Текст книги "Кодекс Магических Зверей. Гепталогия (СИ)"

Автор книги: Александр Сорокин

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 121 страниц)

В его словах я услышал нечто очень важное – первую ласточку очищающейся репутации! Трактирщик, сам того не желая или, наоборот, сознательно, начал менять мнение людей.

– Борк хороший человек, – просто сказал я. – А Грайм – боец, так что рад был им помочь.

– У вас руки опытного целителя, что очень похвально для вашего возраста, – мужчина одобрительно покачал головой. – Спасибо вам ещё раз!

– Всегда к вашим услугам, – улыбнулся в ответ.

Он вышел, тихо прикрыв дверь, а я остался стоять у стола, глядя на семь медных монет, что лежали на тёмном дереве, тускло поблёскивая в луче света из окна. Взяв монеты, пересчитал и положил в карман.

Теперь можно заняться делом, от которого меня отвлекли. Взглянув на табличку, поднял её и принялся осматривать стены в коридоре. Взгляд зацепился за пару старых, обшарпанных деревянных кресел, от которых остались лишь каркасы, обтянутые порванной тканью. Давно нужно их выкинуть или привести в порядок. Переведя взгляд на стену, куда смотрели кресла, выбрал, как мне показалось, идеальное место. Каждый посетитель, кто сядет ждать своей очереди или момента окончания осмотра сможет ознакомиться с моими ценами. Прекрасно!

Я уже направился за молотком и гвоздём, как в дверь снова постучали. Сегодня действительно день клиентов! На этот раз даже не спрашивал, кто там, просто отодвинул засов и открыл.

На пороге стояла женщина лет тридцати пяти в простой одежде и платком на голове. Лицо было усталым и озабоченным. В руках, завёрнутый в клетчатое одеяло, лежал небольшой, с приплюснутой мордой и грустными глазами зверь. Что-то среднее между таксой и барсуком, но покрытое кудрявой, светлой шерстью.

Она взглянула на меня с нескрываемой настороженностью, будто ожидала увидеть исчадие ада, а не молодого парня.

– Вы… вы звериный лекарь? – спросила она дрогнувшим голосом.

Я улыбнулся, стараясь выглядеть максимально безобидно и доброжелательно.

– Вы пришли по адресу. Проходите, пожалуйста.

Она нерешительно переступила порог, внимательно оглядываясь, как и предыдущий клиент, потом кивнула, будто убедившись в чём-то.

– Положите его на стол, – повторил я отработанную фразу, указывая на свободное место. – И расскажите, что случилось.

Женщина бережно развернула одеяло. Зверь, увидев незнакомое место, попытался встать, но задние лапы подкосились, и он завалился набок.

– Это Блик, – сказала женщина, и в её голосе прозвучала боль. – Он уже неделю почти не ходит – задние лапы отказывают. Сперва просто припадал, потом стал волочить, теперь почти не встаёт. Ест плохо, воду пьёт, но… я не знаю, что делать. В «Трепещущем листе» сказали, что это возрастное, и лечению не поддаётся, мол, усыплять надо, но он же не старый ещё! Ему всего шесть лет! – её голос сорвался, и она смахнула одинокую слезу.

Я слушал, уже мысленно анализируя. У зверя была явная параплегия задних конечностей, и вариантов, почему это могло произойти, много: травма позвоночника, грыжа, неврологическое заболевание, инфекция… Нужен осмотр.

– Давайте посмотрим, – сказал я мягко. – Не спешите с выводами.

Снова вымыл руки и подошёл к столу. Зверь посмотрел на меня грустными, полными доверия глазами. Он не боялся, в его взгляде была лишь покорность судьбе и усталость.

Начал с общего осмотра. Температура была нормальной, слизистые бледно-розовые, но не анемичные, сердцебиение чуть учащённое, но это нормально при стрессе. Следом пальпировал позвоночник, начиная от шеи и до самого хвоста, но не заметил никаких явных деформаций. Болезненности при лёгком нажатии зверь не проявлял, значит, это не перелом и не вывих.

Затем перешёл к конечностям. Передние лапы были в порядке, мышечный тонус хороший, рефлексы в норме, а вот задние… Я взял одну заднюю лапу, согнул в суставе, потом разогнул – зверь не отреагировал. Ущипнул кожу между пальцами – реакции почти не было, лишь спустя пару мгновений лапа дёрнулась, запоздало, будто сигнал доходил с трудом. То же самое со второй лапой. Глубокая болевая чувствительность сохранена, но резко ослаблена.

