Текст книги "Кодекс Магических Зверей. Гепталогия (СИ)"

Автор книги: Александр Сорокин

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 65 (всего у книги 121 страниц)

Я взял молоток и вышел во двор. Крох поднял голову, заметил инструмент в моей руке и тут же встал, насторожившись.

– Пойдём со мной, мохнатый, – сказал я ему. – Посмотрим, что там.

Первое каменное строение стояло рядом с баней. Висячий замок, почерневший от времени и непогоды, проржавел до такой степени, что мне пришлось не раз ударить по нему молотком, прежде чем он наконец открылся.

С тяжёлым, протяжным скрипом дверь отворилась. Я заглянул внутрь и замер, давая глазам привыкнуть к полумраку. Передо мной оказался просторный склад, примерно пять на четыре метра. Каменные стены выглядели сухими, без следов сырости, вдоль них высились пустые стеллажи из тёмного дерева. Один покосился, но остальные стояли ровно. С потолка свисало шесть кованых крюков, ввинченных в балки – по всей видимости, на них подвешивали что‑то тяжёлое.

Я прошёл внутрь. Под ногами простирался ровный каменный пол, на котором лежала пыль и несколько сухих листьев, залетевших через щель в двери. В дальнем углу меня ждало настоящее открытие: узкие ступени, сделанные из камня. Они были стёрты по краям от многолетнего использования и вели куда‑то вниз. Я замер на мгновение, а затем начал спускаться, осторожно придерживаясь рукой за шершавую стену.

Второе помещение оказалось неожиданно просторным. Земляной пол, каменные ниши в стенах, выглядевшие так, будто их специально сделали для хранения склянок и банок. Температура здесь была ощутимо ниже, чем наверху, а воздух прохладный и влажный. Да это же погреб!

Находка хоть и не заменит полноценный холодильник, но всё же увеличит срок хранения быстро портящихся продуктов. В погребе тот же обогащенный корм сможет пролежать не двое суток, а минимум четверо.

Я поднялся наверх, вышел наружу и посмотрел на склад другими глазами. Стеллажи вполне подойдут для хранения излишков ингредиентов и сушёных трав, которые мне не понадобятся в ближайшее время, погреб для готового корма и скоропортящихся продуктов. Это не просто склад, который и так есть в лавке, а полноценная кладовая.

Крох стоял у входа, обнюхивая порог, но не заходил внутрь.

– Одобряешь? – спросил я.

Крох посмотрел на меня и зевнул – видимо, это означало «мне всё равно, пока тут безопасно».

Второе строение, чуть крупнее первого, с двумя окнами, закрытыми деревянными ставнями, располагалось справа от кладовой. Замок, как и в первом помещении, находился в плачевном состоянии. Выбив его, я открыл дверь и замер на пороге.

В центре помещения возвышался массивный каменный стол из цельного куска серого гранита. Его столешница за долгие годы работы накопила на себе следы былых экспериментов, тёмные пятна от пролитых реагентов, въевшиеся в камень навсегда. На поверхности виднелись и круглые выемки разного диаметра, явно под склянки и ступки.

За столом возвышался не менее внушительный камин с крюком для подвешивания котла. Справа вдоль стены тянулись пустые полки из тёмного дерева. Левая стена пестрела отметинами прошлого: какие‑то крепления, дырки от гвоздей, прямоугольные следы от снятых шкафов.

По всей видимости, здесь располагалась лаборатория. Точнее то, что от неё осталось. Кто‑то явно содрал со стен всё, что можно было снять. Скорее всего это сделал прежний Эйден, кто же ещё. Он, вероятно, всё продал, пропил или просто разбазарил. Каждый гвоздь, крючок, инструмент, который можно было обратить в монету, исчез, но каменный стол не утащишь, а стены не пропьёшь.

Я вошёл внутрь и провёл ладонью по пыльной, холодной столешнице. Такой стол делали на десятилетия. Кто‑то из родителей проводил здесь долгие часы, смешивая ингредиенты, растирая корни, кипятя отвары. Пятна на камне – это их история, записанная на языке пролитых зелий.

