Текст книги "Кодекс Магических Зверей. Гепталогия (СИ)"

Автор книги: Александр Сорокин

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 106 (всего у книги 121 страниц)

Кодекс Магических Зверей 7

                                                                                                   

Глава 1

Утро неспешно вползло в Район Отверженных. Косые лучи зацепились за крышу, скользнули по стене и легли во двор длинными золотистыми полосами. Через два дома хозяйка бранилась на сонного мужа, сосед стучал топором, а где‑то вдалеке заливался петух.

Позавтракав, я вышел на порог кухни и поёжился от прохлады. На траве блестела роса. Крох, щурясь от солнца, вылизывал лапу у колодца.

Мысли плавно вернулись к вчерашнему вечеру. После ухода братьев Корвин, я растопил очаг, подогрел еду и поужинал.

Голова гудела от разговора, но я всё же натаскал воды, развёл в ведре раствор железнолиста и, проводив Элиана, допоздна отмывал главный зал и коридор. Сапоги братьев оставили на половицах грязь, и мне почему‑то казалось важным, чтобы к утру от их визита не осталось и следа.

Напоследок я ещё долго сидел перед гаснущими углями, пока наконец не заставил себя подняться и пойти спать.

Люмин вылизал миску, и, выскочив из кухни, выдернул меня из воспоминаний. Затем зайцелоп подбежал к грядкам, увидел росу на листьях обольстителя и замер на полушаге, после чего осторожно лизнул каплю, тут же отскочил и затряс ушами.

– Холодная? – поинтересовался я.

Зайцелоп уставился на меня в духе «а ты сам как думаешь?» и важно потрусил к серебряному колокольчику.

Я усмехнулся и направился к грядкам. Присев у первого узла, прикрыл глаза и направил ману в землю. Спустя несколько секунд листья обольстителя дрогнули, как от слабого дуновения ветра. Повторив всё то же самое еще дважды, я выпрямился, с удовольствием потянулся и выдохнул.

– Хорошо, – произнёс я себе под нос.

Крох повёл ухом, мол, рад за тебя, хозяин.

Окинув взглядом землю на грядках, я заметил… Сорняки.

Мясистые стебельки, лопушистые листья и наглые усики, ползущие вверх, лезли отовсюду. Один особо настырный росток пробился у основания сонного куста.

– Ну ты и наглец, – пробормотал я.

Видимо, магические узлы щедро делились силой со всеми подряд, не разбирая, где культурные посадки, а где пришлый нахлебник.

Я подтянул штанины, опустился на колени и взялся за работу. Земля поддавалась легко, корни выдирались с влажным хрустом. Собрав первый пучок, я отложил его в сторонку и потянулся за следующими сорняками.

И тут объявился помощник.

Люмин выскочил из‑под колокольчика, и, мгновенно сообразив, что хозяин занят чем‑то увлекательным, подкрался поближе. Затем аккуратно подобрал зубами уже выдранный мной стебелёк, подошёл ко мне и положил его на ногу.

– Спасибо, – я улыбнулся. – Без тебя бы точно не справился.

Зайцелоп вскинул уши, мол, не за что, обращайся, однако уже через секунду он подхватил тот же стебелёк зубами и с видом мародёра потащил его к бане, где и скрылся за углом со своей добычей.

– Это вообще‑то мусор, – сообщил я ему вслед.

Из‑за бани донеслось демонстративно громкое шуршание, мол, не слышу, занят важным делом.

Закончив с прополкой, я поднялся, размял затёкшую поясницу и выбросил сорняки в биоопасную свалку. Затем взял лейку, наполнил её водой из бочонка и принялся за полив. Работал неторопливо, давая земле напитаться влагой и следя, чтобы на грядках не образовывались мутные лужи. Окопник благодарно качнул листом, а цветок сонного куста слегка повернулся к свету.

Добравшись до сочников, я резко замер. Под нижними листьями двух растений пробивались крошечные боковые побеги.

Я присел на корточки и осторожно отвёл лист в сторону.

Сердце ёкнуло. Если они приживутся, у меня будет… шесть сочников!

– Растите, красавцы, – прошептал я, поднимаясь.

Где‑то за баней вновь послышался шорох – видимо, Люмин решил перепрятать стебель.

Я оставил лейку и направился к колодцу, чтобы наполнить бочонок. Над крышей соседнего дома тянулся слабый дымок, а на заборе потягивался небольшой коричневый зверёк. Хорошее утро.

