Текст книги "Кодекс Магических Зверей. Гепталогия (СИ)"

Автор книги: Александр Сорокин

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 103 (всего у книги 121 страниц)

Глава 17

Мужчина прислонился спиной к холодному камню в полумраке коридора Арены Когтя. Где‑то наверху раздался восторженный гул толпы, и масляная плошка на стене едва заметно покачнулась, бросив в глубь прохода дрожащую тень. Он кинул мимолётный взгляд на пол, но, уловив тихие шаги, тут же посмотрел в сторону поворота.

Из‑за угла показался неприметный человек в тёмном плаще и, подойдя поближе, тихо произнёс:

– Господин Кринст, – мужчина достал из‑за пазухи папку и протянул целителю.

– Благодарю, – отозвался Зикариус, принимая её одной рукой.

Мужчина в тёмном плаще кивнул, развернулся и бесшумно растворился в коридоре.

Зикариус раскрыл папку, достал стопку листов с печатями Имперской службы и поднёс их к свету от ближайшей масляной плошки.

Пробежав глазами строчки, целитель выяснил, что расследование официально завершилось. В ходе обысков в лавке Эйдена Морисса и в доме Валленхоф комиссия не обнаружила следов яда.

Кринст поместил прочитанный лист в конец стопки и принялся за следующий.

«При осмотре зверя по кличке Сильвер выяснено, что он был отравлен ядом, получаемым из *данные засекречены*. Противоядие неизвестно».

Брови Зикариуса едва заметно дрогнули.

Что это за гадость такая, раз Имперская служба в своих документов засекретила даже источник отравы? Довольно необычно… И как противоядие может быть неизвестно, если Эйден на глазах у всей Арены спас зверя?

– Любопытно, – тихо пробормотал он.

«В комнате трактира „Тихий луг“, арендованной Касселем Тейном, обнаружена склянка с остатками вышеупомянутого яда. Подписи, дата, печать».

Кринст медленно перевёл взгляд на потолок.

– Какая удобная находка, – тихо произнёс он.

Либо мальчишка оказался глупцом, поленившимся избавиться от улики, либо… Действовал не один.

Второй вариант показался целителю наиболее правдоподобным, ведь иначе откуда у парня взялся столь опасный яд?

Видимо, кукловод вовремя понял, что план провалился, и подбросил склянку туда, где её обязательно найдут.

Вернувшись к чтению, Кринст обнаружил, что Имперская служба пришла к тем же выводам и попыталась найти заказчика, однако в соответствующей графе отчета пометили: «Не установлен».

Хм. Или Имперская служба и вправду не смогла найти ни единой ниточки, ведущей к сообщнику Тейна, во что верится с трудом, или… у них уже есть имя, но они не готовы или бояться его назвать.

В конце отчета красовалась приписка: часть материалов дела засекречена по личному распоряжению старшего дознавателя.

Вот, значит, как… Кринст усмехнулся, сложил листы в папку и спрятал её за пазуху.

В любой другой ситуации он не стал бы вмешиваться, ведь в Ассоциации хватало людей, специализирующихся на решении подобных вопросов. Однако это дело касалось… Эйдена Морриса.

Юноши, о котором Зикариус узнал совершенно случайно, когда осматривал питомцев братьев Корвин. Как столь молодой человек сумел избавить зверей, пусть и временно, от побочных эффектов зелья повышения ранга? Кринст не знал ответа на этот вопрос и не хотел признаваться даже себе, что сам на такое не способен.

А еще Эйден являлся одним из немногих, кто его не разочаровал.

Мало того, что парень оказался невероятно талантливым целителем, так ему вдобавок чертовски повезло. Ведь если бы Тейн не приплёл к этому делу влиятельную семью Валленхоф, Имперская служба не стала бы работать столь усердно, да ещё и в кратчайшие сроки.

Это надо же додуматься – обвинить в отравлении семью, владеющую зверем A класса! Кринст покачал головой. В общем, он не завидовал дальнейшей судьбе Касселя.

Зикариус оттолкнулся от стены и неторопливо двинулся по коридору. Подошвы мягко ступали по каменным плитам, и этот звук тонул в очередном гуле трибун, доносящемся откуда‑то сверху.

Что ж, расследование завершилось, и теперь Зикариусу на терпелось провести занимательную беседу с перспективным молодым человеком, ведь ему было что предложить.

