Текст книги "Кодекс Магических Зверей. Гепталогия (СИ)"

Автор книги: Александр Сорокин

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 72 (всего у книги 121 страниц)

Глава 19

Отогнав лишние мысли, я сосредоточился на тренировке. Люмин работал вслепую: Хольц завязал ему глаза узкой полоской ткани и закопал мешочек в землю. Зайцелоп двигался медленнее обычного, но нос уверенно вёл его между препятствиями.

Крох тем временем обошёл периметр площадки, обнюхал все мешочки, убедился в отсутствии угрозы и спокойно присел у моей ноги.

– Достаточно, – сказал Хольц через полтора часа и снял повязку с глаз Люмина.

Зайцелоп прищурился, проморгался, ткнулся мордой мне в колено и тихонько пискнул, мол, видишь, я справился, доставай морковку.

– В целом, он готов к работе в Лесу, – сухо произнёс Хольц, пряча лист в карман.

Я кивнул, поправил ранец на плече и уже собрался уходить, когда тренер вдруг заговорил.

– Эйден.

– Да?

Он помолчал, будто подбирая формулировку.

– Завтра сможешь принести не три порции, а десять?

Я замер, держа руку на ремне ранца. Десять порций – это больше трети суточного лимита обогащения.

– Десять? – переспросил я, просто чтобы выиграть пару секунд и обдумать услышанное.

– Именно так, – подтвердил Хольц.

Я уже приоткрыл рот, чтобы спросить зачем, для кого, но тут же закрыл, вспомнив разговор перед тренировкой. Похоже, это связано с его зверем и скорым уходом в Лес.

Может, рассказать ему про новый рецепт с обольстителем? Нет, пока не время. Сначала нужно понять, насколько увеличилась калорийность корма.

– Хорошо, принесу, – сказал я.

Хольц кивнул. В этом жесте промелькнуло не сухое одобрение тренера, а неловкая благодарность.

– До завтра, целитель.

– До завтра.

Я свистнул зверям, и мы направились к выходу из Арены Когтя. Солнце поднялось уже высоко, тени укоротились, и город окончательно проснулся. По дороге домой я свернул на рынок, чтобы купить ингредиенты для корма.

Рыночная площадь встретила меня обычным гамом. Торговка рыбой что‑то кричала соседке с зеленью, а та в ответ стучала по прилавку пучком лука. У бочки с квашеной капустой сидел мелкий пушистый зверёк, похожий на помесь хомяка и ежа, и с аппетитом раскусывал кочерыжку, держа её в передних лапах. Хозяин бочки, не оборачиваясь, шлёпнул его свёрнутой тряпкой. Зверёк отскочил на полшага, продолжая жевать, и тут же вернулся обратно.

Люмин с интересом поглядывал по сторонам из‑за моей ноги, а Крох не обращал внимание ни на кого, смотря перед собой.

Я переходил от прилавка к прилавку, пока не закупил все необходимые ингредиенты.

– Целитель! – неожиданно услышал я знакомый голос.

Повернувшись, увидел женщину, торговавшую овощами, у которой уже не раз покупал угощения для ушастого. Заметив мой взгляд, она приветливо замахала рукой.

– Иди сюда, ну‑ка!

Я подошёл.

– Вот, – она вытащила из‑под прилавка невероятных размеров морковь, с хвостиком ботвы, ещё влажную от утренней мойки. – Для пушистика твоего. Видела, как он в прошлый раз смотрел, чуть глазами прилавок не проел.

– Ничего себе морковка! Сколько с меня? – спросил я, потянувшись за монетами.

– Ещё чего! – она фыркнула. – Мне морковку жалко, что ли? Бери, пусть грызёт на здоровье.

Люмин, услышав слово «бери», сделал вид, что он тут не причем. Негодник прижал уши и скромно опустил глаза, мол, у меня и в мыслях не было конючить, но раз уж предлагают, воспитание не позволяет отказать.

Я усмехнулся, принял морковь и убрал в ранец.

– Спасибо.

– Иди, иди, – махнула женщина.