Не успел я опустить ведро, как в дверь постучали.

Через нить от Кроха прилетел спокойный образ: знакомый силуэт, опасности нет. Я выдохнул, вытер ладони о штаны и направился в коридор.

Сдвинув засов, толкнул створку и увидел Хольца. Рядом с ним к стене приткнулась низкая ручная тележка, накрытая пыльной холстиной.

– Доброе утро, – сказал я.

– Доброе, – отозвался Хольц и кивнул на тележку. – Помоги, а то боюсь, что один через порог не перевалю.

– А что там? – спросил я, подходя ближе.

– Скоро увидишь, – буркнул тренер. – Наклони чуть к себе, я снизу подхвачу.

Подошедший к двери Крох благоразумно отступил в сторону, внимательно следя за нашими усилиями. Я потянул рукоять вниз, Хольц приподнял тележку с противоположной стороны, и мы вдвоём, чертыхаясь и цепляясь за косяк, перевалили её через порог. Колеса громко стукнули о пол, когда тренер отпустил ношу.

Из‑под холстины потянуло звериным духом. Люмин высунул морду из кухни, но тут же чихнул, прижал уши и поспешил во двор.

А Крох замер. Его ноздри раздулись, шерсть на загривке слегка приподнялась, а в сапфировых глазах вспыхнул охотничий интерес.

Хольц глянул на него и хмыкнул.

– Уже среагировал. Хорошо.

Мы выкатили тележку во двор и поставили у бани. Тренер одним движением стянул холстину, обнажив трёх соломенных манекенов размером с крупную собаку. Каждый из них был насажен на шест с деревянным основанием и плотно обтянут бурой шкурой с проплешинами.

– Шкуры подлесков, – пояснил Хольц. – Это довольно редкие хищники с Первого слоя. Скорее всего, Крох таких ещё не встречал, а ему пора привыкать к запаху опасных зверей, иначе в Лесу он может запаниковать в самый неподходящий момент.

Я кивнул.

– Да и хватит ему воздух лапами бить, – продолжил тренер, отряхивая ладони. – Цель должна вонять, дёргаться и сопротивляться. Эти шесты при ударе отскакивают назад. Не живые твари, конечно, но всяко лучше обычных мешков с соломой.

Он повернулся к тележке и вытащил со дна свёрток. Внутри оказалась тонкая светлая верёвка, на которой через каждые две ладони были навешаны бронзовые колокольчики, и шесть палок с заострёнными концами.

– А это для ушастого, – пояснил Хольц. – Натянем в три яруса между загоном и колодцем. Если сможет пройти, не задев – молодец. Зазвенит – побежит штрафной круг по двору.

Из‑за угла бани высунулась золотистая голова Люмина, но, едва услышав про «круг по двору», зайцелоп втянул её обратно, мол, я на это не подписывался.

Манекены вбили слева от бани, в шаге друг от друга и под небольшим углом. Веревку с колокольчиками разделили на три части и натянули между загоном и колодцем с расстоянием в один шаг: одну пустили вровень с ушами Люмина, другую на уровне спины, а третья едва доставала до брюха. Хольц подёргал верхнюю пальцем, и колокольчики тренькнули.

– Самое то, – буркнул тренер и, направляясь к манекенам, глянул на Кроха. – Так, иди сюда.

Зверь обогнул бочонок с водой и подошёл, не сводя глаз с чучел. Хольц присел на корточки, поймал его взгляд и слегка ткнул пальцем в ближайшую соломенную тушу.

– Смотри внимательно. Видишь, где шкура темнее, чуть ниже середины груди? Здесь у зверя сердце.

Крох слегка наклонил голову.

– Если не получится ударить сюда, бей под нижнюю челюсть, в горло, – продолжил Хольц спокойным голосом.

Тренер поднялся, отступил на шаг и свистнул.

– Давай.

Крох сорвался с места, низко стелясь по земле. Он не прыгнул сразу, как я ожидал, а сделал резкий рывок вправо, обогнул манекен по дуге и ударил чуть ниже середины груди. Раздался глухой звук, шест дёрнулся, а манекен качнулся. Крох же мгновенно отскочил, выровнял дыхание и вновь замер в ожидании команды.

– Хорошо, – одобрил Хольц. – Теперь попробуй в горло.

