Текст книги "Кодекс Магических Зверей. Гепталогия (СИ)"

Автор книги: Александр Сорокин

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 61 (всего у книги 121 страниц)

Глава 3

Мира зашла в дом через парадную дверь, и домашний уют обнял её, как тёплое одеяло после прохладной вечерней улицы. В прихожей стоял камин, за которым постоянно следила домоправительница Тесса, разжигая его в особо холодные ночи.

Дом семьи Валленхоф стоял в Центральном квартале, на улице Каменных Грифонов, где каждый фасад стоил больше, чем целая улица в Районе Отверженных. Три этажа тёмного гранита, резные карнизы, окна с витражными вставками, которые в полдень бросали на пол цветные пятна красного и золотого, геральдические цвета семьи. У входа по обе стороны стояли каменные постаменты, на каждом скульптура оскаленного медоеда, вырезанная так точно, что прохожие иногда обходили их стороной.

Мира повесила плащ на крюк, сбросила сапоги, направилась по коридору первого этажа и невольно посмотрела на стену с трофеями. Сперва ее взгляд скользнул по черепу Гребнистого скалолаза – отцовской добыче двадцатилетней давности – пожелтевшему от времени, с трещиной через левую глазницу. Затем по клыкам Огненного секача, установленным в нише на бархатной подложке, каждый был длиной с её предплечье, но больше всего ей нравилась серебристая шкура Лунного ползуна, растянутая по от пола до потолка. Проходя мимо, девушка всегда проводила по ней пальцем, оставляя едва заметную линию. В такие моменты она вспоминала слова матери: «Я добыла её на Третьем слое ещё до твоего рождения, и с тех пор она не потускнела ни на оттенок».

Между трофеями висели портреты предков Валленхофов, один суровее другого. Первым был прапрадед Эрвин, основавший их род, мастер B‑класса. Следом прадед Конрад, первый в семье Мастер А‑класса. И, наконец, дед Хельмут, чей Серый буревестник выиграл имперский турнир три раза подряд и достиг А‑класса. Мира каждый день проходила мимо этих лиц и всегда чувствовала их взгляды на спине.

Впереди показалась широкая лестница на второй этаж, из полированного дуба с резными перилами. На площадке между этажами стоял шкаф с коллекцией из трёх моноклей, от первого, прапрадеда Эрвина, тяжёлого и мутноватого, до дедовского, с линзой из шлифованного кварца, способного различить нужный показатель зверя на расстоянии тридцати шагов. Каждый монокль стоил больше, чем годовое жалование стражника.

Пока девушка смотрела на монокли, мимо неё прошёл медоед, проведя по её боку жёстким мехом, и потопал вперёд, громко стуча когтями по ступеням. Она поморщилась. Отец обещал застелить лестницу ковром, но каждый раз говорил: «В следующем месяце». Так прошло уже три года.

Поднявшись, девушка прошла до гостиной, которая занимала половину второго этажа. Высокие потолки с лепниной, стилизованные звериные лапы, переплетённые с виноградными лозами. Камин здесь вдвое больше, чем в прихожей, и украшен каменной аркой с рельефом двух зверей, стоящих на задних лапах друг напротив друга – семейный герб. Огонь потрескивал за кованой решёткой, отбрасывая на стены тени.

Отец сидел у камина на массивном резном стуле – крупный, широкоплечий мужчина с тяжёлым подбородком. Он никогда не брил его до конца, и потому на лице всегда оставалась аккуратная щетина. Тёмные, цепкие глаза скользили по листам пергамента, разложенным на столике у подлокотника. Ворот домашней рубахи расстёгнут, обнажая край старого шрама, уходившего от ключицы вниз, под ткань. Мира знала, что след тянулся до левого бедра. «Подарок» от Ледяного жнеца B‑класса, которого отец убил двенадцать лет назад, но перед этим тот успел оставить ему шрам на всю жизнь.

Мать сидела напротив, на скамье с высокой спинкой, обтянутой зелёным бархатом. Сухощавая женщина с прямой спиной, пепельными волосами, аккуратно убранными назад, и тонкими губами, которые всегда оставались чуть сжатыми. Она была занята вышивкой: тонкая серебряная игла ловко мелькала в длинных, изящных пальцах, ритмично протыкая ткань. Увидев дочь, женщина отложила работу на подушку рядом с собой и тепло ей улыбнулась.

