Текст книги "Кодекс Магических Зверей. Гепталогия (СИ)"

Автор книги: Александр Сорокин

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 83 (всего у книги 121 страниц)

Я смотрел им вслед, пока они не скрылись за поворотом. Хольц перехватил посох и слегка кашлянул.

– Мне тоже пора.

Я повернулся к нему и увидел прищуренный взгляд, в котором за обычной строгостью скрывалось ожидание.

– Через два дня утром буду ждать тебя на тренировочной площадке, – продолжил он. – Как закончим занятие, поговорим о… Моём звере.

– Хорошо, – сказал я

Хольц перевел взгляд на дядю и задержал его на несколько секунд.

– Береги себя, добытчик, – наконец произнёс он.

– И ты, старик.

Тренер кивнул и зашагал размеренной походкой, постукивая посохом по мостовой.

Ларк, вцепившись в пластины Брумиша, развернул бронебруса в сторону Кузнечного моста.

– Ну что, племяш, я тоже, пожалуй, пойду, – как ни в чём не бывало бросил он.

– Ты‑то куда собрался? – нахмурив брови, поинтересовался я.

– Как это куда? Домой, в «Седую наковальню»! Отлежусь денёк‑другой и…

– Нет, туда ты не пойдёшь, – отрезал я тоном, не терпящим возражений.

Он уставился на меня круглыми глазами.

– В смысле?

– В прямом. Сейчас ты пойдешь со мной в лавку, ляжешь в постель и не встанешь, пока я не разрешу.

Ларк выпрямился и попытался изобразить сурового дядю.

– Эйден, я взрослый мужик и сам решаю, где мне быть.

– Прекрасно, – спокойно отозвался я. – Раз есть силы спорить, слезай с Брумиша и топай на своих двоих.

Дядя гордо упёрся ладонями в пластины зверя, глубоко вздохнул, перенёс вес на левую ногу и… Колено тут же подогнулось.

– Зараза, – выругался он, едва успев схватиться за Брумиша.

– Что‑то не так? – безобидно поинтересовался я.

– Племяш…

– Да?

– Ты сволочь, – его плечи поникли, а взгляд уткнулся в мостовую.

– Знаю, – я подошёл к нему и ободряюще сжал плечо. – Пойдём домой.

Брумиш одобрительно фыркнул, мол, давно пора.

Дорога до Района Отверженных тянулась медленно. Бронебрус ступал осторожно, понимая, что у него на спине драгоценный груз, который не стоит трясти. Я шагал рядом, на всякий случай придерживая Ларка за пояс, чтобы тот не съехал. Крох трусил у сапог, а Люмин дремал на моем плече.

Когда мы брели по району Отверженных, нас начали узнавать. Пожилая прачка с корзиной белья замерла посреди улицы, разинув рот. Мальчишка в фартуке остановился, ошарашенно оглядел Брумиша, затем перевёл взгляд на дядю, охнул и скрылся за углом – видимо, побежал разносить новость.

На пороге «Свистящего кабана» стоял Борк с тряпкой в руке. Увидев нас, трактирщик уронил её, шагнул вперёд и замер.

– Ларк? – наконец выдавил он. – Ты… живой, чёрт тебя дери.

– Да что со мной будет? – хмыкнул дядя.

Борк приблизился и осторожно положил тяжёлую ладонь на его плечо.

– Эйден, – выдохнул он, не сводя глаз с Ларка. – Ты… как?

– Долго рассказывать, – отозвался я. – Я обязательно загляну к тебе позже и всё выложу.

– Позже⁈ Да ты просмотри на него… Худой, как скелет! Это надо было себя так довести! Я сейчас мигом кашу сварю, мяса пожарю…

– Борк, – мягко перебил дядя. – Нам бы в себя прийти…

– Ладно, – ответил трактирщик. – Буду ждать.

Он кивнул, напоследок слегка хлопнул Ларка по плечу и отступил. Я заметил, как отвернувшись, Борк украдкой провел ладонью по глазам.

Вскоре мы добрались до лавки. Я отпер дверь, спустил Люмина и, сбросив ранец в коридоре, помог Брумишу с дядей войти. Зайцелоп тут же обнюхал пол, радостно пискнул, узнав знакомые запахи, и поскакал во двор инспектировать грядки. Крох степенно последовал за ним.

– Смотрю, ты вход перенёс, – сказал дядя, внимательно рассматривая новый проём.

