Текст книги "Кодекс Магических Зверей. Гепталогия (СИ)"

Автор книги: Александр Сорокин

Соавторы: Павел Шимуро
сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 121 страниц)

Глава 2

С первыми проблесками рассвета в окне Люмин наматывал круги по комнате, постукивая задними лапами о дощатый пол.

Я встал, погладил его по голове, зашёл на склад, где взял две порции корма и направился на кухню. Достав миски, положил в них по одному обогащённому корму.

Люмин, не отходивший от меня ни на шаг, подскочил и жадно вцепился в еду. Крох, вышедший из главного зала, спокойно подошёл, обнюхал миску, сел, быстро все съел и вопросительно уставился на меня.

«Текущее состояние питомца Люмин (Зайцелоп, класс D, ранг 1): Корм усвоен на 98%, рекомендуемая частота кормления: не чаще 1 раза в день»

«Текущее состояние питомца Крох (подвид неизвестен, класс E, ранг 2): Корм усвоен на 98%, рекомендуемая частота кормления: не чаще 1 раза в день»

Хотелось дать им добавки, но пренебрегать рекомендациям Системы и рисковать здоровьем зверей я не собирался.

А что, если улучшить рецептуру? Добавить компонент, который замедлит усвоение, растянет эффект или банально увеличит его питательные свойства, но… Обязательно подумаю об этом потом, а сейчас у нас тренировка.

Я разогрел остатки каши, положил на кусок хлеба немного копчёного мяса, и быстро поел, запив всё кружкой воды. Пока дожевывал, собрал ранец, положив в него флягу, чистую тряпку, пару кусков мяса, оставшегося после приготовления корма, и три морковки. В прошлом на реабилитационных сеансах у меня в кармане халата всегда лежали нарезанные кубики варёной курицы. Положительное подкрепление работало надёжнее любого окрика, будь ты хоть трижды альфа‑самец с характером танка.

Неизвестно, будет ли сегодня Хольц использовать поощрение едой, но иметь её при себе не помешает.

Заперев лавку, проверил замок и направился в сторону Арены.

Утренняя прохлада кольнула щёки. Впервые за все время моего пребывания в этом мире небо было хмурым и тяжелым от туч, но кое‑где солнечные лучи все же пробивались.

У колодца через два дома возился тощий мальчишка‑водонос, с закатанными до локтей рукавами куртки. Он перелил воду, крякнул от тяжести, затем закинул на плечи коромысло, подцепил вёдра, выпрямился и потопал к ближайшему крыльцу. Из окна второго этажа высунулась старуха в платке, выставила на подоконник глиняный горшок с рассадой и тут же захлопнула ставни.

Люмин бежал впереди, то и дело оглядываясь. Его золотистый хвост мелькал в серости, как маленький фонарь. Крох шёл рядом, вплотную к моей левой ноге, между мной и краем улицы.

На перекрёстке мимо протопал Бурый толстошкур, тянувший телегу с двумя бочками. Массивные ноги переставлялись неторопливо, шкура поблёскивала от росы. Возчик на облучке клевал носом, выпустив поводья, и зверь вёл себя сам, по всей видимости, зная маршрут не хуже хозяина. Когда мы поравнялись, толстошкур покосился на Люмина маленьким сонным глазом, фыркнул и двинулся дальше, оставив за собой тяжёлый запах мокрой шерсти.

Постепенно людей становилось всё больше. Торговец в кожаном фартуке распахивал ставни лавки, женщина с корзиной спешила куда‑то, цокая каблуками по камню.

Вскоре показалась Арена Когтя. Пройдя через арку, я увидел, что даже в столь ранний час она не пустовала. Двое мужчин с питомцами прошли мимо меня, переговариваясь вполголоса. Один вёл на поводке мускулистого зверя, похожего на гончую с гребнем на хребте, а другой то и дело поглаживал птицу на плече.

Я направился к тренировочным площадкам, высматривая Хольца, и нашёл его на дальнем небольшом огороженном пятачке с утоптанной землёй, отделённом от основного тренировочного поля невысоким деревянным забором.

Мужчина стоял посреди площадки, заложив руки за спину. Потёртая кожаная куртка, тяжёлые сапоги, коротко стриженные седые волосы – всё то же, что и при прошлых встречах, однако… Я всё‑таки заметил одно отличие – сегодня мужчина без монокля. Может, это потому, что он уже увидел всё, что хотел?