Приблизился к окну и распахнул ставни. Помещение мгновенно залил яркий свет. Пыль заплясала в лучах и стало видно больше деталей: глубокую трещину в стене, через которую пробился росток мха и паутину на потолке.

Обойдя помещение, увидел на полу упавшую полку, под которой лежал свёрток. Я поднял его, развернул и поднес на свет.

Внутри оказались пергаментные листы, перевязанные истлевшим шнурком. Их края пожелтели от времени, некоторые листы слиплись из‑за попавшей когда‑то влаги, а один уголок покрылся бурой плесенью, но большая часть сохранилась и осталась вполне читаемой.

Я сел на каменный стол, положил стопку на колени, развязал шнурок и вынул первый лист, исписанный плавным, округлым почерком с длинными хвостами у «р» и «д».

«Отвар костесращивающий (модификация 3, для открытых переломов). Корень окопника, 40 гр. Экстракт серебряного колокольчика, 15 капель. Лист сонного куста, щепотка (на кончике ножа). Время варки: 25 мин при слабом кипении. Прим.: при добавлении листа сонного куста до закипания – седативный эффект снижает болевой синдром на 40%. Проверено на Каменном бронебрусе (D класса 3 ранга, самец, 4 года). Результат: полное сращивание перелома за 6 дней вместо 14.»

Я перевернул страницу.

«Компресс противовоспалительный (экстренный). Для полевых условий. Свежие листья ледоцветника мять до выделения сока. Смешать с водой в пропорции 1:3. Прикладывать к поражённой области. Менять каждые 2 часа. Эффективность: 70%. Элинор»

Элинор, подпись матери Эйдена. Следующие три листа содержали заметки Лиама. Его почерк разительно отличался: мелкий, убористый, каждая буква без лишних росчерков. Записи касались составов удобрений и режимов полива лекарственных растений. Один лист оказался целиком посвящён золотому жень‑шеню, с подробными наблюдениями за ростом растения.

Дальше следовали рецепты и заметки, пока в середине стопки я не обнаружил лист, заметно отличавшийся от остальных. Почерк оказался незнакомым, аккуратным, с лёгким наклоном вправо. Выверенный, но при этом живой: быстрые связки между буквами выдавали человека, привыкшего писать много и часто, настолько, что сам процесс стал для него естественным, почти бессознательным.

'Дорогие Лиам и Элинор!

Надеюсь, это письмо застанет вас в добром здравии. Давно не виделись – по моим подсчётам, с той истории с гривачом прошло уже четыре месяца. Всё собираюсь вас навестить, но кафедра съедает время с аппетитом голодного бронебруса.

Собственно, к делу. Если будете в Академическом квартале, загляните в гости, у меня появилось несколько любопытных образцов с последнего спуска, думаю, Лиам оценит. Один из них – частичный скелет зверя, которого мои студенты не могут классифицировать. Я, признаться, тоже. Ваше мнение было бы бесценным.

И да, Элинор, передай мужу, что я нашёл тот гербарий, о котором он просил. Лежит у меня на столе, ждёт хозяина.

Жду вас в любой удобный день. Двери всегда открыты.

С теплом,

Профессор В.'

Я перечитал письмо, потом сложил его обратно в стопку и несколько секунд просто сидел.

Написал письмо некий В, который, по всей видимости, являлся преподавателем из Академического квартала. На сколько я знаю, там находится лишь Академия Мастеров Зверей, и, судя по подписи, автор занимал в ней должность профессора. Тон письма дружеский – так пишут людям, с которыми делят не только работу, но и ужины, споры до полуночи, и общие воспоминания. «Та история с гривачом» – упоминание, понятное только своим. «Двери всегда открыты» – фраза, которую говорят друзьям.

Я слез со стола, отряхнул штаны и аккуратно перевязал стопку листов истлевшим шнурком. Часть записей оказались рабочими рецептами, проверенными практикой, и которые следует внимательно изучить, а письмо В – ниточка, ведущая в Академию.

Вышел из лаборатории, прижимая свёрток к груди. Крох стоял у двери, внимательно глядя на меня.

– Нашёл кое‑что, – сказал я ему.