– Добрый вечер, – сказала Мира, остановившись у порога.

Медоед, который опередил её на десяток шагов, уже завалился у ног отца, удобно примостившись массивным боком к его сапогу. Зверь закряхтел, устраиваясь поудобнее. Его поза излучала наглое, абсолютное довольство собой. Отец, не глядя, опустил руку и потрепал зверя по загривку.

– Мира, – сказал отец, не отрываясь от листов, потом всё‑таки поднял глаза и посмотрел на неё. – Поздравляю с победой в отборочных. Чисто прошла?

– Все три боя выиграны досрочно, – ответила Мира, проходя в комнату и садясь на край скамьи рядом с матерью.

Отец одобрительно хмыкнул. Он всегда так делал, когда дела шли нормально, но «нормально» в его понимании было минимумом, а не поводом для гордости.

– Впереди общеимперский турнир, – сказал он, сложив листы пергамента стопкой. – И там не будет так легко. Половина из участников натаскивает зверей с пелёнок, ты должна быть готова.

– Я буду готова, – ответила Мира ровным голосом.

Мать едва заметно улыбнулась, потом снова взялась за вышивку.

– Отец прав, дочь, готовься серьёзно. Мы с ним обсудим твоё расписание и тренера для подготовки к турниру.

Мира кивнула. Разговор двигался по знакомым рельсам – короткое признание и быстрый переход к следующему рубежу. В этом доме не задерживались на победах, ведь они лишь ступенька для пути дальше, а не площадка для отдыха.

Она уже собиралась встать, как кое‑что вспомнила. Рука девушки скользнула в сумку, лежавшую на коленях, и нащупала небольшой шарик, завернутый в тряпицу.

Достав и раскрыв его, она увидела перед собой корм. Мира взяла его двумя пальцами и протянула руку вниз, к медоеду.

– На, попробуй.

Зверь поднял голову. Его маленькие глаза уставились на шарик с выражением: «Это ещё что за дрянь?». Медоед был привередлив и мог отвернуться от куска свежего мяса, если оно пахло не так, как ему хотелось, а элитные корма, которые семья производила и продавала, он ел с видом, словно делал всем великое одолжение.

Зверь с показной неохотой встал, подошёл к девушке, ткнулся носом в её ладонь и обнюхал шарик. Внезапно его ноздри широко расширились, медоед поднял голову, изумлённо посмотрел на Миру, потом осторожно, кончиками зубов, куснул корм.

Глаза зверя распахнулись, челюсти сомкнулись, раздался чавкающий звук, потом второй, и шарик исчез. Медоед облизнулся, пройдясь длинным языком по морде, и уставился на Миру, требуя добавки.

– Больше одной порции нельзя.

Медоед издал низкий звук – нечто среднее между рычанием и скулежом, и посмотрел на неё с таким укором, будто она отняла у него смысл жизни. Мира сама была в замешательстве. За три года, что они вместе, она видела подобную реакцию ровно дважды: когда зверь впервые попробовал сырое мясо Огненной саламандры, и когда нашёл медовые соты Лесных пчёл на Первом слое.

Отец отложил стопку листов.

– Что ты ему дала?

Его голос прозвучал спокойно, но Мира уловила знакомую нотку, которая появлялась, когда отец переключался из режима «глава семьи» в режим «Мастер Зверей А класса». Граница между ними была тонкой и почти невидимой для посторонних, но Мира выросла в этом доме и различала её безошибочно.

– Новый корм, – ответила она.

– Откуда он у тебя? – удивлённо спросил отец.

Мира помедлила, потом решила, что скрывать источник смысла нет.

– Помнишь Элиана? Студент из нашей Академии, у него ещё куница с тремя хвостами.

– Это тот парень, который умудрился перевести своего зверя‑нулёвку в D‑класс?

– Да.

– Так, и что? – спросил отец.

Мать подняла глаза от вышивки.

– Он пару дней назад отвёл нас в одну лавку в Районе Отверженных, которой владеет его знакомый целитель зверей. Он готовит какой‑то особый корм, ну я и заказала десять порций на пробу, вчера вот забрала и… – она посмотрела на медоеда, который всё ещё сидел у её ног, надеясь на добавку. – Честно говоря, забыла о нём до сегодняшнего вечера.