Я опустился на табурет у колодца и принялся наблюдать. Крох тренировался больше часа. Хольц поправлял его редко и скупо, в основном молча следил за движениями. Каждый новый удар Крох проводил чуть точнее и короче. К десятой попытке он уже не разгонялся по дуге, а сразу атаковал.

– Молодец, отдыхай, – наконец произнёс Хольц. – Ушастый, твоя очередь. Начнём с верхней веревки.

Люмин с видом обречённого аристократа, которого волокут на эшафот, выполз из‑за бани. Зайцелоп подошёл к натянутым верёвкам, склонил голову набок и, изучив конструкцию с разных ракурсов, видимо, решил, что хозяин с тренером придумали всё это исключительно ему назло.

– Не косись, – улыбнувшись, сказал я. – Просто попробуй пройти тихо.

Зайцелоп глубоко вздохнул, сделал первый осторожный шаг и тут же зацепил верёвку.

Дзинь!

Люмин подскочил, прижал уши и развернулся ко мне с таким возмущённым видом, будто я только что подло звякнул у него над ухом.

– Время побегать, – спокойно произнёс Хольц.

Зайцелоп фыркнул, но всё‑таки потрусил по двору. Он обогнул колодец, пробежал мимо бочонка и по дороге обиженно ткнулся носом в лежащего Кроха, словно ища поддержки. Тот отвёл морду в сторону, мол, сам виноват.

На второй попытке ушастый сумел не задеть верёвку, но всё‑таки зацепил один колокольчик ухом. На третьей вновь что‑то пошло не так. Перед четвёртой попыткой Люмин замер на несколько секунд, затем припал к земле и медленно пополз вперёд.

Однако даже так вскоре раздалось едва слышное треньканье.

– Уже лучше, – буркнул Хольц.

Пробежав очередной круг по двору, Люмин прижал уши, опустил голову и зашёл на пятую попытку. Он медленно скользнул под веревкой, один из колокольчиков качнулся, но так и не звякнул.

Зайцелоп вылез с другой стороны, сел на попу и взглянул на меня с видом победителя имперского турнира, мол, видел? С тебя морковка, я заслужил!

Хольц цокнул языком. Для зайцелопа это всё равно что аплодисменты стоя.

– Сойдёт, – сказал тренер. – На сегодня хватит. Смотри не перегружай ушастого, он ещё не привык к таким нагрузкам.

Я кивнул, сходил в погреб и вернулся с мешочком. Хольц принял шесть порций корма и передал мне сорок медных.

– Спасибо, – сказал я.

– И тебе спасибо.

Тренер поправил рукав и оглядел двор: манекены, верёвки между загоном и колодцем, опустевшую тележку у бани.

– Где проведем следующую тренировку? – спросил я.

Хольц повернулся ко мне и чуть прищурился.

– Пока продолжим у тебя, а дальше посмотрим.

– Понял. Тогда послезавтра жду.

Он кивнул, ещё раз оглядел двор, скользнул взглядом по тележке и махнул рукой.

– Пока оставлю её у тебя, если не против. У меня сегодня ещё дела.

– Конечно.

Направляясь к выходу, Хольц остановился посреди кухни, обернулся через плечо и буркнул:

– Не вздумай перекармливать ушастого. Он и так поправился, а если продолжишь в том же духе, совсем неповоротливым станет.

Из‑под обольстителя донёсся обиженный писк, мол, клевета.

Я закрыл за тренером дверь, задвинул засов и вернулся во двор.

Крох сидел у манекенов, рассматривая ближайшую шкуру. Люмин валялся в тени обольстителя, демонстративно отвернувшись от натянутых верёвок, но всё‑таки иногда косил одним глазом в их сторону, наверняка придумывая тактику, как в следующий раз пройти препятствие с первой попытки.

Я присел на порог кухни и посмотрел на два сочника, у которых пробивались крошечные побеги, а затем перевёл взгляд на бронзовые колокольчики.

Внезапно в дверь вновь постучали.

Через нить от Кроха снова прилетел спокойный образ: невысокий силуэт с чем‑то квадратным в руках. Опасности нет.

Я поднялся, прошёл к двери и, отодвинув засов, распахнул створку.

На пороге стоял кряжистый старик с обветренными щеками и седыми бакенбардами, торчащими в разные стороны. Поверх рубахи на нём был кожаный фартук, на нагрудном кармане которого красовалась застывшая капля смола.