Он фыркнул, мол, я заметил. Люмин сидел перед грядкой и смотрел на обольстителя с выражением подчёркнутого безразличия, но кончик его носа подрагивал.

Я подошёл к нему, похлопал по макушке, затем отправился в лавку, сел за стол, положил перед собой свёрток, рядом кружку с водой и стал прикидывать порядок действий.

Во‑первых, найти каменщика, перенести входную дверь в коридор, обустроить приёмную зону, отделённую от основного зала. Нужно отыскать надежных мастеров и узнать стоимость работ.

Во‑вторых, расчистить кладовую. Протереть и починить стеллажи, вымыть погреб, подготовив к хранению корма. Это я сделаю и сам, без посторонних.

В‑третьих, лаборатория. Протереть каменный стол, постепенно закупить инструменты и оборудование. Сделаю там полноценный кабинет для алхимии, отдельный от операционного зала. «Родители», судя по всему, работали именно там, и я понимал почему – варить зелья рядом с пациентами так себе идея.

В‑четвертых, разобрать записи. Осторожно разлепить слипшиеся листы, систематизировать рецепты, проверить на практике.

В‑пятых… Узнать, кто такой В.

Задач больше, чем рук, и при этом ежедневные порции корма, тренировки у Хольца, грядки и пациенты. В сутках всего двадцать четыре часа, и каждый расписан до последней минуты.

Люмин запрыгнул на стол, с любопытством поглядывая на меня. Крох лёг у двери, заняв позицию так, чтобы видеть и вход, и меня. Свет пробивался сквозь небольшое окно, мягко падал на полки со склянками. Восковые печати с надписью «КМЗ» мерцали в его лучах тёплым золотистым светом.

Начать стоит с каменщика.

Глава 9

Перед тем, как выйти из дома, я решил приготовить очередную партию корма. Сразу же началась привычная работа: нарезка ингредиентов, тщательное взвешивание, формовка готовых порций. В этот раз процесс обогащения прошёл заметно легче. По всей видимости, магические каналы постепенно привыкали к регулярным нагрузкам, или же я, набравшись опыта, научился равномернее распределять поток маны.

Закончив, упаковал и отнёс партию на склад. Затем бросил взгляд на Кроха – он лежал у порога с видом философа, созерцающего бренность мироздания и размышляющего о вечном. Эта картина невольно вызвала улыбку. Пожалуй, стоит начать поиски каменщика с таверны.

– Пошли к Борку.

Крох поднялся, потянулся и зевнул. Люмин мгновенно прибежал и остановился у двери.

«Свистящий кабан» выглядел как организм, который только‑только проснулся и ещё не решил, в каком настроении проведёт день. Половина столов пустовала, за угловым тихо переговаривались трое добытчиков. Перед ними лежала карта, и один из них водил по ней пальцем, тыча в какую‑то точку.

Рыжеволосая Мальвина разносила тарелки и, заметив нас, улыбнулась, присела на корточки и протянула Люмину огрызок моркови. Зайцелоп принял угощение и юркнул под ближайший пустой стол.

Когда я подошёл к стойке, трактирщик, протиравший кружку, широко улыбнулся.

– Привет, Эйден! Давненько не заходил. Как дела?

– Здравствуй, Борк. Нормально, вот, поесть зашёл.

– Это дело хорошее!

– Ничего больше про Ларка не слышал?

– Увы, но нет. Если что‑то узнаю – обязательно скажу.

– Спасибо.

– А ты давай садись на стул, сейчас всё организую в лучшем виде!

Я сел за стойку и через несколько минут передо мной стояла глиняная тарелка с дымящимся рагу из мяса, моркови, репы, каких‑то кореньев и густой подливы, а рядом лежали две тёплые лепёшки из тёмной муки. Я отломил кусок, зачерпнул подливу и отправил в рот.

Просто и вкусно. Борк готовил без изысков, но так, что пальчики оближешь.

Я подождал, пока трактирщик закончит обслуживать добытчиков за угловым столом, и вернётся за стойку.

– Борк, ты случаем не знаешь надёжных каменщиков? Я решил немного переделать лавку и перенести входную дверь в другое место.

