Текст книги "Кодекс Магических Зверей. Гепталогия (СИ)"

Автор книги: Александр Сорокин

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 121 страниц)

Он говорил гладко, убедительно, но я видел его глаза, в которых не было и тени сожаления – только холодный, оценивающий интерес.

Я сжал зубы. Врет. Чувствую кожей, что врет.

– Горган, – мой голос звучал ровно, хотя внутри все кипело. – Камнегрыз сейчас у меня в лавке, а Леннокс – член твоего отряда, и без своего питомца, которого я вытащил с того света, он никуда не уйдет. Вы не могли их никуда отправить.

Скупщик криво усмехнулся.

– Я сказал то, что сказал, целитель. Ничем не могу помочь, это мое окончательное решение.

Повисла тяжелая пауза. Понял, что спорить было бесполезно. Горган явно что‑то знал, но говорить не собирался. Может, сам был в доле с этими бандитами? Может, они были его людьми? Или просто не хотел связываться с криминальными разборками из‑за какого‑то лекаря с сомнительной репутацией? Всё это звучало сомнительно, слишком натянуто, но… Неважно. Важно другое: проблема в виде трёх пьяных ублюдков снова вставала передо мной в полный рост.

До их визита оставалось около двух дней, но к их приходу камнегрыз уже умрёт. Значит, у меня есть два дня, чтобы стать сильнее и решить сразу две проблемы, или не решить и потерять все.

Я встал и развернулся, чтобы уйти, но у самой двери остановился.

– Горган, – бросил, не оборачиваясь. – Не подскажете, где находится ближайшая башня? Где можно усилить магические каналы?

В кабинете повисла тишина. Я чувствовал на себе тяжелый, изучающий взгляд скупщика. Прошло несколько долгих секунд, прежде чем он ответил.

– Решили стать сильнее? – в его голосе послышалось одобрение. – Это правильно, в нашем деле сила никогда лишней не бывает, особенно для таких, как вы.

Он помолчал, потом продолжил:

– Башня есть в Академическом квартале. Идите прямо по Главной улице, до площади Фонтанов. Там свернёте налево и упрётесь прямо в ворота – не ошибётесь.

Я кивнул и вышел. Солнце поднялось уже высоко и слепило глаза. Зашагал в сторону центра, сжимая в кармане золотую и две серебряных марки – все, что у меня было, все, на что мог рассчитывать.

Сегодня я должен стать сильнее во что бы то ни стало, потому что на кону стояла жизнь зверя, доверившегося мне, а такие вещи привык ценить превыше всего.

Академический квартал встретил меня тишиной и чистыми мостовыми. Двух‑ и трехэтажные дома смотрели на мир аккуратными фасадами и чистыми окнами. Редкие прилично одетые прохожие косились на меня в заштопанной куртке, стоптанных сапогах и усталым лицом, с легким недоумением, ведь я явно диссонировал с местным лоском.

Башню увидел издалека. Она возвышалась над кварталом, словно огромный каменный палец, указывающий в небо. Темно‑серая башня не имела окон, только узкие бойницы на самой вершине.

У массивных кованых ворот, преграждавших путь к башне, стояли двое стражников. Они подтянуты, одеты в добротные кожаные доспехи с металлическими пластинами, а на поясах висели мечи, вот только зверей рядом не наблюдалось.

– Уважаемый, – один из стражников, высокий и светловолосый, лениво перегородил мне путь. – Это закрытая территория.

– Мне нужно в башню, – сказал я как можно спокойнее, – чтобы усилить каналы.

Стражники переглянулись. Второй, коренастый, с густой черной бородой спросил:

– Вход в башню стоит золотую марку. Извините, но не могли бы продемонстрировать её наличие?

– Таковы правила, – добавил светловолосый, разглядывая меня с интересом.

Я молча вытащил из кармана золотую марку. Солнце блеснуло на желтом металле. Сразу после этого светловолосый посторонился, жестом приглашая пройти.

– Прошу, проходите. Там, у входа, регистратор – он все объяснит.

– Спасибо, – ответил я, проходя мимо них.

За воротами оказался аккуратный внутренний дворик, вымощенный гладким камнем. В центре, прямо у подножия башни, стояла небольшая каменная будка, похожая на сторожку. В окошке сидел сухой старичок в очках с толстыми линзами и что‑то писал в толстой книге.