– Ага. Не хотел, чтобы посетители сразу попадали в главный зал, всё‑таки там проводятся операции.

– Лиам бы порадовался, – с грустью в голосе произнёс дядя.

Я улыбнулся.

Аккуратно стащив Ларка со спины Брумиша, мы доковыляли до двора, где я усадил его на табурет, а бронебрус улёгся на землю, вытянув лапы. Крох обошёл участок по периметру, обнюхал каждый угол и, убедившись, что посторонних запахов не появилось, пристроился у колодца. Люмин приветливо тыкался носом в каждое растение по очереди, словно проверяя, все ли по нему соскучились.

– Ладно, – я хлопнул себя по бёдрам. – Сперва помоемся, а после я сбегаю к Борку за плотным ужином.

– Племяш, я бы лучше сразу прилёг, – устало отозвался Ларк.

– Ты себя сначала понюхай.

Дядя оттянул ворот рубахи, повёл носом и брезгливо поморщился.

– Ладно, – буркнул он. – Ты прав.

Я растопил баню, поставил греться воду, и, пока она доходила, вытащил во двор деревянный таз, бросив рядом мыло и тряпку.

– Ну, господа, – обратился я к зверям. – Начнём с вас.

Брумиш повернул морду и одарил меня взглядом, в котором читалось «ты с дуба рухнул, целитель? Я чист, как слеза!». Однако, заметив, что на меня это не подействовало, обиженно вздохнул.

Когда первый котёл нагрелся, я вынес его во двор, смешал часть кипятка в ведре с холодной водой и принялся скоблить пластины зверя. Брумиш, поняв, что процедура неизбежна, расслабился и даже прикрыл глаза от удовольствия. К концу второго котла его пластины вновь отливали мокрым асфальтом, как в первый день нашего знакомства.

– Ну вот, а ты боялся, – заключил я, погладив его по голове. – Следующий.

Люмин, поняв, что речь о нём, попытался незаметно слиться с обольстителем, но не вышло. Крох строго посмотрел на собрата, мол, не позорься, и зайцелоп, понурившись, поплёлся к тазу.

Купание Люмина сопровождалось такими страдальческими взглядами, будто я живьем варил его в котле. Зверь отворачивался, прижимал уши и периодически слал мне через нить картинки несчастного, измученного зайцелопа, брошенного в ледяные воды горного озера. Я лишь отмахивался и продолжал намыливать его шерсть.

Крох мылся стоически. Зверь замер в тазу с отрешённым видом, устремив взгляд в небо, и терпел. К концу водных процедур он невозмутимо вылез из таза, отряхнулся и устроился сохнуть на солнце.

Ларк всё это время сидел на табурете и тихо смеялся, наблюдая за нашей возней.

– Теперь ты, – я посмотрел на него. – Готовься.

– Чего там готовиться? Я сам прекрасно справлюсь, племяш, ты мне не нянька.

– Дядя, ты истощен. Я тебя одного в бане не оставлю.

Ларк помолчал несколько секунд.

– Ты… прав. Помоги.

Я отвёл его в предбанник и помог раздеться. Когда одежда упала на пол, на секунду замер. Конечно, видел, что дядя сильно похудел, но не до такой же степени… Рёбра проступали так чётко, что их можно было пересчитать. Ключицы торчали острыми углами, лопатки выпирали под кожей, как два каменных гребня, а исхудавшие ноги покрывали сплошные синяки.

Дядя, заметив мой взгляд, опустил плечи.

– Не пялься, – тихо буркнул он.

– Прости…

Я провёл его в парилку, усадил на низкую лавку и принялся за дело. Тёплая вода полилась по плечам, и Ларк тяжело выдохнул, прикрыв глаза. Я тщательно намылил его спину, промыл голову. Дядя притих и послушно сидел, как ребёнок, которого купают взрослые.

В какой‑то момент я увидел, что по его щеке стекала вовсе не вода, но сделал вид, что ничего не заметил.

Когда мы закончили, я обернул его в чистое полотенце и, оставив его в предбаннике, принёс одежду. Чистая рубаха и штаны оказались Ларку велики, так что пришлось затянуть пояс на самую последнюю дырку.

Собрав грязную одежду, кинул в таз, залил тёплой водой и принялся стирать во дворе. Мыльный раствор за пару минут стал почти чёрным. Я слил мутную жижу в биоопасную свалку, наполнил таз заново и повторил. Ларк сидел на лавке, наблюдая за мной с лёгкой улыбкой.