– Каменщиков, говоришь… – он задумался. – Знаю одного – Марно зовут, хороший мужик. У него мастерская в ремесленном квартале, в тупике за шорной. Сам пару раз его нанимал, всё качественно сделал.

– Не обманет?

– Обижаешь! Честный мужик, и руки из правильного места растут.

– Понял. Спасибо.

Борк дёрнул плечом, мол, не за что.

– Скажи, что от меня – лишнего не накинет.

Я кивнул, доел рагу, вытер дно тарелки коркой лепёшки и отправил в рот.

– Спасибо, Борк, всё очень вкусно!

– Другое не подаём, – буркнул он, но похвала явно пришлась ему по душе.

– С собой на пару дней соберёшь?

– Разумеется, сейчас всё будет, подожди.

Пока он собирал еду, я решился на вопрос о непонятном «В.»

Мужчина вернулся и поставил на стойку горшочек и несколько свёртков.

– Четыре медных.

Я отсчитал монеты и, прежде чем он отвернулся, заговорил.

– Борк, у меня есть ещё один вопрос.

Он остановился и внимательно посмотрел на меня.

– Ты хорошо знал моих родителей?

Он ответил не сразу. Взял кружку, которую протирал, когда я вошёл в таверну, и задумчиво повертел в руках.

– Не то чтобы близко. Они иногда захаживали, Лиам любил бобы с копчёным салом, а Элинор всегда брала чай и не доедала хлеб, – произнес он наконец.

Маленькие детали, которые помнит только человек, привыкший кормить людей. Какой‑нибудь аристократ запомнил бы титулы и заслуги.

– А ты знал кого‑нибудь из их друзей? Возможно, они вместе заходили к тебе, или слышал от кого‑нибудь?

Борк коротко хмыкнул.

– Друзья твоих родителей – люди непростые, и никогда не заходили в мою таверну. В те дни, когда к Моррисам приезжали гости, перед их лавкой стояли такие звери, что весь район выходил поглазеть.

– Может, родители говорили что‑нибудь о человеке, чьё имя начинается на «В»?

Борк перестал крутить кружку и почесал подбородок.

– На «В»… – он прищурился, глядя куда‑то поверх моей головы, будто перебирая воспоминания.

– Возможно, он профессор из Академии, – уточнил я.

Он помолчал.

– Слушай, Эйден, я запоминаю, что люди едят, а не как их зовут, поэтому твое уточнение никак не помогло сузить круг. В Академии каждый второй – профессор, а третий – легенда. Имён на «В» там наберётся с десяток, если не больше.

Я кивнул. Что ж, хотя бы узнал, что в Академии много преподавателей, у которых имена начинаются с буквы «В».

– Спасибо, Борк.

– Да не за что, – он пожал плечами. – А с чего ты вообще решил искать человека с именем на «В»?

– Я нашёл дома старую записку и пытаюсь понять, от кого она.

Борк посмотрел на меня долгим взглядом.

– Твои родители были хорошими людьми, – сказал он. – Хорошими и… непростыми. Не знаю, что с ними случилось, и виноват ли в этом кто‑нибудь, но тем, кто вращался в их кругу, правила не писаны. Будь аккуратен.

– Буду.

Он кивнул, забрал пустую тарелку и ушёл на кухню.

Я убрал еду в ранец, свистнул Люмину, который, облизываясь, вылез из‑под стола, и направился к выходу. Крох поднялся и пошёл впереди нас.

Ремесленный квартал жил бурной жизнью. У лавки латальщика снаряжения разворачивалась сцена, достойная театральной постановки. Молодой человек лет тридцати держал перед собой кожаную седельную сумку с дырой, в которую свободно проходили два кулака. Он тыкал в дыру пальцем и объяснял подмастерью, юнцу лет шестнадцати, как именно его зверь её проел.

– Она лежала на скамье! Я отвернулся буквально на минуту и этот рогатый выродок…

– Ремонт недёшево выйдет, – сказал подмастерье.

– Сколько?

– Ну, – подмастерье осмотрел дыру с профессиональным спокойствием и ткнул в обглоданный край, – он тут ещё и ремень сжевал, видите? Если чинить, то сорок медных за латку и одна серебряная за новый ремень.

