Текст книги "Кодекс Магических Зверей. Гепталогия (СИ)"

Автор книги: Александр Сорокин

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 121 страниц)

Принеся из кухни еду, мы с Ленноксом уселись за стол. Мясо, хоть и холодное, было невероятно вкусным, а хлеб мягким. Ели молча, наслаждаясь едой и тишиной, только Люмин довольно чавкал капустой.

Когда тарелки опустели, я с сожалением посмотрел на остатки. Точнее, на их отсутствие – в доме снова стало шаром покати.

– Ну вот, – констатировал я. – Придется снова идти к Борку или на рынок.

– Ничего, – отозвался парень. – Главное, что сыты, а до ужина нужно ещё дожить.

– Слушай, Леннокс, – сказал я, поднимаясь из‑за стола. – Мне нужно приготовить лекарство для Кроха, а ты пока можешь… Да что хочешь делай, только мне не мешай.

Леннокс понимающе кивнул.

– Без проблем, я тогда во дворе посижу, воздухом подышу, если что зови.

Он вышел на кухню, хлопнув дверью. Я же, вымыв всю посуду и миски зверей, направился в главный зал к стеллажам с лекарствами, где взял в руку корень окопника.

– Как тебя использовать? – спросил сам у себя.

Система, будто бы ждавшая моего вопроса, тут же отозвалась:

[Обнаружено: Корень окопника]

[Свойства: Стимулирует регенерацию костной ткани, сращивает переломы, заживляет поврежденные связки и сухожилия. Противовоспалительное и ранозаживляющее средство]

[Качество: Хорошее]

[Рекомендуемый способ приготовления для максимальной эффективности:]

[1. Измельчить корень до состояния крупной стружки]

[2. Залить холодной водой в пропорции 1 часть корня на 10 частей воды]

[3. Довести до кипения на медленном огне, но не кипятить! Варить в течение 15 минут]

[4. Снять с огня, укутать емкость и дать настояться 2 часа]

[5. Процедить. Хранить в прохладном месте не более 3 дней]

– Ну вот и решение, – пробормотал я, вчитываясь в строчки.

Прошел на кухню, достал небольшую кастрюльку, разделочную доску и самый острый нож. Корень окопника оказался твердым, как камень – пришлось приложить немало усилий, чтобы настрогать его тонкими, почти прозрачными ломтиками, а затем превратить их в крупную стружку. Пальцы быстро устали, нож то и дело соскальзывал, но я упорно продолжал.

Когда на доске образовалась горка чуть влажной стружки, пересыпал ее в кастрюльку и залил холодной водой из ведра, прикинув пропорцию на глаз.

Поставил кастрюльку на очаг, разжёг огонь и начал следить за процессом. Вскоре вода стала нагреваться, от нее пошел легкий, травяной, чуть терпковатый пар. Как только появлялись пузырьки, я чуть сдвигал кастрюльку в сторону.

Пятнадцать минут пролетели незаметно. Сняв кастрюльку с огня, накрыл ее чистой тряпицей и, за неимением ничего лучшего, укутал кучей тряпья. Теперь нужно подождать два часа.

Время тянулось медленно. Я вернулся в главный зал, проверил камнегрыза, который спал, ровно дыша. Люмин, наевшись капусты, тоже устроил сиесту на своем табурете, свернувшись медовым клубочком.

Я сел за стол и просто смотрел в одну точку. Мысли перескакивали с одного на другое – слишком много всего навалилось за последние дни.

Наконец, отведенное время истекло. Я вернулся на кухню, размотал тряпьё и снял тряпицу с кастрюльки. Внутри была мутноватая, буроватая жидкость, от которой исходил густой, терпкий, не самый приятный аромат.

Процедил отвар через чистую тряпицу в миску, стараясь, чтобы в жидкость не попала стружка.

– Крох! – позвал я, заходя в спальню.

Зверь, дремавший у кровати, посмотрел на миску в моей руке с явным подозрением. Его нос задвигался, втягивая запах, и на морде отразилось откровенное отвращение. Он фыркнул и отвернулся.

– Ну уж нет, боец, – я присел на корточки и поставил миску на пол перед ним. – Тебе нужно это выпить.

Крох посмотрел на миску, потом на меня, в его сапфировых глазах читалось: «Ты серьезно, человек? Эту гадость? Да ни за что!».

