Текст книги "Будни «Чёрной орхидеи» (СИ)"
Автор книги: Dita von Lanz
сообщить о нарушении
Текущая страница: 53 (всего у книги 73 страниц)
– Почему она попросила тебя сказать об этом, а не позвонила или не написала сама? Или Кай просто не отвечает на звонки?
– Нет, этого не было. Впрочем, подозреваю, что именно так бы он и поступил, решись Джессика откровенно с ним поговорить. Но всё немного иначе. Об этом пока знаю только я. Она даже родителям не сказала, потому что находится в прострации и не представляет, как подать им историю с пополнением в семье. Она не собиралась говорить Каю, но…
– Вмешался ты, – продолжила Герда, получив в ответ согласный кивок.
– Так себе была идея, – протянул Роуз, прислонившись лбом к стене. – После плодотворного общения я начинаю понимать, почему Джессика планировала сохранить своё положение в тайне. Осознаю, что эту новость можно было преподнести иначе, но я не сдержался, и тем самым, наверное, только усугубил ситуацию. Да?
– Я не отвечу однозначно.
– Как так? Вы же близнецы. Ментальная связь, понимание друг друга на уровне подсознания, всё такое прочее. Люди лгут?
– Наверное, – усмехнулась Герда. – Особенно, когда речь идёт о взаимопонимании. Бывают иногда проблески, но случается это крайне редко.
Подтверждение своим словам Герда получила уже очень скоро. Если первая попытка поговорить с Каем обернулась слабым недопониманием, то вторая вспыхнула моментально, и локальный конфликт превратился в дикий пожар, не желающий гаснуть. Пламя взмывало всё выше от каждого неосторожного жеста или слова. Он каждого косого взгляда.
О том, что разговаривать можно нормально, а не только на повышенных тонах, близнецы окончательно позабыли, теперь откровенно оскорбляли друг друга, стараясь зацепить сильнее. У них получалось.
– Мне казалось, что моя сестра гораздо умнее, а она – типичная баба. Впрочем, чего можно ожидать от человека, желающего наложить на себя руки из-за ерунды? Уж точно не гениальных стратегических решений. Видимо, все умственные способности лет с тринадцати благополучно передохли, а мозги перетекли в район грудной клетки. Если и имеется в тебе что-то выдающееся, то только там. Хотя, толку и от этого нет. Ты даже свои сиськи не можешь по назначению использовать и выгодно пристроить.
– Чтобы на меня клевали такие ублюдки, как ты, а потом орали на каждом углу, что я – шлюха? Нет уж, спасибо.
– Не только. Твой замечательный Николас не остался бы равнодушным. Да и драгоценный Кэрмит тоже моментально бы позабыл о своих гейских замашках. Как я и говорил, Трэйтоны – достойная родня. Вполне могла воспользоваться сходством братьев и привязать к себе младшего, когда по Стивену угорала, будто ненормальная.
– Нет.
– Что именно – нет? Не позабыл бы? Если раскинуть мозгами, то, да, конечно. Вопрос спорный. Кэри и сам та ещё сучка, если вспомнить его дебют на относительно большом экране. Или нет, в смысле – не веришь? Тогда ты ещё глупее, чем я думал.
– Тебе самому от себя не противно? Сколько можно повторять одно и то же? Ты вообще людей в лицо различаешь, или первым делом вспоминаешь о состоянии их банковского счёта, и о том, насколько выгодным будет союз с ними, независимо от того дружеский он или любовный?
– Герда, девочка, открой глаза. То, что называешь отвратительным цинизмом и меркантильностью – всего-навсего наша повседневная жизнь. Мужчины ищут удовольствия, женщины пытаются сделать выгодную партию. За исключением тех, кто яро выступает против создания союзов. В конечном итоге, все всех оценивают и пытаются продать себя как можно дороже.
– Но…
– Никому не нужна любовь. Понимаешь?
– Неправда.
– Правда. Ещё какая. Никому. Какими бы красивыми словами люди не прикрывались, а итог всегда получается один. Впрочем, можешь упорствовать и спорить дальше. Вера в мифические чувства – то единственное, что тебе остаётся. В реальном мире никто с такой узколобой занудой не уживётся. Начинай заботиться о старости прямо сейчас. Заводи первую кошку.
– Лучше кошки, чем дети от таких мудаков.