Вернувшись домой, я разложил покупки на столе в лаборатории и принялся за дело. Руки работали сами, пока обдумывал в уме объёмы.

Нужно приготовить десять порций для Хольца, сорок для Миры и три для своих. Итого пятьдесят три, из них двадцать три должны быть обогащёнными, но сделаю двадцать пять, про запас.

Пока работал, Люмин подошел, уселся у ножки стола и уставился на меня с видом голодающего сироты из приюта, которого последний раз кормили при прошлом императоре.

– Люмин, ты сегодня утром съел корм с обольстителем.

В ответ – молчаливый укор.

– Он более питательный.

Уши зайцелопа опустились ещё ниже.

– Ладно, сдаюсь.

Я взял морковку, тщательно её промыл и дал вымогателю. Люмин принялся хрумкать её, не прекращая смотреть на меня, мол, это только аперитив, а где горячее?

– Брысь.

Люмин с достоинством оскорблённого аристократа с морковкой в зубах развернулся, дёрнул ухом и удалился во двор жаловаться Кроху на несправедливость мира.

Закончив формировать все порции, вышел во двор и аккуратно срезал один крупный лист обольстителя. Вернувшись в лабораторию, положил его на разделочную доску и мелко нашинковал.

Взвесив зелень, я добавил по три десятых грамма в три порции, тщательно размял их пальцами, пока золотистые крапинки не распределились равномерно, и отложил в отдельную миску.

Закончив с обогащением двадцати пяти порций, я выдохнул и присел на табурет на несколько секунд, чтобы успокоить гул в ушах.

Затем замотал заготовки в тряпицы, пометил мелом обогащённые и три шарика с обольстителем. Все, кроме последних, отнёс в погреб, а порции с новой добавкой на кухню.

Вымыв руки колодезной водой, потянулся и направился проведать пациента.

Зайдя в загон, увидел стоявшего Брумиша на всех четырёх лапах, правда правая задняя чуть согнута в суставе, будто он сознательно решил дать ей отдохнуть.

Увидев меня, бронебрус сделал шаг навстречу, затем второй. Он двигался уверенно, без скованности, что мешала ему вчера.

– Ну ты посмотри, – тихо произнес я. – Молодец.

Я отворил створку загона.

– Пойдём, погуляем.

Бронебрус взглянул на открытый проём, затем на меня и неторопливо двинулся к выходу. Я отошел в сторону, уступая ему дорогу. Перешагнув порог, зверь оказался во дворе и на мгновение замер. Его ноздри раздулись, а бока медленно приподнялись и опустились.

Люмин, дремавший в тени обольстителя, вскинул голову и заметил Брумиша. В его глазах зажглись бесоватые огоньки, от которых у меня ёкнуло под рёбрами.

– Люмин, не надо…

Но было поздно.

Золотое пятно рвануло через двор, описало восьмёрку у ног Брумиша и проскочило буквально между его передних лап. Бронебрус фыркнул, опустил голову, пытаясь уследить за наглецом, но Люмин уже был у хвоста, потом у бока, а через несколько секунд перед мордой. Длинные уши нагло мелькали у носа Брумиша.

Бронебрус глухо, раскатисто хрюкнул и, к моему изумлению, двинулся следом ловить зайцелопа – не бегом, ведь он был еще слаб, а спокойным шагом. Люмин же в двух шагах от него замер, сел на задние лапы и принялся откровенно дразнить Брумиша, прижимая передние лапы к груди, как боксёр на ринге.

Бронебрус дернул мордой, промахнулся, и глубоко вздохнул.

Зайцелоп обежал его справа, стукнул лапой по земле, мол, давай, давай, дедушка, я ещё даже не начал, и, нырнув под брюхо Брумиша, вылез с другой стороны с видом победителя. Бронебрус медленно развернулся, как баржа в гавани, с большим разворотным радиусом, и вновь пошёл в атаку.

Крох всё это время сидел у колодца. На его морде читалось выражение полковника, наблюдающего за цирком двух лейтенантов на плацу, а во взгляде сквозило, что в настоящем бою эти двое погибнут в первые десять минут, но пока войны нет, пускай порезвятся.

