Текст книги "Кодекс Магических Зверей. Гепталогия (СИ)"

Автор книги: Александр Сорокин

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 89 (всего у книги 121 страниц)

Люмин же подошёл поближе, обнюхал липуна с одной стороны, потом с другой, ткнул носом в упитанный бок и прислал мне образ: я, сидящий точно так же на пороге нашей лавки и упрямо не желающий идти на рынок.

– Это клевета, – тихо возразил я.

Зайцелоп фыркнул и сделал вид, что разглядывает облака.

– Дядь, а ты его маслом смажь, – внезапно посоветовал мальчишка лет шести, протиснувшийся между ногами взрослых. – Маманя так кольцо с пальца сняла.

Толпа одобрительно зашушукалась. Хозяин липуна замер с сухарём в руке, а затем уставился на мальчишку с круглыми глазами.

– Гениально, – выдохнул он. – Подержи‑ка, пострел.

Сухарь перекочевал в детскую ладонь, а мужик рванул в ближайшую лавку. Я не стал ждать развязки и осторожно обогнул живую пробку.

– Пойдём, мохнатые, – позвал я. – Иначе до вечера тут простоим.

Выйдя к небольшой площади с фонтаном, я заметил около десятка прохожих, которые, задрав головы, разглядывали открытое окно второго этажа каменного дома. Там, на широком резном наличнике, важно восседала крупная птица с переливчатым сине‑зелёным оперением и изогнутым клювом.

Я замедлил шаг.

[Существо: Лазурный пересмешник]

[Класс: E]

[Ранг: 2]

[Состояние: возбуждённое, голосовые связки в тонусе]

– Ах ты ж зараза пернатая… – донеслось снизу.

Под окном топталась невысокая полная женщина в зелёном сарафане и чепце, сдвинувшемся набок. Она тянула вверх руку с куском хлеба и шипела сквозь зубы, будто пытаясь перекричать саму себя.

– Кеша, миленький, ну Кеша, ну иди сюда, я тебе семечек дам, орехов, ну чего тебе ещё?..

Птица покосилась на хлеб, затем на хозяйку, переступила с лапы на лапу и вздохнула.

– А Лилиса‑то наша, – раздалось с наличника голосом самой женщины, только чуть тоньше и с противной склочной ноткой, – Дура жирная, опять пирог пересолила! Я ей талдычу, а она ни бэ ни мэ!

Толпа охнула, кто‑то прыснул от смеха, а хозяйка мгновенно побелела.

– Кеша!!! – взвилась она. – Я тебе сейчас!..

– Дура жирная, – старательно повторил пересмешник, явно довольный новым выражением. – Дура жирная, дура жирная.

– Перестань, паразит!

– А муж‑то у неё, – продолжил Кеша, – пьёт, как сапожник!

В этот момент из переулка показалась крупная женщина в синей шали с корзинкой в руке. Она шла быстрым шагом, видимо, на голос подруги, и, увидев её, широко улыбнулась.

– А Лилиса‑то наша – дура жирная! – вновь донеслось с наличника.

Корзинка в руке женщины замерла, а улыбка поползла вниз.

– Глаша, – медленно произнесла она. – Это что сейчас было?

Хозяйка птицы обернулась с таким лицом, будто услышала голос не подруги, а судьи имперского трибунала.

– Лилисочка! – Глаша прижала ладони к груди. – Это не я! Это всё Кеша! Он… он чего только не говорит, голубушка, ты ж его знаешь, дурной совсем…

– А муж‑то у неё пьёт, как сапожник, – невозмутимо сказал Кеша.

Лилиса поставила корзинку на мостовую.

– Глафира, – тихо произнесла она. – Я, значит, к тебе как к подруге, вчера сметаны принесла, а ты…

– Лилисочка, ну послушай!..

– Дура жирная, – задумчиво повторил Кеша. – Пирог пересолила.

– Молчи, паразит! – взвыла Глаша и швырнула в окно кусок хлеба.

Он не долетел и шлёпнулся на мостовую. Тощий уличный двухвостый кот у фонтана, открыл один глаз, неторопливо подошёл и унёс добычу с видом «ну хоть кому‑то в этом доме повезло».

Зеваки в открытую заулюлюкали.