В помещении повисла напряжённая тишина.

– Значит, ты ходила в Район Отверженных… – повторила мать. Её тон остался ровным, но игла в пальцах замерла.

– Не одна же! Со мной были Элиан и Эвген, – быстро добавила Мира.

Отец выпрямился на стуле.

– Эвген Дорн?

– Да.

Лицо отца изменилось. Ничего резкого, ничего показного, просто губы чуть сжались.

– Это плохо, – коротко сказал он.

Мира открыла рот, чтобы спросить «почему», но отец посмотрел на мать, поймал её взгляд, и между ними состоялся беззвучный диалог, выстроенный за десятки лет брака.

– У тебя ещё остался этот корм? – спросил отец, повернувшись к дочери.

– Да, ещё девять порций, – ответила девушка.

– Хорошо, тогда отдашь мне пять штук, остальные можешь оставить себе. Я передам их нашим людям, пусть разберут состав.

– Как скажешь, – не стала спорить Мира.

– Как зовут хозяина лавки? Он молод?

– Его зовут Эйден, на вид лет двадцать.

– А фамилия?

– Моррис.

Отец помолчал, потом его лицо медленно приобрело настороженное выражение, которое Мира видела крайне редко.

– Район Отверженных, лавка целителя зверей, молодой, – он загибал пальцы. – Сумел сделать корм, который привлёк даже моё внимание… – он посмотрел на жену. – Моррис.

Мать медленно кивнула.

– Неужели это сын?..

Мира перевела взгляд с отца на мать и обратно.

– Что‑то не так?

Отец откинулся на спинку стула и провёл ладонью по щетине. Этот неторопливый жест означал, что он сейчас будет говорить не как отец, а как человек, который двадцать лет варился в политике торговых гильдий и Ассоциации Зверей.

– Лиам и Элинор Моррис, – сказал он. – Целители магических зверей, лучшие на моей памяти.

– Лучшие – слишком мягко сказано, – добавила мать. – Они были единственными, к кому без опасений обращались владельцы зверей A‑класса и выше со всей столицы и даже за её пределами.

Мира моргнула.

– A‑класса?

– Лиам мог поставить на ноги зверя, которого другие целители списали со счетов, – продолжил отец. – А Элинор… – он замолчал, подбирая слово. – Элинор была алхимиком такого уровня, что Гильдия травников трижды пыталась переманить её к себе, но она каждый раз отказывалась, говоря, что её место рядом со зверями, а не в лаборатории.

– Жаль, что они погибли, – сказала мать.

– Как? – спросила Мира.

Родители снова переглянулись. Отец едва заметно качнул головой и Мира поняла, что «не сейчас».

– У них остался сын, – сказал отец. – По слухам, парень не пошёл по стопам родителей, а спился, запустил лавку и похоронил свою репутацию. В последние годы все, кто знал Моррисов, просто махнули на него рукой.

Он взял со столика перо и покрутил его между большим и указательным пальцем.

– А теперь вот это…

Мира почувствовала, как по спине пробежал холодок. Мысли выстраивались в цепочку быстрее, чем ей хотелось: неприметная лавка в не самом лучшем районе, тихий молодой парень с усталыми глазами, и корм, от которого её привередливый, избалованный элитной едой медоед сошёл с ума.

– Подождите, – она подалась вперёд. – Ты сказал, что Дорн – это плохо. Почему?

Отец встал со стула, дошёл до камина, опёрся о него ладонью и посмотрел на огонь.

– Дорны владеют крупнейшей торговой сетью в городе, даже мы продаём корма через их лавки.

Он повернулся к Мире.

– А Эвген Дорн – сын главы торгового дома. Если он дал попробовать корм какому‑нибудь зверю, то уже понимает, что держит в руках. Продукт, который, судя по реакции медоеда, вкуснее всего, что мы производим. И его отец это тоже скоро узнает.

– Ты думаешь, Дорны…

– Я думаю, что Дорны – торговцы. Они идут туда, где деньги, и, если Эйден начнёт продавать свой корм в серьёзных объёмах, Дорны предложат ему контракт раньше, чем он успеет моргнуть, а наши корма переедут на нижнюю полку.