Развесив одежду, я ещё раз ополоснулся, оделся в чистое и помог дяде выйти во двор. Когда мы уселись на табуреты, я почувствовал, как гудели плечи, спина и ноги.

Брумиш дремал перед нами, Крох дежурил у колодца, а Люмин обнюхивал вымытые пластины бронебруса, транслируя мне через нить недоумение: «Он какой‑то слишком чистый».

Немного переведя дух, я зашёл на кухню, растопил очаг и подвесил котелок с водой. Затем достал две глиняные кружки, положил в них по ложке мёда и, когда жидкость забурлила, разлил крутой кипяток.

Дядя принял кружку обеими руками и долго грел ладони о глину.

Перед каждым глотком Ларк вдыхал аромат луговых трав, которым отдавал мед, и прикрывал глаза. Я видел, как медленно расслаблялись его плечи.

Брумиш пододвинулся поближе к хозяину и вновь засопел, касаясь лапой его сапога. Люмин, обойдя двор по кругу, забрался Ларку на колени и свернулся золотистым клубком. Дядя, не глядя, опустил ладонь на зайцелопа и принялся машинально поглаживать мягкую шерсть. Крох улёгся у моих ног, прижался тёплым боком и закрыл глаза.

Я отпил из кружки и почувствовал долгожданное спокойствие. Наконец‑то можно расслабиться и не ждать нападения очередной лесной твари. Никуда не нужно бежать и что‑то решать. Как же хорошо.

– Племяш, – тихо произнес Ларк.

– М?

– Расскажешь, как ты меня нашёл? Всё‑всё, ничего не скрывая.

Я улыбнулся.

– Обязательно. Только сперва добавлю ещё кипятка.

– Давай.

Я подлил кипятка в обе кружки и добавил в дядину ещё ложку мёду. Ларк сделал глоток, повёл плечами, устраиваясь поудобнее, и приготовился слушать.

– Ну, – начал я, – всё началось с того вечера, когда в дверь лавки постучали стражники с волокушами…

Брумиш вздохнул, будто тоже вспомнил тот день. Люмин на коленях у дяди дёрнул ухом, а Крох лишь приоткрыл один глаз, проверил, всё ли в порядке, и вновь задремал.

Я рассказывал, а где‑то в глубине груди впервые за долгое время разливалось тепло.

Глава 13

За разговором мы не заметили, как тени лениво вытянулись, пересекли двор и подобрались к нашим сапогам.

Ларк медленно поглаживал спящий золотой клубочек на коленях. Он бы и хотел поразиться тому, через что нам пришлось пройти, но усталость была слишком велика. Веки налились свинцом, а брови лишь едва дрогнули, так и не сумев изобразить удивление.

– Ну вы и… – наконец выдохнул он. – Племяш… Спасибо.

Я лишь кивнул.

В этот момент в дверь три раза негромко постучали.

Внутри всё невольно сжалось. После Леса любой неожиданный звук отзывался в груди холодком. Казалось, за порогом вполне мог стоять призрак Торвальда с топором или ещё какая‑нибудь «весёлая» компания.

Однако Крох лишь приподнял ухо и снова опустил его.

«Значит, опасности нет», – отметил я и поднялся.

– Сиди, – бросил я Ларку, который дёрнулся, чтобы встать. – Я сам.

– А я и не собирался, – солгал он, устраиваясь поудобнее.

Я прошёл через коридор, отодвинул засов и распахнул дверь. На пороге стоял невысокий мужчина в опрятной серой куртке – представитель Миры, имени которого я так до сих пор и не узнал.

– Добрый вечер, целитель, – неожиданно поздоровался он.

– Добрый, – произнес я.

Несколько секунд мужчина изучал моё лицо, потом едва заметно расслабил плечи.

– Позвольте уточнить, – произнёс он деловым тоном, – намерены ли вы возобновить поставки корма? Если да, то когда нам ожидать первую партию?

– С завтрашнего дня в полном объёме, – ответил я, немного подумав. – Сорок порций, как обычно.

– Прекрасно. Я передам госпоже Валленхоф.

Он уже собирался развернуться, но вдруг бросил взгляд чуть выше моего плеча и тихо добавил:

– Рад, что вы целы, целитель.

– Спасибо, – отозвался я.

Мужчина кивнул, развернулся и зашагал по пыльной улице. Я смотрел ему вслед, пока его силуэт не скрылся за углом, и запер дверь.

Когда вернулся во двор, Ларк посмотрел на меня с пытливым прищуром.