Я опустился на порог кухни, наблюдая за ними.

Бронебрус дяди Ларка неуклюже и с одышкой, но всё же играл с моим зайцелопом во дворе лавки. Какая ляпота.

Я улыбался, глядя, как Люмин в третий раз за минуту проскакивал у Брумиша между лап. На четвёртом проходе бронебрус, наконец, сообразил, опустил голову ниже и успел легонько зацепить зайцелопа зубами, но не больно, а именно обозначая: попался, ушастый.

Люмин от такого позора замер, сел на попу, посмотрел на Брумиша снизу вверх огромными глазами, дёрнул ухом и торжественно, со всем пафосом мелкого существа, которому только что утёрли нос, завалился на бок в знак капитуляции.

Брумиш моргнул, увалился рядом и положил морду на передние лапы – всё, мол, дедушка набегался.

Я рассмеялся, а Крох у колодца дёрнул ухом, мол, наконец‑то закончили балаган.

Когда решил отдохнуть до вечера, раздался стук в дверь. Поднявшись, подошёл к ней и спросил:

– Кто там?

– Эйден, это я! – раздался молодой голос снаружи.

Я отодвинул засов и распахнул дверь. На пороге стоял Элиан с Астиком на плече. Три хвоста зверя изящно обвивали шею хозяина, а глаза с любопытством смотрели на меня.

– Привет! – парень расплылся в улыбке. – Прости, что без предупреждения, я только с лекции.

Он окинул взглядом новый проём.

– А я смотрю, у тебя тут не хилые изменения.

– Да, только вчера закончили, – произнес я. – Проходи.

Элиан шагнул внутрь. Оказавшись в лавке, Астик спрыгнул на пол, принюхался и, мелькнув всеми тремя хвостами, умчался во двор, откуда явно тянуло запахом зверей.

Мы направились следом.

Элиан замер на пороге кухни, увидев бронебруса.

Посреди двора сидел Брумиш, а рядом всё ещё лежал на спине Люмин, продолжая акт капитуляции. К этому живописному полотну в ту же секунду добавился Астик. Куница в два прыжка оказалась на пластинах бронебруса, пробежала по спине, как по мосту, и уселась у него между ушей, приняв вид юного полководца, который только что взял крепость.

Брумиш приоткрыл один глаз, посмотрел на наглеца у себя на голове и равнодушно закрыл его обратно, мол, нет, я в этом не участвую.

– Это… кто? – тихо спросил Элиан.

– Каменный бронебрус, – сказал я.

Парень обернулся.

– Ты завёл себе нового зверя? – улыбнулся он.

– Нет, он дядин.

– Дядин? А… где сам дядя? – улыбка медленно сошла с его лица.

Я выдохнул.

– В Лесу. Он не вернулся из последнего похода, пришёл лишь его зверь, – я кивнул в сторону Брумиша. – Так что через два дня я пойду в Лес его искать.

Элиан побледнел.

– Эйден… Ты же целитель, а не…

– Не переживай, – перебил я. – Я буду не один.

– Всё равно, – парень посмотрел на меня так серьёзно, что я на секунду усомнился, что передо мной студент. – Будь осторожен, пожалуйста. Если с тобой что‑то…

Он не договорил, качая головой.

– Не раскисай, – мягко сказал я.

Я вынес на улицу два табурета, и мы уселись у порога. Астик тем временем слез с головы Брумиша и, распушив три хвоста, принялся гонять Люмина вокруг колодца. Зайцелоп мчался сломя голову, то и дело резко разворачиваясь. Крох в какой‑то момент не выдержал, поднялся, подошёл, сел точно на траектории их круга и замер. Куница, не заметив препятствие, на полном ходу влетела в него, отскочила, и обиженно запищала. Люмин тут же воспользовался паузой, чтобы высунуть язык.

Крох посмотрел на меня, мол, видишь, с кем приходится общаться. Я тихонько рассмеялся.

Элиан тоже улыбнулся, но слегка. Затем отвёл взгляд к грядкам и тихо заговорил.

– Эйден… У меня тоже есть… что тебе рассказать.

Я повернулся к нему.

– Слушаю.