– А ты, значит, за глаза, – продолжила Лилиса. – А в лицо‑то улыбаешься, сметанку берёшь!

– Лилисочка, родная, да я ж…

– А она ни бэ ни мэ! – радостно сообщил Кеша всему кварталу.

Я невольно прикрыл рот ладонью, попытался изобразить серьёзное лицо, но получилось плохо.

Стоящий рядом старик с тростью покосился на меня, усмехнулся и произнес:

– Третий раз на этой неделе.

– Третий? – переспросил я.

– Угу. Недавно птица про свекровь выболтала, так та потом прибежала, грозила Глашке скалкой, напугала знатно.

Тем временем Лилиса подобрала корзинку и развернулась.

– Сметану верни, – обронила она через плечо.

– Какую сметану⁈ Я её уже…

– Тогда медяки, – строго ответила женщина.

– Лилиса!

– Дура жирная, – мечтательно проговорил Кеша вслед уходящей женщине.

Та на секунду остановилась, её плечи дрогнули, но она зашагала дальше. Глаша осталась стоять под окном, прижав ладони к щекам.

– Ну вот что мне с тобой делать, балбес ты пернатый… – простонала она, задрав голову.

– Балбес ты пернатый, – охотно согласился Кеша.

Я мысленно пожелал хозяйке терпения и зашагал дальше. Люмин напоследок взглянул на окно и прислал образ: Кеша с плотно замотанным тряпицей клювом.

– Жестокий ты зверь, ушастый, – буркнул я.

Зайцелоп фыркнул и сделал вид, что разглядывает кота у фонтана.

Чем дальше мы уходили от площади, тем тише становилось вокруг. На углу два студента увлечённо спорили, сколько ног у некой «выи болотной», три или четыре. Один настаивал на трех, поскольку четвёртая ложная, оппонент же доказывал, что четыре, ведь наука должна считать честно. Я мысленно поддержал второго и прошёл мимо.

У ворот Башни стояли всё те же двое стражников, которых я видел в прошлые разы. Один из них скользнул по мне равнодушным взглядом, второй чуть кивнул.

Я прошёл во дворик и остановился у будки, в которой клевал носом сухонький старичок.

– Здравствуйте, – поздоровался я.

Старик встрепенулся, захлопал глазами и уставился на меня.

– А, добрый день, молодой человек, – он протёр очки и надел их на переносицу.

– Я хотел бы посетить башню, – произнёс я и выложил на стойку пятьдесят серебряных марок.

Он внимательно пересчитал монеты, кивнул, убрал их и протянул мне камень на верёвочке.

– Ваш пропуск. Вот только, – добавил он. – Со зверями внутрь нельзя, таковы правила.

– Разумеется, – сказал я.

Обернувшись, присел перед командой.

– Мохнатые, – произнёс вполголоса. – Я постараюсь быстро вернуться, а вы подождите здесь, хорошо? Никого не кусать, не пугать, лакомства не клянчить, – последние слова проговорил, глядя в глаза зайцелопа. – Ясно?

Крох ответил понимающим взглядом и молча улегся у стены будки. Люмин отвёл глаза, словно говоря, что он и не думал ничего выпрашивать. Скосив на меня взгляд, он фыркнул, прошёлся вокруг друга и устроился, плотно прижавшись к его боку.

Старичок наблюдал за этим с интересом.

– Какие послушные, – сказал он.

– Да, они молодцы, – согласился я

Выпрямившись, надел на шею верёвку с камнем‑пропуском и направился к двери башни. Замок отозвался мягким свечением, и створка бесшумно распахнулась, выпуская спертый воздух.

Едва я переступил порог, как входная дверь закрылась, и меня окутали всё тот же полумрак, давящая тишина и прохлада.

Положив руку на холодную каменную стену, выдохнул, поставил ногу на первую ступеньку и понял, что подниматься стало намного легче. Давление почти не ощущалось.

Ближе к середине лестницы я даже позволил себе ускориться, но так и не почувствовал ни малейшего головокружения, ни звона в ушах.

Наверх поднялся, почти не запыхавшись.

Источник всё так же парил в центре зала. Я подошёл поближе, присел, скрестив ноги, положил ладони на колени и закрыл глаза.