– Кто приходил?

– Посыльный от постоянной клиентки.

– Ничего себе, племяш, – удивился он. – Это что за клиенты такие? Ты же звериный лекарь, если к тебе постоянно ходят, значит, хреново лечишь.

– Я недавно стал корма продавать, – я опустился на табурет. – Ну и… В общем, теперь занимаюсь ещё и этим.

– А, вон оно как… Ну, это правильно. Зверушкам хороший корм никогда лишним не будет. Как и людям, – добавил он, с намеком взглянув в мою сторону.

– Раз такое дело, дойду до Борка, возьму чего‑нибудь горяченького.

– Другое дело!

Я поднялся, и поясница тут же отозвалась тупой ноющей болью. Всё‑таки мне не помешало бы наконец вытянуться в постели…

Зайдя в коридор, подобрал у стены ранец, прошёл в главный зал и вынул содержимое на стол. Костяной фрагмент черепа Поглотителя глухо стукнул о столешницу, рядом легли осколки Стеклянной Кости, Красная Росянка с комом земли и остатки лекарств.

Цветок аккуратно отложил в угол, прикрыв влажной тряпицей. Сажать сейчас нет ни сил, ни желания – до завтра подождёт. Фрагмент черепа и осколки отнёс в погреб, подальше от любопытных глаз.

Выйдя во двор, прикрыл дверь кладовой.

– Всё, я ушёл, – сказал я, вешая ранец на плечи. – Скоро вернусь.

– Передавай Борку поклон.

– Обязательно.

Крох поднял голову, вопросительно глядя на меня.

– Стереги лавку, боец, – сказал я. – Дядю в обиду не давай.

Зверь выдохнул, мол, обижаешь, целитель, и вновь уронил морду на лапы.

Улица встретила меня прохладным ветром и привычным до слез запахом района Отверженных. Сделав десяток шагов, я почувствовал на себе взгляды.

Из‑за приоткрытой ставни напротив, меня провожала глазами женщина в платке. У колодца замер старик в потёртой куртке с ведром в руке. На углу мальчишка лет десяти ткнул младшую сестру в бок и шёпотом, разнёсшимся на всю улицу, выпалил:

– Целитель вернулся, я тебе говорил!

Девочка уставилась на меня как на ожившее приведение и забыла, как моргать.

Я кивнул им и ускорил шаг, стараясь сохранять невозмутимый вид, но получалось так себе.

Слухи в районе распространяются быстрее, чем пламя по соломе. Не успел я вернуться из Леса, как это обсуждает уже пол‑улицы. Завтра, видимо, узнают остальные, а заодно и Кузнечный мост. Только вот… какое им дело до судьбы обычного лекаря? Не понятно, но… Приятно.

«Свистящий кабан» встретил меня гомоном и ароматом тушёного мяса. Народу было много: мужики ужинали после работы, повсюду стучали кружки, а за угловым столом кто‑то заливисто хохотал. Я протиснулся к стойке. Борк, увидев меня, тут же отложил тряпку и, прежде чем я успел присесть, поставил передо мной кружку с компотом.

– Ну? – спросил он.

– Что «ну»?

– Рассказывай давай, – Борк упёрся большими ладонями о стойку и наклонился поближе ко мне. – Что там стряслось?

Я отпил тёплый компот с приятной кислинкой и медовым послевкусием.

– Было… не просто, – выдохнул я. – Из моего отряда четверо не вернулись.

Борк замер, а глаза медленно прошлись по моему лицу.

– Кто?

– Торвальд, Варрен, Кельн и Дрог.

Я не стал вдаваться в подробности. Борк и без меня прекрасно понимал, что значит «не вернулись».

– А что с отрядом Ларка? – прошептал он.

– Выжил только дядя…

Трактирщик медленно выпрямился. Его лицо посерело, а пальцы напряглись.

Несколько секунд он молчал, глядя куда‑то в стену, затем сглотнул, провёл ладонью по лысине и глубоко вздохнул.

– Гард, Торрин… – тихо произнёс трактирщик, не поднимая глаз. – Хорошие были мужики. Я их обоих с детства помню. Гард ещё подростком к моему отцу на кухню бегал, хлебные корки таскал.

Я молчал, ведь давно понял, что чужое горе словами не излечишь, лучше дать человеку выговориться.

Борк тяжело выдохнул и потёр лицо ладонью.