* * *

Я свернул на широкую улицу и стал свидетелем небольшой драмы. Женщина в платке трясла указательным пальцем перед мальчишкой лет десяти. Тот стоял, опустив голову, шаркал сапогом и старательно изучал щель между булыжниками мостовой.

– Если я ещё раз узнаю, – гремела женщина, – что ты залез к Альве в кладовку…

– Я не лазил, – возразил мальчишка, не поднимая головы.

– Ещё и матери врёт, ты посмотри на него! – она всплеснула руками. – А кто тогда пирог стащил?

– Может, мурлык, – еле слышно отозвался малец.

– Вот что с тобой делать, а… – женщина вздохнула.

Через два дома мой взгляд зацепился за старика с длинной седой бородой, разделённой на две неровные косицы. Он сидел на низком табурете у колодца и придерживал на коленях клетку из ивовых прутьев.

Внутри нахохлилась маленькая птичка с серым оперением на спинке и зелёным на крыльях.

– Ну? – буркнул старик в клетку. – Говорить сегодня будешь?

Птичка молча посмотрела в другую сторону.

– Скажешь «здрасте» – получишь зёрнышко.

Пернатая нехотя повернула голову и взглянула на хозяина с откровенным презрением, мол, дед, какое зёрнышко, давай ставки повышай.

Старик глубоко вздохнул, сунул палец между прутьев и почесал её под клювом. Птичка прикрыла глаза и сделала вид, мол, мне приятно, но этого слишком мало, чтобы я начала разговаривать.

Я улыбнулся и прошёл мимо.

Когда добрался до района Отверженных, желудок напомнил о себе недвусмысленным урчанием. Я замедлил шаг, внезапно осознав, что с утра ничего не ел, а лишь выпил пару кружек чая.

– Нужно срочно это исправить, – пробормотал я и направился к «Свистящему кабану».

Открыв дверь, шагнул внутрь и окинул взглядом зал. Из всех столов занятыми оказались только два, да и те в дальнем углу. За одним сидел сутулый мужичок в потёртой кожанке и сосредоточенно скрёб ложкой по дну миски. По соседству двое стариков молча разливали из глиняного кувшина мутную жидкость.

За стойкой Мальвина протирала деревянную кружку. Рыжие пряди девушки выбились из‑под платка, а на щеке красовался мазок муки.

Стоило мне подойти ближе, как она отвлеклась от работы и искренне улыбнулась.

– Эйден! – девушка обрадовалась. – Привет!

– Привет, Мальвина, – отозвался я, опираясь локтями о столешницу. – Как дела?

– Отлично, – она бросила тряпицу на стойку. – На турнир приехала куча народу, и по вечерам у нас ни одного свободного стола! Еле справляемся.

– А где тогда Борк? – удивлённо спросил я, крутя головой в поисках трактирщика.

– Он пока тоже на Арене, – она махнула рукой в сторону двери. – Болеет за своего любимца.

– За кого?

– Да за этого, как его… – Мальвина наморщила лоб, – мечеёжа. Кличку не помню, но Борк говорит, что у него «морда победителя».

Я хмыкнул.

Мальвина вдруг бегло посмотрела в сторону занятых столов, наклонилась через стойку и тихо заговорила:

– Эйден, мы тут с Борком кое‑что услышали.

– Что именно? – спокойно спросил я.

– Что тебя на Арене… – она замялась, словно подбирая слова помягче. – Обвинили в отравлении зверя.

– Было такое.

Мальвина выпрямилась и скрестила руки на груди. В этот момент она стала похожа на женщину, которая несколько минут назад отчитывала сына.

– Так вот, – твёрдо произнесла она. – Ни я, ни Борк ни на секундочку в эту чушь не поверили.

– Мальвина…

– Постой, я ещё не закончила, – она подняла ладонь. – Нам не интересны слова какого‑то богатенького выскочки. Просто знай, что ты не один, и всегда можешь обратиться за помощью, что бы ни произошло.

У меня в груди разлилось приятное тепло.

– Спасибо, – тихо сказал я.

Мальвина кивнула, схватила тряпицу и вновь принялась протирать и без того чистую кружку.

– Не за что, – буркнула она. – Ты чего пришёл‑то? Соскучился?