Однако, когда я провёл пальцем по подушечкам лап, когти рефлекторно сжались. Значит, спинномозговые рефлексы на уровне поясничного отдела сохранены! Это важно. Проблема, скорее всего, выше – в грудопоясничном отделе, где проходил нерв, отвечающий за движение, но не за рефлексы.

Попросил женщину помочь перевернуть зверя на бок, затем тщательно пропальпировал мышцы вдоль позвоночника, и тут, в области последних грудных позвонков, почувствовал едва заметное, но отчётливое напряжение – мышечный спазм. При чуть более сильном нажатии зверь коротко, болезненно взвизгнул.

– Здесь болит? – спросил я.

Глаза женщины вновь наполнились слезами.

– Он иногда поскуливает, когда пытается повернуться…

Дальше нужно проверить «симптом натяжения» – признак радикулопатии, защемления нерва. Я аккуратно поднял вытянутую заднюю лапу вверх, одновременно разгибая спину зверя. Блик снова взвизгнул и попытался вырваться.

Всё стало на свои места. Клиническая картина указывала на острое защемление спинномозгового нерва, возможно, на фоне протрузии или небольшой грыжи межпозвонкового диска – не смертельно, но мучительно, и без лечения ведет к необратимым изменениям.

Стоило сделать для себя нужные выводы, как я получил новую порцию информации от системы.

[Существо: Земляной ворск]

[Класс: E]

[Ранг: 3]

[Состояние: Острая компрессионная радикулопатия в грудопоясничном отделе. Частичный парапарез тазовых конечностей. Выраженный болевой синдром, мышечный спазм. Признаков миелопатии не выявлено]

[Рекомендованные действия: Купирование болевого синдрома, мануальная декомпрессия, строгий покой, противовоспалительная терапия]

[Прогноз: зависит от соблюдения режима и отсутствия органических повреждений диска]

Всё сходилось. Лекарств тут не нужно – лишь покой, правильное положение, снятие мышечного спазма и мануальная терапия. Осторожная, грамотная иммобилизация.

– Я, кажется, понял, в чём дело, – сказал, выпрямляясь. – Это не возрастное и не смертельное – у него защемлён нерв в спине, отсюда боль и слабость в задних лапах.

– Защемлён? – женщина смотрела на меня с надеждой, смешанной с недоверием. – А с этим можно что-то сделать?

– Можно попробовать, – ответил я честно. – Но нужно, чтобы вы понимали: это не магия. Я не дам зелье, от которого он сразу излечится – нужно снять спазм мышц, постараться освободить нерв, и потом строгий покой несколько недель. Без гарантий, но шанс есть.

Женщина молча кивнула, сжав губы. Она готова на всё.

Я снова вымыл руки, разогрел их, потерев ладони друг о друга, затем начал работу. Сперва лёгкий, расслабляющий массаж мышц спины, вдали от болезненной зоны. Зверь постепенно расслаблялся, его дыхание становилось глубже. Потом перешёл к паравертебральным мышцам в области спазма, работая кончиками пальцев, разминая плотные, зажатые узлы. Это было больно, Блик поскуливал, но не сопротивлялся, будто понимал.

Затем настала самая ответственная часть. При таких состояниях иногда помогала тракция – осторожное вытяжение позвоночника, чтобы увеличить расстояние между позвонками и уменьшить давление на диск. Я попросил женщину мягко, но надёжно зафиксировать переднюю часть тела зверя, а сам, взяв его за таз, начал плавно, с минимальной силой, тянуть на себя, одновременно покачивая из стороны в сторону – не рывком, а постепенно, позволяя мышцам и связкам растянуться.

В какой-то момент под пальцами что-то едва ощутимо сместилось – не щёлкнуло, скорее, мягко «отпустило», словно натянутая ткань наконец позволила себе расслабиться. Напряжённые до этого мышцы начали сдавать, становясь податливее.

Я сразу же прекратил тракцию – большего сейчас не нужно и опасно. Уложил зверя в максимально удобное, расслабленное положение на боку, с подложенным под живот небольшим валиком из ткани, чтобы снять нагрузку с позвоночника.