– Лес… – прошептал он. – Кому‑то даёт, а кого‑то забирает. Каждый, кто туда суётся, знает, на что подписывается, но всё равно… паршиво это, целитель. Сколько лет хожу под небом, и все равно всякий раз – как впервые. Паршиво.

За угловым столом вновь засмеялись над чьей‑то шуткой и стукнули кружками.

– А ведь без Леса не было бы ни зверей, ни трав полезных, ни… Да города бы нашего не было! Но цена… вот она какая. За хорошую жизнь приходится платить жизнями смельчаков.

Он замер ещё на мгновение, затем тряхнул головой, словно отгоняя тяжелые мысли, и развернулся к двери на кухню.

– Ладно, рассиживаться тебе некогда. Жди, сейчас соберу жратвы на пару дней.

Я кивнул и принялся разглядывать дно кружки. В очаге трещали дрова, на вертеле шипело мясо, а кто‑то за спиной, перебивая соседа, с энтузиазмом рассказывал, как он на прошлой неделе чуть не утоп в выгребной яме, потому что «тёща толкнула». Сосед в ответ громко гоготал.

Удивительная штука – жизнь… Пока одни проживают трагедию, другие беспечно улыбаются.

Через несколько минут Борк вернулся к стойке и выложил еду на столешницу.

– Смотри, – он указал рукой. – Здесь два больших горшка тушёных бобов с мясом, тёплый хлеб, недавно испекли, копчёное сало, овощи на пару, компот.

– Борк, ты…

– И каша, – невозмутимо продолжил он. – На молоке, разваренная.

Я посмотрел на изобилие, которого хватит дня на три двум здоровым мужикам.

– Сколько с меня?

– Шесть медных, – буркнул трактирщик, но, увидев мой взгляд, насупил брови и добавил. – Не вздумай отнекиваться, цена с твоей скидкой, всё нормально.

– Спасибо, – ответил я и положил на стойку шесть медяков.

– Пожалуйста, – он глубоко вздохнул. – Эйден.

– М?

– Передай Ларку… – Борк помолчал. – Ладно, не передавай ничего. Пусть выздоравливает и сам заходит.

– Хорошо. Кстати, он передавал тебе привет, – вспомнил я.

Трактирщик кивнул. Я переложил покупки в ранец, махнул рукой на прощание и собрался уйти, как вдруг из кухни высунулась рыжеволосая голова, и веснушчатое лицо расплылось в улыбке.

– Целитель! Живой!

– Живой, Мальвина.

– Я Борку говорила, что ты обязательно вернёшься, а он мрачный ходил, будто прокисшего мёду выпил.

– Иди работай, ехидна! – добродушно рявкнул Борк.

Голова исчезла, из кухни донеслись звон посуды и весёлое пение.

Я улыбнулся и направился к выходу. Обратная дорога показалась короче, хотя за это время меня успели «заметить» ещё с десяток раз.

Вернувшись в лавку, запер дверь на засов, оставил ранец на кухонном столе и вышел во двор. Ларк спал, привалившись к стене. Его голова склонилась набок, рот приоткрылся, а ладонь так и лежала на Люмине, который тоже благополучно сопел. Брумиш дремал у ног дяди, выставив вперёд лапы. Из всей этой композиции сложилась такая трогательная картина, что даже Крох, открыв глаза, вопросительно взглянул на меня, мол, ну что, тревожить не будем, пусть подрыхнут?

– Не будем, – тихо согласился я.

Вернувшись на кухню, налил компот в кружки и разложил еду по тарелкам. Аромат тушёных бобов с мясом облаком поплыл во двор.

Остальную снедь отнёс в погреб и аккуратно распределил по каменным нишам. Здесь прохладно, но… Не настолько, как хотелось бы. Бобы простоят день‑два, потом начнут киснуть. Каша, скорее всего, испортится уже к завтрашней ночи. Хлеб зачерствеет к вечеру второго дня, лишь сало продержится дольше всех.

Сейчас не помешал бы Ледяной камень, о котором обмолвился Хольц.

Воображение тут же нарисовало картину, как у меня под землей появился собственный холодильник. Настоящий, полноценный! В прошлой жизни я на него даже внимания не обращал, ведь он являлся привычной частью быта, а здесь – мечта на грани фантастики.

Единственное, где его взять? По пути домой я внимательно осматривал каждый биом, но так и не нашёл Ледяной камень. Хольц сказал, что он не такой уж редкий, поэтому проблем с покупкой возникнуть не должно. Буду надеяться, что вскоре обзаведусь этой полезной штуковиной.

