Текст книги "Кодекс Магических Зверей. Гепталогия (СИ)"

Автор книги: Александр Сорокин

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 87 (всего у книги 121 страниц)

Через несколько секунд хвосты синхронно скрылись за забором.

Чем ближе мы подходили к центру, тем чище становились мостовые и фасады. Исчезли натянутые между домами верёвки с бельём, а улицы заполнялись народом.

Люмин притих и стал жаться к моей ноге. Зайцелоп отлично чувствовал, где можно носиться кругами, а где лучше притвориться воспитанным питомцем.

Над входом в первую лавку из дядиного списка висела резная деревянная шишка, а чуть правее красовалась вывеска – «Сосновая шишка».

Я толкнул дверь, и над головой звякнул крошечный колокольчик. Свет из узкого окна падал косой полосой, в которой танцевали пылинки. По стенам тянулись полки с табличками, заставленные горшочками, мешочками, склянками и закрытыми сундучками.

За прилавком возился невысокий, опрятно одетый старичок с круглыми очками на кончике носа.

– Добрый день, молодой человек, – приветливо произнес он, не поднимая глаз. – Если что‑то понадобится, я всегда рядом. Просто окликните.

– Спасибо, – отозвался я. – Я пока осмотрюсь.

– Конечно‑конечно.

Я медленно прошёл вдоль стен, разглядывая ассортимент. На первой полке стояли маленькие глиняные горшочки с притёртыми крышками. Над ними висела табличка: «Тёплая глина Бурого источника. Держит тепло шесть часов после нагрева. Полезна для суставов и компрессов».

Вторую полку занимали гранёные камушки разных оттенков серого. «Тихий камень. При сжатии в ладони гасит звук в радиусе шага на одну минуту». Полезно для тех, кто не хочет, чтобы соседи подслушивали семейные ссоры.

Третья полка меня окончательно покорила. Не ней лежали мотки тонких переливающихся нитей. Табличка рядом гласила: «Нити Полуночной паучихи. Прочнее конского волоса в шесть раз. Не горят в обычном огне».

Ну‑ка…

[Обнаружено: Нити Полуночной паучихи]

[Свойства: Высокая стерильность и прочность. Совместимы с живыми тканями, саморассасываются за три недели]

[Качество: Отличное]

Вот это полезная находка! Судя по описанию, я смогу использовать их в качестве хирургической лигатуры взамен той, что нашёл в лавке.

Скосив взгляд на цену, приятно удивился.

– Подскажите, – я обернулся к старичку, – у вас есть ледяные камни?

Он поднял взгляд и посмотрел на меня поверх очков.

– Эх, молодой человек, – он развёл руками. – На прошлой неделе всё разобрали. Сегодня уже двое спрашивали, я их с тем же ответом отправил. Новая партия будет через неделю, не раньше.

– Понятно.

– Загляните в «Дары Леса», – старичок мотнул головой куда‑то в сторону окна. – У них вчера была поставка, может, и камни принесли.

– Не подскажите, как туда пройти? – спросил я, чтобы убедиться, правильно ли запомнил дорогу.

– Конечно, идите прямо по улице мимо площади, у фонтана поверните налево. Третья дверь по правой стороне – та, что вам нужна, на ней ещё прибита железная подкова с шипом, не пропустите.

– Спасибо. Дайте, пожалуйста, три мотка нитей полуночной паучихи.

– Конечно! – он быстро собрал необходимое и передал мне небольшой мешочек. – С вас три серебряных марки.

Положив монеты на прилавок, я убрал покупки в ранец, попрощался и вышел на улицу под тихий звон дверного колокольчика.

Я отошел на десяток шагов и вдруг наткнулся взглядом на собственное отражение в чистой витрине напротив. На меня смотрел человек, которого мать родная не пустила бы за стол. Волосы свисали патлами, а на щеках обозначилась внушительная щетина.

– Ляпота, – буркнул я.

Я скользнул взглядом по улице и заметил над одной из дверей висящий медный круг с прицепленными ножницами – универсальный знак цирюльни во всех мирах. Хмыкнув, направился туда.