Когда мы приблизились, Хольц медленно повернул голову. Его взгляд быстро скользнул по Люмину, ненадолго задержался на нём, после чего переместился на Кроха и, наконец, остановился на мне.

– Доброе утро, – сказал я, останавливаясь на краю площадки.

– Пусть пока просто походят, – ответил Хольц вместо приветствия.

Я опустился на корточки, коснулся загривков обоих зверей и легонько подтолкнул их. Люмин сорвался с места, как пружина. За первые десять секунд он обежал периметр площадки, ткнулся носом в каждый угол, обнюхал забор и принялся нарезать круги, периодически замирая, чтобы поставить очередную метку запаха.

В отличие от длинноухого, Крох медленно обошёл периметр, останавливаясь у каждого столба забора, потом вернулся ко мне и сел ровно между мной и Хольцем, мордой к тренеру.

Хольц молчал, лишь его глаза перебегали с одного зверя на другого. Прошла минута, две, три. Я начал нервничать, хотя понимал, что именно тогда происходила самая важная часть работы – тренер считывал поведенческий рисунок. Кто из зверей доминантный, кто зависим от хозяина, как они распределяли внимание и реагировали на незнакомую территорию.

Наконец, Хольц повернулся ко мне.

– Теперь пройдись по площадке, только медленно, и ничего не говори зверям.

Я встал и неторопливо пошёл вдоль забора. Люмин отреагировал не сразу – сначала он закончил обнюхивать понравившийся участок, затем поднял голову, заметил моё движение и лишь после этого потрусил следом, правда, с отставанием в несколько шагов. Каждый новый запах на пути привлекал его, и зверь то и дело отвлекался, задерживаясь на мгновение.

Крох же отреагировал мгновенно, стоило мне лишь слегка сдвинуться с места, как он уже вскочил на лапы, стремительно обогнул меня слева и занял позицию между мной и Хольцем. Когда я сменил направление, зверь быстро перетёк на другую сторону и снова оказался между мной и потенциальной угрозой

Хольц поднял руку, и я остановился.

Тренер достал из карманов два предмета: деревянный мячик размером с грецкий орех и плоский камешек. Положил их на землю в противоположных концах площадки.

– Подзови обоих к себе.

Я присел и хлопнул по коленям. Люмин прибежал и ткнулся мокрым носом мне в ладонь. Крох подошёл степенно, встал рядом.

– Теперь отправь к мячику.

Я указал рукой и сказал:

– Где мячик? Найдите!

Люмин помчался. Крох на миг замер, перевёл взгляд с меня на мячик, и обратно. Убедившись, что я не двигаюсь, побежал следом.

– Теперь к камню.

Я повторил команду. Люмин отреагировал мгновенно, но сначала поставил пару меток. Крох задержался на пару секунд, чтобы оценить обстановку, и помчался к камню.

Хольц попросил меня повторить упражнение несколько раз, меняя последовательность. После выполнения каждого задания тренер делал короткую паузу, за время которой молча что‑то обдумывал. Затем он дал указание подозвать зверей, после чего одновременно отправить одного к мячику, а другого к камню.

Наконец, он кивнул.

– Хорошо. Теперь поработаем с каждым по одиночке.

Хольц начал с Люмина.

– Отведи Кроха к забору, пусть там посидит.

Я увёл зверя к дальнему краю площадки и сказал ему остаться на месте. Зверь послушался, но устроился так, чтобы иметь обзор всей площадки и внимательно следить за каждым движением Хольца.

Тренер тем временем подошёл к центру площадки, начертил палкой прямую линию длиной в десять шагов, и посмотрел на Люмина.

– Пусть ровно пройдёт по ней.

Я приблизился к началу линии и подозвал зайцелопа. Люмин тут же подскочил и, обнюхивая землю, направился по ней. Передние лапы он ставил уверенно, строго на линию, а вот задние слегка виляли из стороны в сторону.

Хольц ничего не сказал и начертил вторую линию, изогнутую, как речной поворот. Люмин прошёл снова. На плавном изгибе всё было хорошо, но в месте, где кривая резко сворачивала, его задние лапы отчётливо заносило на пару сантиметров.

– Ещё раз, – сказал Хольц. – Старайся отдавать команды с помощью связи. Пусть зверь ходит по вымышленному кругу с уменьшающимся радиусом.