Я вздохнул. Ну вот как заставить его выпить эту… дрянь? Крох – хищник, его нос в сто раз чувствительнее моего, для него это, наверное, хуже любой отравы.

Стал думать, как уговорить его выпить отвар, как вдруг в голове что‑то щелкнуло. Мятный корректор вкуса!

– Точно! – я хлопнул себя по лбу. – Чёрт, совсем о нём забыл!

Крох покосился на меня с подозрением, будто спрашивая: «Ты чего там радуешься, мучитель?». Я встал, забрал миску, пошёл в главный зал к полкам, и взял веточку, которую сорвал в Лесу.

[Обнаружено растение: Мятный корректор вкуса]

[Класс: Бытовой компонент]

[Эффекты: Нейтрализует неприятные привкусы в зельях и отварах, придаёт свежесть дыханию. Магической ценности не представляет]

– То, что нужно, – подумал я, срывая пару листьев.

Вернулся на кухню, растёр листья между пальцев, пока они не превратились в ароматную зелёную кашицу, и добавил прямо в миску с отваром. Размешал, поднёс к носу. Запах окопника смягчился, наполнившись нотками летнего луга и мятной свежести.

– Ну‑ка, боец, попробуй теперь, – я вернулся в спальню и снова поставил миску перед Крохом.

Зверь недоверчиво покосился на меня, потом сунул нос к миске. Его ноздри затрепетали, втягивая воздух. Он замер. Понюхал ещё раз. Потом ещё. В его глазах промелькнуло удивление. Крох покосился на меня: «Ты что‑то сделал?». Я молча кивнул на миску.

Он медленно, с опаской, коснулся языком жидкости. Прислушался к ощущениям. Поморщился, но уже не так, как в первый раз. Лизнул ещё раз. И ещё.

А потом начал пить спокойно, размеренно, даже с каким‑то любопытством причмокивая. Видимо, мятный привкус сделал своё дело.

Когда миска опустела, Крох поднял на меня глаза. В них не было «ну всё, я это сделал, надеюсь, ты доволен». Было что‑то другое. Он будто спрашивал: «А почему ты раньше не догадался это добавить?».

Я рассмеялся и погладил его по голове.

– Хитрец, – сказал ему. – В следующий раз, если что‑то будет невкусным, сразу напоминай мне про эту травку.

Крох фыркнул, но довольно прикрыл глаза.

Я аккуратно подхватил его на руки, отнёс в главный зал, положил на стол и начал осматривать лапу. Осторожно снял повязку, планки и замер. Лапа выглядела… почти идеально.

– Ну‑ка, – взял Кроха и осторожно поставил его на пол.

Крох стоял, боясь перенести вес на больную лапу.

– Давай, – подбодрил я. – Смелее.

Он сделал неуверенный шаг, потом еще один. Крох замер, прислушиваясь к своим ощущениям, а потом, словно поверив наконец, что боль не вернется, пошел.

Он прошел по главному залу до спальни и вернулся обратно. В его сапфировых глазах горело изумление, смешанное с торжеством, но я видел и другое – он все еще боялся и наступал на лапу осторожно, словно проверяя, не подведет ли, и в любую секунду был готов снова поджать ее и захромать.

– Ничего, – сказал я ему, опускаясь на корточки. – Это нормально. Нужно время, чтобы привыкнуть.

Крох посмотрел на меня с благодарностью и ткнулся носом в мою ладонь. Затем, гордо подняв хвост, прошествовал в спальню, всем видом показывая, что он снова полноценный зверь и может идти куда хочет.

Поднявшись, я вспомнил, что прошло примерно 4 часа с того момента, как поставил миску с «Живой нитью» настаиваться, и направился на кухню.

Подошёл к миске, стоявшей в углу. Вода в ней изменилась – из прозрачной она превратилась в мутноватую, чуть серебристую жидкость. Сами кружочки корня побледнели, отдав воде все соки. Запах стал травяным, с лёгкой, едва уловимой сладостью.

Я аккуратно перелил жидкость через чистую тряпицу в другую миску, стараясь, чтобы в настой не попали кусочки корня. Получилось примерно половина небольшой кружки. Мутноватая, серебристая, пахнущая свежестью и жизнью.

– Готово, – сказал, беря миску в руки.

Я подошёл к клетке, присел рядом и поднёс миску к морде зверя.