Внутри помещения пахло мылом. Под низким дощатым потолком расположились два кресла. У стены стояла кадка для мытья головы, рядом полка с мылом, склянками и стопкой полотенец, а на крюке висел кожаный ремень для правки бритв.

Сам цирюльник, дядька почти двухметрового роста с короткими седеющими висками и руками‑лопатами, неторопливо мыл голову лысеющему господину. Увидев меня, он кивнул и указал глазами на лавку.

– Минуту, уважаемый.

Я присел, Люмин примостился у моих ног, а Крох застыл у стены. Клиент при виде зверей слегка вжался в кресло, но цирюльник, не отвлекаясь, вылил ему на макушку ещё ковш воды, и тот, перестав коситься по сторонам, успокоился.

Через несколько минут посетитель расплатился и ушёл, прижимая к голове платок. Цирюльник повернулся ко мне и приглашающе кивнул:

– Прошу.

Я устроился в кресле. В медном тазу плеснула вода.

– Чего изволите? – уточнил мужчина.

– Привести бы голову в порядок, – отозвался я, – покороче подстричь и полностью сбрить щетину.

– Понял.

За всё время цирюльник не задал ни одного вопроса – ни о работе, ни о погоде. Я слушал лишь плеск воды, чувствовал неторопливые движения пальцев в волосах и вдыхал запах мыла. Мужчина бережно вымыл мою голову, обернул шею жёсткой полотняной тканью и взялся за ножницы.

Затем в ход пошли бритвенный ремень, помазок и мыльная пена, а следом я ощутил прохладу лезвия на щеке. Дядька брил аккуратно, без единого пореза. Под конец он обтёр мое лицо влажной тканью, припорошил кожу чем‑то освежающим и протянул ручное зеркальце в деревянной рамке.

– Готово, – подал голос мужчина.

Из зеркала на меня смотрел совсем другой человек – младше на несколько лет, с чётко очерченным подбородком и аккуратно подстриженными волосами.

– Спасибо, отличная работа. Сколько с меня?

– Пятнадцать медных, – добродушно отозвался цирюльник.

Я отсчитал монеты и вложил медяки ему в руку.

– Хорошего дня, – попрощался я на пороге.

– Заходите.

Снаружи Люмин подозрительно окинул меня взглядом, на всякий случай обнюхал и прислал через нить недоумённый образ: вместо меня рядом с ним вышагивал какой‑то незнакомец с слишком гладкими щеками, и зайцелоп явно сомневался, стоит ли продолжать путь в такой компании.

– Это всё ещё я, ушастый, – буркнул я.

Люмин нехотя согласился.

Через два дома я заметил вывеску «Одежда на любой вкус». Невольно скосив взгляд на свои вещи, понял, что мне точно не помешало бы обновить гардероб. Да и дяде стоит прикупить что‑нибудь.

Приняв решение, толкнул створку и оказался в просторном зале. На длинных прочных жердях висели рубахи, штаны, куртки и сюртуки. Полки занимали плотные стопки белья, в углу высилась небольшая гора кожаных поясов, а у дальней стены выстроился ряд добротных сапог.

Ко мне сразу подскочила круглолицая женщина в опрятном переднике с внимательными глазами.

– Здравствуйте, молодой человек! Чего желаете?

– Добрый день. Две рубахи попроще, штаны, ремень и сапоги, – я кивнул в сторону одежды. – И точно такой же набор на мужчину чуть повыше меня: он пошире в плечах, но худощавый.

Женщина оценила меня цепким взглядом, кивнула и принялась перебирать одежду. Через десять минут передо мной лежали аккуратные стопки. Я зашёл за ширму, переоделся в обновки и примерил сапоги. Они немного жали в подъёме, но добротная кожа со временем растянется, так что решил их взять. Старые вещи и обувь свернул и сунул в два холщовых мешка, которые попросил у продавца.

Я вышел из‑за ширмы и поймал на себе одобрительный взгляд женщины.

– Так намного лучше.

– Сколько с меня?

– Серебряная и двадцать медных, – произнесла она.