Старик держал в руках деревянную клетку, внутри которой нахохлился комок медно‑рыжих перьев, обиженно таращась на хозяина.

– Целитель, – выдохнул старик, едва переведя дыхание. – Он у меня… онемел!

– Кто?

– Дак вот же! – он легонько потряс клеткой. – Пыхтярь мой. С самого утра молчит! Я к нему и так, и эдак: и крошек насыпал, и водички свежей налил, а он даже клюв не открыл!

Птица укоризненно посмотрела на хозяина.

– Проходите, – сказал я, отступая в сторону.

Старик бочком просочился внутрь, прижимая ношу к груди.

– Я ему, значит, утром говорю, – продолжил он, – Пыхтярь, чего молчишь? Спой деду что‑нибудь бодрое, а он ни в какую. Я ему: обиделся, что ли? Всё равно ни звука!

Я провёл его в главный зал.

– Кладите на стол.

Старик аккуратно опустил клетку. Птица качнулась на жёрдочке и вновь обиженно нахохлилась, став похожей на медный мячик с клювом.

Крох неторопливо подошёл, обнюхал клетку, скользнул по пернатому пациенту и без лишних слов потопал во двор.

Люмин выглянул из‑за проёма, принюхался и подкрался к табурету.

Я открыл дверцу клетки.

– Доставайте его, только крыльям волю не давайте.

Кивнув, старик сунул внутрь обе ладони, бережно обхватил птицу, прижал крылья к бокам и вытащил наружу. Пыхтярь не сопротивлялся, исподлобья глядя на хозяина.

– Ну не дуйся, – пробормотал старик. – Потерпи немного.

Я наклонился и аккуратно отвёл в сторону встопорщенное пёрышко на горле птицы. Кожа под пухом оказалась чистой, без раздражений или расчёсов. Бока вздымались часто, но ровно, без хрипов и свиста. Хорошо, значит, дыхательные пути не заблокированы.

Переместив пальцы повыше, заметил между половинками клюва застрявший намертво комок, такого же цвета, как засохшая капля на фартуке у деда. Кожа вокруг слегка покраснела.

Стоило закончить осмотр, как Система вывела перед глазами сообщение.

[Существо: Медногорлый свистун]

[Класс: E]

[Ранг: 2]

[Состояние: Удовлетворительное. Обтурация ротовой щели инородным телом (затвердевшая смола). Лёгкое раздражение кожи по краям клюва. Дыхание и кровоток в норме]

[Рекомендованные действия: Размягчить инородное тело, извлечь, обработать кожу раствором железнолиста]

Я выпрямился и посмотрел на старика.

– Скажите, – спокойно произнёс я. – Вы сегодня утром смолу плавили?

– Плавил, – он кивнул. – С утра пораньше. Заказ горит, сапоги к вечеру отдать надо.

– А Пыхтярь рядом крутился?

– Да он всегда рядом! На верстаке обычно сидит и смотрит, как я работаю. – старик заморгал. – А что?

– Видимо, решил внести свой непосильный вклад.

Я указал на клюв птицы. Старик прищурился, поднёс свистуна ближе к свету и охнул так, что Люмин дёрнул ухом.

– Ох ты ж, дурила пернатая! – он выдохнул. – Пыхтярь, ну а чего ж ты молчал? Я ж думал, ты обиделся!

Свистун глянул на него с выражением «а как, по‑твоему, я должен был тебе об этом сообщить?».

– Сейчас уберём, – сказал я. – Держите его покрепче, не давайте махать крыльями. И главное – не дёргайтесь, что бы я ни делал.

– Понял, понял.

Я ушёл на кухню. После завтрака в очаге ещё теплились угли. Плеснув в чистый котелок немного масла из кувшинчика, подвесил его над углями и подождал, пока оно согреется, но не станет горячим. После снял с полки маленькую глиняную тарелку и перелил в неё содержимое котелка. Затем капнул для проверки температуры на запястье – в самый раз.

Вернувшись, поставил тарелку рядом с клеткой и взял с полки тонкий крючок с закруглённым концом.

Старик с ужасом посмотрел на инструмент.

– Не бойтесь, – успокоил я его. – Вреда птице не причиню. Главное – держите крепче.

Я обработал крючок раствором железнолиста, обмакнул кончик в теплое масло и наклонился к Пыхтярю.

– Так, маленький, – тихо заговорил я. – Может быть немного неприятно, но больно не будет, обещаю.