Камнегрыз, будто почувствовав, что происходит что‑то важное, открыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде не было страха или подозрения, только усталое ожидание.

– Пей, – тихо сказал я. – Это поможет тебе окончательно встать на лапы.

Камнегрыз принюхался. Его нос дрогнул, уши чуть насторожились. Запах настоя был непривычным, но не отталкивающим. Он лизнул жидкость раз, другой, прислушиваясь к ощущениям, а потом начал пить.

Я смотрел, как серебристая влага исчезала в его пасти. Настой не был критически важным для спасения жизни – камнегрыз и так выжил бы, его каналы восстановились бы сами, но через 2–3 недели боли и слабости, а так… Так он будет полностью здоров намного быстрее.

Когда дно миски опустело, камнегрыз лизнул её края, подчищая остатки, и посмотрел на меня. В его маленьких, умных глазах я прочитал не просто благодарность, а что‑то большее – признание. Он больше не был просто чужим зверем, которого я лечил по долгу службы. Он стал… почти своим.

[Примечание: Существо испытывает сильную благодарность. Отношение изменено с «Нейтрального» на «Доверительное».]

– Отдыхай, – я погладил его по голове и закрыл клетку. – Завтра будет новый день.

Убрал пустую миску, выбросил использованные кружочки корня в яму во дворе, и только тогда позволил себе выдохнуть. Вернувшись в главный зал, услышал оглушительный, наглый стук в дверь… Из спальни донеслось низкое рычание Кроха – он почуял опасность. Следом донесся пьяный гогот и грубые, неразборчивые выкрики.

Сердце ухнуло куда‑то вниз. Они пришли.

– Эй, лекарь! Открывай, мы знаем, что ты дома! – заорал голос, который я сразу узнал – тощий.

– Тащи монеты, или мы тебе голову оторвем! – поддержал его коренастый.

Люмин, дремавший на табурете, вскинул голову, длинные уши насторожились. Услышав пьяные крики, он испуганно пискнул и в два прыжка оказался под столом. Оттуда только и видно было два огромных янтарных глаза, неотрывно следящих за входом.

Я сделал шаг к двери и вдруг увидел, как из кухни бесшумно появился Леннокс. Он был абсолютно спокоен – ни тени страха или волнения на лице. Он поймал мой взгляд и коротко кивнул, а затем приложил палец к губам.

Парень прошел в главный зал, уселся на табурет, и снова кивнул, теперь уже на дверь.

Я двинулся в сторону двери, поднял руку и отодвинул тяжелый засов. Дверь распахнулась, и на пороге возникла знакомая пьяная троица с красными рожами и блестящими глазами. Увидев меня, все трое расплылись в мерзких, самодовольных ухмылках.

– О, смотри‑ка, – протянул большой, – поумнел наш лекарь, не стал в этот раз в прятки играть. Молодец!

– А то мы подготовились, – добавил коренастый.

У каждого из них был зверь. У Тощего на плече сидел крупный, пепельно‑серый грызун с длинным хвостом и злыми красными глазами. Система тут же выдала информацию:

[Обнаружено существо: Шипохвост]

[Класс: E]

[Ранг: 1]

У ног коренастого сидел зверь, похожий на помесь барсука и кабана, с грубой, щетинистой шкурой и маленькими, злобными глазами.

[Обнаружено существо: Бородавочник‑землерой]

[Класс: E]

[Ранг: 2]

А у большого на коротком поводке перебирал лапами поджарый зверь, отдаленно напоминавший крупную ящерицу с длинной мордой и острым языком.

[Обнаружено существо: Песчаный язычник]

[Класс: E]

[Ранг: 1]

– Как тебе наши зверушки? – осклабился тощий, заметив мой взгляд. – Прямиком с Первого слоя! И очень голодные.

Троица с пьяным гоготом ввалилась в лавку. Коренастый, зашедший последним, с грохотом захлопнул за собой дверь.

– Ну что, где наши… – начал Тощий, но тут же осекся.

Он увидел Леннокса. Парень сидел на табурете, положив ногу на ногу, и с абсолютно спокойным, даже скучающим видом разглядывал вошедших.

Троица замерла, пьяные ухмылки сползли с их лиц.

– А это еще что за хрен? – спросил коренастый, буравя Леннокса взглядом. – Ты кто такой, и что здесь забыл?