Парень, собираясь с мыслями, провёл ладонью по колену и выдохнул.

– Отборочный этап турнира закончился, – Элиан говорил спокойно, хотя голос его чуть подсаживался. – И профессор «Основ симбиоза»… Снова взял меня в оборот, – Элиан опустил взгляд в пол. – Он вызывает меня почти каждый день, иногда по два раза, и проводит «беседы», которые больше напоминают допросы.

– О чём?

– Об Астике, – парень сглотнул. – О том, как он стал таким сильным. Профессор, спрашивая одно и то же, каждый раз меняет формулировки и ждет моего прокола.

Я молчал.

– Я держусь, – сказал Элиан. – Говорю одно и то же, что куница что‑то съела и у неё выросло три хвоста, но, Эйден…

Он взглянул на меня.

– Вчера он сказал… Дословно: «Элиан, мне бы очень не хотелось, чтобы ваше обучение прервалось из‑за досадного недоразумения. Подумайте ещё раз».

Отчисление – это серьёзно… Парень, мечтавший попасть в Академию с детства, может вылететь из‑за того, что я сделал его зверя слишком сильным для этого мира… Мда уж, хотелось как лучше, а получилось как всегда, точнее и не скажешь.

А если он сломается и расскажет профессору правду, то проблемы появятся уже у меня, и они могут быть куда существеннее, чем отчисление из Академии…

Конечно, я могу посоветовать ему рассказать всё как есть – для него это лучший выход, но самый худший для меня…

Размышляя, я поглядывал на Люмина, который остановился у колодца, встряхнул ушами и лег отдыхать. Крох, проходя мимо, зацепил его хвостом, мол, рано выдохся, мелкий, и устроился рядом с ним.

– Элиан, – спокойно сказал я. – Посмотри на меня.

Парень поднял глаза.

– У профессора нет никаких зацепок, кроме твоих слов, поэтому держись и повторяй одно и то же, не давай ему повода усомниться.

– А если он всё‑таки…

– Если он всё‑таки перейдёт от слов к делу и попытается тебя отчислить… Я лично пойду к нему на разговор.

Я положил ладонь ему на плечо, и почувствовал, как он напряжен.

– Я в тебя верю, ты крепкий парень.

Элиан вздохнул, плечо под моей рукой дрогнуло и потихоньку расслабилось.

– Хорошо.

– И ещё одно.

– Да?

Я собрался с мыслями.

– Как я уже говорил, через два дня я уйду в Лес на неопределенный срок, а за лавкой и садом присмотреть некому…

– Я присмотрю! – перебив меня, выпалил он.

– Подожди, я не закончил. Приходить нужно хотя бы раз в пару дней, поливать растения, приглядывать за всем. Если что‑то случится, сразу иди к трактирщику Борку из «Свистящего кабана». Я его предупрежу, он поможет.

– Всё сделаю.

– И я заплачу…

– Эйден, – Элиан обиженно посмотрел на меня. – Серьёзно? После всего?

Я помолчал несколько секунд.

– Хорошо. Спасибо.

– Это я должен говорить спасибо.

Он вдруг поднялся и машинально отряхнул колени. Астик, пробегавший мимо, одним прыжком взлетел ему на плечо и обвил шею хвостами, будто говоря: «Всё, хозяин, пошли домой, я наигрался». Куница на прощание бросила взгляд на Кроха, который проводил её вежливым кивком, и на Люмина, который уже крепко спал рядом с Брумишем.

– Уже уходишь? – спросил я.

– Да, мне пора.

Я кивнул. Мы подошли ко входной двери, и я уже собрался прощаться, как кое о чём вспомнил.

– Постой, – произнес я.

Я сходил за «Атласом лекарственных растений и известных ингредиентов Первого и Второго слоёв», который одалживал мне Элиан, и вернулся к парню.

– Вот, держи, спасибо.

Парень взял его обеими руками.

– Да не за что. Если ещё понадобится, скажи.

– Хорошо.

Элиан улыбнулся и спрятал атлас во внутренний карман куртки.

– Я завтра ещё зайду, покажешь, где тут что лежит на всякий случай.