Мана хлынула в меня, как влага в сухую землю. Магические каналы медленно расширялись, а каждый удар сердца отдавался ощутимым толчком.

Время потеряло значение. Внезапно перед глазами вспыхнуло сообщение Системы.

[Уведомление: Процесс усиления магических каналов завершён]

[Предыдущий уровень «Поток»]

[Текущий уровень: «Река»]

[Описание: Каналы значительно расширены и укреплены. Скорость восстановления маны увеличена]

[Статус обновлён: Эйден Мастер Зверей]

[Класс: D]

[Ранг: 1]

[Связь с существом: Зайцелоп Люмин (Класс D, ранг 1) – установлена, средняя]

[Связь с существом: Крох (Класс E, ранг 2) – установлена, слабая]

Я глубоко вдохнул, в груди мелькнуло мальчишеское «получилось», как вдруг сообщение сменилось:

[Обнаружено внешнее воздействие. Запущен процесс очистки]

Я не успел спросить Систему, что за внешнее воздействие, как тело вспыхнуло изнутри.

Это боль не была похоже на ту, что я испытал в подвале Хольца. Она прокатилась по магическим каналам: от центра груди до кончиков пальцев, от головы к стопам. Я даже не понял в какой момент закричал, но услышал, как голос сорвался на хрип.

Я выгнулся и упал на бок. Глаза распахнулись, из них потекли слезы, а сгусток в центре полыхнул чуть ярче. Каналы горели, и по ним будто… что‑то двигалось.

«Что это⁈» – мысленно спросил я, но Система не отозвалась.

Где‑то на грани сознания мелькнула мысль, что внизу меня ждут звери, и нужно их предупредить, чтобы не беспокоились за хозяина балбеса. Собрав остатки сил, я направил Кроху через нить образ спокойствия, и в тот же миг пред глазами поплыли черные круги.

Зал начал крениться набок, источник расплылся мутным пятном.

«Только не сейчас…» – успел подумать я.

И наступила темнота.

Глава 21

Сапоги мужчины с разноцветными глазами бесшумно ступали по ковру из длинной густой шерсти Снежного жнеца – необычайно опасного зверя четвёртого Слоя.

Вечерние лучи солнца проникали сквозь высокие окна, расчерчивая пол длинными золотистыми полосами. Между ними тянулись тени от постаментов из чёрного дерева, на каждом из которых располагался трофей.

На первом возвышался отполированный до зеркального блеска череп Костяного владыки размером с винную бочку, замерший в зловещем оскале. В его глазницах располагались два мутно‑молочных яйца Стеклянного грифа с синими прожилками.

«Сто золотых за пару», – мимоходом отметил он, двигаясь вперёд.

На соседнем постаменте, на бархатной подушке бордового цвета, лежало крыло огромной птицы. Перья переливались тремя оттенками: изумрудным, медным и фиолетовым. Стоило отвести взгляд, как узор тут же менялся.

На третьем располагалось окаменевшие серое сердце Пепельного Луножора с тонкой сетью трещин, из которых пробивался яркий розовый свет, разгорающийся в такт невидимым ударам. Вокруг трофея стелилась сизая дымка и тут же растворялась в воздухе.

«Поднимет умирающего зверя на ноги за минуту, – припомнил мужчина. – Но заберёт у того, кто рядом, год жизни. Драх любит подобные шутки».

Четвёртый постамент был ниже остальных и оттого казался скромнее. На нём лежали отрубленные лапы Снежного жнеца, чьей шкурой застелили пол в коридоре. Хозяин дома хотел, чтобы гости помнили, на чей мех они наступают.

На пятом, ближе к концу коридора, в высокой колбе с прозрачной жидкостью плавал глаз размером с кулак с вертикальным зрачком. Стоило мужчине приблизиться к нему, как трофей медленно повернулся и зафиксировался на госте. Разноглазый кивнул ему, как старому знакомому, но глаз, как обычно, не моргнул.

На шестом располагалась чёрная шкура Ветрохвоста с серебристыми прожилками, которые мерцали в полумраке так, будто под густой шерстью прятались крошечные звёзды.