Я подошел к окошку.

– Здравствуйте, уважаемый. Хотел бы посетить башню, – повторил я.

Старичок поднял на меня водянистые глаза, сощурился, но, увидев золотую монету в моей руке, оживился.

– Разумеется, разумеется, молодой человек, – закивал он, откладывая перо. – Вход на один сеанс стоит золотую монету, оплата вперед. Результат не гарантируется, жалобы не принимаются. Правила ясны?

– Ясны, – я положил марку на стойку.

Старичок ловко смахнул монету, спрятал ее в ящик стола и протянул мне небольшой гладкий камешек на веревочке, внутри которого пульсировал слабый синий свет.

– Это пропуск. Идите прямо к двери башни и приложите камень к замку. Когда войдете, поднимитесь по лестнице на самый верх, там увидите Источник. Просто сядьте рядом и попытайтесь впитать столько маны, сколько сможете. Когда почувствуете, что больше не можете – уходите. Сеанс закончится сам, когда ваш камень погаснет. Вопросы?

– Нет, спасибо, мне всё понятно.

Я взял камень, надел веревку на шею и направился к двери башни, которая казалась тяжёлой и несокрушимой. В центре двери был круглый замок с углублением точно по размеру моего камня.

Приложил камень, после чего он мягко засветился, замок щелкнул, и дверь бесшумно отворилась. Внутри башни было темно и прохладно, воздух казался каким‑то плотным, тяжелым. Мои магические каналы буквально взвыли и начали вибрировать с такой частотой, что заломило виски, а перед глазами поплыли радужные круги.

Я сделал шаг, второй. Глаза постепенно привыкли к темноте. Вдоль стен вверх уходила каменная винтовая лестница без перил. Ступени были узкими, стертыми бесчисленными ногами тех, кто приходил сюда до меня.

Начал подъем. С каждым шагом давление нарастало. Казалось, сама башня давила на меня, проверяя на прочность. Ноги налились свинцом, дыхание сбилось. Иногда на пути попадались небольшие лестничные площадки, на которых, видимо, могли отдохнуть те, у кого закончились силы на подъем, но я шел дальше.

И, наконец, дошёл. Верхний зал башни оказался неожиданно небольшим – шагов десять в диаметре, а из центра зала исходил свет. Там, на невысоком постаменте парило… что‑то. По всей видимости, это и был Источник, о котором говорил регистратор.

Он не имел четкой формы. Это сгусток чистой энергии размером с человеческую голову, который пульсировал, переливался всеми оттенками синего, от небесно‑голубого до густого, почти черного индиго. От него исходили волны тепла и силы, которые я чувствовал каждой клеткой тела. Воздух вокруг него был густым, как кисель, и, казалось, звенел от перенасыщения маной.

Я сделал шаг к Источнику и рухнул на колени от перенапряжения. Мои каналы больше не могли сопротивляться и раскрылись навстречу этой бездонной силе, мана хлынула в меня.

Это было ни с чем не сравнимое ощущение, словно в пересохшее русло горной реки ворвался бурный, ледяной поток. Больно до слез, до хруста в костях, но одновременно до безумия хорошо. Мои каналы расширялись, наполнялись, трещали по швам, но выдерживали. Они впитывали эту силу, как губка воду – жадно, неистово, без остатка.

Я не знал, сколько прошло времени. Может, минута, может, час, но в какой‑то момент почувствовал, что больше не могу, что каналы наполнились до предела, что каждая клетка моего тела пропиталась маной до отказа.

И тогда перед глазами вспыхнуло системное сообщение:

[Уведомление: Процесс усиления магических каналов завершен]

[Предыдущий уровень: «Зародыш»]

[Текущий уровень: «Ручей»]

[Описание: Каналы расширены и укреплены. Скорость пассивного восстановления маны увеличена. Открыта возможность активного манипулирования маной для простейших задач]

[Рекомендация: Для закрепления результата избегать магических нагрузок в течение 24 часов]

[Статус обновлен: Эйден Мастер Зверей]

[Класс: E]

[Ранг: 2]

[Связь с существом: Зайцелоп Люмин (Класс E, ранг 2) – установлена, слабая]

Я прочитал и выдохнул. Получилось! Даже более того, смог не только усилить магические каналы, но и перейти на новый ранг Мастера Зверей…

Поднялся на ватные, дрожащие ноги. Источник все так же пульсировал в центре зала, но теперь его свет не казался мне враждебным или пугающим. Я чувствовал его ритм, что отзывался во мне ровным, спокойным гулом.