– Конечно! – я улыбнулся. – А ещё чертовски проголодался. Собери мне, пожалуйста, еды с собой, дня на два.

– Сейчас сделаю, – отозвалась девушка, отложила тряпицу и направилась на кухню.

Через несколько секунд до меня донёсся стук горшков и бормотание: «Грудинку положу, а то худой какой‑то стал». Я тепло усмехнулся.

Старики у дальнего стола подняли кружки, чокнулись и выпили, не проронив ни слова.

Спустя пару минут Мальвина вернулась, удерживая в руках увесистый свёрток, замотанный в чистую тряпицу и перевязанный бечевкой.

– Держи, – она аккуратно опустила ношу на столешницу. – Тут каша с грибами, тушёные овощи с грудинкой, свежий хлеб, кусок сыра и пирог с яблоками, ещё горячий.

– Спасибо! – ответил я, потянувшись за монетами. – Сколько с меня?

– Шесть медных.

Я отсчитал марки и положил на стойку. Девушка ловко смахнула их в карман и коснулась ладонями свертка.

– Эйден, – произнесла она.

– Да?

– С Ларком… всё в порядке? – тихо спросила Мальвина. – Просто в последние дни он частенько к нам заглядывал, а сегодня нет…

Девушка смущённо опустила глаза, теребя пальцами бечевку.

Я с трудом удержался от улыбки.

– Он вернулся в «Седую наковальню», – ответил я. – Сказал, что дальше справится сам.

Мальвина медленно кивнула, а уголки её губ на мгновение дрогнули вниз. Однако она тут же спохватилась и подняла голову.

– Ну и правильно, – деловито произнесла девушка. – Дома, как говорится, и стены лечат.

Она помолчала несколько секунд, после чего тихо добавила:

– Ты это… как увидишь его, передай привет от меня.

– Обязательно, – пообещал я.

Мальвина слегка покраснела, но через секунду фыркнула и мотнула головой.

– Иди домой, целитель, – пробормотала она, пододвинув ко мне свёрток. – А то остынет.

Я убрал еду в ранец, поправил лямки и, кивнув на прощание, покинул таверну. На улице вечерело: по переулкам потянуло прохладой, а из печных труб поползли первые струйки дыма.

Я неторопливо двинулся в сторону дома, размышляя, что неплохо было бы сегодня лечь спать пораньше.

Почти добравшись до лавки, заметил у двери высокого мужчину в тёмном мундире. Незнакомец медленно шагал взад‑вперед, заложив руки за спину и зажав подмышкой папку.

Услышав мои шаги, мужчина резко вскинул голову и замер. На вид ему лет тридцать: узкое лицо, коротко подстриженные русые волосы и карие глаза.

– Господин Эйден Моррис? – спокойно спросил он, стоило мне приблизиться.

– Он самый, – отозвался я, остановившись в двух шагах. – Чем обязан?

– Карст, Имперская служба, – мужчина слегка склонил голову.

– Здравствуйте, – произнёс я, открывая дверь – Проходите в лавку.

– В этом нет необходимости, я не займу много времени.

Он раскрыл папку и вытащил несколько листов, на каждом из которых находились восковые печати: одна с изображением свитка, перечеркнутого тонким клинком, вторая с эмблемой Ассоциации.

– Дело об отравлении пепельного лунногрива по кличке Сильвер завершено, – начал имперец. – С вас и госпожи Валленхоф сняты все обвинения.

Я моргнул.

– Так быстро? – невольно вырвалось у меня.

Мужчина кивнул и протянул мне один из документов.

– В течение суток, – продолжил имперец, – результаты расследования будут вывешены на всех рыночных площадях столицы, у Спусков и в каждом городском районе.

Я закрыл дверь, взял пергамент и пробежал глазами по строчкам, вычленяя суть из тяжелых канцелярских оборотов.

– Студента Академии «Пылающая Лапа» Тейна Касселя из Дрогна признали виновным, – продолжил мужчина. – Имперской службой установлено, что он лично подмешал яд в корм, который скормил зверю.

Я медленно выдохнул, думая о том, какой же сволочью нужно быть, чтобы специально отравить собственного зверя…

– Какое наказание его ждёт? – спросил я.

– Отчисление из Академии, пожизненный запрет на государственную службу, вступление в гильдии и Ассоциации, а также на получение разрешений на торговлю, целительство или владение мастерскими.