Свистун моргнул. Не уверен, что он что‑то понял, но дыхание у него слегка замедлилось.

Я осторожно, чтобы не повредить нежные уголки рта, приподнял надклювье и капнул масло на застывший комок.

– Тише, тише. Сейчас будет немножко скользко, потерпи.

Птица дёрнулась, но старик держал крепко. Я капнул ещё. Масло потекло по смоле, и та заблестела. Бока бедняги вздымались ровно. Хорошо, что ноздри чистые – если бы они тоже оказались закупорены, дело было бы куда серьёзнее.

– Молодец, – пробормотал я, не отрывая глаз от клюва. – Потерпи еще чуть‑чуть.

Я подвёл крючок под нижний край комка и аккуратно потянул на себя. Размягчённая смола поддалась с тихим чмоканьем и отлепилась от надклювья. Я осторожно вытащил комок наружу. На крючке остался поблёскивающий шарик.

Пыхтярь замер, затем закрыл клюв, открыл его и повторил так несколько раз.

Я смочил уголок тряпицы раствором железнолиста и осторожно обработал клюв и воспалённые уголки рта.

– Вот и всё, маленький, молодец, – сказал я, отступая. – Можете вернуть его в клетку.

Старик бережно поднёс ладони к открытой дверце и выпустил птицу.

Свистун несколько секунд неподвижно сидел на жердочке, после чего раздулся, как маленький шарик, набрал полную грудь воздуха и выдал такую звонкую трель, что склянка на верхней полке задребезжала.

Это была не песня, а длинный, обстоятельный рассказ о том, как Пыхтярь провёл утро, что он думает о вязком веществе на верстаке и почему теперь рассчитывает на немедленную компенсацию морального ущерба.

Уши зайцелопа упали на пол, янтарные глаза широко распахнулись, и он на полусогнутых лапах, бочком, отступил за ножку стола. Затем прижался к ней и зажмурился.

Я же машинально прижал палец к уху.

А старик расплылся в улыбке во всё лицо. Бакенбарды ещё сильнее встопорщились, морщинки у глаз собрались лучиками, и стало понятно, что в этот момент человек абсолютно счастлив.

– Слышите⁈ – заорал он, перекрикивая трель. – Слышите, целитель, как поёт⁈ Молодец, родной мой! Голосина‑то какая, а⁈

– Слышу, – отозвался я.

Свистун перевёл дух, набрал ещё воздуха и пошёл по второму кругу, на полтона выше.

– И вот ещё что, – произнёс я. – Когда будете плавить смолу, убирайте птицу.

– Понял, целитель, всё понял, – старик закивал. – Буду убирать! Сколько с меня?

– Семь медных.

Он выудил из кошеля монеты и аккуратно выложил их на стол.

– Спасибо тебе, сынок. – старик закрыл дверцу и подхватил клетку. – Я в долгу не останусь, у меня сапоги – лучшие на трёх улицах! Надо будет, приходи.

– Договорились.

Он шагнул к двери главного зала, но, остановившись на пороге, обернулся и прищурился.

– А ведь правда красиво поёт, да?

Пыхтярь в клетке тут же выдал особо высокую ноту. Люмин под столом тихонько простонал.

– Очень красиво, – честно сказал я. – Вы только дома его послушайте, ладно?

– Дома, дома, – заулыбался старик и потопал к выходу.

Я проводил его до порога, отодвинул засов и придержал дверь. Звонкая трель удалялась по улице вместе с сапожником, медленно растворяясь в уличном шуме. Какой‑то мужчина ругался на застрявшую телегу, где‑то стучали по железу, и рычал зверь.

Закрыв створку, я задвинул засов и замер, привалившись плечом к косяку. В ушах ещё слегка звенело.

Из‑за ножки стола опасливо выглянул Люмин. Его уши встали торчком, глаза округлились, а на мордочке читался единственный вопрос: точно всё?

– Точно, – заверил я.

Зайцелоп выдохнул и, пошатываясь, побрёл во двор, жаловаться Кроху на пережитое.

Я вернулся в главный зал, подобрал со стола медяки, спрятал их в карман и направился за Люмином. Сегодня нужно ещё забрать перегонный куб у Алдора.

Глава 2

После недавних приключений с бутылём тащить перегонный куб на руках совершенно не хотелось. Я выглянул во двор и зацепился глазами за стоявшую у бани тележку Хольца. А что, если одолжить её?