Закончив с планами, я поднялся по ступенькам, вышел во двор и вдруг сообразил, что забыл о главном – зверям тоже пора поужинать!

Я подошёл к серебристому сочнику и по привычке протянул руку к ближайшему листу, но замер. Растения за неделю вытянулись так, будто им подкинули пару месяцев в подарок.

Я невольно улыбнулся. Спасибо Элиану за полив, да и узел не подвел! Опустившись на корточки перед сочником, машинально коснулся влажной земли, и улыбка медленно сползла с моего лица.

Что‑то не так…

Раньше узел всегда отзывался тёплом, почти жаром, будто ладонь ложилась на нагретый солнцем камень. Сейчас же под пальцами ощущалось лишь едва уловимая, остывающая пульсация.

[Неустойчивый магический узел: критическое истощение.]

[Энергии достаточно для поддержания работы в течение 4–6 часов. Срочно требуется пополнение]

– Зараза, – выдохнул я.

Шесть часов… Если бы решил лечь спать, не проверив узел, то потерял бы его.

Я закрыл глаза, выдохнул и направил энергию в землю. Узел жадно впитывал ману, как измученный жаждой зверь. На первой минуте в кончиках пальцев появилось покалывание, на второй легкое давление в висках, на пятой я открыл глаза, сел на землю и потёр виски.

В ушах не звенело, просто ощущалась лёгкая усталость, как после долгой прогулки.

«Надо что‑то решать, – промелькнуло в голове. – Что, если следующий поход затянется на две недели? Или на месяц?».

Система, есть идеи, как продлить работоспособность узла без подпитки маной?

Я подождал несколько минут, но ответа не последовало. Ладно, подумаю над этим на свежую голову. К тому же нужно не забыть создать новый узел, неделя давно прошла.

Медленно поднялся, отряхнул колени и нарвал по нескольку мясистых листьев сочников с каждого куста. Промыв их, положил в миски Кроха, Люмина и Брумиша. Зайцелоп, почуяв вкусняху, тут же спрыгнул с колен Ларка и засеменил ко мне.

– Эй! – сонно возмутился дядя.

– Тебя предали, – констатировал я. – Что поделаешь, такова жизнь.

– Из‑за еды меня ещё не бросали.

Дядя принюхался, повернул голову в сторону открытой двери и, увидев накрытый стол, оживился, мгновенно забыв о предательстве ушастого.

Я помог ему подняться. Ларк оперся на плечо и заковылял в лавку, бормоча под нос что‑то про «человеческую еду» и «нормальную жизнь».

За столом я следил, чтобы дядя не жадничал и тщательно прожевывал пищу. Он ворчал, но послушно замедлялся. Уже после третьей ложки его веки потяжелели, а на пятой он замер, уставившись в тарелку с таким видом, будто решал философскую задачу. Наконец, отодвинув тарелку, он отпил компот и сонно произнёс:

– Всё, племяш, больше не могу… Кажется, засыпаю.

– Тогда пойдем, – отозвался я и поднялся из‑за стола.

Я закинул его руку себе на плечи, помог встать и повёл в свободную комнату. Когда опускал дядю на постель, он попытался что‑то проворчать, но отключился прежде, чем голова коснулась подушки.

Я постоял над ним секунду, заботливо накрыл одеялом и вышел, тихо прикрыв дверь.

Посуду мыл медленно. Крох устроился у моих ног и тут же засопел. Люмин уснул на табурете, свесив одно ухо, а Брумиш ушёл в загон и тоже задремал.

Когда я добрался до кровати, последней ускользающей мыслью была росянка, которую ещё не посадил.

Меня разбудил Люмин. Он, не церемонясь, забрался на мою грудь, ткнулся холодным носом в подбородок и отправил через нить образ моркови размером с дом, вокруг которой восторженно скакал зайцелоп.

– Уйди, – пробормотал я в подушку.

Образ моркови сменился картинкой голодающего зайцелопа, который из последних сил протягивал лапку к небу.

– Артист.

Нос ткнулся вновь, на этот раз сопровождая прикосновение отчаянным писком.

Я приоткрыл один глаз. Люмин, прижав уши, смотрел на меня огромными несчастными глазами, мол, хозяин, ну сколько можно дрыхнуть, пора завтракать.

– Сколько времени?

Зайцелоп моргнул и ничего не ответил. Ну да, кого я спрашиваю…

Я сел на кровати и потёр глаза. За окном рассвело – судя по мягкому свету, сейчас раннее утро.