Я кивнул, потянулся к нити, что нас связывала, и мысленно послал Люмину образ кольца, сужающегося к центру. Зайцелоп пискнул и двинулся по спирали. На первом витке всё было хорошо, на втором задние лапы чуть скользнули, а на третьем его качнуло, и Люмин остановился, дёрнув ухом, будто сам удивился.

– Достаточно.

Хольц повернулся ко мне.

– Его задние конечности отстают от передних. С нашей прошлой встречи зверь стал сильнее, – он внимательно посмотрел на меня и продолжил, – и мозг не успел обновить карту движений.

Я кивнул, вспомнив свой опыт. В прошлой жизни мне не раз доводилось наблюдать подобное. Крупные породы собак в период интенсивного роста нередко теряют координацию: проприоцептивная система попросту не успевает адаптироваться к стремительно меняющимся размерам тела. Например, щенок немецкой овчарки, который ещё вчера легко и уверенно проходил «змейку», сегодня вдруг начинает запинаться о собственные лапы. И дело вовсе не в том, что он забыл упражнение, а просто за ночь его лапы выросли на сантиметр, а нейронная карта в мозжечке ещё не успела обновиться, чтобы учесть новые пропорции.

Люмин перешёл на Средний путь эволюции и его тело изменилось куда радикальнее, чем у растущего щенка. Мышцы задних лап стали мощнее, но нервная система ещё не завершила калибровку, и Хольц увидел это за несколько минут наблюдения.

Тренер присел и разложил на земле четыре палки параллельно друг другу с равными промежутками.

– Следующее упражнение – прыжки через палку. Пусть останавливается перед каждым новым прыжком.

Я кивнул, посмотрел на Люмина и послал ему мысленный образ – прыжок, приземление, остановка. Зайцелоп подобрался, оттолкнулся и перепрыгнул через первую палку. Приземление было чистым, на четыре лапы одновременно. Затем он на секунду замер и последовательно преодолел оставшиеся три.

– Хорошо, – коротко бросил Хольц. – Ещё раз.

Люмин повторил еще дважды. На четвёртый раз его прыжки стали плавнее, а приземления мягче. Мозг постепенно выстраивал новые нейронные связи, а тело училось двигаться по‑новому с каждым повтором.

Потом Хольц передвинул палки, сделав промежутки между ними неравномерными. Теперь Люмину каждый раз приходилось рассчитывать длину прыжка. Его уши разворачивались вперёд перед каждым толчком, будто антенны радара, сканирующие дистанцию.

Третья конфигурация была хаотичная. Тренер разбросал палки под разными углами с непредсказуемыми промежутками. Сперва Люмин справлялся, но на третьей палке сбился с ритма, пролетел чуть дальше, чем нужно, и приземлился с лёгким заносом задних лап. Хольц поднял руку.

– Пусть повторит последний прыжок.

Люмин повторил и получилось чище. При третьем подходе вышло ещё лучше. Хольц гонял его до тех пор, пока зайцелоп не стал проходить дистанцию без сбоев, не рывками, а плавным движением, где каждый прыжок перетекал в следующий.

Наблюдая, я узнал принцип. В прошлой жизни подобные тренировки назывались «лестничными упражнениями», или, если точнее, кавалетти. Это набор невысоких барьеров с постепенно нарастающей сложностью для формирования нейромышечной памяти. Такой метод часто используют при реабилитации собак после операций на задних конечностях. Его цель – заставить мозг заново выстроить связь между восприятием расстояния и соответствующим мышечным ответом. Хольц, очевидно, никогда не слышал этого термина, но он воспроизводил тот же подход, опираясь на свой тридцатидвухлетний опыт работы со зверями.

Затем тренер перешёл к следующему упражнению, достав из нагрудного кармана три одинаковые тряпки и протянув мне одну из них.

– Подержи в руке.

Я сжал тряпку в кулаке, а через минуту Хольц забрал её и разложил все три на площадке в разных местах.

– Теперь пусть найдёт твою.

Сердце забилось чуть чаще. Ещё во время визита тренера я упоминал об «усиленном обонянии» зайцелопа, и Хольц не просто запомнил эту деталь, а сразу же включил её в тренировочную программу.

Я подозвал Люмина и мысленно сформулировал задачу. Зайцелоп поднял нос, повёл ноздрями и тут же побежал. Он не обратил внимания на первую тряпку, не замедлился у второй, а остановился у третьей. Мохнатый ткнулся в неё мордой и повернулся ко мне. На выполнение задания у него ушло всего шесть‑семь секунд.