– Всё, – выдохнул я, вытирая лоб. – Острое вмешательство закончено, теперь главное – покой. Никаких прыжков, лестниц, бега, только покой и ограничение подвижности минимум на две недели. Если есть возможность, носите его на руках даже в туалет.

Женщина слушала, заворожённо глядя то на меня, то на своего Бобика. Тот лежал спокойно, глаза его закрыты, но дыхание было ровным, без прежней болезненной сдавленности.

– И… это всё? – тихо спросила она.

– Это начало, – поправил я. – Если через три дня не будет улучшения, приходите снова. Боль должна уменьшиться уже сегодня, а вот восстановление лап – вопрос дней или недель, и только если он будет лежать и не нагружать спину.

Женщина медленно кивнула, потом осторожно взяла своего питомца на руки. Он не заплакал, не дёрнулся, просто открыл глаза и слабо лизнул её руку.

– Спасибо, – прошептала она, и слёзы наконец потекли по её щекам. – Спасибо… Сколько… сколько я вам должна?

Я снова указал на табличку.

– Осмотр и диагностика две марки, мануальная терапия… давайте как «обработка ран», три марки. Итого пять.

Она быстро, даже с некоторой поспешностью, отсчитала пять медных монет и положила их на стол.

– Если поможет… я всем расскажу, – сказала она на прощание, уже у двери. – Всем соседкам.

– Не торопите события, – улыбнулся я. – Дайте ему выздороветь и приходите, если что.

Она ушла. В лавке снова воцарилась тишина, но теперь она была не гнетущей, а наполненной значением. Я сделал два, казалось бы, простых дела, но для этих людей они значили всё.

Еще я обратил внимание на одну важную деталь – оба клиента не уходили в коридор, не оставляли меня наедине со своими зверями, а стояли рядом, внимательно и порой подозрительно наблюдая за каждым моим движением. Они не доверяли мне, боялись, но тем не менее переступили порог лавки «убийцы зверей», и это уже был огромный прогресс. Дальше всё зависело только от меня, от моего профессионализма и человечности. Я не собирался подводить.

Вздохнул, ощущая приятную усталость. Сегодня я смог заработать двенадцать медных марок, которые можно потратить на покупку еды на несколько дней.

Наконец, взял деревянную табличку с ценами и пошёл за молотком и гвоздём, что остался после установки замка.

Только я потянулся к инструментам, как в дверь снова постучали. Третий раз за день! Неужели ещё клиент? С привычной уже улыбкой подошёл к двери, но, когда рука коснулась засова, из угла донёсся резкий скрежет когтей. Я обернулся и увидел, что в щели ящика горели сапфировые глаза. Крох смотрел на дверь, весь вытянутый и напряжённый, неестественно настороженный, словно боялся чего-то или вот-вот собирался атаковать.

Но стук повторился, и я отбросил сомнения. Наверное, зверю просто не понравился шум. Слишком много новых звуков за день. Отодвинув засов, открыл дверь, и… застыл.

На пороге стояли не клиенты, а трое мужчин в грязной, помятой одежде. Лица обрюзгшие, глаза мутные, от них несло тяжёлым, кислым запахом дешёвой выпивки и немытого тела. В руках у каждого были бутылки – одна уже почти пустая, две другие полные.

Один из них – самый крупный, с обвисшими щеками и кривой ухмылкой – широко улыбнулся, обнажив жёлтые зубы.

– Эйденчик, дружочек! – прохрипел он. – А мы к тебе в гости!

Не дожидаясь приглашения, он шагнул вперед, ожидая, что я отступлю, но этого не произошло. Я просто стоял в проеме, глядя ему прямо в глаза – спокойно, без страха, без вызова, как смотрят на пустое место.

– Вижу, – сказал я тихо. – А я вас не звал.

Говоривший на мгновение опешил, явно не ожидая такого приёма, но пьяная наглость быстро взяла верх. Он толкнул меня в грудь, заставив сделать шаг назад, и все трое ввалились внутрь, хлопнув дверью.

Не стал сопротивляться – это бессмысленно. Что я мог сделать троим здоровым мужикам? Это будет не драка, а избиение. Тем более, что за спиной Люмин и Крох.