Мира сжала губы. Она знала, что семейное дело приносило серьёзный доход, достаточный, чтобы содержать дом, четырёх зверей, оплачивать её учёбу в Академии и ежегодный сбор родителей в Ассоциацию. Потеря контрактов с Дорнами больно ударит по семье.

– И что, мы ничего не можем сделать? – спросила она.

Отец вернулся на стул и тяжело сел, отчего дерево скрипнуло.

– Это Моррис, Мира. – его голос стал тише. – У Лиама и Элинор остались друзья и… Должники. Люди, которым они спасли зверей A‑класса. Ты понимаешь, что это значит?

Мира понимала. Зверь A‑класса – это больше, чем питомец. Это статус, сила, наследие. Некоторые семьи строили своё влияние вокруг одного зверя на протяжении поколений, а спасти такого зверя значит создать долг, который нельзя погасить деньгами.

– Если кто‑то тронет наследника Моррисов, – продолжил отец, – эти люди… – он не закончил фразу, вместо этого провёл большим пальцем по шраму на груди. – Даже мы не потянем такой конфликт.

Мира медленно выдохнула.

– Значит, он неприкосновенен?

– Он под негласной защитой. Пока за ним стоит имя Моррисов и пока живы те, кто помнит его родителей… Да, его нельзя трогать. Можно попытаться скопировать его рецепт, но…

Повисла тишина. Огонь в камине тихо потрескивал. Медоед, потеряв надежду на добавку, тяжело вздохнул и уронил голову на пол.

– Все уже давно ничего хорошего от него не ждали, а вот как оно вышло, – он покачал головой.

Мать, молчавшая последние минуты, негромко произнесла:

– Если он действительно взял себя в руки и встал на ноги, то скоро привлечёт внимание. И не только торговцев.

Отец посмотрел на жену, и его лицо стало жёстким.

– Да, – сказал он коротко. – У Моррисов хватало не только друзей.

Мира почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Дочь, сходи к нему через несколько дней, – сказал отец, – и закажи ещё корма. Столько, сколько он сможет сделать. Постарайся полностью занять его, чтобы у парня не осталось времени на заказы от кого‑то ещё. Плати полную цену, не торгуйся.

– Зачем? – удивлённо спросила девушка.

– Лучше быть его клиентом, чем конкурентом. Нужно потянуть время, пока мои люди изучат состав корма, – сказал отец. – И будь осторожна. Не болтай о нём в Академии, не рассказывай, что за корм, не говори, откуда он. Чем меньше людей будет знать о нём, тем лучше. Для него и для нас.

Мира кивнула.

– И ещё, – отец поднял руку. – Если этот парень поднимет голову по‑настоящему, начнёт расти и выходить из тени… – он замолчал, и его взгляд скользнул куда‑то мимо Миры, мимо комнаты, в прошлое, которого она не знала. – Его заметят те, кто…

Он не договорил. Мира ждала продолжения, но отец только качнул головой и потянулся к стопке листов.

– Иди отдыхай. Завтра с утра у тебя тренировка.

Девушка встала. Медоед поднялся следом, встряхнулся, серебристо‑чёрная шерсть тут же заиграла бликами в свете камина. Она подхватила сумку, прошла к двери и на мгновение замерла на пороге.

– Пап?

Отец поднял глаза.

– Его родителей… убили?

Пауза длилась три удара сердца, потом отец опустил взгляд обратно к листам.

– Спокойной ночи, Мира.

Она вышла из гостиной, закрыла за собой дверь и несколько секунд стояла в полутёмном коридоре. Медоед прижался к её ноге и тихо заурчал.

Мира погладила его по загривку, чувствуя под пальцами жёсткую шерсть. В голове крутилось имя, которое час назад ничего для неё не значило.

Эйден Моррис.

Она пошла к себе, ощущая нарастающую тревогу, несвойственную жителям дома Валленхоф.

Глава 4

Мы возвращались домой после тренировки. Люмин мчался впереди, время от времени останавливаясь, чтобы принюхаться к новым запахам. После смены пути эволюции его обоняние обострилось настолько, что каждая прогулка превращалась для него в захватывающее приключение. Крох шагал рядом со мной чуть левее, заняв позицию, с которой мог одновременно видеть дорогу впереди и следить за подступами сбоку.

