.

– Сделаем небольшой крюк, мохнатые, – сказал я зверям.

Свернув в боковую улочку, я побрёл вдоль мастерских, заглядывая в распахнутые двери. Сначала миновал лавку латальщика, который штопал прожженный кожаный наплечник и одновременно бранил подмастерье за криво нарезанные ремешки.

Затем прошел мимо гончарного прилавка, где пожилой мастер сосредоточенно крутил круг, не обращая внимания на белковидных зверьков, скачущих по выставленным горшкам.

Чуть дальше я наконец заметил выложенный войлоком стол, на котором поблескивали колбы, мерные сосуды, а также пузатые бутылочки разных форм и оттенков.

Подойдя поближе, я заглянул в лавку. В глубине, у небольшого горна, сидел сухопарый мужчина с длинными жилистыми руками и красным от жара лицом. Обкатав железный прут с раскаленный комком стекла, он плавно дунул в трубку, и тот медленно раздулся, превратившись в прозрачный пузырь.

– Здравствуйте, – поздоровался я.

Стеклодув скосил на меня взгляд, не прерывая работу.

– Добрый день, – хрипло отозвался он. – Осматривайтесь, только аккуратно, пожалуйста, все сосуды очень хрупкие. Если возникнут вопросы, я к вашим услугам.

Я кивнул и принялся изучать товар на столе.

Взгляд цеплялся то за высокую колбу с узким горлом, то за приземистый мерник с делениями, нацарапанными на стекле. Перебрав несколько склянок, я наконец нашёл сосуд грушевидной формы с длинным носиком, который располагался внизу, изгибаясь вверх. Я сразу понял задумку. Цветочную воду можно будет вылить через носик, не потревожив масляной слой, собравшийся наверху. То, что нужно.

– Хороший выбор, – заметил стеклодув, отложив трубку. – Аптекари такие часто берут.

– Сколько стоит? – поинтересовался я.

– Десять медных.

– Беру. А сколько за этот мерный стакан? – спросил я, указав ладонью.

– Пять медных.

– Беру оба, – кивнул я, отсчитав монеты и положив их на войлок. – И заверните, пожалуйста.

Люмин тем временем привстал на задние лапы и взглянул на поблёскивающую круглую зелёную бутыль. Через нить тут же прилетел образ: зайцелоп любуется собственным отражением в стекле, забавно вытянув уши в разные стороны.

– Не балуйся, – предупредил я. – Если разобьёшь что‑нибудь, денег на морковку не останется.

Зайцелоп опустился на четыре лапы и сделал вид, что разглядывал небо.

Стеклодув с усмешкой сгрёб монеты и обмотал сосуды плотными тряпицами.

– Спасибо, – произнёс я, бережно уложив свертки на дно ранца.

– Всегда рад новым покупателям, приходите ещё, – бросил мастер мне вслед и вновь потянулся к трубке.

Обратный путь прошёл спокойно. Дома я первым делом помыл покупки и отнёс в лабораторию. Затем подкинул в очаг колотых дров, развёл огонь и, дождавшись углей, собрал перегонный куб, подставив под носик змеевика водяную молчанку, чтобы добыть дистиллированную воду для приготовления эфирного масла.

Несколько раз сменив воду в кадке, я наконец получил в водяной молчанке около литра чистейшей жидкости без запаха. Когда куб немного остыл, я разобрал его, промыл все детали, протёр и разложил на чистую ткань.

День незаметно перевалил за середину. Перекусив и выпив чаю, я помыл кружку, и, направляясь в дом, услышал стук в дверь.

Через нить от Кроха, дремавшего у порога, тут же прилетел спокойный образ: знакомая фигура со зверем на плече.

Я дошёл до двери и, отодвинув засов, распахнул створку.

– Привет, Эйден! Ну что, эфирное масло делать будем? – выпалил парень с порога.

– Здравствуй, – улыбнулся я. – Будем, куда мы денемся. Проходи.

Я отошёл в сторону, пропуская парня, после чего закрыл дверь, и мы направились во двор.

– Вижу, ты бежал всю дорогу, – произнёс я, проходя мимо колодца.

Краем глаза я заметил, как Астик спрыгнул с плеча Элиана и направился к ушастому, который дрых на грядках пузом кверху.

– Почти, – парень улыбнулся. – Я весь день только об этом и думал. На лекции профессор спросил про симбиоз корней, а я чуть не ляпнул «перегонный куб».

Я хмыкнул, зашёл в лабораторию и указал рукой на разложенные детали.

– Тогда помогай собирать.

Я развёл огонь в очаге, и мы принялись за аппарат. Пока устанавливал детали, Элиан подавал их, заглядывал через мое плечо и задавал вопросы быстрее, чем я успевал отвечать.

– А почему сито на четыре пальца выше дна?

– Чтобы кипяток не доставал до цветка. Нам нужно, чтобы пар поднимался сквозь сетку, проходил через лепестки и уносил с собой эфирное масло. Если же цветок коснётся воды, он просто сварится, и вся работа пойдет насмарку.

– А‑а, – он понимающе кивнул.