– Вот, пожалуйста, – я выложил монеты на прилавок и, сложив оставшиеся покупки ранец, направился к выходу.

– Заходите ещё, – напутствовала женщина в спину.

– Обязательно, – пообещал я.

На улице обнаружил, что Люмин окончательно осмелел. Зайцелоп устроился посреди мостовой с видом маленького таможенника, инспектирующего поток прохожих. Крох вежливо застыл рядом, следя, чтобы ушастого никто ненароком не раздавил.

– Пойдем, инспектор, – буркнул я.

Мы прошли дальше по улице, миновали фонтан, в чаше которого плескались трое мальчишек и громко спорили, чья очередь нырять. У одного на плече сидел маленький бежевый зверёк размером с белку, с непомерно толстым хвостом, и тоже время от времени булькал в воду – явно за компанию.

Вскоре слева, за поворотом, показалась вывеска с железной подковой и шипом – «Дары Леса». Створка двери, обитая бронзовыми гвоздями, была массивной из тёмного дуба.

Я толкнул её и сразу ощутил, что внутри гораздо прохладнее, чем в «Сосновой шишке». Торговый зал оказался узким и длинным. Стеллажи тянулись в три яруса по обеим сторонам, и каждая секция подписана: «Корни», «Споры», «Камни», «Кости».

Чуть поодаль на стенах висели небольшие полки с дорого выглядящими ящичками.

За прилавком сидел грузный мужчина средних лет с аккуратной русой бородой. Он посмотрел меня медленным оценивающим взглядом и, не поднимаясь с места, вежливо кивнул.

– Здравствуйте, чем могу помочь? – добродушно произнес мужчина.

– Добрый день. Мне сказали, у вас можно приобрести ледяной камень.

Глава 18

Грузный мужчина за прилавком провёл пальцами по бороде и неторопливо кивнул.

– Можно, – спокойно произнёс он. – Какой именно вам нужен?

– А что, есть разные? – спросил я, приподняв бровь.

Торговец усмехнулся и провёл широкой ладонью по столешнице, будто стирая пыль.

– Конечно, – он чуть подался вперёд. – Малые берут для погребов и кладовых, средние для лавок мясников и тех, кто торгует свежим уловом. Большие используют на крупных складах. Вам для какого помещения?

– Мне для погреба, – сказал я, подойдя к прилавку. – Стало быть, малый.

– Такой стоит три серебряные марки, – кивнул торговец.

Я невольно скосил глаза в сторону, размышляя. Цена, конечно, кусается, но холодильник явно того стоит.

– Беру.

Продавец степенно вышел из‑за прилавка и направился к стеллажу. Сняв с верхнего яруса небольшую шкатулку, он прижал её к груди, вернулся обратно и положил её передо мной.

Ларец был сделан из коричневого дерева, окованного по краям тонкой медной полосой. Снаружи ничего особенного, разве что крышка прилегала настолько плотно, что в щель не пролез бы даже волосок.

– Смотрите, – буркнул мужчина.

Я слегка наклонил голову и положил руки на столешницу. Люмин, прижавшись к моему сапогу, с любопытством вытянул шею.

Торговец приоткрыл крышку буквально на палец, и из щели потянуло таким холодом, что у меня заломило кончики пальцев. Люмин дёрнулся, чихнул и тут же спрятался за мой сапог, выглядывая оттуда с видом обиженного ребёнка.

– Ишь, – добродушно усмехнулся продавец, всё‑таки откидывая крышку полностью – Почему‑то завсегда так.

Крох даже ухом не повёл, только подался головой вперед, принюхиваясь.

Я наклонился ближе. Внутри шкатулки лежал гладкий камень молочно‑голубого цвета размером с куриное яйцо, от которого исходил легкий пар.

[Обнаружено вещество: Ледяной камень малого размера]

[Свойства: Стабильно поддерживает низкую температуру в радиусе около трёх метров]

[Качество: Хорошее]

[Срок годности: До пяти лет]

Коснувшись крышки, я отметил, что снаружи дерево оставалось абсолютно сухим – ни инея, ни конденсата, ни единого намёка на то, что внутри ларца заперт холод.