– Уходите, – сказал я всё тем же ровным голосом, отступая к столу.

– Ой, какой серьёзный! – завопил тощий, притворно обидевшись. – Мы же друзья! Пришли проведать, выпить, пообщаться, а ты нас гонишь! Не по-братски это!

Большой подошёл ближе, его пьяное дыхание обдало меня волной перегара.

– Слышь, Эйден, – он ткнул меня толстым пальцем в грудь. – Мы по старой дружбе закрывали глаза, но, судя по всему, ты забыл, что должен нам! Помнишь, сколько раз мы тебе наливали? А? Жратву тебе носили, взамен ничего не просили! А ты совсем позабыл лучших друзей, дверь нам не открываешь, нос задрал! Непорядок.

– Я вам ничего не должен и ваши подачки не просил.

Краем глаза оценивал расстояние до инструментов, чтобы в случае чего успеть схватить что-нибудь острое или тяжелое – не для нападения, а для защиты. Если начнется драка, главное увести их подальше от зверей.

– Ах ты, тварь неблагодарная! – коренастый с кривым носом вдруг размахнулся.

Я успел сгруппироваться. Удар в живот пришёлся по касательной – смягчил его мышцами пресса, но воздух всё равно вышибло. Второй удар пришёлся ребром ладони по виску. Я ушел чуть в сторону, и он пришелся не в полную силу, но мир всё равно качнулся. Рухнул на колени, прикрыв голову руками.

– Где деньги, Эйден? – рявкнул большой, нависая надо мной.

– Нет у меня денег, – прохрипел я, сплевывая кровь. – И не было.

– А это что? – тощий залез мне в карман, достал монеты и потряс ими перед моим лицом. – Не деньги?

Я промолчал. Смысла говорить, что это моя последняя надежда на еду, не было – эти ублюдки не поймут.

– Говори, падаль! – большой замахнулся ногой, целя мне в голову.

Я едва успел уйти в сторону, отчего удар пришелся в плечо. Боль вспыхнула, но рука осталась цела, и тут, сквозь шум в ушах, услышал то, чего боялся больше всего – визг Люмина и тяжелый, рвущий душу рык Кроха.

Повернул голову. Тощий держал зайцелопа за шкирку, тряся его, как тряпичную куклу. Зайцелоп отчаянно верещал и бил лапами по воздуху, а коренастый с разбитым носом стоял над ящиком Кроха и с мерзкой усмешкой заглядывал внутрь.

– А это что за урод? – протянул он. – Себе под стать завёл?

– Не трогай зверей, – глухо сказал я и поднялся на ноги. – Они здесь ни при чем.

Большой удивленно вскинул бровь – видимо, не ожидал, что после такой трепки я вообще могу стоять.

– О, смотри-ка, ожил!

– Я сказал, не трогайте зверей, – повторил, глядя ему прямо в глаза. – Вы пришли ко мне, со мной и разбирайтесь.

– А то что? – усмехнулся коренастый, отходя от ящика и подходя ко мне. – Что ты сделаешь, щенок?

Я посмотрел на него, потом перевел взгляд на тощего, который всё ещё тряс Люмина.

– Ничего, – ответил спокойно. – Вы свое уже взяли, больше у меня всё равно ничего нет.

Коренастый хмыкнул, но в этот момент тощий, которому надоело трясти зайцелопа, размахнулся и со всей дури швырнул его об стену. Раздался тяжёлый удар – Люмин даже не пискнул, только глухо стукнулся и сполз на пол бесформенным комком шерсти.

Я едва сдержался, сцепив зубы. Руки сами собой сжались в кулаки.

– Жива твоя тварь, – лениво бросил тощий. – Полежит немного и встанет.

Коренастый, вдохновлённый всеобщим весельем, снова подошёл к ящику Кроха, заглянул внутрь, и его лицо расплылось в мерзкой ухмылке.

– А этот чего такой злой? Смотри, Эйден, сейчас научу твоего зверя хорошим манерам.

– Оставь его, – сказал я. – Он болеет и ничего вам не сделал.

Коренастый проигнорировал мои слова, открыл ящик и запустил в него руку. Крох зарычал, забился, но сил не хватило. Коренастый вытащил его за шкирку, держа на весу. Зверь извивался, щелкал зубами, пытаясь достать до его руки, но хватка была сильной.