Хольц молча кивнул, поднял тряпки, прошёл к краю площадки и одну, с моим запахом, спрятал под плоский камень, затем разложил остальные.

– Ещё раз.

В этот раз Люмин нашёл её за четыре секунды.

Хольц забрал тряпки, вышел за забор и пропал из виду. Через полминуты вернулся с пустыми руками.

– Ещё раз.

Люмин замер на секунду, подняв нос, затем метнулся к забору и перепрыгнул его. Я услышал шорох и топот, а через десять секунд зайцелоп вернулся с тряпкой в зубах, виляя хвостом.

Лицо Хольца ничего не выражало, но его глаза слегка сузились.

– Он не потратил ни секунды на ложные цели. У него очень сильное обоняние, такое редко встретишь.

Он помолчал.

– Нос будем тренировать отдельно. Есть над чем работать: дистанция, помехи, перекрёстные следы, но база… Очень сильна.

Я мысленно отметил, что Хольц выстраивает базовую линию навыка. Сейчас он определил «нулевой» уровень способностей зайцелопа: зафиксировал скорость поиска, точность действий и отсутствие ложных срабатываний. Именно от этих исходных данных он будет отталкиваться на последующих занятиях, постепенно усложняя условия заданий. В ветеринарной реабилитации существует аналогичный принцип – функциональное тестирование до начала программы, чтобы потом объективно оценить прогресс.

– Дай ему воды и пусть отдыхает, – сказал Хольц. – А мы займёмся вторым.

Я достал флягу и налил воду в ладонь. Люмин жадно лакал, щекоча пальцы горячим языком. Его бока учащённо вздымались, но глаза горели азартом. Зайцелопу явно понравилось, и он хотел ещё побегать.

– Молодец, путешественник, – прошептал я, почёсывая его за ухом. – Отдыхай.

Стоило мне позвать Кроха, как он поднялся с места, и мы подошли к центру площадки. Его походка после смены пути эволюции изменилась, шаг стал увереннее.

Хольц смотрел на него гораздо дольше, чем на Люмина. Затем медленно обошёл зверя по кругу дважды. Крох провожал его взглядом, поворачивая голову, но тело оставалось неподвижным, только уши чуть подрагивали.

– Пройдись по площадке, – сказал Хольц мне. – И старайся резко менять направление без предупреждения.

Стоило мне двинуться, как Крох, встав между мной и Хольцем, побежал рядом. Через десять шагов я сделал резкий разворот на сто восемьдесят, и Крох перетёк на другую сторону. Я ускорился, сделал зигзаг, остановился. Зверь повторял каждый манёвр с минимальной задержкой, но…

Хольц поднял руку, и я замер.

– Он знает, куда встать, – сказал тренер. – У него довольно сильный защитный инстинкт – лучше, чем у большинства зверей, которых я тренировал, но…

Он подошёл к месту, где Крох стоял секунду назад, и провёл носком сапога по земле.

– Он сделал три шага, чтобы сюда добраться, хотя хватило бы двух. – он указал на другую точку. – А здесь четыре, когда хватило бы трёх.

Я посмотрел на отпечатки лап, и действительно, Крох забегал чуть дальше нужного, закладывал лишний шаг, потом корректировался. Это выглядело как микрозаносы на крутых поворотах, тело ещё не выучило оптимальный маршрут к нужной позиции.

– Его инстинкты говорят «защищай», – продолжил Хольц. – Но тело ещё не знает, как экономно это делать. Каждый лишний шаг отнимает драгоценные секунды и силы. В реальной опасной ситуации, когда угроза внезапно нападет, эти лишние мгновения могут стать критичными.

Тренер расставил по площадке пять камней, большим неровным полукругом, вдоль которого мне предстояло двигаться.

– Это точки позиции. – он указал на каждый камень по очереди. – Когда ты двигаешься, зверь должен занять ближайшую к угрозе точку. Одну из пяти – не промежуток, не «примерно рядом», а точку.

Он повернулся к Кроху. Зверь сидел, наклонив голову, глаза перебегали с камня на камень.

– Начинай.

Я пошёл медленнее, чем раньше, чтобы дать Кроху время обработать задачу. Первые два перемещения зверь выполнил с небольшим запасом. Забежал чуть дальше камня, затем вернулся и замер на месте. На третий раз Хольц молча указал палкой на нужный камень, и Крох, уловив направление, тут же скорректировал траекторию движения. Четвёртое перемещение получилось точнее, а пятое почти безупречным.