Свернув на свою улицу, издалека заметил невысокую девушку с коротко стриженными тёмными волосами у двери лавки. Она стояла, скрестив руки на груди, и разглядывала вывеску. Рядом с ней сидел медоед, лениво щурясь на солнце, и всем видом демонстрируя абсолютное равнодушие к окружающему миру. Да это же Мира!

Заметив медоеда, Люмин навострил уши и рванул вперед. Золотистая шёрстка переливалась в солнечных лучах. Подбежав к зверю, зайцелоп дружелюбно ткнулся носом в его бок и принялся деловито обнюхивать шею, лапы и хвост. Медоед повернул массивную голову и уставился на Люмина сверху вниз. В его маленьких глазах промелькнуло изумление: крошечный золотистый зверёк осмелился вторгнуться в личное пространство существа, которое весило в десять раз больше.

Но тем не менее, медоед не шевелился, взирая на зайцелопа с тем снисходительным терпением, какое бывает у старого дворового кота, когда озорной котёнок таскает его за хвост.

– Люмин, – позвал я.

Зайцелоп проигнорировал меня, увлечённо обнюхивая когти медоеда. На следующей тренировке определённо нужно будет уделить время его воспитанию.

– Добрый день, – сказал я Мире, подходя ближе.

Девушка перевела взгляд с вывески на меня, потом на Люмина, который всё ещё кружил вокруг её зверя.

– Добрый, – ответила она коротко. Серые глаза скользнули по Кроху и остановились на мне. – Я жду уже минут двадцать.

– Ну что поделать, мы были на тренировке, – я достал ключ.

Крох ровно и размерено прошёл мимо медоеда, даже не удостоив его взглядом. В этой нарочитой невозмутимости читалось явное пренебрежение, и медоед мгновенно отреагировал: приподнялся на лапах, раздул ноздри и уставился на зверя. Его глаза сузились, а шерсть на загривке вздыбилась, выдавая нарастающее раздражение.

– Тихо, – Мира коротко шикнула на своего зверя.

Медоед фыркнул, но опустился обратно, не отрывая взгляда от Кроха.

Я отпер замок, толкнул дверь и пропустил всех внутрь.

– Итак, – сказал я, задвигая засов, – что тебя привело?

– Хочу купить корм, – сказала девушка.

– Сколько на этот раз?

– Много, – ответила Мира, неторопливо опускаясь на табурет, словно на величественный трон. Она расправила плечи, выпрямила спину и чуть приподняла подбородок. Медоед растянулся у её ног. – Тот, что я недавно купила, оказался… Приемлемым.

– Рад слышать, – кивнул я. – Кстати, я тут разработал новый состав, думаю, медоеду понравится. Возьмешь на пробу?

Мира чуть наклонила голову.

– Он чем‑то лучше того, что я уже покупала?

Я решил промолчать про «Насыщение маной».

– Да, улучшенная версия с другим соотношением ингредиентов. Такой корм полезнее для зверя при том же объёме порции, но стоит на пять медяков дороже.

Девушка сидела передо мной с лицом профессионального игрока в кости, и я видел, что за её серыми глазами работал холодный, быстрый ум. Любая неосторожная деталь могла спровоцировать вопросы, на которые я пока не готов ответить.

Мира несколько секунд смотрела на меня, потом кивнула.

– Допустим. Сколько за день сможешь сделать?

Я задумался. В принципе, могу делать двадцать порций обогащённого корма за раз, но у меня и без того хватает дел: нужно поддерживать узел в саду, обогащать лекарства, создавать новые узлы и принимать пациентов. А маны на всё это, скорее всего, не хватит – её расход будет куда больше, чем на обогащение удобрения.

– Десять улучшенных и тридцать обычных, – сказал я. – Это максимум.

– Сможешь готовить их каждый день? – с наигранным безразличием спросила она.

– Если только в теории, – ответил я, не понимая, к чему такой вопрос.

– Хорошо, тогда я буду покупать их у тебя.

– Что, каждый день? – обескуражено уточнил я.