Леннокс даже не пошевелился. Я шагнул вперед, оказавшись сбоку от Тощего.

– А это мой друг, – сказал я негромко.

Тощий перевел на меня удивленный взгляд – видимо, не ожидал, что «лекарь» вообще раскроет рот.

– Чего ты там пи…

Договорить он не успел.

Леннокс поднялся с табурета, и всё внимание троицы переключилось на него. Не сговариваясь, они направили своих зверей в атаку. Шипохвост Тощего спрыгнул с плеча и метнулся к Ленноксу, целясь острыми зубами в ногу. Бородавочник, низко пригнувшись к земле, побежал наперерез, норовя сбить парня с ног, а Песчаный язычник рванул с места с неожиданной скоростью, целясь длинной мордой в горло.

Леннокс не сдвинулся с места. За долю секунды до того, как шипохвост вцепился ему в ногу, Леннокс сделал короткое, почти незаметное движение. Нога ушла в сторону, и зверь пролетел мимо, врезавшись мордой в ножку стола. Бородавочник споткнулся о внезапно подставленную ногу Леннокса и кубарем покатился по полу, жалобно взвизгнув.

А язычник… Леннокс встретил его прямым, хлестким ударом в грудь. Зверь отлетел обратно, врезавшись в ноги своему хозяину.

Большой замахнулся, пытаясь достать Леннокса, но тот перехватил его руку, вывернул и отправил на пол ударом под колено.

В это время я не стоял на месте. Когда все внимание Большого и Коренастого было приковано к Ленноксу, я рванул к Тощему, который заносил руку, собираясь ударить меня.

Вспомнил всё, что знал о человеческом теле – уязвимые места, болевые точки, и главное – я вспомнил, как эта тварь швырнула Люмина. Злость плеснула через край, но не ослепила.

Я ушел в сторону от его неуклюжего замаха, нырнул под руку и со всей дури, используя инерцию, врезал кулаком ему в солнечное сплетение. Вес тела, адреналин, злость – всё вложилось.

Тощий выдохнул со свистом, глаза полезли на лоб, он сложился пополам, хватая ртом воздух. Я обхватил его голову и добавил коленом в лицо. Хруст. Кровь из разбитого носа. Он мешком осел на пол, зажимая лицо руками и скуля.

Я стоял над ним, тяжело дыша, и смотрел на свои дрожащие руки.

– Это, – выдохнул, глядя на корчащегося Тощего, – за моего зайцелопа.

Повернувшись в сторону Леннокса, увидел, как Коренастый попытался замахнуться, но парень перехватил его руку, вывернул с мерзким хрустом и добавил ногой под колено, отправив на пол.

Звери, пришедшие в себя, попытались атаковать снова, но Леннокс лишь цыкнул на них, и они, поджав хвосты, отползли к стене, скуля от страха.

В лавке повисла тишина, нарушаемая лишь стонами поверженных бандитов.

Леннокс посмотрел на коренастого, который корчился на полу, держась за вывернутую руку.

– Знаете, что останавливает меня? – спросил он тихо. – Только запрет на убийство в черте города. Если бы не это…

Он не договорил, но и так всем всё было понятно. Тишина, повисшая в лавке, сказала больше любых слов. Леннокс наклонился к коренастому и добавил, понизив голос до шепота, но так, чтобы слышали все:

– Однако он не работает в Лесу… и если я встречу вас там, то закончу начатое. А теперь валите отсюда, пока не передумал, и не вздумайте возвращаться.

Троицу как ветром сдуло. Они вскочили, забыв про боль, подхватили своих перепуганных зверей и, толкаясь в дверях, вылетели на улицу. Я слышал, как их шаги быстро затихли вдалеке.

Я стоял, прислонившись к стене, и смотрел на дверь. Руки тряслись от адреналина, но на душе спокойно.

– Неплохо, лекарь, – спокойно сказал Леннокс. – Метко бьешь.

– Физиологию людей я тоже знаю, хоть и хуже, – ответил ему.

Леннокс хмыкнул.

– Ты… – выдохнул я. – Как?

Парень пожал плечами.

– Они всего лишь уличные шавки, – ответил он буднично. Затем подошел и хлопнул меня по плечу. – Не переживай, лекарь, они больше не придут. Такие твари уважают только силу, и они её увидели.