Вот она – жизнь в своём истинном обличье. Ещё несколько дней назад молодой парень являлся перспективным Мастером Зверей и мог многого достичь, однако одно неверное решение перечеркнуло его будущее. Пусть ещё будет благодарен, что в тюрьму не посадили, хотя в этом, скорее всего, помогли влиятельные родители.

Вот только в документе не указали заказчика… Неужели Имперская служба сделала вывод, что парень провернул всё это в одиночку?

– Тейн действовал по чьей‑то указке? – я поднял глаза.

Карст недолго помолчал, будто взвешивая, стоит ли отвечать.

– Информация по данному вопросу, – наконец произнёс он, – засекречена.

Я моргнул.

– Засекречена? – удивлённо спросил я. – Почему?

– Я не имею права разглашать эту информацию, – спокойно произнёс Карст.

Я медленно опустил взгляд на лист в руке.

Всё страннее и страннее… С одной стороны, дело закрыто, с меня полностью сняты обвинения, и уже завтра весь город узнает, что целитель Эйден Моррис ни в чём не виноват. А с другой я так и не узнал, кто хочет моей смерти.

Но, судя по всему, он весьма влиятелен.

– Распишитесь в получении документов, – произнёс имперец, отвлекая меня от мыслей и протягивая лист с пером. – Вот здесь и здесь.

Я поставил подпись в двух местах.

Карст забрал пергамент, дунул на чернила и аккуратно убрал документы в папку.

– Хорошего вечера, – произнёс он, слегка склонив голову.

– И вам.

Имперец развернулся и без оглядки направился прочь. Я смотрел ему вслед, держа в руке лист с печатями.

Внезапно со стороны лавки раздалось глухое «бум», и створка едва заметно дрогнула. Тут же по нити прилетел образ: Крох упёрся лбом в дверь, мол, хозяин, я слышу, что ты там, открывай уже.

– Иду, мохнатый, – пробормотал я

Спрятав документ во внутренний карман куртки, я приоткрыл дверь, и Крох тут же ткнулся мордой в мое колено и замер на несколько секунд. Через нить прилетел образ: я стою на пороге, а тёплое жёлтое пятно обнимает меня со всех сторон.

– Я дома, всё хорошо, – тихо произнёс я, поглаживая зверя по голове.

Из кухни внезапно вылетел Люмин: не вписавшись в крутой поворот, он проехался на брюхе по полу и скрылся под лавкой. Через секунду ушастый спокойно вылез, окинул нас невозмутимым взглядом и сделал вид, мол, я вообще‑то именно так и планировал.

– Балбес, – я улыбнулся.

Я закрыл дверь, задвинул засов и направился на кухню.

Сняв ранец, вынул свёрток и развязал бечевку. Из складок тряпицы тут же поднялся легкий пар, и аппетитный аромат каши с грибами мгновенно заполнил кухню.

Достал миску, ложку, плеснул в кружку воды из кувшина и сел за стол. Крох устроился у моих ног, а Люмин запрыгнул на табурет напротив и принялся буравить меня коронным взглядом голодающего сироты.

– Ты сегодня огромную морковку съел. У тебя совесть есть?

Зайцелоп прижал уши и отвернулся.

Поужинав, я направился во двор, чтобы помыть посуду, но остановился на полпути к колодцу, засмотревшись на запертую дверь лаборатории.

Интересно, Элиан приходил сегодня или нет? Ведь если так, выходит, что я ему не заплатил!

Оставив посуду на траве, я спустился в погреб и обнаружил свежие порции корма. Ну точно, парень выполнил работу и, не дожидаясь меня, ушёл.

– Как же так… – растерянно пробормотал я, почесав затылок.

Ладно, завтра всё возмещу, но нужно придумать, как впредь не допускать таких ситуаций. Поразмыслив, решил не изобретать велосипед и оставлять оплату на столе в лаборатории. И почему я раньше до этого не додумался?

Когда домыл посуду, в дверь постучали. Крох выглянул из кухни и через нить прислал образ, означающий, что опасности нет. Я кивнул, поставил миску и кружку сушиться, прошёл в коридор и отодвинул засов.

На пороге стоял знакомый старик с беззубой улыбкой. За его спиной возвышалась телега с возницей, доверху загруженная плотными тюками сена. Между оглоблями переминался флегматичный бурый толстошкур, что‑то медленно жуя.