– Да. Десять улучшенных и тридцать обычных каждый день, – Мира произнесла это таким тоном, с каким заказывали утренний кофе.

– Каждый день, – повторил я, прикидывая в уме.

Это… три серебряных за обогащённые и шесть серебряных за обычные. Девять серебряных ежедневно, минус себестоимость… Стоп.

– Прости, а… зачем тебе столько⁈

Мира пожала плечами.

– У моей семьи несколько зверей, и когда они попробовали твой корм, он им очень понравился – так сильно, что все захотели перевести на него питомцев.

Несколько зверей, ладно… Но сорок порций в день на «несколько зверей» – это либо небольшая армия, либо она хочет чего‑то другого.

– Когда будет готова первая партия? – спросила Мира, не давая мне времени на размышления.

– Думаю, к вечеру управлюсь, – ответил я.

– Хорошо, тогда… – начала она.

– Но сразу хочу обсудить условия, – я перебил девушку. – Будут дни, когда не смогу приготовить корм, и их может быть много. Ко мне могут привести сложного пациента, или возникнут личные дела, а в какой‑то момент, возможно, придётся срочно отправиться в Лес. Я в первую очередь целитель, всё остальное вторично. Тебя это устраивает?

Мира кивнула, и на её лице мелькнул оттенок одобрения, или мне показалось.

– Разумеется. Каждый вечер к тебе в лавку будет приходить человек от меня. Если корм будет готов, он заберёт его и заплатит, если нет, то придёт следующим вечером.

Я кивнул.

– Как я узнаю, что он от тебя?

Мира опустила руку в карман, извлекла небольшой бронзовый медальон на тонкой цепочке и положила на стол. Я наклонился ближе и увидел изображение двух зверей, стоявших на задних лапах друг напротив друга с раскрытыми пастями. Работа отличалась удивительной тонкостью и детализацией.

– Это герб моей семьи Валленхоф, – сказала Мира. – Мой человек покажет его тебе.

Я запомнил изображение и кивнул.

Мира встала, медоед поднялся следом и зевнул, продемонстрировав впечатляющую коллекцию острых зубов. Девушка направилась к двери, и я проводил её, откинув засов.

Закрыв дверь, опустился на табурет.

Изготовление и продажа сорока порций каждый день… Теперь у меня физически не останется времени на приготовление кормов для других клиентов, если учесть пациентов и личные дела. Я побарабанил пальцами по столешнице.

Совпадение? Не думаю. Я сам назвал ей свой потолок и она, не торгуясь, не задавая лишних вопросов, захотела выкупать весь объём.

Вот только зачем? Она хочет перепродавать его от своего имени? Или ей по каким‑то причинам не выгодно, чтобы о моем корме расползлись слухи? Неужели он настолько хорош?

Я потёр переносицу. Ладно, какая бы игра ни стояла за этим, прямо сейчас я в плюсе. Девять серебряных в день – баснословная сумма, даже с учётом себестоимости, оплаты тренеру и закупок ингредиентов для лавки. У меня всё равно останется столько, что можно перестать считать медяки перед каждой покупкой.

Впервые с момента, как я стал Эйденом Моррисом, финансовая удавка на горле ослабла.

Люмин запрыгнул мне на колени и ткнулся носом в ладонь. Крох сидел у двери и внимательно смотрел на меня сапфировыми глазами, в которых отражался солнечный свет из окна.

– Ладно, – сказал я вслух. – Хватит думать, пора работать.

Собираясь на рынок, я в очередной раз прошёл по коридору и уловил легкий запашок тухлого мяса. Это что ещё такое? Дойдя до источника, оказался на складке. Вот же засада, похоже корм начал портиться! Дурья моя башка! Зачем я сделал такое количество порций… Нужно решить проблему с хранением как можно скорее, а пока придется изготавливать корм для Люмина и Кроха максимум на пару дней. Понюхав кулёчки, принял решение выкинуть всё в «биоопасную свалку», хоть порции для травоядных и не испортились, но пропитались запахом тухлого мяса.

Закончив, протер стеллажи тряпкой, смоченной в растворе железнолиста, взял сломанные щипцы, ранец и отправился за покупками.