Из‑под стола высунулась любопытная морда Люмина. Убедившись, что опасность миновала, зайцелоп вылез, подбежал ко мне и ткнулся носом в ногу. Крох вышел из спальни, оглядел место недавней битвы, потом поднял глаза на меня. В его сапфировых глазах читалось новое чувство – уважение. Он коротко, одобрительно рыкнул и ткнулся носом в мою руку.

Я присел на корточки и погладил обоих.

– Всё хорошо, команда.

– А теперь, может, пожрём? После такой разминки конкретно проголодался, – усмехнулся Леннокс.

Я рассмеялся. Впервые за долгое время легко и свободно.

– Идём, – сказал ему. – Идём, конечно. Я угощаю.

За каждую тысячу лайков/наград/комментариев, авторы выпускают доп главу!

Глава 9

Я сидел на табурете в главном зале и наблюдал за происходящим. Люмин носился по помещению как угорелый, его длинные уши развевались за спиной, а лапы выбивали дробь по полу. Он делал круги вокруг стола, подлетал к клеткам, замирал на секунду, дёргая носом, и срывался с места в новом направлении. Энергия била из него фонтаном, и я невольно улыбался, глядя на это медовое торнадо.

Крох вёл себя с достоинством. Он сидел в центре зала, наблюдая за кульбитами Люмина с выражением на морде, которое можно было описать только как снисходительное: «Ну бегай, бегай, мелкий, я‑то знаю, что настоящая сила в спокойствии». Но я видел, как подрагивали его уши, отслеживая каждое движение собрата, и как в сапфировых глазах разгорался охотничий азарт, когда Люмин проносился особенно близко.

В какой‑то момент зайцелоп подлетел к Кроху и припал на передние лапы, дёргая задом, явно провоцируя зверя на игру. Крох фыркнул и отвернулся, всем видом показывая: «Я слишком взрослый для этой ерунды», но Люмин не унимался – ткнулся носом в его бок и отпрыгнул. Крох вздохнул и молниеносным движением цапнул Люмина за ухо. Беззлобно, просто чтобы обозначить: «Отстань».

Люмин, взвизгнув, рванул прочь, а Крох, довольно жмурясь, принялся вылизывать лапу.

Я с теплотой смотрел на них. Мысли сами собой перетекли во вчерашний день. Камнегрыз… Перевёл взгляд на опустевшую клетку в углу и улыбнулся. Вчера, после того как мы с Ленноксом вернулись из «Свистящего кабана», зверь, впервые за долгое время, смог встать. Сначала неуверенно, пошатываясь, но потом твёрдо встал на все четыре лапы и даже сделал несколько шагов. Леннокс был счастлив.

– Эйден… – сказал он тогда, глядя мне в глаза. – Спасибо…

Он пошел домой глубокой ночью, взяв камнегрыза на руки, как ребёнка. Зверь, кстати, выглядел вполне довольным и даже лизнул меня на прощание

Я потянулся, хрустнув позвоночником, и посмотрел на дверь, за которой всё еще висела табличка «Закрыто». Наступил день, когда могу снять её и наконец‑то начать принимать пациентов. Лавка более‑менее приведена в порядок, звери здоровы, а запас лекарств… Да, с этим некоторые проблемы.

У меня почти не было необходимых лекарств, не считая купленных недавно в аптеке, так что без похода на рынок не обойтись.

– Так, мохнатая команда, – обернулся к зверям. Люмин тут же замер и уставился на меня янтарными глазищами. Крох лениво повёл ухом. – У нас сегодня много дел. Сначала нужно разобраться с загоном во дворе, а потом…

Я не договорил, потому что Люмин подлетел ко мне и начал нарезать круги вокруг ног, радостно попискивая. Крох тоже поднялся, потянулся, широко зевнув, и неторопливо направился к нам. В его взгляде читалось: «Ну раз уж вы идёте, придётся присмотреть за вами».

Рассмеялся и направился на кухню, а оттуда во двор. Звери увязались следом.

Солнце заливало двор тёплым золотистым светом. Я остановился у входа в загон и окинул взглядом объект предстоящих работ.

Загон для зверей располагался слева – длинная постройка из тёмного дерева. Сама конструкция разделена прочными брусьями на несколько секций разного размера.