– Смотри сюда, Эйден, – коренастый повернулся ко мне, демонстрируя Кроха. – И запомни этот момент, чтобы в следующий раз думал, прежде чем рот открывать.

Я видел, как его пальцы сжались на передней лапе Кроха, как зверь дернулся, пытаясь вырваться, как в его глазах мелькнул ужас. Головой я понимал, что ничего не смогу сделать против троих, и лучше отмолчаться, но никогда бы себе этого не простил.

– НЕТ! – рявкнул я, срываясь с места.

Забыв про боль, бросился вперед и врезался плечом в коренастого, пытаясь выбить Кроха из его рук, однако ничего не вышло. Коренастый лишь пошатнулся, но не выпустил зверя, а в следующий миг меня схватили сзади. Большой и тощий навалились вдвоем, прижали к полу.

– У тебя еще хватает наглости кидаться в драку⁈ – закричал большой, замахиваясь.

Первый удар пришёл под дых, отчего воздух вышибло напрочь, второй в лицо, в глазах потемнело. Третий – ногой по ребрам, боль вспыхнула адским огнем.

– Где деньги, сволочь⁈

– Показал характер? Получай!

– Думал, отсидишься за дверью?

Я уже почти не сопротивлялся, просто старался пережить этот кошмар, а в это время сапог большого обрушился мне на спину, и мир начал погружаться во тьму.

Ребята, спасибо за вашу поддержку! Нам очень приятно видеть положительные комментарии и ваш отклик в виде лайков. Спасибо вам большое!

Глава 21

Сознание вернулось волной огненной боли. Последний удар ребром сапога в бок не столько разбудил, сколько выдернул меня из чёрной пустоты. Воздух с хрипом ворвался в лёгкие, обжигая горло металлическим привкусом крови.

Я лежал на спине, уставившись в потолок. Казалось, что чувствовал боль каждой клеткой тела уже вечность, но тишина была обманчива. Её нарушало тяжёлое дыхание и глухие, методичные звуки разрушения.

С трудом, преодолевая спазмы в рёбрах и пульсацию в висках, я повернул голову. Картина, открывшаяся взгляду, была ужасна.

Лавка, которую с таким трудом приводил в порядок, была разгромлена. Полки у стен покосились, многие склянки валялись на полу, растёкшиеся лужицы разноцветных настоев и порошков смешивались друг с другом. Сено из клеток выдрано и разбросано повсюду, будто здесь бушевал ураган. Мой стол был сдвинут, табуретка опрокинута. В углу, прижавшись к стене, неподвижно лежал Люмин, его меховой бок слабо вздымался и опускался. Слава богу, он жив, просто оглушён.

Но центром этого маленького ада был угол у очага.

Коренастый детина с кривым носом стоял над ящиком Кроха, вернее, над тем, что от него осталось. Хлипкие доски были просто проломлены ударом сапога. В его руках до сих пор был Крох, что был одновременно жалок и величественен. Грязная шерсть стояла дыбом, спина напряглась. Глаза горели нечеловеческой, холодной ненавистью

– Смотри, алкаш, – прохрипел он, оборачиваясь ко мне. – Сейчас твоя тварь танцевать будет!

Кривоносый встряхнул зверя, который зарычал и забился в его руках. Крох царапался, кусался, вырывался, но силы были несоизмеримы.

– Держи его крепче! – бросил тощий с другого конца комнаты, не отрываясь от обыска моих запасов.

Коренастый прижал Кроха к полу, вдавив колено ему в грудь. Зверь захрипел, задыхаясь, его глаза метались в бешенстве, и вдруг остановились на мне.

– Не трогай его… – выдавил я, пытаясь приподняться на локтях.

– Лежать! – рыкнул большой, подойдя ко мне, и ткнул носком сапога в плечо. – Смотри и запоминай.

Коренастый ухмылялся. Одной рукой он зажал задние лапы Кроха, другой обхватил его переднюю, уже сломанную и криво сросшуюся лапу. Зверь забился ещё сильнее, выгнулся, пытаясь дотянуться зубами до руки мучителя. Звуки, что вырывались из его горла, были не рыком, а чем-то между визгом, воем и предсмертным хрипом.

– Видишь, Эйден? – он посмотрел прямо на меня, смакуя мгновение. – Сейчас будет самое интересное.