– Ну что, мохнатые, – буркнул я. – Воспользуемся тележкой?

Крох оторвался от лапы, которую только что увлечённо вылизывал, и вопросительно посмотрел на меня, мол, а тренер разрешил? Люмин же, развалившийся на солнышке у обольстителя, моментально вскочил, прижал уши и уставился на тележку с таким видом, будто его ждёт интереснейшее приключение.

– Думаю, Хольц не будет против, – пробормотал я.

Я закатил тележку в коридор, по дороге зацепившись за угол стола, и вывез её на улицу. Запер замок, дважды дёрнул дужку для верности и направился в сторону лавки ювелира. Крох пристроился слева от колёс, а Люмин справа.

На втором повороте ушастый сбавил шаг, глянул на тележку и на миг задумался. Мне очень не понравился его взгляд…

– Не вздумай сделать какую‑нибудь пакость, – предупредил я.

Люмин тут же припал брюхом к земле, отскочил на два шага в сторону, разбежался и запрыгнул в тележку. Затем развернулся мордой по ходу движения, расправил уши и уставился вперёд с видом маленького императора, объезжающего свои владения.

– Ну и наглец! – я улыбнулся.

Зайцелоп едва заметно дёрнул кончиком уха, мол, наглец – это тот, кто заставляет благородного зверя шевелить лапками.

Крох глянул на пассажира и через нить прислал образ: я качаю головой.

Когда мы проходили мимо гончарного ряда, я краем глаза заметил назревающий скандал. Пожилая женщина в цветастом платке трясла перед носом торговца кувшином и тыкала пальцем в едва различимую паутинку трещин на глиняном боку.

– А я тебе говорю – трещины! – её голос звенел от возмущения. – Я что, по‑твоему, слепая?

– Это не трещины, мать, а волоски, – миролюбиво пробасил гончар, вытирая ладони о фартук. – От обжига такие бывают. Кувшин долго прослужит, я ручаюсь.

– Ручается он! А если он лопнет, когда я горячего налью? Кто тогда отвечать будет?

– Да не лопнет.

– Лопнет!

Гончар вздохнул, наклонился к ящикам под прилавком и через секунду выставил перед ней другой кувшин.

– Вот, возьми этот.

Женщина прищурилась, внимательно осмотрела посудину, постучала по ней костяшкой пальца и цокнула.

– Вот сразу бы так, – произнесла она.

Гончар закатил глаза.

Через пару домов на крыльце сидел мальчишка лет шести и пыхтел, пытаясь издать хоть какой‑то звук из ивовой свистульки. Его щёки раздувались, лицо краснело, но игрушка упорно молчала.

Заметив нашу тележку, малец тут же забыл о своём занятии, вскочил и ткнул пальцем в Люмина:

– Мама, мама, посмотри! Зайцелопа везут!

Из окна высунулась женщина с растрёпанной косой.

– Ой, и впрямь, – она прыснула. – Ты только глянь, какой важный.

Люмин при этих словах принял ещё более надменную позу и величественно склонил голову, мол, благодарю за признание, добрые люди.

– Мам, а можно мне такого же? – спросил мальчишка.

– Сначала свистеть научись, – отозвалась женщина.

Малец насупился, обиженно засопел и вновь припал к игрушке. На этот раз результатом стал тонкий писк, больше похожий на возмущение комара.

Я улыбнулся и покатил тележку дальше. Миновав крепость Седьмого спуска, затормозил перед дверью лавки ювелира, приставил тележку к стене и аккуратно перехватил наглого пассажира.

– Слезай, приехали.

Зайцелоп недовольно покосился на меня, но позволил спустить себя на землю.

– Охраняйте тележку, я скоро вернусь, – произнёс я, глядя на Кроха.

Зверь кивнул и устроился у колеса с видом верного стража. Люмин уселся рядом и прикрыл глаза с таким выражением на морде, будто он только что отпахал тяжёлую смену и заслужил законный отдых.

Я поправил ранец и, открыв створку, переступил порог.

Сюзанна сидела за прилавком и что‑то писала на пергаменте, тихо позвякивая браслетом с подвесками‑звёздочками. Услышав скрип петель, она подняла голову, и её лицо осветила приветливая улыбка.

– Здравствуйте, Эйден, – произнесла девушка, отложив перо. – Господин Алдор ждёт вас, проходите.