Рынок встретил привычным шумом. Я прошёл вдоль рядов, купил все необходимое для приготовления корма и несколько холщовых мешочков, потратив одну серебряную. По дороге обратно занес кузнецу щипцы на ремонт и заточку. Он обещал закончить за два дня, взяв за работу сорок медных. Вернувшись в лавку, открыл нараспашку двери и окна для проветривания.

Затем направился на кухню и провёл там несколько часов, по истечении которых передо мной лежал сорок один одинаковый шарик корма и отдельно порция для Люмина. Я вытер руки, размял пальцы и приступил к обогащению.

Сосредоточившись, ощутил ману в каналах, направил её в шарик и подождал двадцать секунд, после чего увидел системное уведомление с зафиксированными изменениями. Отложив его в сторону, взял следующий.

Второй. Третий. Четвёртый.

К одиннадцатому шарику появилось лёгкое давление в висках, на уровне дискомфорта. Обогатив маной порцию для зайцелопа, я остановился, выдохнул и положил ладони на стол.

Двенадцать обогащённых, две из которых для моих ушастиков, и тридцать обычных.

Пометив улучшенные мелом, отнес две порции на склад, а сорок разложил по двум мешочкам. Остаток дня ушёл на рутину. Звери устроились на сене в загоне и задремали, я закрыл окна и двери, проверил огород и полил растения. Черенок чувствовал себя прекрасно, бутоны Сонного куста набухли ещё сильнее.

К вечеру, когда солнце почти опустилось за горизонт и тени на улице вытянулись длинными полосами, в дверь постучали.

– Кто там? – спросил я прежде, чем открыть.

– Я от госпожи Валленхоф, – ответил мужской голос.

Распахнув дверь, увидел на пороге невысокого мужчину лет сорока в простой льняной рубахе и жилете. Он молча протянул руку ладонью вверх, на которой лежал бронзовый медальон с изображением двух зверей на задних лапах.

Сверив картинку с образом в памяти, я кивнул, сходил на кухню, забрал мешочки с кормом и передал ему.

– Мелом помечены улучшенные.

Мужчина кивнул, принял их, пересчитал, затем достал из поясного кошеля деньги. Девять серебряных марок с тихим звоном легли мне в ладонь.

– Спасибо, – сказал я.

Мужчина попрощался, развернулся и ушёл. Я закрыл дверь и посмотрел на серебро в руке. Девять монет за один день работы. Ещё недавно я считал медяки и прикидывал, хватит ли на ингредиенты для лечения следующего пациента, а теперь…

С учётом сегодняшних расходов на рынок и кузнеца, в моем распоряжении четырнадцать серебряных и семнадцать медных – не богатство, но впервые за всё время в этом мире я могу спокойно выдохнуть.

Сел на табурет, прислонился спиной к стене и закрыл глаза. Люмин, почуяв моё настроение, запрыгнул на колени и свернулся клубком. Его тёплое тело мерно вздымалось под моей ладонью.

Утро началось с грохота. Я подскочил, оглядываясь. Что произошло⁈ Звук явно донесся из кухни! Встав с кровати и быстро войдя в помещение, увидел, что засранец Люмин столкнул свою миску со стола и теперь сидел рядом с невинным видом. Повезло ещё, что она не разбилась и ушастый вредитель остался цел. Крох, прибежавший вместе со мной, смотрел на зайцелопа с молчаливым укором.

– Терпение, – сказал я, подбирая миску. – Сейчас покормлю.

Люмин издал протестующий писк и запрыгнул на стол, откуда наблюдал за каждым моим движением с видом судебного пристава, контролирующего исполнение приговора.

Я зашёл на склад, взял две порции обогащённого корма и разложил по мискам. Люмин набросился на свою раньше, чем я успел поставить её на пол. Крох дождался, пока я отойду, и принялся неспешно завтракать.

Пока они ели, я соорудил себе бутерброд из куска хлеба, толстого ломтя копчёного мяса и сыра. Пока жевал, думал.

Деньги есть – насчёт оплаты тренеру можно не переживать, звери хорошо питаются, огород растёт, магический узел работает. Самое время заняться делом, которое я откладывал.

Я прожил в этом городе достаточно долго и до сих пор понятия не имел, что продают в местных аптеках, какие лекарства доступны, какие ингредиенты в ходу, какие цены, и… Обогащают ли маной местные умельцы свои зелья.