– Хорошо, буду ждать.

Парень кивнул, а Астик на плече с достоинством поправил хвосты. Распахнув дверь, они направились в сторону Академического квартала.

Я смотрел им вслед, пока силуэт не скрылся за углом, потом закрыл дверь и задвинул засов.

Вокруг стало тихо. Я постоял немного у двери, прислонившись к дереву, затем оттолкнулся, выдохнул и уже зашагал во двор к спящему зайцелопу, дремлющему бронебрусу и молчаливому Кроху, когда в дверь легонько постучали, будто человек сомневался, туда ли пришёл.

«Элиан что‑то забыл?» – мелькнула мысль.

Развернувшись, я направился к створке, отодвинул засов и распахнул. На пороге стоял невысокий плечистый мужчина лет сорока с добродушным круглым лицом и взъерошенной русой бородой в тёмной рубахе с засученными рукавами и фартуке, покрытом мучной пылью. Пекарь или повар, судя по всему. В руках он держал глиняный кувшин.

А из него… торчал зверь. Точнее, его задняя половина: пушистый серо‑полосатый круп, короткий хвост‑обрубок и лапы, упёршиеся в горлышко. Зверёк толкался, извивался и так дёргал бёдрами, что сосуд в руках мужчины ходил ходуном.

Изнутри доносилось глухое, возмущённое «мур‑мур‑фррр».

Мужчина кашлянул.

– Простите… я правильно пришёл? Тут… это… зверей лечат?

Я вновь глянул на кувшин с торчащими лапами.

– Правильно, – сказал я, отступая в сторону. – Проходите.

Мужчина бочком, боясь лишний раз качнуть ношу, просочился в коридор. Зверек внутри возмущённо фыркнул, в очередной раз пытаясь вырваться на свободу. Мужчина охнул и покрепче прижал кувшин к груди, как младенца.

– Тихо, тихо, дурень, сейчас дяденька поможет…

Я провёл его в главный зал.

– Кладите на стол. На бок, аккуратно.

Он послушно опустил кувшин. Зверёк внутри тут же перевернулся вместе с ним, дрыгнул лапами, мяукнул во всю глотку и замер, лишь бока под полосатой шерстью часто вздымались.

– И как же вы до такой жизни докатились? – спросил я, глядя на торчащий зад.

– Да я сам не понял, – мужчина нервно перебирал фартук. – Я, значит, молоко с утра в кувшин налил, на стол поставил и отошёл буквально на… ну, на пару минут. Вернулся, а кувшин шевелится.

Он развёл руками, едва не опрокинув питомца.

– Я сперва подумал – всё, допился, хотя месяц ни капли в рот не брал! Подхожу ближе, а из кувшина торчит Пушок. То есть задница его, а голова там, внутри, и уже ни туда ни сюда.

Я наклонился к горлышку и тут же услышал обиженное сопение. Принюхавшись, уловил вполне отчётливый молочный дух.

– Тянуть пробовали?

– Конечно, – честно признался мужчина. – Легонечко, но он как заверещит, я и бросил – побоялся шею ему свернуть. Потом подумал разбить кувшин, да только как? Осколками же всю морду можно изрезать. Так и сидел над ним, не зная, что делать… – он вздохнул. – Пока сосед не сказал, мол, к Моррису‑младшему сходи, он поможет, вот я и… Пришёл.

– И правильно, – произнес я. – С осколками беда была бы, да.

Я аккуратно положил ладонь на спинку зверя. Мышцы под шерстью напряжены, но без дрожи. Пульс, судя по тому, как быстро вздымались бока, учащённый, но ровный. Шея в горловине сидела плотно, однако пальцы без труда протиснулись между глиной и шерстью – значит, не удавится.

Система внезапно откликнулась без моего запроса.

[Существо: Полосатый домовой мурлык]

[Класс: E]

[Ранг: 1]

[Состояние: Удовлетворительное. Лёгкий стресс, умеренное сдавление в области шеи, без нарушения кровотока]

[Рекомендованные действия: Смазать горловину кувшина жирным веществом, извлечь голову с поворотом по часовой стрелке]

«Спасибо, капитан очевидность» – подумал я, но, честно говоря, подтверждение не помешало. Всегда приятно, когда мысль врача и данные Системы совпадают.