Мужчина прошагал мимо постаментов с полным равнодушием. Он видел эти трофеи десятки раз, и ни один из них уже давно его не восхищал. Впрочем, их расположили здесь вовсе не ради того, чтобы гости поражались успехам хозяина этого дома. Эти трофеи выставлены с одной целью – без лишних слов указать визитёрам на их место, наглядно напоминая, с человеком какого масштаба те собираются сесть за один стол.

В конце коридор упирался в массивные двухстворчатые двери из морёного дуба, окованные потемневшей бронзой. На створках виднелся выгравированный круг из переплетённых корней, в центре которого зияла пустота, словно мастер в последний момент передумал и стёр сердцевину.

Разноглазый остановился, дёрнул рукав тёмного камзола и, проведя подушечками пальцев по воротнику, выдохнул.

«Сейчас начнётся», – подумал он.

Затем слегка толкнул дубовые створки, и двери бесшумно отворились.

Перед ним открылся просторный полукруглый зал под высоким куполом, расписанным тёмно‑зелёным орнаментом, в котором при желании можно разглядеть переплетение всё тех же корней.

По периметру зала горели свечи, установленные на подставках в виде раскрытых бронзовых ладоней. От них исходил не жёлтый, а чуть зеленоватый свет, отчего лица сидящих за столом выглядели безжизненными.

В центре возвышался круглый мраморный стол с безупречно гладкой, отражающей свет поверхностью, и пять кресел с высокими резными спинками, три из которых были заняты.

Мужчина переступил порог, и взгляды присутствующих одновременно устремились к нему.

– Ты опоздал, Корвес, – холодно произнёс хозяин дома, высокий сухопарый мужчина в безупречном тёмно‑сером сюртуке без единой складки.

Его аккуратно зачёсанные назад волосы поблёскивали в мерцании свечей металлической рябью, будто в седину вплели тончайшую серебряную проволоку. Светло‑голубые глаза смотрели не моргая, а зрачки не сужались от зеленоватого света, словно подчиняясь своим, отдельным от этого мира, законам.

Разноглазый слегка скорчил лицо, будто разжевал лимонную дольку, но тут же взял себя в руки.

– Прошу извинить, господин Драх, – спокойно произнёс он. – Возникли неотложные дела.

– У каждого из нас есть заботы, Велиан, – подметила женщина, сидевшая по правую руку от Драха.

Её пепельно‑белые волосы были собраны в строгий узел, а гладкая кожа лица не имела ни единой морщинки. Её зрачки на миг сузились в вертикальные чёрные нити, а от радужки поползли красноватые сосуды.

– Однако никто не опоздал, – закончила она.

Слева хмыкнул грузный мужчина лет сорока пяти в дорогом небрежно расстёгнутом камзоле и с помятым воротом рубахи, будто он одевался впопыхах. Он медленно перекатывал тяжёлое металлическое кольцо неестественно вытянутыми пальцами с потемневшими подушечками.

– Оставь его, Селестина, – пробасил грузный. – Корвес у нас человек занятой, вечно весь в делах, и всё без толку.

Велиан медленно выдохнул, молча прошёл к свободному креслу, опустился на бархатную обивку и нарочито расслабленно откинулся на спинку, положив локти на подлокотники.

– Тиберий, твоё остроумие, как всегда, греет душу, – обронил он, не глядя на мужчину.

– Стараюсь, – отозвался он.

Драх дождался, пока разноглазый устроится, и сложил пальцы домиком.

– Раз все в сборе, – ровно произнёс он, – начнём. Первый вопрос на повестке…

Светло‑голубые глаза остановились на Велиане.

– … Эйден Моррис.

В зале на мгновение воцарилась тишина. Разноглазый вновь слегка поморщился.

– Корвес, – продолжил Драх, не отводя глаз. – Тебе поручили разобраться с молодым целителем. Прошло уже достаточно времени, а результата так и нет. Это вызывает серьёзные сомнения в твоей компетенции. Если мне не изменяет память, ты заявлял, что всё пройдёт… напомни, как ты выразился?

– «Как по маслу», – со смешком подсказал Тиберий. – Я дословно помню, господин Драх.

– Было дело, – сухо подтвердил Велиан, оставив подколку мужчины без внимания.