Пора уходить. Камень на груди погас, что означало окончание сеанса. Спуск по лестнице дался легче, хотя ноги все еще подкашивались. У выхода меня встретил тот же старичок, который окинул меня цепким взглядом и одобрительно кивнул:

– Выдержали? Это хорошо. Многие в первый раз сбегают ещё на подъёме, не доходя до источника, а вы – молодец, крепкий орешек! А сейчас советую вам хорошо отдохнуть.

Я кивнул ему и вышел за ворота. Стражники провожали меня уважительными взглядами. Побрел обратно в район Отверженных, чувствуя невероятную усталость.

В кармане оставалось лишь две серебряные марки, но я стал сильнее, и это важнее денег. До лавки добрался уже ближе к обеду. Руки и ноги гудели, веки наливались свинцом, но спать нельзя.

Отпер замок, вошел внутрь и едва не рассмеялся от умиления. Люмин, завидев меня, радостно запищал и бросился навстречу, путаясь в собственных длинных ушах. Крох лежал у кровати, и при моем появлении лишь фыркнул и отвернулся, делая вид, что ему все равно, но я видел, как дрогнули его уши, и он покосился на меня, убеждаясь, что я цел.

– Я дома, мохнатая команда, – сказал, опускаясь на корточки и обнимая Люмина, который тут же принялся вылизывать мне лицо шершавым языком.

Подошел к клетке с камнегрызом, открыл её, положил на него руку, закрыл глаза и сосредоточился. Теперь мои каналы были не жалкими тоненькими ниточками, а вполне ощутимыми ручейками, по которым текла сила.

Я направил поток маны в ладони, в пальцы, в тело зверя, и почувствовал, что глубоко внутри камнегрыза пульсировало что‑то чужое, агрессивное, враждебное, словно заноза, впившаяся в живое мясо – мана кристаллического ящера, не желавшая уходить.

Не стал бороться с ней напрямую, а начал вытягивать. Представил, что мои каналы – это корни дерева, которые прорастали в тело зверя и мягко, но настойчиво высасывали чужеродную энергию, забирая её себе.

Это сложно, невероятно сложно. Пот выступил на лбу, руки задрожали, но я не останавливался. Мана неохотно, по крупицам, но поддавалась, перетекала из тела камнегрыза в меня. Это больно, словно по венам пустили расплавленный металл, но я терпел, стиснув зубы.

В какой‑то момент силы просто кончились, я убрал руки и лёг на пол. Перед глазами все плыло, в висках стучали тысячи молотов, но когда снова посмотрел на камнегрыза, то заметил, что он внимательно наблюдал за мной.

– Ну, привет, – прошептал я, чувствуя, как губы растягивались в улыбку. – Добро пожаловать обратно.

Система тут же отозвалась:

[Уведомление: Чужеродная мана частично нейтрализована. Состояние существа стабилизировано. Для полного выздоровления требуется еще 2–3 сеанса]

Теперь точно знал, что смогу его вытащить! С трудом поднялся, налил в миску воды и поставил рядом с мордой зверя. Камнегрыз посмотрел на воду, потом на меня и, собрав силы, начал пить.

Люмин, все это время сидевший рядом, радостно пискнул и ткнулся носом в решетку клетки.

Я встал и рухнул на табурет, почувствовав, как силы покинули меня окончательно. Перед глазами все плыло, руки дрожали, в теле была пустота, но на душе светло и спокойно.

Впереди еще много работы, но сейчас, глядя на то, как камнегрыз, которого я вытащил с того света буквально дважды, пил, понял одну простую вещь – я на своем месте. И здесь, в этом мире, полном жестокости и опасностей, наконец нашел то, ради чего стоит бороться. Мои звери. Моя лавка. Мое призвание.

Ребята, сделаем 2к лайков? Будет доп глава!