– Добрый день, – я кивнул. – Спасибо.

Она поднялась, обогнула прилавок и распахнула передо мной внутреннюю дверь.

Шагнув в мастерскую, я сразу увидел ювелира.

Алдор стоял у рабочего стола в фартуке, припорошенном тонкой медной пылью, и протирал чистой тряпицей куб. Услышав шаги, мужчина повернулся и едва заметно улыбнулся.

– А вот и заказчик, – он отложил тряпицу. – Подходите, всё покажу.

Я приблизился к столу и замер.

На отрезе ткани отдельно лежали детали аппарата: чаша‑баня, куб, шлем‑колпак, длинная изогнутая шея и деревянная кадка с торчащим из неё носиком змеевика.

– Красиво, – честно сказал я.

Ювелир довольно хмыкнул и опёрся ладонями о стол.

– Садитесь, – он кивнул на табурет. – Объясню, как с ним работать.

Я опустился на свободное место и подался вперёд.

– Внутри чаши, – он слегка постучал пальцем по широкому медному борту, – есть процарапанная риска.

Присмотревшись, я заметил тонкую линию.

– Выше неё воду наливать не стоит, иначе куб начнёт всплывать и шлем встанет криво. Из‑за этого перекосится шея, и весь пар начнёт собираться в ней, не доходя до кадки со змеевиком.

– Понял.

– Куб, – он положил ладонь на его бок, – на два литра, как и договаривались. Заполнять его можно не более чем на две трети, иначе вода плеснёт в шею, и в приёмнике вместо чистого эфирного масла окажется мутный отвар.

– Принял, – ответил я.

Алдор взял шлем‑колпак и, аккуратно установив его на горловину, провернул на четверть оборота.

– Колпак сидит плотно, но медь – материал капризный, со временем может появиться небольшой зазор, – он чуть провернул его пальцами. – Перед каждым нагревом проверяйте, не качается ли. Если почувствуете неплотное прилегание, сначала обвяжите стык верёвкой, затем смешайте глину, расплавленный воск и масло или жир, и полученную массу нанесите поверх толстым слоем.

Я кивнул.

Ювелир снял шлем‑колпак, открыл ящик стола и выудил оттуда тонкий медный круг с частой сеткой и тремя загнутыми вверх лапками по краю.

– Также для изготовления эфирного масла вам понадобится сито, – он показал его мне. – Эти лапки нужно посадить в выемки внутри куба.

Алдор повёл пальцем по его внутренней стенке.

– Видите три точки? Сюда посадите сито, оно займёт положение на четыре пальца выше дна. Как только вода снизу закипит, пар поднимается сквозь сетку, пройдёт через сырьё и уйдёт в шлем уже насыщенным.

Я взял сито. Оно оказалось лёгким, диаметром чуть меньше горловины куба, с настолько мелкими ячейками, что сквозь них не провалится даже рисовое зерно, не то что лепесток.

– То, что нужно, – произнёс я и передал сито.

Алдор довольно прищурился, установил шлем‑колпак на горловину, а круг с сеткой отложил в сторону.

– Шея, – ювелир подцепил пальцами плавно изогнутую трубку и пристыковал её к шлему. – Уклон я уже выставил, но при сборке дома обязательно проверьте.

– Проверю, – пообещал я.

Алдор подвёл свободный конец шеи к деревянной кадке, внутри которой располагались пять витков змеевика.

– Кадку, – Алдор постучал по дереву костяшкой пальца, – заполнять холодной водой по самое горло и менять по мере нагревания. В среднем каждые пятнадцать минут.

Я наклонился к носику змеевика. Срез оказался чистым, гладким, без единого заусенца.

– Под выходное отверстие ставьте любой узкий сосуд. Лучше с длинным горлом, чтобы продукт поменьше соприкасался с воздухом.

Ювелир отступил на шаг и довольно оглядел аппарат. Затем нагнулся и достал из‑под стола небольшую кованую подставку: четыре короткие толстые ножки, сверху обруч с тремя перемычками.

– А это от меня, – Алдор поставил её на ткань рядом с чашей.

Я приподнял бровь.

– Это подставка под куб?

– Да. Угли сгребите под неё.

Я взял обруч и повертел в руках.

– Спасибо, конечно, но вы же в прошлый раз говорили, что без неё можно обойтись, – напомнил я.