– Вытащим, – сказал я хозяину.

Мужчина выдохнул.

– Слава предкам…

– Минуту.

Я прошёл на кухню и взял кувшинчик с маслом, который использовал для восковых печатей.

Вернувшись, поставил его на стол.

– Сейчас, возможно, будет немножко больно, – сообщил я торчащему заду. – Но недолго.

Пушок глухо мяукнул из кувшина – то ли согласился, то ли выругался – не разобрал.

Обмакнув пальцы в масло, я аккуратно засунул их в горловину, между глиной и шерстью на шее, и промазал её по кругу. Мурлык сперва дёрнулся, но почти сразу замер – видимо, ему стало интересно, что же будет дальше.

– Держите кувшин, – сказал я хозяину. – Крепко, за донышко, но не тяните. Ваша задача, чтобы сосуд не двигался из стороны в сторону.

– Понял, понял, – мужчина вцепился в кувшин обеими руками.

Я мягко, но крепко обхватил мурлыка за плечики.

– А теперь, дружок, слушай меня внимательно, – пробормотал я, глядя на его возмущённо подрагивающий хвост. – На раз расслабляешься, на два я тебя достаю, на три ругаешь меня всеми словами, какие знаешь. Договорились?

Хвост дёрнулся, а я, приняв этот жест за согласие, принялся медленно тянуть зверька на себя, с лёгким поворотом по часовой стрелке, будто выкручивая пробку. Смазанная шерсть плавно заскользила по глине, мурлык зашипел, рванулся вперёд, но я тут же чуть ослабил хватку, дал ему секунду передохнуть, и вновь потянул, но на этот раз посильнее.

Вытащить не получилось.

– Ещё разок, – сказал я себе.

Повернув голову зверька на пол‑оборота, нашёл угол, при котором уши сложились вдоль черепа, а не топорщились поперёк горлышка, и потянул, освободив Пушка.

Зверек вылез с коротким «мяу!», весь в молочных каплях и масле, с прижатыми ушами и ошалевшей полосатой мордой. Усы торчали в разные стороны, один глаз был чуть прищурен, другой распахнут во всю радужку. Пушок замер на столе, огляделся и возмущённо фыркнул в сторону кувшина.

«Предатель,» – читалось на морде.

Хозяин ахнул и засмеялся одновременно, получилось что‑то вроде «ох‑ха‑ох».

– Пушок! Балбес ты мой молочный!

Он подхватил мурлыка, прижал к груди, получил лапой по бороде, но, не обращая на это внимание, продолжил счастливо улыбаться.

Тем временем я быстро осмотрел шею Пушка. Шерсть примята, кожа в месте, где то и дело тёрлась о горловину, чуть покраснела, но ни ссадин, ни отёка. Пальпация не вызвала болезненной реакции, дыхание ровное.

– Всё в порядке, – сказал я, отступая от стола. – Шея цела, пару часов он на вас подуется, но это нормально – обида у зверей держится дольше боли. К вечеру забудет.

Мужчина часто закивал, от чего у него зашевелилась борода.

– Целитель… даже не знаю, как… Сколько с меня?

– Четыре медных.

Он поспешно полез свободной рукой в кошель на поясе, едва не уронив Пушка, и выложил монеты на край стола.

– И вот ещё что, – я подтолкнул к нему пустой кувшин. – Заберите, а то мало ли придется объяснять, откуда у меня в лавке посуда со следами преступления.

Мужчина хохотнул и подхватил кувшин под мышку.

– Спасибо вам, я‑то думал, что придётся посуду разбить, а вы вон как ловко… Я своим расскажу, – добавил он уже у двери. – У нас на улице ещё двое со зверьём мучаются – пришлю, если не против.

– Не против.

Он кивнул головой и вышел. Пушок на его плече бросил на меня обиженный взгляд.

Закрыв дверь, я задвинул засов, постоял секунду, глядя на четыре медяка на столе, и направился во двор.