Когда аппарат был почти собран, я вышел во двор и опустился на колени перед сонным кустом, на котором слегка покачивались крупные фиолетовые цветы. Достав нож и примерившись, аккуратно подвёл лезвие под основание одного из них.

Стебелёк оказался на удивление тугим, поэтому поддался лишь с третьего нажима. Когда цветок упал на мою ладонь, я едва не выронил его – даже для крупного размера он весил неприлично много, будто внутри лепестков прятались свинцовые шарики.

Вернувшись в лабораторию, я понял, что растение не поместится в куб целиком. Положив его на разделочную доску, разрезал цветок пополам, после чего взял ведро и залил колодезную воду в чашу‑баню до риски. Затем наполнил куб дистиллятом, уложил половину цветка на сито и расправил лепестки.

– Вторую пока отнеси в погреб, – сказал я Элиану, указывая на часть цветка.

Парень подхватил доску и умчался во двор.

Я собрал аппарат до конца и проверил каждое сочленение. Угли в очаге уже алели без единого язычка пламени.

Установив перегонный куб на кованую подставку, я пристроил под носик змеевика новенький грушевидный сосуд. Когда вода закипела, перевернул песочные часы и опустился на табурет.

Крох устроился у двери, сложив лапы, Люмин занял свободный табурет, а Астик пристроился рядом и принялся дёргать хвостами вразнобой.

Едва вода в кадке успела нагреться, вернувшийся Элиан сменил ее на холодную, а через некоторое время и в чаше‑бане.

Постепенно лаборатория наполнялась тяжёлым ароматом, от которого тяжелели веки.

Люмин на табурете протяжно зевнул, завалился набок и засопел. Астик дёрнул одним хвостом, затем вторым, но третий сложился под ним, и куница опустила мордочку на лапы.

– Эйден, – произнёс Элиан, растягивая гласные и медленно моргая. – Меня что‑то… вырубает.

И тут до меня дошло. В перегонном кубе лежит цветок сонного куста, мощнейшего анестетика, способного усыпить зверя А‑класса! А мы расселись в четырёх стенах и вдыхаем запах.

– Так, все на выход! – я вскочил, почувствовав, как пол слегка качнулся под ногами.

– А? – Элиан моргнул и потёр глаза.

– Живо хватаем мохнатых и во двор! – скомандовал я, подхватывая обмякшего Люмина.

Зайцелоп сонно ткнулся носом в мой локоть и передал через нить образ: он сладко спит на огромной перине, а изо рта тянется ниточка слюны.

– Поспишь на свежем воздухе, – буркнул я.

Элиан схватил в охапку Астика, и хвосты куницы тут же безвольно свесились. Крох поднялся сам, но при первом же шаге его повело в сторону, как корабль в шторм. Зверь мотнул головой и заковылял во двор. Дождавшись, пока он переступит порог, я бросился следом.

Прохладный воздух приятно обдал лицо.

Я уложил Люмина на траву у колодца. Зайцелоп перекатился на спину, раскинул лапы и засопел. Элиан опустил рядом Астика, который тут же свернулся клубком и накрылся хвостами, как одеялом. Крох, еле плетясь, добрался до зверей и плюхнулся, положив морду на передние лапы.

– Они… не отравились? – тревожно спросил Элиан, поглаживая куницу.

Я присел рядом и прижал пальцы к груди Люмина. Дыхание было ровным и глубоким, сердце стучало спокойно.

– Нет, они просто спят, – успокоил я его. – Думаю, через час‑другой проснутся.

Я выдохнул и посмотрел на распахнутую дверь лаборатории, из которой тянуло дремотной сладостью.

– Внутрь пока не пойдём, – сказал я. – Будем караулить со двора.

Мы расположили табуреты напротив входа в лабораторию и присели. Перегонный куб внутри тихо бубнил, исправно роняя капли в подставленный сосуд.

– А воду в кадке как менять будем? – спросил Элиан, указав на змеевик.

А ведь и вправду… Я задумался и зацепился взглядом за песочные часы, оставшиеся на столе. Поднявшись, я глубоко вдохнул, забежал в лабораторию, схватил их и тут же вернулся обратно.

– Вот и выход. Когда подойдёт время, будем забегать на одном вдохе: сделали дело, и сразу назад.

Парень кивнул. Вскоре последняя песчинка упала, и мы принялись за работу. Быстро сменив воду, вернулись обратно во двор.

– Уф! – Элиан плюхнулся на табурет.

Люмин дёрнул задней лапой – видимо, гнался за кем‑то во сне. Астик перевернулся на другой бок и положил хвост на нос Кроха, а тот недовольно фыркнул и отодвинулся.

Я подался вперёд, всматриваясь в сосуд.

На дне уже скопилась жидкость, а через несколько минут над ней проступил светло желтый слой.

Масло и цветочная вода.

– Получается, – прошептал Элиан, не сводя глаз с сосуда. – Эйден, получается!

– Угу, – отозвался я.

Капли срывались мерно, одна за другой. Я заворожённо смотрел, как тонкая масляная пленка медленно утолщалась, и думал… Что же из этого удастся приготовить?