Самая маленькая секция, куда поместилось бы лишь некрупное существо, встретила меня прогнившей соломой на полу. На стене был массивный железный обруч для привязи, на котором всё ещё болтался обрывок толстого кожаного поводка. Рядом стояла кормушка в виде каменного корыта и поилка, заросшая зеленоватым налётом.

Следующая секция была больше, для зверя размером с крупную собаку. Здесь помимо обруча на стене имелись решётки до самого потолка, превращавшие угол в подобие клетки. На полу валялись какие‑то обглоданные кости, и я поморщился, представив, в каких условиях предыдущий хозяин держал животных.

Дальний конец загона представлял собой самую большую секцию, с мощными, в два бревна толщиной, перегородками. Здесь, судя по всему, содержали по‑настоящему крупных и опасных зверей. Повсюду висели цепи разной длины и толщины, некоторые с ошейниками, покрытыми тёмно‑зелёной патиной.

Я вздохнул. Работы непочатый край. Закатав рукава, взял старые грабли, лопату, веник, несколько вёдер и приступил. Первым делом принялся за малую секцию. Грабли легко входили в прогнившую солому, выволакивая наружу целые пласты слежавшейся, вонючей массы. Я выгребал её наружу, сваливая в кучу неподалёку. Под соломой обнаружился дощатый пол, кое‑где подгнивший, но в целом ещё крепкий. Кое‑где пришлось отскребать лопатой особо въевшуюся грязь.

Люмин понюхал выброшенные кучи, но быстро потерял интерес и принялся гонять бабочек, порхающих над травой. Крох уселся поодаль, в тени, и внимательно наблюдал за процессом с видом заправского надсмотрщика. Иногда он одобрительно фыркал, когда я особо яростно выдирал очередной пласт гнилья.

Закончив с малой секцией, перешёл к средней. Здесь работы оказалось больше. Кости собрал в отдельный мешок, старую солому сгрёб на улицу. Решётки в углу пришлось драить песком, счищая слои ржавчины и грязи. Руки быстро устали, ладони натёрли мозоли, но я не останавливался.

Самая большая секция стала настоящим испытанием. Здесь солома слежалась в плотный, спрессованный пласт, местами достигавший толщины в полметра. Лопата входила в эту массу с трудом – приходилось сначала рыхлить её граблями, а потом уже выбрасывать наружу.

Пот лил градом, рубаха прилипла к спине, но когда выгреб последнюю порцию грязи, я улыбнулся.

Начало положено, однако просто вымести мусор мало. Я хорошо представлял, сколько бактерий, грибков и прочей заразы могло таиться в старом дереве, особенно там, где содержали животных. В прошлой жизни меня приучили к стерильности, и хоть здесь её добиться невозможно, максимально приблизиться к чистоте я обязан.

Сходил в лавку, взял склянку с «Железнолистом» и тряпки. Разведя антисептик в ведре с водой, принялся за малую секцию. Опустился на колени и начал драить доски. Тряпка быстро темнела, впитывая вековую грязь. Я полоскал её в ведре, снова тёр, и с каждым проходом доски светлели, проявляя свою настоящую текстуру.

Люмин, заинтересовавшись процессом, сунул нос в ведро и тут же чихнул, отскочив с обиженным видом. Запах железнолиста ему явно пришёлся не по вкусу. Крох, наоборот, все также сидел в отдалении и с интересом наблюдал, словно оценивая мои старания.

Закончив с полом, перешёл к поилке и кормушке. Поилку в малой секции пришлось оттирать особенно долго – зелёный налёт въелся в поверхность. Я насыпал в нее песка, налил немного воды и тёр, пока она не засияла. Потом ополоснул чистой водой и протёр насухо, поступив точно также с каменной кормушкой.

Со средней секцией поступил также, после чего перешёл к большой, которая заняла больше всего времени. Помимо мытья пола и поилки с корытом, на её стенах висела целая коллекция цепей и ошейников. Толстые и тонкие, длинные и короткие, некоторые с массивными замками, и все покрыты слоем ржавчины.

Я снял их со стен, свалил в кучу во дворе и призадумался. Выбросить нельзя – металл не дешёвый, а цепи вполне могут пригодиться для фиксации крупных зверей, но использовать их в таком виде – значит, занести инфекцию в любую рану, которой коснётся ржавый металл.