– И что же пошло не так? – мягко поинтересовалась Селестина, чуть склонив голову набок, отчего её вертикальные зрачки на миг расширились.

Разноглазый помолчал, глядя на своё отражение в столешнице. Из глянцевой поверхности на него смотрел человек, которому до безумия не хотелось признавать своё поражение.

– По моим расчётам, – медленно произнёс он, – парень уже должен был умереть, причём несколько раз. Я предусмотрел все возможные варианты, и тем не менее…

Он замолчал на несколько секунд. Тиберий перестал крутить кольцо.

– … он не только выжил, – продолжил Велиан, не повышая голоса. – Но и, видимо, смог частично побороть свой недуг. И вот этого, господа, я пока объяснить не могу.

– Корвес, ты в курсе, что это в принципе невозможно? – задумчиво сказал Тиберий, постукивая потемневшими подушечками пальцев по мраморной столешнице.

– В курсе, – холодно отозвался Велиан.

– То, что ты ему внушил, не вылечит ни травник, ни знахарь, ни даже очень хороший целитель, – Тиберий поднес кольцо к свету и прищурился, разглядывая металл. – Это, простите за выражение, не насморк.

– Я понимаю.

– Тогда, может, – Тиберий подался вперёд, – ты внушил не то, что обещал?

Голубой глаз Велиана дрогнул.

– Это исключено, – спокойно произнёс он. – Тебе ли не знать.

– Знать‑то знаю, – Тиберий примирительно поднял ладонь. – Но согласись, ситуация… из ряда вон выходящая.

– Тиберий, – мягко остановила его Селестина.

Грузный пожал плечами и откинулся в кресле.

– Любопытно, – произнёс Драх.

– Очень, – согласилась Селестина и моргнула вертикально, по‑змеиному. – Значит, ему помог кто‑то, кого мы не учли?

– Возможно, – Велиан постучал пальцами по подлокотнику. – Однако меня смущает другое. В столице нет ни одного целителя, который не находился бы в моём поле зрения. Я знаю, кто чем дышит, кто кому должен и у кого за каким шкафом стоит склянка с чем‑нибудь интересным.

– И?

– И ничего, – Велиан качнул головой. – Никто не подходил к Моррису, не получал необычных заказов. Парень будто… выкарабкался сам.

– Корвес, ты себя слышишь? – Селестина чуть улыбнулась.

– Прекрасно слышу, – отрезал Велиан. – И мне это нравится не больше, чем вам.

Драх медленно наклонился вперёд, и серебряная рябь в его волосах поймала зеленоватый свет свечи. На стене за его спиной качнулась тень, и Велиану на миг показалось, что она повторила жест мужчины с едва заметным опозданием.

– Корвес, – произнёс Драх. – Твои догадки очень занимательны, но я хочу услышать, что ты намерен делать.

Велиан помолчал. На его лице медленно проступила зловещая улыбка, при виде которой многие люди отступали на шаг назад.

– Я уже разработал новый план, – слегка надменно произнёс он. – И первые фигуры на этой шахматной доске сделали свой ход.

– Подробнее, – попросила Селестина.

– Не сейчас, – Велиан качнул головой. – Прости, дорогая, но я однажды уже совершил глупость, обсуждая детали раньше времени.

– Стал суеверным? – Тиберий хохотнул, вновь перебирая пальцами кольцо.

– Боюсь наступить на те же грабли.

Драх даже не шелохнулся, но Велиан почувствовал, как давящий взгляд будто прижал его к спинке кресла.

– Когда, Корвес? – спросил хозяин дома.

– Скоро.

– Это не ответ.

– Это то, что я могу озвучить сейчас, господин Драх.

Несколько секунд они пристально смотрели друг на друга. У Велиана по затылку пробежал холодок, однако он не подал виду и не отвёл взгляд.

– Хорошо, – Драх посмотрел на руки. – Считай, что у тебя есть ещё один шанс, Корвес. Последний.

– Я справлюсь, – Велиан кивнул.

– И ещё…

– Да?

– Если за мальчишкой действительно кто‑то стоит, – Драх неспешно положил ладони на стол, – я предпочёл бы услышать об этом от тебя. Это понятно?

– Более чем.