Мужик набрал воздуха, явно готовя тираду, но тут из‑за угла вышел виновник торжества – коренастый, по колено ростом зверь с коротким тупым рогом на лбу и хитрыми, влажными глазками. Он подошёл к хозяину, деловито обнюхал сумку, которую тот всё ещё держал, и попытался откусить от неё кусок.

– Да чтоб тебя!..

Я прошёл мимо, стараясь не рассмеяться. Люмин проводил рогатого взглядом, в котором читался интерес то ли к технике жевания, то ли к самой идее «можно есть чужие вещи и тебе за это ничего не будет».

– Даже не думай, – сказал я ему.

На перекрёстке мальчишка лет десяти пытался научить питомца стоять на задних лапах. Зверь выглядел как помесь собаки и черепахи – вытянутое тело, широкие лапы, три защитные пластины на груди, похожие на нагрудник, и панцирь на спине. Мальчишка поднимал над головой кусок лепёшки и командовал:

– Стой! Стоять!

Зверь встал на задние лапы, замер на полсекунды, и прыгнул вверх. Пасть щёлкнула, лепёшка исчезла, он приземлился на все четыре лапы и припустил по переулку.

– Стой! Да стой ты, тупая башка! – мальчишка бросился за ним, шлёпая босыми ступнями по мостовой.

Люмин проводил их взглядом и повернулся ко мне, мол: «Ты видел? Вот так делать не надо!».

– Согласен, – сказал я. – Ты определённо воспитаннее.

Крох даже не повернул голову в их сторону – его интересовали только реальные угрозы, а мальчишка, бегущий за собственным питомцем, к таковым явно не относился.

Чуть дальше по дороге я невольно замедлился у сушильни трав. Под дощатым навесом, прибитым к стене длинного строения, ровными рядами тянулись деревянные рамы. С них свисали пучки трав: полынь, подорожник, и какое‑то незнакомое растение с красноватыми стеблями, которое я не смог опознать на ходу. Старик в холщовом фартуке сидел на табурете, перебирая свежую партию и раскладывая стебли по длине.

Пыльный узкий переулок за шорной мастерской упирался в глухую каменную стену чьего‑то дома, рядом с которой высился дощатый навес, почерневший от дождей и времени. Под ним лежали штабеля камня и кирпича, и стояли деревянные козлы. На опоре навеса висела кормушка, у которой кормились два толстошкура.

За козлами трудился крепкий мужчина лет сорока пяти в пыльном кожаном фартуке, надетом поверх застиранной рубахи. Несмотря на широкие ладони и короткие толстые пальцы, он работал с камнем удивительно аккуратно. Мастер обтёсывал край каменного блока мерными, точными ударами, после которых откалывались ровные, почти одинаковые по размеру осколки. Рядом возился тощий молодой парень с пятнами извести на щеках и ушах – по всей видимости, помощник.

– Добрый день, – сказал я, остановившись у края навеса. – Я ищу каменщика Марно.

Мужчина перестал стучать и посмотрел на меня.

– Здравствуйте, это я.

– Меня зовут Эйден Моррис, Борк из «Свистящего кабана» посоветовал к вам обратиться.

При упоминании Борка каменщик едва заметно кивнул, отложил инструмент и вытер ладони о фартук.

– Внимательно слушаю.

Я объяснил, что мне нужно пробить новый дверной проём в стене коридора, и заложить старый в главном зале. Марно слушал молча, скрестив руки на груди. Его помощник тоже прислушался, прервав работу.

– Какая толщина стены? – спросил каменщик, когда я закончил.

– Около полутора ладоней, может, чуть больше.

– А кладка из какого камня?

– Если честно, без понятия.

Марно кивнул. Лучше «не знаю», чем неправильное «знаю».

– Дверь оставляем старую?

– Да.

– Когда можно глянуть?

– Чем раньше, тем лучше. У меня лавка в районе Отверженных, «Кодекс магических зверей».

– Хорошо, тогда зайду завтра утром, – он посмотрел на помощника. – Лют, у Лемоса один закончишь.