– Хитрая штука, – пробормотал я.

– Угу, – мужчина с явным удовольствием прикрыл крышку. – Изнутри короб обит фетром из подшёрстка снежного лиса, он не выпускает холод наружу. Без шкатулки камень не перенести – мигом что‑нибудь отморозишь.

– Шкатулка входит в цену? – уточнил я.

– Разумеется, – он развёл руками.

– Хорошо.

Я отсчитал три серебряные монеты и положил на прилавок. Продавец смахнул их в ладонь, и протянул мне ларец. Я принял покупку и осторожно уложил её на дно ранца.

– Спасибо.

– На здоровье, – отозвался он. – Если в течение месяца решите взять второй, уступлю в цене.

– Учту, – я кивнул и вышел на улицу.

Люмин настороженно покосился на ранец, мол, мы что, эту ледышку потащим домой? Я погладил зайцелопа по голове.

– Да, не бойся, ушастый.

Люмин вздохнул и побежал чуть впереди.

Солнце уже склонялось к крышам домов. Прежде чем возвращаться, я решил заглянуть на рынок за ингредиентами для корма, ведь ледяной камень теперь позволит хранить порции гораздо дольше.

Пришлось прибавить ход, чтобы успеть до закрытия, однако возле плетельщика верёвок невольно замедлил шаг.

На земле, среди мотков пеньки, сидел на корточках худой рыжий мальчишка лет семи в выгоревшей рубахе на два размера больше, а из‑под задравшегося края виднелось ободранное до крови колено. Ребёнок обнимал бухту верёвки, прижимая её к груди, и тихо плакал.

Рядом стоял плетельщик и беспомощно разводил руками.

– Да я и не ругаю тебя, дурашка, – гудел он. – Ну упал, ну бухту уронил – ничего страшного не произошло.

Мальчишка только громче заплакал.

Люмин, с интересом изучая трещину на мостовой, навострил уши, оценил обстановку и потрусил к ребёнку. Зайцелоп передвигался медленно, на полусогнутых лапах, прижимая уши к спине, чтобы казаться как можно меньше и не напугать ребёнка. Я хотел окликнуть его, но передумал.

Зайцелоп подошёл к мальчишке, пристально оглядел разбитое колено, после чего задрал морду и ткнулся холодным носом в его мокрую щёку.

Мальчуган вздрогнул, отпрянул, а через секунду уставился на Люмина так, будто впервые в жизни увидел живого зверя.

– Это… кто? – шепнул он, забыв о слезах.

– Зайцелоп, – отозвался я. – Зовут Люмин.

– А можно… погладить? – с надеждой спросил мальчишка.

– Можно, – улыбнувшись, ответил я.

Ребенок осторожно протянул руку. Люмин повёл носом, обнюхал его пальцы и ткнулся лбом в ладонь.

– Ой… а он мягкий, – выдохнул рыжеволосый.

Плетельщик посмотрел на меня и благодарно кивнул.

– Колено нужно хорошенько промыть чистой водой, – мягко сказал я ребёнку, а затем поднял взгляд на плетельщика – И перевяжите ему ногу чистой тканью, чтобы не занести заразу.

– Хорошо, – шмыгнул малец.

Мужчина кивнул, а мальчишка выпрямился, обхватил бухту покрепче и, прихрамывая, побежал к двери. Люмин секунду смотрел ему вслед, а затем вернулся ко мне с таким видом, будто выполнил важное поручение.

– Молодец, ушастый, – пробормотал я и почесал его за ухом.

Чуть дальше какая‑то старуха с растрёпанным пучком седых волос отчитывала водоноса. Парень лет восемнадцати с обречённым видом разглядывал свои сапоги, на которые только что вылилась половина ведра.

– Ты руки‑то откуда вырастил⁈ – гремела старуха. – Из ушей, что ли? Я ж два медяка отдала, а ты улицу поливаешь!

– Бабуль, да я…

– Я тебе сейчас дам «бабуль»!