Глава 5

Я сидел в главном зале и чувствовал, как усталость растекалась по телу тягучим свинцом. Люмин устроился у моих ног, положив морду на лапы, и время от времени тяжко вздыхал, глядя на пустую миску.

– Знаю, знаю, сам есть хочу, – сказал я устало.

В кармане брякнули две серебряные марки – всё, что осталось после посещения башни. Неплохие деньги, если подумать, на них можно закупить продукты на рынке, но… сил на готовку совершенно не осталось. Руки дрожали, веки наливались свинцом, а мысль о том, чтобы развести огонь в очаге и что‑то начать варить, вызывала только глухое раздражение.

– Значит, пойду в таверну, – пробормотал я, поднимаясь.

Люмин тут же вскинул голову.

– Лежи, малой, – я потрепал его по длинному уху. – Я быстро, а ты присмотри за домом.

Зайцелоп понятливо моргнул и снова положил голову на лапы. Я накинул куртку, проверил, надежно ли заперта клетка с камнегрызом, и вышел за дверь, закрыв тяжелый навесной замок. До «Свистящего кабана» добрался быстрым шагом. Толкнул тяжёлую дверь, и меня накрыло волной привычного трактирного уюта – запах жареного мяса, свежего хлеба, лука и чего‑то томящегося в печи.

Внутри было почти пусто, лишь за дальним столом дремал какой‑то пропойца, уткнувшись лицом в сложенные руки, да рыжеволосая официантка с веснушчатым лицом лениво протирала мокрой тряпкой уже чистые столы, напевая себе под нос какую‑то незамысловатую мелодию. Увидев меня, она улыбнулась и кивнула в сторону стойки, за которой стоял Борк, и… Улыбался!

Я замер на мгновение, потому что раньше не видел на этом вечно недовольном, обрюзгшем лице ничего, кроме хмурой злобы и раздражения, а сейчас он стоял, опершись локтями о стойку, и с искренней, почти отеческой теплотой наблюдал за тем, что происходило в зале.

Я проследил за его взглядом и увидел Грайма.

Каменный броненосец, которого недавно буквально вытащил с того света, медленно, с важным видом прогуливался между столами. Его панцирь поблескивал в свете масляных ламп, глаза деловито осматривали владения, а короткие лапы с тупыми когтями неторопливо перебирали по дощатому полу.

Зверь остановился у ножки стола, за которым дремал пьяница, задрал морду, принюхался, чихнул и, не найдя ничего интересного, двинулся дальше. Заметив меня, он замер на мгновление, а потом его нос часто задвигался, втягивая воздух. Узнал.

– Эйден! – голос Борка громыхнул под сводами таверны. Трактирщик выпрямился, и его лицо расплылось в широкой улыбке. – Заходи, заходи, гость дорогой!

Он вышел из‑за стойки и направился ко мне, вытирая руки о засаленный фартук. Грайм, услышав хозяина, тоже засеменил следом, смешно переваливаясь с боку на бок.

– Доброе утро, Борк, – я шагнул навстречу. – Как он?

– Как он⁈ – трактирщик всплеснул руками. – Ты посмотри на него! Бегает! Ест за троих! Вчера немного погонял соседского кота, представляешь? Которого всю жизнь боялся! А сегодня…

Он осекся, сглотнул, и его глаза вдруг стали влажными. Грайм тем временем подошёл ко мне вплотную. Я опустился на корточки, зверь ткнулся влажным носом мне в ладонь, и я провёл рукой по его бронированной спине.

– Молодец, – тихо сказал зверю. – Рад тебя видеть.

Грайм довольно фыркнул и лизнул мою руку.

– Эйден, – голос Борка дрогнул. – Я… спасибо тебе. Если бы не ты…

– Хватит, – поднялся, почувствовав, как к горлу подступило что‑то тёплое и неловкое. – Я же лекарь, это моя работа.

– Работа, – хмыкнул трактирщик, вытирая глаза рукавом. – Другие лекари тоже работали, да только не хрена не смогли, а ты…

Он махнул рукой, не собираясь раскисать при посторонних, хотя кроме нас, спящего пьяницы и Мальвины в таверне никого не было.

– Ты по делу или как?

– Еда нужна, – кивнул я. – На меня и на троих зверей, одному из которых пока только жидкий бульон можно.