Сходив к очагу, выгреб всю имеющуюся золу в ведро. Вернувшись к куче цепей, насыпал золу прямо на металл, добавил немного воды и принялся тереть.

Работа оказалась грязной, но какой‑то медитативной. Я брал по одной цепи, наносил зольную пасту и тёр тряпкой, счищая ржавчину. Золы не жалел, она въедалась под ногти, забивалась в складки кожи, пачкала одежду, но ржавчина медленно, неохотно, но поддавалась, обнажая тёмный, почти чёрный металл.

Чистил цепь за цепью, ошейник за ошейником. На некоторые уходило по десять минут, на другие меньше. Солнце уже прилично припекало, пот заливал глаза, но я не останавливался.

Часа через полтора передо мной лежала гора металла, которая выглядела почти как новая. Я перетащил всё это богатство к колодцу, набрал воды и тщательно промыл каждую деталь, смывая остатки золы. Вода в ведре становилась серой, потом чёрной, а цепи светлели с каждым ополаскиванием.

Когда последняя цепь была промыта и разложена на траве для просушки, я выпрямился и почувствовал, как ныла спина и гудели руки, но удовлетворение перекрывало всё.

Я набрал ведро ледяной воды и с наслаждением опрокинул его на себя. Вода смыла пот, усталость и тяжесть, что осела на душе за время уборки. Сняв рубаху, вытерся и бросил её в таз для стирки.

Люмин сидел у крыльца и с любопытством смотрел на меня. Крох, так и не сдвинувшийся с места за всё время уборки, лишь зевнул и неторопливо подошёл ближе, ткнувшись носом в ногу. Я погладил его по голове, и зверь довольно прищурился.

– Теперь пойдём на рынок, – сказал я.

Вернувшись в дом, переоделся в более‑менее приличную одежду, чистую рубаху, заштопанные штаны и сапоги. Привел себя в порядок перед маленьким мутным «зеркалом», пригладив влажные волосы.

– Ну что, мохнатая команда, – я повернулся к зверям, терпеливо дожидавшимся меня в главном зале. – Пойдём гулять.

Люмин, услышав заветное «гулять», запрыгал на месте, смешно подёргивая ушами. Крох лишь фыркнул, но я видел, как загорелись его глаза – он тоже хотел наружу, просто не показывал этого.

Я взял сумку и открыл входную дверь. Люмин вылетел первым, сделал круг почёта перед лавкой и вернулся к двери, сияя от счастья. Крох вышел, огляделся по сторонам, принюхался и коротко рыкнул, давая понять, что территория безопасна и можно двигаться. Я вышел последним, закрыв навесной замок.

– Ну что, вперёд, – поправил лямку пустой сумки на плече. – Смотрим на город, не отстаём, не теряемся.

Первые минуты Люмин нарезал круги вокруг меня, обнюхивая каждый камень и травинку, торчащую из земли. Его меховая мордашка то и дело исчезала в придорожных кустах, а потом выныривала с довольным фырканьем. Крох держался рядом, шагал неторопливо, с достоинством, но я замечал, как он с осторожностью косился по сторонам.

Вскоре мы свернули на узкую, кривую улочку. Вдоль стен друг к другу жались низкие домишки с покосившимися ставнями. Из‑за одного такого дома вдруг вылетела тощая, полосатая двухвостая кошка и пробежала дорогу прямо перед нами.

Зайцелоп, увидев её, замер на секунду и рванул следом.

– Люмин, стоять! – рявкнул я, но было поздно.

Он пронёсся мимо меня и скрылся за углом. Я выругался сквозь зубы и бросился за ним, а Крох за мной. Не хватало только потерять зверя во время прогулки!

Завернув за угол, я увидел картину, от которой одновременно захотелось рассмеяться и отругать пушистого дурака. Люмин стоял перед забором, в щель которого пролезла кошка. Он подпрыгивал, тыкался носом в щели, но кошка, видимо, уже была далеко. Зайцелоп замер, прислушиваясь, потом разочарованно пискнул и повернулся ко мне. В его янтарных глазах читалось: «А где? Она же тут была!»

– Люмин, – сказал максимально строгим голосом, подойдя к нему. – Если ты ещё раз вот так сорвёшься… Я тебя на поводок посажу, понял?

Зайцелоп виновато прижал уши и подошёл ко мне, ткнувшись носом в ногу. Мол, прости, хозяин, не удержался. Я вздохнул, погладил его по голове, и мы двинулись дальше.