В луже у её ног с блаженным видом плескался маленький серый зверёк размером с откормленную морскую свинку. Он колотил передними лапками по воде с такой радостью, будто всю жизнь мечтал об этом, а старуха своей руганью только мешала ему наслаждаться.

– Бабка‑то добрая, – за спиной раздался тихий голос. – Она каждый день этого парня ругает, а под конец всегда пирожок в карман суёт.

Я хмыкнул и зашагал дальше.

Рынок встретил привычным гамом. Быстро обойдя знакомые прилавки, я приобрел ингредиенты для сотни порций корма и захватил немного лакомств для поощрения зверей после тренировки: Кроху мяса, а Люмину пару морковок покрупнее. На всё потратил две серебряные и двадцать медных марок.

Когда выбрался из толпы, солнце уже наполовину утонуло за крышами, а тени в переулках вытянулись, как ленивые кошки, занимающие удобное место на ночлег.

Подойдя к лавке, медленно потянул дверь, боясь разбудить Ларка, если тот успел уснуть, но зря старался.

Переступив порог, я дошёл до сворки во двор, и, спустив ранец и мешки с одеждой на землю, скрестил руки на груди.

Дядя до сих пор сидел на табурете на улице, только теперь его нос напоминал спелый помидор, лоб лоснился, а на скулах играл розовый румянец.

– Доброго вечера, – спокойно сказал я. – Не хочу читать нотации, но…

– Вот и хорошо, – отозвался Ларк, не открывая глаз. – Молчи дальше.

– А я ведь предупреждал, – вздохнул я, всматриваясь в его обгоревшее лицо.

– Угу, – он слегка поморщился.

– Завтра лицо будет нещадно гореть и ныть.

Дядя приоткрыл один глаз и посмотрел на меня.

– Племяш, – задумчиво произнёс он, – ты сейчас похож на старого вредного деда.

Я вздохнул и присел на корточки рядом с Брумишем. Бронебрус шевельнул ухом, поднял голову и, окинув взглядом красное лицо хозяина, устало фыркнул.

– Видишь, даже он на моей стороне, – подметил я.

– Брумиш всегда на стороне того, кто его кормит, – отрезал Ларк.

– Дядь.

– А?

– Я тебе сейчас влажную тряпицу принесу.

– Тащи, – он махнул рукой. – И прекращай бубнить. Я, на минуточку, долгое время провёл в пещере без солнца. Дай мне погреться, а?

Я хмыкнул, поднялся, сходил за тряпицей и направился к колодцу. Опустив ведро, зачерпнул воду, вытянул его, намочил чистую ткань и отжал её. Затем вернулся к табурету и аккуратно приложил тряпицу к лицу Ларка.

Дядя зашипел, как кот, на которого плеснули водой, но не дёрнулся.

– Холодная, зараза.

Брумиш на секунду взглянул на хозяина, оценил процесс и, видимо, решив, что его мучают за дело, безразлично уткнулся носом в лапы.

Я отнес мешки с одеждой и обувью в коридор, на обратном пути подхватил ранец и направился в лабораторию. Переступив порог, увидел, что на столе ровными рядами лежали сорок шариков корма. Я подошёл поближе, пытаясь понять, что именно мне показалось странным в этой раскладке, как вдруг меня осенило – они были одинаковыми, будто сошли с конвейера!

– Молодец, парень, – пробормотал я.

Затем тридцать пять порций обогатил маной, в две добавил обольститель, после чего отнёс готовый корм в погреб.

Расставив по каменным нишам купленные на рынке ингредиенты и готовые порции, я бережно, чтобы случайно не открыть, вынул из ранца шкатулку.

Однако, прежде чем откинуть крышку, постоял посреди погреба и медленно сделал круг вокруг себя, прикидывая, где расположить ледяной камень. Выбрав, как мне показалось, лучшее место, подошёл к нему и приоткрыл шкатулку.

Из щели тут же повалила лёгкая морозная дымка, медленно оседая на пол. Уже через минуту по лицу пробежал холодок, а спустя две всё подземное хранилище заполнилось прохладой.

– Ну ничего ж себе, – сказал я вслух.