Я сразу узнал эту методику. В моей прошлой жизни она носила название «зонное патрулирование» – особый способ обучения сторожевых собак, когда их учат контролировать строго определённый сектор, а не бросаться бездумно за объектом защиты. Вместо беспорядочного метания – структурированная схема покрытия, где каждая позиция перекрывает определённый угол атаки.

Следующее упражнение было на баланс. Хольц подтащил к центру площадки длинную доску и положил её на невысокое бревно. Получились примитивные качели, широкие, грубо отёсанные, с потрескавшейся поверхностью.

– Пусть встанет на доску.

Крох посмотрел на неё с подозрением, обнюхал край, потрогал лапой, доска качнулась, и он отдёрнул конечность.

Я присел рядом и через ментальную связь передал Кроху чёткий образ того, что нужно сделать. Он помедлил мгновение и осторожно поставил переднюю лапу на доску, от чего она накренилась. Крох замер, прижал уши, и неторопливо поставил вторую лапу, потом третью и, наконец, четвёртую. Затем опустил корпус и вытянул хвост для противовеса.

Хольц молча наблюдал, потом подошёл и легонько толкнул край доски ногой.

Крох качнулся, его лапы разъехались, но мышцы сработали, и зверь удержался. На морде читалось напряжение.

– Ещё раз, – сказал Хольц и толкнул.

Крох снова удержался. Третий толчок сильнее. Зверь покачнулся, но не соскочил.

Я смотрел и мысленно расставлял галочки. Он учил его осознанию положения тела в пространстве, задействуя глубокие мышцы‑стабилизаторы, которые невозможно накачать бегом или прыжками, только балансом.

Хольц выпрямился, достал из кармана два камешка и, не убирая ногу с доски, бросил один без предупреждения. Тот пролетел в тридцати сантиметрах от правого бока Кроха.

Зверь мгновенно развернулся к камню, напрягся и прижал уши. Доска качнулась от резкого движения, и Крох чуть не упал.

Когда Хольц бросил второй камень, влево, зверь дёрнулся, качнулся и спрыгнул с доски, встал в боевую стойку, ощетинившись.

– Ожидаемо, – сказал тренер без тени раздражения. – Верни его на доску и повторим.

Крох залез на доску и Хольц вновь бросил камень. Зверь снова отреагировал, развернулся, закачался. Затем ещё раз, и ещё. На седьмой или восьмой бросок что‑то начало меняться, Крох по‑прежнему разворачивался к камню, но уже не дёргался всем телом, а поворачивал только голову. Лапы оставались на месте, сохраняя баланс.

– Вот, – сказал Хольц. – Он начинает отсекать лишнее.

– Лишнее? – переспросил я и увидел кивок тренера.

– Камень не является угрозой, он просто летит мимо. Крох должен научиться различать, что требует реакции всего тела, а что только взгляда. Сейчас он реагирует на всё одинаково. Любой звук, любое движение – и он полностью включается. Это тратит силы и ломает позицию.

Тренер подобрал камни и сунул в карман.

– В Лесу, – продолжил он, глядя на Кроха с интересом, – лист падает каждые две секунды, ветка трещит от ветра, мелкое зверьё шуршит в подлеске. Если он будет дёргаться на каждый звук, то пропустит настоящую опасность, когда она подкрадётся тихо. Умение отсекать лишнее – это разница между хорошим стражем и нервным шакалом.

Я промолчал. С одной стороны, Хольц прав, и это тревожно. Свойство Кроха – «Предчувствие опасности» – невероятно полезное, но если зверь не научится отличать фоновый шум от реального сигнала, его собственный дар станет помехой. А с другой стороны… Предчувствие Кроха ещё ни разу меня не подводило. Или подводило? Я вспомнил последний поход в Лес и то, как он предупредил об опасности, которая так и не дошла до нас. В любом случае, посмотрим, что будет дальше.

Тренер указал на доску.

– Давай продолжим, ещё десять бросков, каждый с разной стороны.

Крох простоял все десять. На последних трёх он даже не поворачивал голову, только дергал ушами.

Из‑за туч выглянуло солнце, и на площадке потеплело. Оба зверя лежали в тени забора, тяжело дыша. Люмин вытянул задние лапы, бока ходили ходуном. Крох лежал рядом, положив морду на передние лапы.

Хольц отряхнул руки от пыли.