Борк понимающе кивнул и, не задавая лишних вопросов, скрылся на кухне. Я остался стоять посреди зала и присел на корточки, поглаживая Грайма, который улёгся у моих ног, довольно жмурясь и подставляя морду под руку.

Рыжеволосая официантка, проходя мимо, стрельнула в меня любопытным взглядом, но ничего не сказала, только усмехнулась чему‑то и продолжила тереть столы.

Борк появился из проёма кухни минут через пять. В руках он нёс внушительный мешочек из грубой мешковины, от которого исходил такой умопомрачительный аромат, что у меня свело скулы.

– Держи, – он подошел и протянул мне мешок. – Тут мясо, хлеб, овощи, похлёбка и отдельно в глиняной кружке бульон.

Я встал, взял мешочек и поразился его весу – он килограмма три, не меньше. Достав из кармана серебряную марку, протянул трактирщику.

Борк взял монету, повертел в пальцах, хмыкнул и полез в карман фартука. Отсчитав сорок восемь медяков, он выложил их на стол передо мной и решительно сгреб серебро себе.

– Держи сдачу, – сказал он тоном, не терпящим возражений. – И запомни, целитель, с сегодняшнего дня у тебя в «Свистящем кабане» постоянная скидка в пятьдесят процентов. Для того, кто моего зверя с того света вытащил, у меня всегда найдётся лишний кусок.

Я открыл рот, чтобы возразить, но Борк уже развернулся и зашагал обратно за стойку. На полпути он остановился, обернулся и добавил уже тише:

– Эйден… Ты это… прости меня за то, что раньше называл тебя «убийцей зверей»… Я думал, ты всего лишь пьянчуга, что лавку запустил, и зверей калечил, а ты… ты настоящий.

– Спасибо, Борк, – сказал я.

Он замолчал, подбирая слова, и я видел, как тяжело ему давалось это признание. Борк явно не был человеком, привыкшим извиняться.

– Ты на деле доказал, кто ты есть, – закончил он. – И впредь знай: если что понадобится – приходи, всегда помогу. Ты истинный сын своих родителей, Эйден, а люди до сих пор их с теплом вспоминают.

Я кивнул, не зная, что ответить. Слова комом застряли в горле. Просто сгрёб медяки со стола, спрятал их в карман, подхватил мешок с едой и направился к выходу.

У двери обернулся. Грайм стоял посреди зала и смотрел на меня, склонив голову набок. Я улыбнулся ему и вышел на улицу.

Вернувшись в лавку, закрыл засов и зажёг масляную лампу – тусклый свет озарил помещение, выхватив из мрака полки с лекарствами, клетки и настороженную морду зайцелопа.

Люмин, что носился по помещению, как угорелый, тут же подбежал ко мне, обнюхивая мешок. Камнегрыз в клетке приоткрыл глаза и повёл носом, учуяв запах еды.

– Простите, задержался, – я поставил мешок на стол и развязал тесемки.

Запах еды мгновенно заполнил лавку. Люмин подлетел к столу, встал на задние лапки, опершись передними о край, и отчаянно попытался заглянуть внутрь. Его нос ходил ходуном, уши дрожали.

Я рассмеялся.

– Отойди, путешественник, сейчас все получишь.

Разобрав мешок, присвистнул. Борк не поскупился. Кусок запеченного мяса с аппетитной корочкой, огромный каравай свежего хлеба, горшок с густой похлебкой, от которой шел пар, капуста, огурец, несколько морковок и отдельная кружка с бульоном.

Люмину досталось несколько листов капусты, огурец и морковка. Зайцелоп набросился на еду, его медовый бок ходил ходуном, длинные уши смешно подрагивали от удовольствия.

Кроху налил похлёбки и поставил перед ним. Зверь посмотрел на меня, потом на миску, потом снова на меня. В его сапфировых глазах читалось: «Ты уверен, что это можно?».

– Пей, боец, – кивнул я. – Это то, что нужно.

Крох осторожно понюхал похлёбку, фыркнул и начал есть медленно, с достоинством, но я видел, что ему нравилось. В какой‑то момент он даже прикрыл глаза от удовольствия, и я улыбнулся.

Теперь нужно накормить камнегрыза. Я осторожно открыл клетку, стараясь не делать резких движений. Зверь лежал на боку, но при моем приближении приоткрыл глаза и посмотрел на меня. В его взгляде не было страха, только слабость и… ожидание.