Положив шкатулку в нишу, обмотал ладонь несколькими слоями тряпок, полностью открыл крышку и, схватив камень, быстро опустил его рядом с ларцом.

Ну что, наконец‑то у меня появился собственный холодильник! А еще очень интересная шкатулка, которая может пригодиться в Лесу.

Я спрятал её обратно в ранец и напоследок осмотрел погреб, который стремительно становился холодным.

– Ляпота, – пробормотал я, прихватил бобы с мясом и полез наверх.

Вернувшись в лавку, оставил ранец в коридоре, а шкатулку отнес на склад. Затем разжёг очаг, подогрел в котелке еду, разложил её по двум мискам и поставил на стол.

Ларк, почувствовав аппетитный аромат, перебрался на кухню, поддерживая ладонью тряпицу.

– Снимай уже, – сказал я.

– Не командуй больным человеком, – проворчал он, но влажную ткань всё‑таки убрал.

Мы сели друг напротив друга и принялись за еду.

– Слушай, – буркнул Ларк, не отрывая глаза от миски. – Я понял, в кого ты такой ворчун.

– Ну давай, удиви меня, – хмыкнул я.

– В мать пошёл.

Я остановил ложку на полпути ко рту. Дядя приподнял голову и, увидев мою реакцию, тихонько усмехнулся.

– Она тоже всех воспитывала, – спокойно добавил он. – Меня в особенности.

– Что‑то слабо верится, – скептически ответил я, продолжив есть.

– А ты поверь. Я как‑то весной припёрся в лавку простуженный, в одной рубахе, так она заставила меня раздеться, обтёрла, укутала в три одеяла и неделю из постели не выпускала. А ещё всё время попрекала, что я не мужик, а взрослый болван.

Я лишь улыбнулся, ведь даже не знал эту женщину. Несколько минут мы молча ели. С соседнего двора донёсся стук закрываемых ставен, где‑то неподалёку с грохотом проехала телега. Закат уже медленно сползал по стене.

Когда миски опустели, я заварил чай, купленный на рынке. Разлил ароматный напиток по двум глиняным кружкам и только собрался сесть, как со стороны двери донесся стук.

Чертыхнувшись, подошёл к створке.

– Кто там? – спросил я.

– За кормом, – ответил знакомый голос.

Я отодвинул засов и отворил дверь. На пороге стоял представитель Миры.

– Минуту, – произнес я.

Спустившись в погреб, почувствовал приятный прохладный воздух. Подошел к каменным нишам, переложил в мешок сорок порций корма и вернулся к двери.

Мужчина, как всегда, всё проверил, отсчитал девять серебряных марок, положил их мне в ладонь, кивнул на прощание и ушёл.

Вернувшись на кухню, подбросил в очаг колотые дрова, опустился на табурет и отпил из кружки. Чай оказался хорошим, без кислинки.

– Дядь, – сказал я, сделав очередной глоток.

– Что?

– Утром я уйду на тренировку к Хольцу.

Ларк хмыкнул.

– Иди, иди, – отозвался он, не глядя. – Только зверей не загоняй, и еду из погреба достань, а то я оттуда не выйду.

– Договорились.

Я помолчал, поставил кружку на стол и вспомнил про обновки.

– А, и ещё кое‑что, – добавил я как бы между прочим и на минуту вышел в коридор.

Вернулся с ранцем и опустил его на табурет рядом с Ларком.

– Что там?

– Открывай и смотри, – ответил я, убирая миски со стола.

Дядя с подозрением запустил руку внутрь и поочерёдно вытащил две новые рубахи, штаны, ремень и сапоги. Разложив обновки перед собой, потёр пальцами шов на воротнике.

– Племяш, – произнёс он через несколько секунд.

– Что?

– Ты вообще соображаешь, что делаешь?

– Соображаю. На твои старые лохмотья смотреть страшно, от них одно название осталось. – парировал я. – Самое время пустить их на тряпки.

Ларк взял рубаху и приложил к груди, прикидывая размер в плечах.

– Сколько отдал‑то?

– Не твоё дело.