– Эйден! – старик заулыбался. – Вот, сено привёз, как обещал!

– Спасибо, – отозвался я. – Смотрю, вы сегодня с помощником.

– Спина уже не та, – признался он, похлопав себя по пояснице. – Так что на большие заказы внука привлекаю.

Старик махнул рукой вознице, и они принялись стаскивать тюки с телеги.

– Куда складывать‑то? – поинтересовался парень.

– В загон, к стене.

Я подошёл к телеге и подставил плечо под очередной тюк.

– Давайте помогу, так быстрее управимся.

– Вот это дело! – обрадовался старик. – Втроём‑то быстрее.

На третьем тюке колено напомнило, что я с утра на ногах. На четвертом взбунтовался желудок, намекнув, что я совсем недавно поел.

Толстошкур стоял посреди улицы, поглядывая на нас безразличным взглядом.

Вскоре все десять тюков лежали в загоне. Я принялся отряхиваться от сенной трухи, тихо морщась от мелких колючих травинок, которые умудрились залезть под рубаху.

– Доставка два медяка, – напомнил старик, отдуваясь.

Я отсчитал монеты и опустил в его ладонь.

– Держите.

– Благодарствую, – он засунул медяки в карман. – Ежели ещё понадоби…

Он не успел договорить. С конца улицы донесся крик:

– Вы дрова заказывали?

Я обернулся и увидел торговца, неторопливо подъезжающего на возе с берёзовыми колотыми дровами. На козлах рядом с ним пристроился мальчишка лет двенадцати, сосредоточенно ковырявшийся в носу.

– Да, – отозвался я.

Старик‑сеноторговец понимающе хмыкнул.

– Смотрю, у тебя сегодня загруженный вечер. Ну ты это… обращайся, ежели что!

– Обязательно, – ответил я. – Спасибо!

Он кивнул, залез на телегу и гикнул. Толстошкур качнул ушами и тронулся с места.

Буквально через минуту освободившееся пространство занял воз.

– Ну, поехали, – пробормотал я себе под нос и принялся за работу.

Дрова распределяли между главным залом, кухней, баней и загоном. Один раз я чуть не споткнулся о Люмина, который вышел из лавки и застыл перед возом.

Мальчишка, заметив его, застыл и наконец‑то вытащил палец из носа. Несколько секунд он внимательно разглядывал зайцелопа, а затем тихонько спустился на землю и присел перед ним на корточки.

– Дядь, – прошептал он, не отрывая глаз от ушастого, – а он кусается?

– Нет, – ответил я, проходя мимо с охапкой дров в руках. – Но, если попробуешь погладить, может убежать.

Пацан затаил дыхание и медленно протянул руку к золотистой шерсти, а я скрылся в коридоре. Когда вернулся, мальчишка осторожно поглаживал ушастого по спине.

Через несколько минут последняя охапка дров заняла своё место. Я выпрямился и услышал хруст в пояснице.

– С вас два медных, – сказал торговец, отряхивая ладони.

Я отсчитал медяки и передал мужчине.

– Спасибо, – он кивнул и повернулся к сыну. – Вставай уже, хватит чужих зверей гладить.

– Пап! – крикнул малец. – Я хочу такого же!

– Если будешь хорошо себя вести и перестанешь ковыряться в носу… Я подумаю.

Пацан с неохотой поднялся, бросил на Люмина долгий взгляд и полез на козлы. Уже усевшись, он обернулся ещё раз. Зайцелоп царственно дёрнул ухом, мол, ступай, мальчик, запомни этот момент на всю жизнь.

– Хорошего вам вечера, – мужчина зевнул.

– И вам, – отозвался я.

Воз скрипнул и укатил в сумерки.

Я остался стоять у двери в окружении мохнатых наблюдателей. Под ногами шуршала сенная труха, в воздухе слабо пахло берёзовой корой, а над крышей соседнего дома зажглась первая звезда.

Крох молча сидел у моего сапога. Люмин сладко потянулся, потоптался на месте и привалился боком к его лапе.

– Ну что, мохнатые, – тихо сказал я. – Пойдёмте спать?

Глава 18

Утренние лучи медленно осветили двор, превращая росу на траве в россыпь радужных бриллиантов. Я доедал тарелку каши с грибами, сонно прикрывая глаза. Крох лежал под столом, следя за обстановкой вокруг, а Люмин устроился на табурете напротив и принялся вылизывать лапу.