Я подхватил камнегрыза на руки, перенес на стол, и уложил поудобнее. Зверь даже не пискнул. Рядом тут же оказался Люмин, который закончил с едой и прибежал контролировать процесс.

Миску с бульоном поставил прямо перед мордой камнегрыза. Зверь посмотрел на еду и перевел взгляд на меня. Я осторожно приподнял его голову и поднес миску.

– Давай, надо поесть.

Камнегрыз сделал первый глоток. Второй. Третий. Пил жадно, но я контролировал процесс, не давая ему захлебнуться. Когда миска опустела, зверь обессиленно опустил голову и закрыл глаза.

– Молодец, – прошептал, осторожно погладив его. – Отдыхай.

Я вернул его в клетку, поправил сено, убедился, что ему удобно. Теперь можно и поесть самому. Налил в миску густой похлебки, отломил большой кусок хлеба и уселся на табурет.

Доев, вымыл посуду. Теперь нужно осмотреть Кроха. Я прошел в спальню, убедился, что он доел, аккуратно взял его и перенёс на стол. Зверь сразу лёг, вытянул больную лапу, и посмотрел на меня с выражением: «Давай уже, делай свое дело, не тяни».

Я усмехнулся и начал осмотр. Аккуратно, стараясь не причинить боли, снял старую повязку и планки, и провёл пальцами по месту перелома, осторожно прощупывая кость. Зверь лишь едва повёл ухом, боли больше не было. Место перелома было не идеальным, но плотным, с характерным утолщением костной мозоли. Кость ощущалась плотной, без патологической подвижности. Признаки сращения очевидны.

Я осторожно согнул конечность без хруста, без сопротивления – сустав двигался свободно. Мышцы вокруг ещё оставались чуть ослабленными. Не верил своим глазам, но там, где еще недавно был отчетливый провал, теперь под пальцами ощущалась твёрдая поверхность, плотная выровнявшаяся. Кожа вокруг приобрела нормальный розовый цвет, а по краям начала пробиваться новая шерстка – короткая, светлая, чуть более пушистая, чем старая.

– Твою ж… – выдохнул, разглядывая лапу. – Крох, ты как это делаешь?

Зверь фыркнул и отвернулся, но я успел заметить, как дрогнули его уши.

Магические звери не переставали меня удивлять. В моем мире на заживление такого перелома ушли бы недели, если не месяцы, а здесь несколько дней, и почти все готово.

Я всё же вернул планки на место, скорее для подстраховки, чем из необходимости, ведь переживал, что зверь вновь может сломать лапу. Закончив, погладил зверя по голове. Он не отстранился, наоборот, чуть заметно прикрыл глаза. Высшая степень доверия от такого, как он.

– Все, боец, – сказал я. – Ещё несколько дней подождём, чтобы не рисковать, а сейчас отдыхай.

Отнёс кроха в спальню и положил перед кроватью. Стоило повернуться, чтобы выйти, как тело вдруг перестало слушаться. Свинцовая тяжесть обрушилась на плечи, перед глазами всё поплыло, а в висках застучала тупая, пульсирующая боль.

– Что за… – прошептал я, хватаясь за край кровати.

Крох, почуяв неладное, уставился на меня с внезапно возникшим беспокойством. Люмин, прибежавший из коридора, жалобно пискнул.

– Всё хорошо, – соврал я. – Сейчас…

Но ноги не держали. Руки дрожали мелкой дрожью, а в груди разлилось странное ощущение пустоты, будто из меня выкачали всю энергию без остатка.

Я кое‑как рухнул на кровать, даже не снимая сапог. Люмин тут же запрыгнул рядом, устроился у плеча и принялся вылизывать моё лицо шершавым языком, тихо поскуливая.

– Тихо, тихо… – пробормотал я, проваливаясь в темноту. – Просто посплю немного…

Я провалился в сон, как в чёрную бездонную яму, и потерял счёт времени.

Очнулся от того, что кто‑то настойчиво тыкался влажным носом в мою щёку. Открыл глаза и увидел встревоженную морду Люмина – зайцелоп смотрел на меня с таким отчаянием, будто я умирал, а он ничего не мог с этим поделать.