Крох, наблюдавший эту сцену, фыркнул. В его взгляде читалось: «И это мелкое недоразумение ты называешь зверем? Позорище».

Дальше пошли спокойнее. Люмин больше не срывался, но его любопытство не угасало. Он совал нос в каждую подворотню, особый интерес у него вызвала телега, доверху гружёная пустыми бочками. Возчик, дремавший на козлах, даже не шелохнулся, когда Люмин принялся обходить телегу по кругу, заглядывая под неё и обнюхивая колёса. Потом он вдруг замер и уставился на одну из бочек. Наверное, ему показалось, что там кто‑то был. Он подпрыгнул, пытаясь заглянуть внутрь, но бочка стояла высоко. Тогда он встал на задние лапы, опершись передними о край телеги, и тут она качнулась. Люмин испуганно пискнул, отскочил и прижался к моим ногам, с ужасом глядя на ожившую, как ему показалось, конструкцию.

– Это телега, балбес, – я потрепал его по уху. – Она не кусается.

Крох, проходя мимо, зацепил задней лапой камешек и запустил им в сторону телеги, будто показывая Люмину: «Видишь? Ничего страшного». Зайцелоп опасливо выглянул из‑за моей ноги, убедился, что телега стояла на месте, и осторожно вышел.

Чем ближе мы подходили к рынку, тем оживлённее становилось вокруг. Мимо тянулись женщины с тяжёлыми корзинами, мужики с инструментами, пробегали стайки чумазых ребятишек. Люмин поначалу шарахался от каждого прохожего, но вскоре понял, что люди не обращали на него внимания, и успокоился.

Крох вёл себя иначе – он не шарахался, но и не расслаблялся. К каждому встречному он принюхивался, оценивал взглядом и провожал до тех пор, пока тот не оказывался на безопасном, по его мнению, расстоянии. Особо подозрительных личностей, пьяных, слишком громких или резких, он обходил по широкой дуге, прижимаясь к моей ноге, и я чувствовал, как напрягались его мышцы.

В какой‑то момент нам навстречу попался мужик с огромным зверем, похожим на пса. Зверь был здоровый, лохматый, с мощной грудью и тяжёлой челюстью. Он тащил хозяина на коротком поводке, высунув язык и довольно сопя. Увидев нас, зверь замер, навострил уши и уставился на Люмина.

Зайцелоп, заметив это чудовище, замер столбом. Его глаза расширились до размера блюдец, шерсть на загривке встала дыбом, и он начал медленно пятиться назад, пока не упёрся мне в ноги. Оттуда он продолжил смотреть на пса с выражением абсолютного, вселенского ужаса.

Зверь, к счастью, оказался добродушным. Он гавкнул разок, скорее для проформы, вильнул хвостом и потащил хозяина дальше, потеряв к нам всякий интерес.

Крох, наблюдавший эту сцену, снова фыркнул, на этот раз особенно презрительно. Он демонстративно отвернулся от всё ещё трясущегося Люмина и зашагал дальше, всем своим видом показывая: «Я с этим трусом даже рядом не стоял».

Зайцелоп, придя в себя, обиженно пискнул и потрусил за нами, то и дело оглядываясь, не вернулся ли страшный зверь.

– Ничего, малой, – я погладил его на ходу. – Звери они такие. Бывают страшные, а бывают добрые, ты главное не дёргайся.

Люмин, кажется, воспринял мои слова как руководство к действию и при следующей встрече с маленьким зверем, тявкающим из подворотни, не шарахнулся, а замер, набычился и даже попытался зарычать. Рык получился скорее жалобным, чем угрожающим, но сам факт! Зверёк, увидев, что зайцелоп не прятался, удивился, заткнулся и убрался восвояси.

Люмин посмотрел на меня, ища одобрения. Я кивнул, и он, гордый собой, задрал хвост и потрусил дальше уже с видом бывалого путешественника.

Крох, наблюдавший эту сцену, наконец‑то соизволил заметить успехи собрата. Он коротко, одобрительно рыкнул, и Люмин прямо‑таки расцвёл от этой похвалы. Они даже шли рядом какое‑то время, и я с умилением смотрел на эту парочку – лохматый суровый Крох и медовый, слегка обалдевший от впечатлений Люмин.