Позавтракав, я вымыл посуду, бросил в котёл щепотку чая и подвесил его над углями.

Пока вода закипала, присел на табурет у очага и, глядя на пляшущие искры, думал, чем бы сегодня заняться.

Тренировка с Хольцем будет только завтра, а перегонный куб ещё изготавливается. Получается, у меня впереди свободный день.

Когда вода закипела, я налил в кружку ароматный чай, добавил ложку мёда и, размешивая на ходу, вышел во двор.

Крох тут же вскочил и двинулся следом. Люмин через несколько секунд оторвался от усердного вылизывания лапы, зыркнул нам в спину и с обиженным видом поскакал во двор, мол, эй, а меня почему не позвали?

Я опустился на табурет у колодца, обхватил ладонями кружку и сделал первый глоток, разглядывая грядки. Сердцевины фиолетовых цветов сонного куста поблескивали на солнце, хрустальные лепестки колокольчика играли бликами, а серебристые волоски сочников переливались, как тончайшая паутина. На краю грядки красная росянка выпустила тонкий усик в сторону соседа.

И тут я вспомнил про травника Крейна, который не раз приглашал меня в Гильдию. Раз уж появилось свободное время, почему бы не сходить?

Я отпил немного чая и улыбнулся.

– Решено, – сказал я вслух. – Навестим Теодора.

Крох навострил уши, мол, командуй, мохнатый отряд готов.

Люмин, жмурившийся от солнца, вдруг широко раскрыл глаза и принялся радостно нарезать круги вокруг Кроха.

Я допил чай, ополоснул кружку и поставил сушиться. Так, нужно оставить Элиану плату за два дня, мало ли сегодня его не застану. Зайдя в лабораторию, отсчитал одну серебряную и десять медных марок и выложил их на край стола, чтобы парень точно заметил монеты. Затем прикрыл за собой дверь и направился в лавку.

Подхватив ранец, поправил ремень на поясе, отодвинул засов и выпустил зверей на улицу, после чего запер дверь на замок.

– Ну что, – пробормотал я, поправляя лямки. – Пойдёмте знакомиться с травниками?

Крох вильнул хвостом, мол, давно пора.

Люмин дёрнул ухом и принялся изучать трещину в булыжнике.

Район Отверженных медленно просыпался.

У ближайшего перекрёстка двое мальчишек устроили нешуточный торг: один прижимал к груди небольшой мешочек, а второй размахивал свистулькой из ивовой коры.

– У меня целых двадцать жуков! – крикнул первый.

– Подумаешь, – ответил второй, выпятив грудь. – Ты лучше посмотри, какая у меня свистулька! Самая громкая!

И, чтобы доказать свои слова, малец дунул со всей силы. Свистулька издала жалкий хрип, похожий на кашель. Первый мальчишка торжествующе фыркнул и крепче прижал к груди мешочек.

– Меняемся? – как ни в чём не бывало предложил второй.

– Нет!

Я улыбнулся и прошёл мимо.

Через два дома между фасадами была натянута верёвка с бельём, а внизу скакал крупный полосатый мурлык, решивший, что сохнущая простыня – его враг. Он приседал, вилял задом, целился и прыгал, но ткань висела слишком высоко. Мурлык с обиженным «фрр» падал в пыль, тут же отряхивался, делая вид, что это была всего лишь разведка, и повторял попытку.

Из окна второго этажа высунулась женщина в платке и грозно крикнула хулигану:

– Ещё раз простыню уронишь – домой не пущу!

Мурлык обернулся, окинул хозяйку взглядом «ты не понимаешь, я просто обязан победить» и вновь прыгнул.

Люмин остановился и посмотрел на него с явной завистью.

– Даже не думай, – бросил я.

Зайцелоп вздохнул и поскакал дальше. Крох мимоходом глянул на мурлыка и отвернулся с видом «я в подобных глупостях никогда участвовать не буду».

У лавки плетельщика корзин под навесом сидела девочка лет двенадцати. Её платок съехал набок, а кончик языка был упрямо высунут – она боролась с упругим прутом. На её коленях один бок будущей корзины выпирал, а другой, наоборот, проваливался. Плетельщик стоял рядом, слегка придерживая локоть ученицы.