– И последнее. – он обвёл площадку взглядом. – Пусть оба зверя лягут рядом с тобой.

Я подозвал мохнатых и вскоре оба лежали возле меня.

– Теперь пусть закроют глаза.

Я послал обоим по очереди образ тёмной, тёплой комнаты, тишины и покоя. Люмин сразу зажмурился, его дыхание замедлилось. Крох прикрыл глаза, но одно ухо осталось развёрнутым в сторону Хольца.

Тем временем мужчина начал медленно ходить вокруг нас. Иногда он останавливался на несколько секунд, иногда делал шаг резче, стуча каблуком о сухую землю.

Ни команд, ни мячиков, ни бросков камней.

Первые минуты я не понимал, зачем всё это нужно. Оба зверя устали, тренировка явно подошла к концу, почему бы просто не отпустить их? Зачем это странное хождение по кругу?

Прошла минута, две, три. Уши Кроха постепенно расслабились и прижались к голове. Дыхание Люмина стало глубоким, размеренным. Я заметил, что мышцы обоих зверей визуально расслабились, напряжение после упражнений утекало, как вода из песка.

Четвёртая минута, пятая. Наконец Хольц остановился.

– Достаточно.

Звери одновременно открыли глаза и начали медленно подниматься.

– Что сейчас было? – спросил я с интересом.

Хольц посмотрел на меня, и его взгляд стал чуть мягче.

– После работы нужен контролируемый переход к покою, иначе половина усилий прошла бы впустую.

– Понял, – сказал я тихо. – Когда следующее занятие?

– Послезавтра, здесь, в это же время.

Хольц повернулся, сделал два шага к выходу, но внезапно остановился. Что‑то подсказало мне, что этот момент важнее всей тренировки.

Тренер стоял ко мне спиной. Прошла секунда, две, три. Наконец, он повернулся и посмотрел на зверей. Его взгляд прошёл по Люмину, который сидел, вылизывая лапу, потом по Кроху, который посмотрел на тренера в ответ.

Хольц открыл рот, но не произнёс ни слова. Мышцы челюсти напряглись, на виске запульсировала жилка, он явно подбирал слова с особой тщательностью, мысленно примеряя и отбрасывая их одно за другим. Взгляд на мгновение устремился в сторону, брови слегка сдвинулись, потом так же внезапно расслабились. Лицо разгладилось, напряжение ушло, и он наконец произнёс, скорее всего, не совсем то, что собирался изначально:

– На следующее занятие принеси корм, которым ты их кормишь.

И, развернувшись, ушёл. Через десять секунд его силуэт скрылся, а я остался на залитой солнцем площадке с двумя уставшими, разморённым зверями.

Зачем ему понадобился мой корм? Он точно что‑то заметил. Скорее всего изменения, которые произошли с мохнатыми за считанные дни, оценил их масштаб, и решил, что это из‑за корма. Что ж, посмотрим, что будет дальше.

Я присел рядом со зверями. Люмин перевернулся на спину, подставив пузо. Его золотистая шерсть сияла в утреннем свете. Крох положил голову мне на колено, и я почувствовал через ментальную связь тёплую волну усталости.

Я достал из ранца кусок мяса и дал Кроху. Зверь обнюхал его, аккуратно взял зубами и начал жевать, затем вынул морковку и дал Люмину – тот схватил её, хрустнул и зажмурился от удовольствия.

– Молодцы, – сказал я тихо.

Я сидел на тёплой земле, гладил своих зверей и думал о том, что сегодня произошло нечто большее, чем тренировка. Каждое упражнение Хольца имело смысл.

Мы с тренером говорили на разных языках, пользовались разными терминами, но делали одно и то же – смотрели на живое существо и видели, что ему нужно.

Солнце припекало плечи. Арена просыпалась, с основного поля долетали голоса, лай и свист.

Я поднялся, отряхнул штаны. Люмин вскочил следом, встряхнулся, и мелкие пылинки разлетелись золотистым облачком. Крох поднялся степенно, потянулся, потом посмотрел на меня и тихо, еле слышно, фыркнул. Почти по‑человечески, будто говорил: «Ну что, пошли домой?»

– Пошли, – ответил я вслух, удивившись, как точно считал этот посыл.

Я двигался по улицам, два зверя рядом, впереди маячила моя лавка, грядки, тревога за дядю, и ещё сотня дел, каждое из которых требовало внимания, но сейчас, в эту минуту, мне было… Просто хорошо.