Селестина чуть подалась вперёд, разглядывая Велиана с явным удовольствием, как ребёнок заводную игрушку, которая ещё работает, но уже начала чуть сбоить.

– Дорогой, – пропела она, – а ты сам‑то как? Не слишком ли увлёкся? Я ведь прекрасно помню, на что ты потратил последние месяцы.

– Селестина.

– Что? – с лукавой улыбкой отозвалась она.

– Не лезь в мои дела.

Женщина чуть отстранилась, провела ладонью по волосам и моргнула, на этот раз по‑человечески.

– Как скажешь.

Едва Драх легонько ударил ногтем по краю мраморной столешницы, как раздался звонкий звук, и все присутствующие замерли.

– Закрываем вопрос, – твёрдо сказал он. – Велиан, даю тебе месяц. Если по истечении этого срока я снова услышу фамилию Моррис в негативном для нас контексте, мы вернёмся к этому разговору, но уже без тебя. Ты всё понял?

Разноглазый слегка наклонил голову.

– Понял.

– Прекрасно, – Драх перевёл взгляд на пустое кресло слева от себя и едва заметно нахмурился.

Несколько секунд он разглядывал резную спинку, будто та могла что‑то рассказать, а потом тихо произнёс:

– Господа, есть новости о нашем… «друге» Асторе?

Тиберий замер с кольцом между пальцами. Вертикальные зрачки Селестины медленно вытянулись в тонкие нити. Велиан почувствовал, будто воздух в груди стал чуть гуще, и заставил себя положить ладонь на стол.

Несколько секунд никто не решался заговорить.

– От него уже несколько лет ни слуху ни духу, – наконец произнесла Селестина, не поднимая глаз. – И, признаться, я бы предпочла, чтобы так оно и осталось.

– Тут я с тобой соглашусь, – сказал Тиберий. Кольцо в его пальцах вновь закрутилось, но как‑то нервно. – Место, в которое полез Астор, слишком… Глубокое, и вероятность того, что он выбрался из Леса, нулевая, так что нам не о чем переживать, господин Драх.

Слова прозвучали уверенно, но Велиан отметил, что Тиберий облизнул сухие губы, а Селестина несколько раз моргнула чуть быстрее обычного.

– Нулевая, – задумчиво повторил Драх, постукивая ногтем по столешнице. – Такая вероятность слишком часто оказывается… приблизительной.

– Господин Драх, – мягко вмешалась Селестина, и в её голосе впервые за вечер прозвучала осторожность. – Если бы Астор вернулся… Мы бы узнали об этом первыми.

– Возможно, – спокойно отозвался Драх.

Тиберий хмыкнул, явно пытаясь снять напряжение, но смешок получился неестественным.

– Да бросьте, – он развёл руками. – За столько лет в глубинах Леса он точно отправился на тот свет.

Драх медленно перевёл взгляд с пустого кресла на лица сидящих.

– Хорошо, – наконец обронил он. – Будем считать, что Тиберий прав, но, если кто‑то из вас услышит о нём хотя бы намёк или шёпот в подворотне… Сразу сообщите мне. Это понятно?

– Более чем, – за всех ответил Тиберий.

Селестина молча наклонила голову, и Велиан слегка кивнул.

Драх ещё раз провёл взглядом по пустому креслу и вновь сложил ладони домиком.

– Второй вопрос. Поставки из Громового биома…

Велиан позволил себе медленно выдохнуть через нос так, чтобы никто за столом не услышал.

Он опустил взгляд на столешницу и вновь увидел в ней своё отражение. Два разноцветных глаза, тонкая улыбка – спокойное лицо человека, у которого всё под контролем.

Под столом его правая ладонь медленно сжалась в кулак, отчего ногти впились в кожу.

«Кто, – подумал он, разглядывая свое отражение. – Кто тебе помог, парень?».

Голос Драха продолжал перечислять пункты повестки, Селестина что‑то записывала пером на лист пергамента, а Тиберий то и дело подкидывал кольцо, играя сам с собой.

Велиан слушал краем уха, прокручивая в голове план, но без той вальяжности, с которой действовал прежде.

Парень оказался крепче, чем выглядел. Что ж, тем хуже для него.

В коридоре у входа, в глазнице Костяного владыки, слегка качнулось мутно‑молочное яйцо.