Он не просто дёрнул лапу, а сделал это медленно, с отвратительным, расчётливым усилием. Раздался приглушённый щелчок, после которого Крох взвыл. Это был не крик боли, а звук полного крушения.

Тело зверя обмякло. Взгляд, ещё мгновение назад пылавший яростью, погас. В сапфировых глазах не осталось ничего – ни ненависти, ни страха, лишь пустота.

Коренастый с отвращением отбросил его в сторону. Крох тяжело шлёпнулся на грязный пол рядом с разбитым ящиком и замер. Лишь бока слабо, прерывисто поднимались.

Закончив, троица собралась у двери. Тощий потряс передо мной моими же монетами.

– Спасибо за приём, – усмехнулся он. – Но это так, на мелкие расходы. Основной долг за тобой.

Он наклонился вперёд.

– Пять золотых марок, Эйден. Пять.

– У меня нет таких денег, – произнёс я, чувствуя, как от боли кружилась голова.

– Знаем, что нет, мы хорошо все проверили, – ухмыльнулся большой. – Поэтому будешь искать.

Он поднял палец.

– Даём тебе неделю, понял? Потом придём снова, и, если не получим оплату…

Его взгляд медленно прошёлся по лавке, задержался на неподвижном Люмине, скользнул по бесформенному комку шерсти у очага.

– Тогда закончим начатое. Сожжём твою лавку, поиграем со зверьми, да и с тобой повеселимся.

Он повернулся, толкнул дверь плечом и вышел. Остальные последовали за ним.

Дверь осталась распахнутой. Холодный вечерний воздух ворвался внутрь, но даже он не смог вытеснить ауру насилия, страха и разбитых надежд.

Я не знал, сколько пролежал, уставившись в открытую дверь и сгущающиеся сумерки. Минуту? Десять? Время потеряло всякий смысл. Каждая часть тела кричала о боли, голова гудела, будто внутри работал кузнечный молот. Ребра ныли при каждом вдохе, губа распухла и разбита, из носа сочилась кровь, но тишина была хуже боли.

Тишина и чувство сокрушительного поражения. Мысль о том, что они могут вернуться, заставила меня пошевелиться. Страх за тех, кто остался здесь, оказался сильнее собственных чувств.

Уперевшись ладонями в липкий от разлитых зелий пол, поднялся. Мир поплыл, в глазах потемнело. Я схватился за край стола, чтобы не рухнуть, и стоял так, дыша через силу, пока помещение не перестало вращаться.

Шатаясь, доплёлся до двери, ухватился за косяк и с трудом закрыл тяжёлую дубовую дверь. Щелчок засова прозвучал невероятно громко в тишине.

Опираясь на стены, двинулся к месту, где лежал Люмин. Сердце бешено колотилось от страха. Осторожно, превозмогая боль в согнутых пальцах, коснулся его дрожащего бока и перевернул зверя. Глаза Зайцелопа были закрыты, но, когда я провёл рукой по голове, он слабо дёрнул ухом и издал тихий, жалобный писк.

– Люмин… – голос сорвался. – Прости… прости меня.

Я осторожно ощупал его тельце, шею, лапы. Насколько мог судить, ничего не сломано. На боку, там, куда пришёлся удар, краснела начинающаяся гематома. Скорее всего, сильный ушиб и, возможно, лёгкое сотрясение. Он открыл глаза, и огромные янтарные зрачки, в которых читались боль и недоумение, сфокусировались на мне. Он ткнулся мордочкой в мою ладонь и снова пискнул, уже чуть громче.

Слёзы, горячие и солёные, подступили к глазам. Я сгрёб его в охапку, прижал к груди, игнорируя боль в рёбрах, и просто сидел на корточках, слушая его быстрое, испуганное дыхание. Он жив и цел – это маленькое, хрупкое чудо в море дерьма.

Осторожно положив Люмина на уцелевший табурет, повернулся к разбитому ящику, где лежал Крох. Он был на том же месте, куда его швырнули. Когда я приблизился и опустился на колени, то увидел, что его бок очень медленно, прерывисто поднимался.

Я осторожно протянул руку, чтобы не спугнуть, если в нём ещё оставалась хоть капля сознания.

– Крох… – прошептал я. – Держись. Держись, боец.