Он ещё несколько секунд молча разглядывал вещи, после чего аккуратно сложил их, повернув голову к окну и замер, а я заметил, как на его скуле дрогнула мышца.

– Спасибо, племяш, – буркнул он наконец, не глядя на меня.

– На здоровье.

Чай допили в тишине. Закат окончательно угас, и во дворе сгустились сумерки. Брумиш устроился на полу, вытянувшись «бревном», Люмин дремал, прижавшись к моему сапогу, а Крох сопел у порога кухни.

Ещё немного поговорив, мы разошлись по комнатам и погрузились в царство морфея.

Утро встретило бодрящей прохладой. Я накормил зверей обогащённым кормом с обольстителем. Люмин при виде миски подпрыгнул, чуть не перевернув её, и принялся жадно хрумкать. Крох ел степенно, как привык, но я заметил, что его миска опустела куда быстрее обычного. Брумиш приоткрыл глаз, увидел угощение, за пару секунд расправился с ним и довольный улёгся обратно.

Разогрев остатки бобов, быстро позавтракал, а порцию для Ларка положил в тарелку и накрыл крышкой. После чего заглянул к дяде, убедился, что он крепко спит, и тихо прикрыл дверь.

Вымыв посуду, прихватил три порции корма для Хольца, взял морковку и мясо в качестве лакомства, накинул на плечо ранец, позвал зверей и вышел из лавки.

Утренний воздух был влажным и прохладным, в переулках стелился белесый туман. Где‑то стучал молоток, скрипела чья‑то калитка, а чуть дальше слышался ритмичный монотонный звук.

Свернув в переулок, я увидел на углу дома сухонького старика в кожаном фартуке, сидевшего на низком трёхногом табурете. Он мерно крутил педаль, заставляя вращаться каменный круг, а рядом на земле дожидались своей очереди десятки ножей разной длины.

Старик прижимал лезвие к камню под точным углом, а в стороны со скрежетом разлетались оранжевые искры, наполняя воздух металлическим запахом.

Крох мгновенно перевёл взгляд на круг, слегка встопорщил шерсть на загривке и замер на полушаге. Проследив за траекторией искр, зверь степенно прошёл мимо, но продолжал то и дело коситься на точильщика.

– Не нравится, мохнатый? – тихо спросил я.

Крох не отреагировал, но при следующем снопе искр на секунду прижал уши.

– Это не опасно, – добавил я.

Точильщик поднял на нас мутные добрые глаза, обрамлённые сеткой морщин.

– Доброе утречко, – прошамкал он. – Смотрю, зверь у вас серьёзный.

– Скорее осторожный, – поправил я.

– Это лучше, чем дурной, – старик усмехнулся и снова склонился к точильному камню.

Мы двинулись дальше. У входной арки Арены Когтя рабочие разгружали телегу с сеном. Стоило мне зайти внутрь, как взгляд зацепился за тренировочную площадку, где боевой зверь уже вовсю наносил хлёсткие удары лапами по подвешенному мешку с песком.

Через несколько минут показалась дальняя, отгороженная невысоким забором зона.

Хольц уже ждал нас в той же потёртой кожаной куртке и заправленных в сапоги штанах. Увидев меня, тренер слегка кивнул.

– Доброе утро, – поздоровался я.

– Доброе. – он окинул меня цепким взглядом с головы до пят.

Скинув ранец, я вытащил три аккуратных свёртка, отсчитал пять медных марок и протянул ему.

– Как и договаривались.

Хольц бережно забрал корм, спрятал в карман куртки, а медяки положил в другой. Уголки его рта на миг приподнялись.

– Хорошо. Как Ларк?

– Ворчит активнее, чем раньше, значит выздоравливает, – ответил я, и услышал хмыканье тренера. – Хольц, прежде чем мы начнём, у меня есть вопрос.

– Спрашивай, – немного удивленно произнёс он.

– Вчера ко мне приходил целитель Ассоциации, Зикариус Кринст.

Бровь тренера дёрнулась.

– И чего он хотел?