– Живой я, путешественник, – прохрипел, проводя ладонью по лицу.

Голова гудела, как пустой котёл, по которому ударили молотом. Во рту пересохло, глаза резало, а в теле чувствовалась какая‑то странная ломота, будто я неделю разгружал телеги с углём.

Рядом раздалось тихое рычание. Я повернул голову и увидел Кроха – зверь лежал на полу, и смотрел на меня с укором и тревогой, мол, сколько можно дрыхнуть, человек? Мы тут волнуемся.

– Сколько времени? – спросил в пустоту.

Я приподнялся на локте, и в этот момент перед глазами вспыхнуло знакомое сообщение системы.

[Уведомление: Обнаружено использование магии в период стабилизации каналов]

[Последствия: Частичное истощение, головные боли]

Я выдохнул с облегчением. Отделался лёгким испугом. Голова болела, но жить буду.

Система, будто услышав мои мысли, добавила новое сообщение:

[Примечание: Текущий уровень магических каналов низок, поэтому последствия преждевременного использования магии минимальны]

[Предупреждение: На высоких уровнях развития подобные нарушения могут привести к повреждению каналов, магическому истощению третьей−четвёртой степени и длительной потере трудоспособности]

[Рекомендация: Строго соблюдать периоды стабилизации после каждого нового усиления каналов]

Я хмыкнул. Значит, чем сильнее буду становиться, тем опаснее будут ошибки. Логично.

– Учту, – прошептал, обращаясь к невидимому собеседнику.

Люмин, убедившись, что я не собирался умирать, радостно пискнул и принялся вылизывать мои руки. Крох фыркнул, отвернулся и закрыл глаза.

Я сел на кровати, свесив ноги и посмотрел в окно. Судя по свету, дело шло к вечеру. Значит, проспал несколько часов. Хорошо, организм хотя бы немного восстановился.

У меня было столько планов на день, но, по всей видимости, часть из них придется отложить. Я хотел заняться загоном, но по важности лучше посадить Серебряный колокольчик.

Растение, которое нашёл в Лесу благодаря Люмину, лежало в склянке. Система предупреждала, что при правильной выкопке его можно пересадить, и, если я хочу иметь под рукой источник мощнейшего регенерирующего средства, нужно это сделать как можно скорее.

Я вздохнул, поднялся и направился на кухню. Повернувшись направо, увидел грядки. Когда‑то, видимо, здесь было ухоженное место, где предыдущий хозяин выращивал лекарственные травы, теперь же это напоминало миниатюрную версию Леса, только без магии. Везде сорняки – лопухи, крапива, полынь, клевер и еще десяток видов, названий которых я не знал. Они буйствовали, поднимаясь выше колена. Местами пробивались одичавшие культурные растения: заметил лук‑порей, пожелтевшие кустики кислицы, дикую репу.

Клумбы, расположенные отдельно, выглядели немного лучше. На них, судя по остаткам, когда‑то росли лекарственные травы, но сейчас их тоже душили сорняки.

Я вздохнул, нашёл старые грабли в загоне, и принялся за работу. Первым делом нужно расчистить участок, чтобы посадить «колокольчик».

Работа оказалась адской. Земля за долгие годы запустения стала плотной, как камень, и корни сорняков впились в неё мёртвой хваткой. Я тянул, дёргал, подкапывал, ругался сквозь зубы, но не останавливался.

Люмин, увязавшийся за мной, с интересом обнюхивал вырванные растения, иногда откусывал листки и жевал, оценивая на вкус. Клевер ему нравился, полынь не очень, от лебеды он чихал и мотал головой.

– Помощник мелкий, – хмыкнул я, вытирая пот со лба.

Вскоре у меня заныла спина, ладони покрылись ссадинами и мозолями. Сорняки выдирал выборочно. Всё, что выглядело съедобным – лук, кислицу, дикую репу, я оставлял, аккуратно окапывая и освобождая от агрессивных соседей. К удивлению, их оказалось не так уж мало. Когда стало темно, сходил в лавку, взял лампу, вернулся и поставил рядом.

Когда последний сорняк отправился в общую кучу, оглядел результаты своего труда. Слева, на грядках, теперь аккуратно зеленели остатки съедобных растений. Справа, на клумбе, зияла свежевскопанная земля – чистая, без единой травинки.