Тело отозвалось ноющей болью во всем теле. Спина, плечи, бёдра, икры – семь дней в Лесу не прошли даром.

– Ничего страшного, – сказал я вслух. – Пройдёт.

Крох поднял морду с пола, оценил моё состояние и попытался изобразить сочувствие, но получилось не очень убедительно.

Я поднялся и, выйдя из спальни, тихонько заглянул к Ларку. Дядя лежал в той же позе, в какой заснул, и глубоко дышал. Хорошо, пусть спит.

Выйдя во двор, я подошёл к колодцу, набрал полное ведро и, плеснув воду на лицо, шею, плечи, постоял минуту, наслаждаясь моментом.

Накормив зверей свежим сочником, я решил отправиться за ингредиентами для кормов.

Стоило мне взять ранец, как Люмин и Крох тут же пристроились у ног, всем видом показывая, что одного меня не отпустят. Я присел и погладил их по головам.

– Куда же я без вас, команда, – я улыбнулся и по очереди чмокнул обоих в макушки. – Пошли гулять.

Выйдя из лавки, запер дверь на замок и направился в сторону рынка.

Утро в Районе Отверженных пахло свежим хлебом, печным дымом и прохладной росой. Над крышами тянулась лента бледно‑голубого неба, по которой разноцветными штрихами скользили птицы. Люмин, заметив одну из них, прижал уши и отправил через нить образ воровской рожицы, которая пыталась отобрать у него честно заработанную морковку.

– Не отвлекайся, – буркнул я.

Рынок только‑только просыпался. Торговцы расставляли товары и вяло переругивались. Я двинулся знакомым маршрутом, покупая всё необходимое.

Когда мы проходили мимо прилавка с овощами, хозяйка которого когда‑то подарила Люмину большую морковь, меня окликнули:

– Целитель! Вернулся!

Я обернулся. Женщина тут же всплеснула руками.

– Доброе утро, – поздоровался я.

– Мать честная, тебя так давно не было, что я уж думала невесть что… – она махнула рукой и принялась рыться под прилавком. – Вот, держи, зайцелопу твоему. Как чувствовала, отложила самую большую.

Морковь оказалась крупнее, чем в прошлый раз: крепкая ярко‑оранжевая с пышной ботвой. Люмин замер в трепетном ожидании, будто увидел реликвию.

– Бери, парень, – раздался ехидный голос соседа, торговавшего луком. – Она каждое утро самую красивую морковку откладывает, говорит, для целителя.

– Ты просто завидуешь, – без смущения отозвалась женщина.

– Конечно! – согласился сосед. – Мне бы кто лук откладывал.

– У тебя жена есть, – она кокетливо поправила волосы и махнула рукой в его сторону.

Я улыбнулся, расплатился и дал ушастому угощение.

– Спасибо большое, – искренне поблагодарил я женщину.

– Иди, иди, не за что.

Зайцелоп, прижав уши, торжественно понёс морковь в зубах.

У соседнего прилавка я заметил девочку лет пяти с двумя тонкими косичками. Она с широко раскрытыми глазами уставилась на Кроха и, ткнув пальцем в его сторону, спросила:

– Мама, мама! А это кто? А он не кусается?

Мать, выбирая капусту, бросила на неё беглый взгляд.

– Доченька, не отвлекайся.

– Но он такой красивый!

– Не стоит приставать к чужим зверям, это неприлично, – строго ответила женщина.

– А он добрый?

Крох посмотрел на девочку спокойными глазами, медленно моргнул и с достоинством отвернулся.

Девочка ахнула от восторга.

Я улыбнулся и двинулся со зверями дальше, а звонкий детский голос ещё долго провожал нас.

Выйдя с рынка, я подсчитал, что потратил серебряную и сорок пять медных марки, зато закупил всё необходимое для изготовления восьмидесяти порций корма.

Дома меня встретило сопение, доносившееся из спальни. По всей видимости, дядя всё ещё спал. Не став его будить, я отнёс покупки в лабораторию и принялся за работу.

Часы пролетели незаметно, пока измельчал, отмерял, смешивал, разминал и скатывал ингредиенты. Семьдесят одну порцию обычного корма сделал к полудню, а затем приготовил ещё девять с обольстителем, для своих.

Шарики легли ровными рядами на разделочной доске. Я собрал кухонную утварь, протёр стол и опустился на табурет, чтобы немного отдышаться перед самой важной частью – обогащением.