– Сказал, что целители Ассоциации обязаны по запросу участвовать в имперских и городских мероприятиях и дежурствах. Это правда?

– Так и есть, – спокойно отозвался тренер. – Это прописано во внутреннем уставе, его при приёме обычно всем зачитывают.

– Видимо, всем, кроме меня, – буркнул я.

– Раз тебе не озвучили, – задумчиво произнес старик, – значит, либо из‑за чьего‑то разгильдяйства, либо… намеренно.

Я молча прокрутил в голове разговор с Кассианом Вэлсом. Он точно ничего про это не сказал. Интересно, почему…

– Так и что, Зикариус пришел лишь затем, чтобы зачитать тебе устав? – уточнил Хольц.

– Нет, – ответил я. – Кринст «пригласил» меня в команду целителей на Имперские соревнования.

Тренер какое‑то время молча смотрел на меня, потом перевёл взгляд на площадку и провёл ладонью по щетине.

– Это очень странно, Эйден, – наконец сказал он. – Обычно никто не берёт в команду на Имперские человека, который совсем недавно получил лицензию.

Тренер задумчиво прошёлся вдоль забора и вернулся обратно.

– Эйден, – заговорил он. – Я не люблю закулисные игры и никогда не участвовал в них, поэтому скажу честно: не знаю, зачем ты понадобился Зикариусу. Возможно, ему действительно нужен талантливый новичок, или же хочет приглядеться к тебе, а может, про тебя что‑то рассказали, и он желает проверить сам. Я могу набросать ещё с десяток вариантов, но… Пока что не вижу ничего подозрительного.

Хольц сложил руки на груди.

– Просто сходи и сделай свою работу, – спокойно продолжил Хольц.

– Понял.

– А теперь к делу. У меня тоже есть к тебе разговор.

– Слушаю, – ответил я.

Хольц приблизился к Кроху и присел перед ним на корточки. Зверь не шелохнулся, лишь повёл ушами.

– Эйден, – медленно произнёс тренер. – Я внимательно наблюдал за твоими мохнатыми в Лесу, и могу сказать, что Крох неестественно силён для своего ранга. Прежде мне не доводилось видеть, чтобы зверь Е‑класса в одиночку повалил тенежора D‑класса.

Я промолчал. Крох не повёл и усом, но внимательно ловил каждое слово.

– Зайцелоп вёл себя прекрасно, слушался команд и правильно использовал нос, – он кивнул на Люмина. – Но он слишком приметный. Золотое пятно на любом фоне видно издалека. Ему нужно научиться прижимать брюхо к земле, использовать неровности и ложные траектории, чтобы противник терял его из виду.

– Согласен.

– И последнее, – продолжил Хольц. – Оба твоих зверя готовы к повышению ранга, и советую с этим не затягивать.

– Понял, – ответил я. – Займусь этим в ближайшее время.

– Отлично, – он кивнул. – С сегодняшнего дня я хочу расширить программу тренировок. Если ты планируешь и дальше ходить в Лес, то Кроху необходимо научиться сражаться, а Люмину прятаться.

– Не то, чтобы планирую, но… уверен, что ещё не раз там окажусь.

– Тогда давай работать.

Два часа пролетели как миг. Под конец Крох начал тяжело дышать, а Люмин завалился на землю, выставив кверху пушистый живот.

Я опустился на корточки и провёл ладонью по мягкому уху зайцелопа. Люмин тут же прислал через нить образ: он с венком из листьев на голове красуется на маленьком пьедестале с табличкой «герой дня».

Я улыбнулся и дал ему морковку, а Кроху кусочек мяса. Обернувшись, заметил, что Хольц застыл в двух шагах с тряпицей в руке, которой недавно обтирал ладони, а его глаза наполнились грустью.

Он сложил кусочек ткани и сунул в карман.

– Эйден, – спокойно произнёс тренер. – Пришло время выполнить обещание.

Я моргнул.

– Осмотри моего зверя, – добавил он.

Крох медленно поднял голову, а Люмин, оторвавшись от морковки, взглянул на Хольца.

По спине пробежали мурашки, но я кивнул и произнес:

– Пойдём.