Я выпрямился с хрустом в позвоночнике и посмотрел на ночное небо. Сколько же провозился? Часа три, наверное, может, четыре.

Люмин, устав от дегустации сорняков, сел у колодца и посмотрел на меня с выражением: «Ты вообще собираешься заканчивать? Я спать хочу».

– Сейчас, путешественник, – отозвался я. – Осталось ещё несколько дел.

Бросил взгляд в угол двора, где располагалась «биоопасная свалка средневековья», в которую я относил весь мусор. Перенёс туда лампу, все вырванные сорняки и увидел, что яма почти заполнилась. Нельзя оставлять эту вонючую массу во дворе. Во‑первых, она начала вонять, во‑вторых, была рассадником заразы, в‑третьих… Это просто неэстетично.

Я взял кресало, наломал сухих веток, положил в кучу и поджег в нескольких местах. Пламя вспыхнуло быстро, сухое дерево занялось мгновенно. Огонь весело заплясал, облизывая мусор, выкидывая в ночное небо снопы искр. Дым относило ветром в сторону от лавки, и я надеялся, что соседи не возмутятся.

Встал рядом, опершись на грабли, и смотрел на огонь. Языки пламени пожирали хлам, и с каждым сгоревшим куском мне казалось, что сгорала старая жизнь, страхи, неуверенность, чужое прошлое, которое досталось мне по наследству вместе с этим телом и этой лавкой.

– Биоопасная свалка средневековья, – пробормотал я, вытирая пот со лба. – Надо было сжечь её в первый же день.

Я постоял у костра несколько минут. Люмин, испугавшись огня, прижался к моим ногам, но не убежал – любопытство пересилило страх.

Убедившись, что огонь разгорелся хорошо и не перекинется на строения, перенёс лампу к грядкам, вернулся в лавку, взял склянку с корнем «серебряного колокольчика», вышел обратно во двор, присел на корточки перед подготовленной клумбой и замер.

А приживётся ли он вообще здесь?

Я не был агрономом. В прошлой жизни максимум, что выращивал – это петрушку на подоконнике, и та чахла с пугающей скоростью, а тут редкое магическое растение, которое, судя по тому, где его нашел, предпочитало влажные, тенистые места. Во дворе, конечно, было не так сыро, как в Лесу, но колодец рядом, вечером тень от стен…

Вспомнил, что некоторые растения сажали не в открытый грунт, а в большие горшки и держали дома. Для чего? Чтобы контролировать условия? Защищать от холода? Или потому, что они не приживались на обычной почве?

– Эх, чёрт, – выдохнул я. – И что теперь делать?

И в этот момент перед глазами вспыхнуло знакомое свечение.

[Тип почвы: Суглинок с высоким содержанием органики]

[Качество: Высокое]

[Дополнительно: Минеральный состав благоприятен для укоренения магических растений средней требовательности]

Я прочитал сообщение раз, другой и едва не рассмеялся от облегчения.

– Спасибо, – прошептал в пустоту, обращаясь неизвестно к кому.

Осторожно, стараясь не повредить тонкие корешки, извлёк «серебряный колокольчик» из склянки.

[Обнаружено растение: Серебряный колокольчик (Корень Живой Воды)]

[Класс: Редкий магический компонент]

[Эффекты: Корень обладает мощными регенерирующими свойствами. При наружном применении в виде компрессов заживляет глубокие раны в два – три раза быстрее обычного, снимает воспаление, предотвращает некроз тканей. При внутреннем употреблении в составе зелий – стимулирует регенерацию внутренних органов, восстанавливает повреждённые магические каналы, выводит токсины. Особенно эффективен для существ, ослабленных длительной болезнью или магическим истощением]

[Качество: Безупречное]

[Сохранность: 100%]

[Предупреждение: Требует осторожной выкопки, чтобы не повредить корень. При правильном извлечении может быть пересажен]

Его корень был длинным, чуть изогнутым, покрытым тонкой серебристой кожицей, от которой исходил слабый, холодный свет. Я сделал углубление в рыхлой земле, аккуратно поместил туда корень растения, расправил отростки и начал засыпать, стараясь не оставлять пустот. Когда корень скрылся под слоем почвы, примял землю сверху, сформировав небольшой холмик.