– Можно, но с подставкой лучше, чаша прослужит дольше, – он почесал затылок. – Да и сделать её особого труда не составило. Так что считайте это подарком за первый, и, надеюсь, далеко не последний большой заказ.

– Спасибо, – искренне сказал я.

Достав кошель, я отсчитал пять серебряных марок и положил на стол. Алдор сгрёб их в карман, пододвинул к себе чистый лист пергамента, обмакнул перо и быстро набросал несколько строк: дату, перечень деталей, сумму и подпись. Затем накапал небольшую лужицу красным воском и придавил перстнем.

– Полный расчёт, – произнёс он, протягивая мне лист.

Я спрятал его во внутренний карман куртки.

– И ещё кое‑что, – добавил Алдор. – Первые три прогона сделайте без растительного сырья, иначе испортите цветы, а масло получится нечистым. Всю воду, что натечёт в приёмник, слейте.

– Слить? – переспросил я.

– Угу, – он постучал пальцем по медному боку куба. – После ковки внутри всегда остаётся всякая дрянь.

Я облокотился на стол.

– После первого прогона вода получится немного мутноватой и будет отдавать металлом, это нормально, – продолжил ювелир. – После второго она выйдет чище, а к четвёртому разу станет прозрачной, без запаха. Вот её‑то и собирайте под свои нужды. И между использованиями обязательно промывайте куб, шею и змеевик.

– Принял, спасибо за совет.

Алдор кивнул.

Мы вместе аккуратно разобрали аппарат и принялись заворачивать каждую деталь в плотную ткань. Куб и чашу упаковали отдельно, а колпак с шеей уложили в общий свёрток, засунув между ними отрез льняного полотна. Змеевик ювелир обернул дважды и попросил опустить в кадку так, чтобы носик смотрел вверх.

– Половина проблем у моих заказчиков начинается на обратном пути, – произнёс он.

Затем мы принялись переносить свёртки на улицу. Сюзанна придерживала двери и то и дело улыбалась зайцелопу. Когда мы уложили все детали в тележку, Люмин окинул девушку взглядом и милостиво дёрнул ухом.

Сюзанна тихо хмыкнула.

Ушастый тем временем обошёл тележку по кругу, осмотрел груз и через нить прислал образ: он гордо восседает поверх тюков.

Я опустил ладонь на его макушку.

– Домой пойдёшь своими лапами.

Зайцелоп обиженно прижал уши, мол, это чистой воды произвол и тирания. Стоявший на пороге Алдор рассмеялся.

– Удачи с маслами, парень, – напутствовал он.

– Спасибо.

Я взялся за рукоять, кивнул на прощание и покатил тележку в сторону лавки. Крох молча пристроился слева. Люмин со страдальческим видом поплелся справа, время от времени бросая на упакованный груз тоскливые взгляды.

Не успели мы отойти от лавки ювелира и на тридцать метров, как зайцелоп внезапно поравнялся со мной и многозначительно ткнулся носом в моё колено.

– Чего тебе? – буркнул я, крепко придерживая рукоять на очередной выбоине.

Люмин замер, присел на задние лапы и уставился на меня с видом кредитора, пришедшего за просроченным долгом. Через нить прилетел наглядный образ: я, торжественно вручаю ему оранжевую морковку, а на заднем плане маячит натянутая верёвка с замершими колокольчиками.

– Я же тебе её не обещал… – улыбнувшись, произнёс я.

Люмин дёрнул ухом, мол, молчание – знак согласия, хозяин, я свою часть выполнил, теперь твоя очередь.

Крох покосился на него и прислал мне через нить образ: я качаю головой.

– И ведь не отстанет, –прошептал я.

Зайцелоп прижал уши с таким страдальческим выражением, будто его не кормили целую неделю, и ещё раз ткнулся носом в моё колено.

– Ладно, вымогатель, – я вздохнул. – Только Хольц велел тебя не перекармливать, так что не обессудь.

Люмин навострил уши и крутанулся на месте.

– Возьмём маленькую морковку.

Ухо ушастого опустилось, и он с обиженными видом покосился на меня.

– Будешь так смотреть, никакую не куплю.

Зайцелоп тут же вскинул ухо, мол, ладно‑ладно, мелкую так мелкую, чего ты сразу начинаешь.

По пути домой я притормозил у овощного прилавка. Хозяйка, сухощавая женщина с косынкой на голове, заметила зайцелопа раньше, чем меня, и улыбнулась.