Помощник кивнул и вернулся к работе.

– Сколько будет стоить? – спросил я.

– Задаток – три серебряных, – ответил мужчина. – Сама работа в районе двенадцати, но более точно скажу только после осмотра.

– А по времени сколько займёт?

– Где‑то три дня.

– Точно уложитесь? – спросил я. – Объём немалый.

– Если всё пойдет по плану, то уложимся. Я много работал в районе Отверженных, так что представляю, что увижу и, если что‑то нас задержит, сразу скажу.

Я заплатил задаток, и мы пожали руки. Его ладонь оказалась шершавой и жёсткой, покрытой грубыми мозолями, которые ощущались, как небольшие камни, вросшие в кожу.

Пока мы разговаривали, Крох тщательно обнюхал штабель камней и громко чихнул от пыли. Марно покосился на него с мимолётным интересом.

– Твой зверь?

– Ага.

Каменщик посмотрел на Кроха, потом на Люмина, который за время разговора успел запрыгнуть на козлы и сесть с видом капитана на мостике корабля. Я подхватил его и посадил на землю.

– Извините.

Марно махнул рукой.

– Здесь они ничего не сломают.

Я попрощался и направился к выходу из переулка. Крох двигался впереди, Люмин за мной, периодически оглядываясь на козлы – видимо, они ему понравились.

Я шагал по тому же маршруту, вновь проходя мимо сушильни, где старик всё ещё перебирал стебли, мимо перекрёстка, где мальчишка всё‑таки поймал своего зверя и сидел на ступеньке, прижимая его и что‑то наговаривая в ухо, мимо латальщика, который с невозмутимым видом зашивал сумку.

Вернувшись в лавку, убрал еду на кухню, вышел во двор и глубоко вздохнул. Следующий пункт плана – очистка новых помещений.

* * *

Кабинет на втором этаже торгового дома Дорнов выходил окнами на Ремесленную площадь – одну из четырёх главных площадей города. Обычно сквозь слегка раздвинутые шторы из тёмно‑зелёного сукна можно было разглядеть, как по мостовой катились гружёные телеги, а между ними ловко сновали подмастерья с тюками. Сегодня же в комнате царил полумрак.

Ульрих Дорн не любил отвлекаться.

Коренастый мужчина с крупными чертами лица и коротко стриженными седеющими волосами сидел за массивным столом из морёного дуба. Его крупные руки, когда‑то таскавшие тяжёлые ящики с товаром, теперь подписывали договоры, определяющие, кто будет таскать эти ящики следующие тридцать лет. Голубые глаза, которые он передал сыну, смотрели на два завернутых в ткань шарика на столе.

Эвген сидел напротив, закинув ногу на ногу. Его поза казалась расслабленной, но пальцы правой руки мерно постукивали по подлокотнику – привычка, которую отец давно научился читать – чем чаще стук, тем более задумчив его сын.

Между ними лежал пергаментный лист с убористыми записями. Ульрих взял его и второй раз за утро пробежал взглядом.

– Значит, – сказал он, откладывая лист, – у них одинаковый состав.

– Так и есть, – ответил Эвген. – В обоих образцах есть трава, которую наши люди так и не опознали. Её нет ни в справочниках, ни в атласах, ни в гербариях – вообще нигде!

Ульрих взял один тканевый свёрток и раскрыл его. Перед ним оказался плотный шарик корма с тонким маслянистым блеском. Рядом лежал второй, внешне неотличимый.

– Какой из них улучшенный?

– Правый.

Ульрих поднял оба и подержал на ладонях, будто взвешивая, потом поставил обратно.

– Если состав одинаковый, а результат разный, – он помолчал, и пальцы Эвгена перестали стучать, – значит, дело в процессе изготовления.

– Или в чём‑то ещё, – Эвген наклонился вперёд и упёрся локтями в колени. – Наши травники предположили, что разница может быть… магической. Парень как‑то обрабатывает корм, но как – непонятно.

В кабинете повисла тишина. Ульрих смотрел на комочки с неподвижным лицом, но Эвген уловил едва заметное дрожание мускула на его скуле. Ульрих Дорн не боялся конкурентов, но ненавидел неизвестные переменные.