Взял зверя на руки. Он был на удивление лёгким, почти невесомым. Его тело, и без того истощённое, казалось, состояло лишь из костей и спутанной шерсти. Крох не сопротивлялся, не пытался укусить, а просто тяжело и прерывисто дышал. Его глаза были прикрыты, лишь веки мелко дрожали.

Перенёс его на стол, и масштаб повреждений предстал передо мной во всей своей жестокой ясности.

Шерсть на его боках и спине спутана в колтуны, склеена засохшей кровью, гноем и уличной грязью. Под ней проступали старые, плохо зажившие царапины и свежие, сочащиеся сукровицей ссадины, оставленные грубыми руками пьяниц, но главное – левая передняя лапа неестественно вывернута, с явным, уродливым углом посередине предплечья. Повторно сломанный перелом – это видно невооружённым глазом. Сустав вокруг сломанного места распух, стал багрово-синюшным, кожа натянулась и горела под моими пальцами.

Я сглотнул комок в горле. Гнев снова пронзил меня, но тут же подавил его. Сейчас нужны не эмоции, а навыки. Я – врач, и мой пациент умирал от боли, шока и истощения.

Тщательно вымыл руки, несмотря на то, что мои пальцы дрожали от боли и адреналина, затем приготовил всё необходимое: ведро с водой, мягкие, чистые тряпицы, «Экстракт Железнолиста», длинные щипцы, ножницы, узкие полоски ткани для шины и две относительно ровные и гладкие дощечки от разбитого ящика.

Сперва нужно очистить раны. Я взял мягкую тряпицу, смочил её в воде и начал с краёв, осторожно, миллиметр за миллиметром, отмачивать и счищать засохшую грязь и кровь. Крох вздрагивал при каждом прикосновении, предупреждающее рычание рождалось где-то в глубине его груди, но он не кусался. Казалось, в его взгляде смешались привычная ненависть, немыслимая боль и… капля усталого ожидания.

Я работал медленно, терпеливо, постоянно бормоча успокаивающие слова, хотя и не был уверен, что зверь их понимает.

– Всё хорошо… Сейчас будет чисто… Держись, боец… Почти…

Когда основные загрязнения были удалены, я взял новый тампон, пропитал его разведённым «Экстрактом Железнолиста» и начал аккуратно обрабатывать каждую ссадину, каждую царапину. Антисептик щипал, заставляя Кроха напрягаться, но он снова терпел. Его чёрный, влажный нос судорожно вздрагивал, улавливая резкий запах лекарства.

Перед моими глазами то и дело всплывали системные подсказки, подтверждая мои диагнозы:

[Состояние: Критическое. Множественные инфицированные ссадины и рваные раны. Перелом левой лучевой кости со смещением. Выраженный отёк, гематома, риск некроза. Тяжёлое истощение, обезвоживание, шок]

[Рекомендованные действия: Срочная хирургическая обработка ран. Репозиция перелома под минимальной седацией (при невозможности – мануальная репозиция с фиксацией). Наложение иммобилизующей шины. Инфузионная терапия, антибиотики, обезболивающее]

Седации у меня не было – только руки, знания и жгучее желание помочь.

Самое страшное впереди – лапа. Я вымыл руки ещё раз, мысленно повторяя порядок действий. Нужно сопоставить кости, поставить их в правильное положение и жёстко зафиксировать. Без рентгена, вслепую, ориентируясь только на тактильные ощущения и знание анатомии.

Я осторожно обхватил лапу выше и ниже перелома. Кожа зверя была обжигающе горячей. Крох зарычал, на этот раз громко, и попытался дёрнуть лапу.

– Нельзя, – твёрдо сказал я, усиливая хватку, но не причиняя дополнительной боли. – Сейчас будет больно, но потом станет легче. Доверься мне хоть на секунду.

Наши взгляды встретились. В сапфировых глазах зверя бушевала буря: страх, ярость, недоверие, но где-то в самой глубине, под всеми слоями боли, мелькнула искра осознания. Он видел, что я, которого били так же, как и его, пытался не сломать его, не добить, а помочь.

Рык стих, сменившись тяжёлым, прерывистым хрипом. Крох зажмурился.