– Не дёргай, тяни плавно… вот так. Видишь, прутик сам пошёл? Ему помогать надо, а не воевать с ним.

Девочка кивнула и старательно повторила движение. Кривой бок корзины выправился на полтора пальца, и на лице ребенка вспыхнула гордость.

«Когда я в последний раз так радовался мелочам?» – мелькнуло у меня в голове.

Районы постепенно менялись. Мостовая становилась всё ровнее, а мусор исчезал.

Вскоре я добрался до Гончарного ряда и, любуясь выставленными перед лавками глиняными горшками, дошел до знакомого фонтана с однокрылым грифоном. Каменный страж всё так же сидел, разинув клюв, и пускал тонкую струйку прохладной воды.

Я свернул направо и оказался в узкой улочке. Дома теснились друг к другу, плющ обнимал стены, а в воздухе ощущалась лёгкая влажность.

Впереди показались лавки, в которых я не так давно покупал растения. В двух по краям уже вовсю торговали, а средняя всё так же оставалась заколоченной досками.

Через дорогу, чуть наискосок, виднелось двухэтажное здание с широкими окнами и массивной дверью. Над входом красовался кованый знак: тигель и пестик, обвитые стеблем растения. Гильдия травников и алхимиков.

Я остановился у двери, поправил ранец и вздохнул.

– Готовы, мохнатые? – тихо спросил я.

Крох моргнул, мол, готовы, конечно, но имей в виду, за зайцелопом я следить не буду.

Люмин сделал невинный вид, мол, в мои планы вовсе не входит подвергать гильдийских травников моральным травмам.

– Угу, – скептически буркнул я и толкнул створку.

Тёплый влажный воздух, пропитанный ароматом прелой земли и зелени, тут же обдал лицо. Стены помещения оплетало лианообразное растение, которое поднималось до потолка и расходилось вдоль балок пышной изумрудной шапкой. Между листьями просвечивали окна, отчего пол был причудливо расчерчен золотистыми пятнами света и тенями.

Всюду, куда ни глянь, теснились большие и маленькие горшки. Они занимали полки, тумбы и тянулись длинными рядами на полу. В одном из них цвело что‑то ярко‑оранжевое, из другого выползали мясистые серые отростки, а в третьем тянулся вверх тонкий стебель с белыми бутонами.

Среди этой красоты спокойно расхаживали люди в одинаковых тёмно‑зелёных фартуках. Кто‑то держал лейку в руках, кто‑то орудовал маленькими ножницами, а кто‑то записывал что‑то в пергамент. Где‑то в глубине зала журчала вода и размеренно стучал пестик в ступке.

– Ого, – невольно вырвалось у меня.

Мой двор после увиденного показался подоконной грядкой.

Люмин втянул влажный воздух и прищурился. По его морде ясно читалось: «Тут определённо есть что попробовать. Я готов рискнуть».

– Только без эксцессов, – тихо предупредил я, не глядя на него.

Зайцелоп обиженно фыркнул, мол, вечно ты всё запрещаешь! А когда можно‑то будет, ну?

Так, нужно найти Крейна. Я огляделся и неподалеку заметил девушку в фартуке возле небольшой стойки с инвентарём. Она наклонилась над кустом с резными листьями, внимательно осматривая каждый побег.

Я направился к ней. Услышав шаги, девушка повернула голову и первым делом наткнулась взглядом на Кроха. Удивлённо приподняв брови, она перевела взор на зайцелопа, который с обиженным выражением морды изучал потолок, и лишь затем посмотрела на меня.

– Доброе утро, – спокойно произнёс я. – Я ищу Теодора Крейна. Не подскажите, где его найти?

– Доброе, – ответила девушка, ещё раз бегло взглянув на Люмина. – К нам обычно… – она замолчала, подбирая слова, – … со зверями не приходят.

– Не знал, – отозвался я. – Но не переживайте, они хорошо воспитаны и не доставят неудобств, я за этим прослежу.

Я присел и опустил ладонь на голову зайцелопу. Люмин тут же изобразил благовоспитанного зверя.

Девушка на миг задумалась, с интересом разглядывая нас, и улыбнулась.

– Хорошо, – сказала она. – Рабочий кабинет у господина Теодора на втором этаже. Лестница вон там, – девушка указала рукой. – Как подниметесь, поверните направо, третья дверь – та, что вам нужна.