Немного придя в себя, я встал, положил руку над первой порцией и потянулся к каналам. Первый шарик, второй, пятый, десятый, пятнадцатый.

К двадцать пятому я приготовился к давлению, однако… Оно возникло лишь к двадцать шестому и было куда… мягче. Я замер, прислушиваясь к ощущениям. В принципе… можно продолжить. Так, спокойно, не торопись.

Двадцать седьмой шарик, двадцать восьмой, двадцать девятый… Я работал медленно, приготовившись отступить при первом тревожном сигнале.

На тридцатом шарике возникло покалывание в висках, а в ушах появился лёгкий звон.

– Так‑так, – пробормотал я. – Любопытно.

Тридцать первый, тридцать второй. Звон в ушах усиливался. На тридцать третьем шарике я почувствовал, как на плечи навалилась тяжесть.

Тридцать четвёртый, тридцать пятый… Я выдохнул и опустил руку. Звон в ушах стал сильным, виски пульсировали, а между лопатками побежал противный пот. Достаточно. Видимо, это мой новый предел.

Я аккуратно отодвинулся от стола, присел на табурет и долго смотрел в окно, не в силах даже улыбнуться.

Тридцать пять… На десять порций больше прежнего потолка.

Неделя в Лесу и питание мясом магических зверей сделали своё дело: каналы окрепли и расширились. Для перехода на новый ранг этого не хватило, но, тем не менее, результат чувствовался.

Я улыбнулся. Покалывание в висках держалось ещё минут пять. Когда стало легче, поднялся, аккуратно завернул шарики в тряпицы, пометил мелом и отнёс в погреб. Взяв с собой три порции с обольстителем, направился на кухню и разложил еду по мискам.

Стоило подойти к загону, как Брумиш тут же открыл глаза. Видимо, он научился различать мои шаги по принципу: «целитель идёт с пустыми руками» или «целитель несёт еду». Второй вариант ему явно нравился больше.

– Держи, друг, – я поставил перед ним миску.

Бронебрус уткнулся в неё мордой и принялся уплетать корм с такой радостью, будто его не кормили неделю.

Крох съел свою порцию в три захода, чинно и не торопясь. Люмин атаковал миску, как штурмовая бригада узкие ворота. Перевернул её, но, быстро сообразив, что ничего не выиграл, принялся подбирать куски с пола. При этом он всем видом давал понять, что именно таков и был его план с самого начала.

Вымыв миски, я вернулся на кухню и услышал в коридоре шорох. Заглянув в него, заметил, что из проёма дядиной спальни высунулась взъерошенная голова.

– Племяш…

– Доброе утро, соня, – хмыкнул я.

– Какое там… Жрать хочу, а тело еле двигается.

– Так ложись, я принесу.

– Да как‑то неудобно, чай не девица, – неуверенно отозвался Ларк, почесав голову.

– Неудобно, когда одежда жмет, – сказал я, подойдя к нему. – Ложись, тебе нужно отдыхать.

Дядя скривился, но возражать не стал. Развернувшись, он присел на край кровати и посмотрел на меня с видом мученика.

– Что‑то я совсем расклеился.

– Это нормально, скоро пойдешь на поправку.

– Нет, племяш, это паршиво, – проворчал он, заваливаясь на кровать.

Я не стал с ним спорить. Сходил в погреб, разогрел на очаге молочную кашу, добавил в неё тёртую морковь и ложку мёда, а после наполнил кружку прохладным компотом.

– Угощайся, – я поставил всё на табурет у кровати.

Ларк смотрел на кашу, как на старого друга, которого не видел тысячу лет. Он поднёс ложку ко рту, попробовал и блаженно прикрыл глаза.

– Святые старцы, вкусно‑то как.

– Только не торопись, жуй медленно.

– Угу.

Я устроился рядом на табурете, и тоже принялся за еду. Пару минут мы сидели молча, затем Ларк, не поднимая глаз, тихо проговорил:

– Племяш…

– М?

– Спасибо тебе за всё.

– Дядя.

– М?

– Ешь давай, а то остынет.

– Угу.

Он слегка улыбнулся и снова уткнулся в миску.

Доев, я собрал посуду и отнёс её на кухню. Когда вернулся, дядя сонно моргал, отрешённо уставившись в стену.

– Я помою посуду, – сказал я, открывая окно, – и пойду посажу росянку. Если буду нужен – кричи.