Я сделал глубокий вдох. Медленно, с чётким, выверенным усилием, начал тянуть концы сломанной кости навстречу друг другу, одновременно пытаясь вернуть их в естественное анатомическое положение. Под пальцами что-то хрустнуло и сместилось с влажным, кошмарным скрежетом. Крох издал сдавленный, нечеловеческий вопль, его тело напряглось в одной последней, отчаянной судороге, и затем безвольно обмякло. Он потерял сознание от болевого шока.

Я не остановился. Теперь, когда мышцы зверя расслабились, работать проще. Пальцами, как слепой скульптор, нащупал положение костей. Вроде бы… вроде бы стало ровнее. Не могу быть уверен на сто процентов, но это лучше, чем оставлять лапу вывернутой под таким углом.

Быстро, пока зверь был без сознания, наложил на лапу мягкую прокладку из ткани, затем приложил две деревянные планочки с внутренней и внешней стороны предплечья. Плотно, но не туго, обмотал всё узкими полосками ткани, создав жёсткий, неподвижный кокон. Последним штрихом зафиксировал лапу в согнутом, физиологичном положении, примотав её к туловищу ещё одной широкой повязкой.

[Действие завершено: Временная иммобилизация перелома]

[Качество: Приемлемое]

[Рекомендация: Контроль через 12–24 часа. При признаках усиления отёка или посинения ослабить фиксацию]

Я отшатнулся от стола, прислонился к полке и закрыл глаза. Со лба градом катился пот, в висках стучало, а всё тело напоминало один сплошной синяк. Я сделал это. Самый ужасный этап позади.

Крох лежал неподвижно, его бока едва заметно вздымались. Я накрыл его чистой тканью, оставив голову снаружи, и осторожно погладил единственное неповреждённое место – макушку между маленькими ушками.

– Всё… – прошептал я охрипшим голосом. – Теперь спи и борись.

Ещё минуту постоял, глядя на своего пациента, а потом, кряхтя от боли, развернулся и поплёлся на кухню.

Оказавшись на месте, перетряхнул наш скудный запас. Почти пустой мешок ячневой крупы, глиняная банка с остатками застывшего животного жира, свёрток соли, пучок подвявшей зелени и несколько яиц – вот и всё, что у нас оставалось.

Дальше действовал на одном упрямстве, через боль. Развёл в очаге небольшой огонь, поставил котелок с водой. Пока она начала нагреваться, высыпал почти всю оставшуюся крупу, добавил щепотку соли и последний жир, соскобленный ножом со стенок банки. Получилась жидкая, мутноватая похлёбка.

Затем взял два яйца. Одно разбил прямо в кипящий котёл, быстро размешав, чтобы получились хлопья. Второе поставил вариться вкрутую в отдельном котелке.

Пока всё готовилось, вернулся в главный зал. Люмин уже пришёл в себя и сидел возле опрокинутого сена. Он дрожал, но, заметив меня, тихо пискнул и попытался подойти. Я опустился на корточки, и зайцелоп сразу прижался к моим ногам, зарывшись мордочкой в окровавленную ткань рубахи.

– Всё будет хорошо, путешественник, – пробормотал я, проводя ладонью по его шелковистой спине. – Сейчас покормлю.

Немного посидев со зверем, встал и вернулся на кухню. Для себя налил тарелку жидкой похлёбки с яичными хлопьями, в миску Люмина положил оставшуюся зелень, а для Кроха приготовил нечто особое.

Взял немного тёплой похлёбки и процедил её через тряпку, оставив почти чистый, питательный отвар без крупинок и растёр в него варёное яйцо. Зверю нужна энергия, но организм, измученный болью и шоком, не выдержал бы ничего грубее.

Закончив, взял миски и вернулся в главный зал. Свою похлёбку съел стоя, почти не ощущая вкуса. Люмин, уловив знакомый запах зелени, осторожно подошёл к миске и начал есть, тихонько похрустывая.

Доев, я взял миску Кроха и подошёл к столу. Он уже пришёл в себя. Его глаза, тусклые и замутнённые болью, следили за моими движениями. Дыхание стало чуть глубже, но каждый вдох всё ещё давался с усилием.

– Вот, – тихо сказал я, ставя миску рядом. – Попей, это даст силы.

Я не стал кормить его насильно и даже не смотрел прямо на него, просто развернулся и отошёл, делая вид, что занят уборкой.