– Чем занимается создатель корма? – спросил отец.

– Он целитель зверей, член Ассоциации и владелец лавки в Районе Отверженных, которую он, по всей видимости, унаследовал от родителей. До недавнего времени – пьяница и позор семьи, однако, по какой‑то причине взял себя в руки, сдал внеплановый экзамен в Академии и теперь развивает свое дело.

Ульрих качнул головой.

– Валленхофы уже в курсе про корм, – продолжил Эвген. – Наблюдатели сообщают, что к Эйдену каждый день приходит их представитель и забирает партии.

Мужчина поднял бровь.

– Значит, старший Валленхоф тоже им заинтересовался.

– Полагаю, да. Мира – умная девочка, но такие решения она одна не принимает.

– Боится, что парнишка станет угрозой его элитному корму, паршивец.

Ульрих встал, подошёл к окну, отдёрнул край шторы и посмотрел на площадь. Телега с бочками медленно переползала через булыжник, а два мальчишки толкали её, цепляясь за борт.

– Я дал указание нашим людям, – сказал он, не оборачиваясь. – Узнать, с кем, когда и на какие слои этот Моррис спускался в Лес.

– Думаешь, трава оттуда?

– Если это растение, которого нет ни в одном справочнике, – Ульрих задёрнул штору и повернулся к сыну, – то скорее всего оно из нового биома. Значит, он либо сам его добыл, либо у кого‑то купил. Нам нужно установить, каким образом к нему попала эта трава.

Эвген кивнул. Логика отца, как всегда, была безупречной. Сперва найти источник, затем сделать всё возможное, чтобы взять его под контроль, остальное приложится.

– А пока будем наблюдать, – продолжил Ульрих, возвращаясь к столу. – Внимательно, но без лишнего шума. Если парень всё‑таки решит выйти с кормом на рынок, он должен быть на наших прилавках и на наших условиях, а если решит уйти к другим…

Он замолчал и его взгляд стал тяжёлым – таким, от которого хочется отступить на шаг, даже если ты его родной сын.

– Нам стоит быть осторожными, – сказал Эвген. – Ведь парень состоит в Ассоциации. Мы не можем действовать грубо.

Ульрих поморщился, будто наступил на камешек босой ногой. Ассоциация Зверей – структура, в которую даже Дорны не совали свой нос без крайней необходимости. В ней состояло слишком много сильных Мастеров, которые могли разнести его торговый дом за полчаса, и юридически были бы правы, ведь целители ценились на вес золота.

– И ещё, – добавил Эвген. – Он Моррис.

– Я помню, – через несколько секунд тихо сказал Ульрих.

В торговых кругах города фамилия Моррис почти ничего не значила, ведь её носители никогда не интересовались коммерцией, но там, где обитали Мастера Зверей высшего ранга, куда Ульрих Дорн до сих пор, несмотря на все попытки, так и не смог протиснуться, эту фамилию произносили шёпотом.

– Пока ждём результатов от наших людей, – подвёл итог Ульрих, садясь обратно в кресло. – Наблюдаем и ничего не предпринимаем.

Эвген поднялся, поправил камзол и направился на выход. Уже у двери он обернулся.

– Его корм действительно необычный, отец. Коготь попробовал его лишь раз, и с тех пор отказывается есть лучшие корма, которые мы продаём.

Ульрих молча посмотрел на два маленьких невзрачных свёртка на столе. Каждый стоил по несколько медных марок, и при этом они были самыми интересными вещами, попавшими на этот стол за последний месяц.

– Вот это и беспокоит, – ответил он.

Дверь за Эвгеном закрылась. Ульрих посидел ещё минуту, задумчиво глядя на порции корма, затем взял правый, поднёс к глазам и медленно повернул под светом лампы. В плотной коричневой массе отчётливо проступали крошечные серебристые вкрапления.

Неизвестная трава, непонятный процесс приготовления, мальчишка, который ещё месяц назад был городской шуткой.

Ульрих Дорн положил корм на стол и дёрнул колокольчик, вызывая помощника.

Ждать он умел.