Вымыл руки, переоделся в чистую рубаху, взял деньги, ранец, и вышел из лавки, решив не брать с собой хвостатых.

Через двадцать минут район Отверженных остался позади. Улицы постепенно раздались вширь, дома стали опрятнее, мостовая под ногами ровнее. Из переулков потянуло дымом коптилен и стуком молотков.

Первую аптеку нашёл в ремесленном квартале. Над лавкой висела потемневшая деревянная вывеска с нарисованным корнем. Дверь скрипнула, и я оказался в длинном, узком помещении, заставленном полками от пола до потолка. Склянки, связки сухих трав, подвешенные к потолочным балкам, глиняные горшочки с притёртыми крышками, деревянные ящички с мелко нарезанным сырьём. Аптека была чистой и пахла сушёной мятой.

За прилавком стояла немолодая, полная женщина в переднике с травяными пятнами и крепкими руками. Её волосы аккуратно убраны под светлый платок, из‑под края которого выбивались несколько седых прядей. Женщина сосредоточенно перетирала какие‑то травы в маленькой каменной ступке, но, стоило мне переступить порог, тут же подняла цепкий взгляд.

– Добрый день, – сказал я.

– День добрый. Чем могу помочь?

– Хотел бы осмотреть ваш ассортимент. Я целитель магических зверей, ищу ингредиенты.

Её глаза чуть сузились – то ли от интереса, то ли от подозрения, но она кивнула и махнула рукой вдоль полок.

– Смотри, не стесняйся. Руками только не трогай, пока не купишь.

Я кивнул и двинулся вдоль стеллажей. «Магическое зрение» активировалось сразу, показывая свойства при каждом взгляде на новый ингредиент.

На нижней полке стояли базовые травы: окопник, пустокров, железнолист…

На средней находились: корень «Утреннего дуба» – противовоспалительное для суставов и связок; порошок из высушенных перьев Сизого дрозда, компонент для мазей, ускоряющих заживление поверхностных ран у птиц и пернатых зверей; экстракт Болотного уса, мутноватая жидкость в запечатанной склянке – сильное спазмолитическое средство, которое снимает колики и судороги гладкой мускулатуры.

Верхнюю полку занимало самое интересное. Первой я заметил пыльцу Шалфея, которая стояла в маленьком флаконе.

[Обнаружено: Пыльца Шалфея]

[Свойства: Мощный анальгетик местного действия. При нанесении на слизистые обезболивающий эффект длится 2–4 часа]

[Качество: Хорошее]

Рядом стояли тонкие пластинки голубого цвета.

[Обнаружено: Кора Ледяной Ольхи]

[Свойства: Респираторный аналептик (стимулятор). Резкий ментоловый запах при растирании мгновенно возбуждает дыхательный центр]

[Качество: Отличное]

Вот это находка. Кора, позволяющая реанимировать зверей, упавших в обморок или находящихся в глубоком наркозе!

– У вас много Коры Ледяной Ольхи? – спросил я.

Аптекарь подняла глаза от ступки.

– Три штуки – сейчас её стало сложно достать.

– Я возьму две. И давайте ещё экстракт Болотного уса, пыльцу Шалфея и большую пачку чистых тряпок.

Она кивнула и начала доставать товар.

– Говоришь, ты целитель зверей, – женщина обернулась, держа в руках склянку с экстрактом. – А где работаешь?

– В районе Отверженных, у меня лавка «Кодекс Магических Зверей».

Она помолчала, мысленно произнося название.

– Не слышала о такой. Недавно, поди, открылась? – усмехнулась она.

– Не совсем, я просто сменил старое название.

– А раньше какое было? – уточнила она.

– «Целитель чудовищ».

Услышав ответ, женщина на мгновение застыла и нахмурилась.

– Моррис что‑ли? – спросила женщина.

– Ага.

– Ну, Моррис… Удачи с новым названием, – она выложила всё на прилавок. – С тебя одна серебряная и двенадцать медных.

Я расплатился, аккуратно уложил покупки в ранец и поблагодарил её. Полезная лавка, да и ассортимент шире, чем у районного аптекаря – стоит ходить сюда почаще.