– Спасибо за помощь, – поблагодарил я.

Она кивнула и вернулась к прерванному занятию.

Я поднялся и, двинувшись в указанном направлении, краем глаза заметил, что Люмин все‑таки дотянулся носом до одного из горшков.

– Не заставляй меня краснеть, – я погрозил ему пальцем.

Зайцелоп страдальчески пискнул и поджал длинные уши.

Поднимаясь по каменной лестнице со стёртыми ступенями, я вёл рукой по деревянной периле, покрытой сеткой царапин от тысяч прикосновений.

На втором этаже воздух оказался суше. Зелени было не так много, зато прибавилось дверей, шкафов и людей с папками в руках.

Повернув направо, я увидел огромное окно, из которого свисала длинная плеть лианы с белыми цветами. У подоконника на низком табурете сидел молодой парень в фартуке и сосредоточенно зарисовывал корешки только что проросшего семени.

– Третья дверь после поворота, – пробормотал я, шагая по коридору и ведя мысленный отсчёт. – Раз, два…

Прежде чем я успел досчитать до «трёх», дверь распахнулась, и из неё, прижимая рукой папку, выскочил Теодор.

И едва не врезался в меня.

– Прошу проще… – начал он машинально и тут же осёкся.

Его брови поползли вверх, взгляд потеплел, и лицо Крейна озарилось искренней улыбкой.

– Эйден! – воскликнул он. – Вот это сюрприз! Очень рад, что вы наконец выбрались ко мне.

– Здравствуйте, – я улыбнулся в ответ. – Расследование завершилось и у меня появилось свободное время, вот и решил заглянуть.

– Правильное решение! – Крейн щёлкнул языком и тут же бросил быстрый взгляд на папку. – У меня действительно есть для вас нечто интересное, вот только…

– Я не вовремя?

– И да, и нет, – он усмехнулся. – Время мы обязательно найдём, не переживайте. Просто сейчас меня ждут на крыше.

– На крыше? – переспросил я.

– У нас там теплицы, – пояснил травник. – Сегодня утром доставили одно любопытное растение, и я вызвался на него взглянуть. Вообще‑то, меня там ждут уже минут двадцать…

Он чуть смущённо переложил папку под другую руку.

– Понимаю, – отозвался я. – Тогда зайду позже…

– А может… – Крейн слегка наклонил голову, – составите мне компанию? Заодно посмотрите, как у нас тут всё устроено, а после спустимся в кабинет.

Я ненадолго задумался. Сперва хотелось вежливо отказаться, но любопытство взяло верх. Что же такого травники намудрили на крыше? Да и Крейн смотрит на меня с таким видом, с каким мальчишки в детстве зовут показать шалаш во дворе – попробуй откажи.

– С удовольствием, – отозвался я.

– Прекрасно, – Крейн развернулся и махнул рукой. – Тогда прошу за мной.

Травник так резво припустил вперёд, что я едва поспевал, придерживая лямки ранца. Крох держался у моей левой ноги, а Люмин трусил справа, изо всех сил стараясь выглядеть серьёзным и не глазеть на свисающие отовсюду листья.

– Вы всегда с собой зверей берёте? – повернул голову на ходу Крейн.

– По возможности да, – ответил я.

– Хм, – Теодор задумчиво кивнул. – Вообще, на крышу, как и в само здание, со зверями не положено. Из‑за обилия сильных запахов у них может пойти кругом голова, и тогда они начнут, скажем так… Проявлять к растениям излишний интерес.

Люмин споткнулся на ровном месте.

– Но в вашей лавке я заметил, что они хорошо воспитаны, поэтому, – продолжил Крейн, искоса глянув на меня, – сделаем исключение. Только никому об этом не рассказывайте, – травник подмигнул.

В конце коридора оказалась ещё одна узкая лестница, ведущая вверх. Ступени под ногами поскрипывали, а сверху веяло мокрой землёй и сырым деревом.

Мы поднялись, Крейн толкнул створку, и перед нами открылась крыша.

На ровной площадке располагались деревянные мостки, между которыми тянулись ряды низких теплиц. В одних клубилась лёгкая дымка влажного пара, в других буйствовало лиловое цветение, а в третьих ползли по натянутым шпагатам тонкие усики, увешанные мелкими гроздьями.