– Вот видишь? Ты сама согласна с тем, что от таких мудаков рожать не стоит.
– Говоришь так, словно Астерфильды приставили нож к твоему горлу и чего-то требуют. Ты им не нужен. И я совсем не удивлена, узнав, что Джессика не хотела ставить тебя в известность. Получать удовольствие, трахаясь с ней ты можешь, а ответить за последствия – нет. Великолепно. Это действительно поступок настоящего мужчины. Несомненно.
– Забавный факт, но это, на самом деле, типичный мужской поступок. Настоящего или нет, но как есть.
– Откровенно ублюдский, скажу по секрету.
– Когда ты перестанешь читать мне нотации?
– Тогда же, когда ты перестанешь совать свой член во всё, что движется.
– То есть, в тот момент, когда на моём жизненном пути перестанут возникать сучки, готовые дать по первому требованию. А, значит, никогда.
– Я. Тебя. Ненавижу, – отчеканила Герда.
– Похоже, это у нас взаимно, сестричка. Не беси меня, Герда. У меня и без постоянных напоминаний о твоей чёртовой угнетающей правильности нервы на пределе! Да, я плохой, я – зло и мразь. Спасибо, что сказала мне об этом ещё раз, последовав примеру одного недалёкого юноши. Но, знаешь, лучше быть мразью, чем бестолковой слабохарактерной кретинкой с лезвием в руках. «Ах, он женится! Ах, мне срочно нужно самовыпилиться». Думаешь, он бы заплакал? Нет, Герда. Плакали бы наши родители. Я. Ник. Возможно, Кэрмит. Но не его старший брат. Подумаешь! Одними мокрыми трусами меньше в коллекции – мизерная, признаться, потеря.
– Кай, заткнись!
– Нет уж. Ты сама начала этот разговор. Ты же теперь выслушаешь всё. Уверяю, мне есть, что сказать.
Это было только начало.
Спустя несколько минут пререканий, они и не думали успокаиваться, только распалялись, придумывая больше омерзительных замечаний, цепляя всё и вся, что было дорого каждому из них.
Герда чувствовала, что Кай в ярости.
Он понимал, что Герда близка к тому, чтобы расплакаться, но не тормозил, не приносил извинения за нелепое поведение и нежелание поддерживать диалог. Действовал активнее прежнего.
Кай орал так, что, в итоге, Герда не выдержала и сбежала, предварительно заткнув брата, не ожидавшего ничего подобного, пощёчиной. Что-что, а рукоприкладство ей было несвойственно.
Сегодня чаша терпения переполнилась, и гнев отравленным потоком хлынул оттуда, смывая всю предельно демонстративную вежливость, с которой близнецы общались прежде, окончательно обнажил все разногласия, имеющиеся между ними. И показал, насколько эти двое – разные, несмотря на внешнее сходство.
Герда была старше.
Кай крепче физически и сантиметров на десять выше.
За счёт этого он считал своё мнение решающим. Плевать на старшинство. Нет, будь Герда парнем, он бы прислушивался, а так… Увы и ах. Он будет делать только то, что сам посчитает правильным. Она со своими нравоучениями может пройти прямо и налево. Или направо. Куда хочет, туда пусть и проходит, потому что здесь её мнение никого не волнует.
Сбежав, Герда не почувствовала облегчения. Казалось, что Кай может появиться в любой момент, спровоцировав продолжение скандала и доведя её не то, что до слёз, а до откровенной истерики. Ограничиваться полумерами Кай в этом плане не умел, если цеплять основательно, до крови, чтобы оппонент сумел прочувствовать собственную ничтожность максимально. Только так, никак иначе.
Потому, услышав шаги, Герда напряглась, готовясь мысленно к новому витку унижений. С каждой секундой они становились всё громче. Герда слышала, как кто-то поднимается по ступенькам, но никак не могла себя заставить подняться и посмотреть на оппонента с вызовом. Она ждала момента, когда Кай резко схватит её за руку, заставив подняться на ноги, а после начнёт отчитывать ядовитым тоном, глядя при этом в глаза.
Не смей отворачиваться, Герда. Прими всё, как данность. Смирись с моей правотой. Твоя проблема в том, что ты мечтаешь о принце, а их в реальности не существует. И никогда не существовало, просто красивые сказки, ничего кроме.
А что останется делать ей? Закрывать уши ладонями, закрывать глаза, мотать головой из стороны в сторону и повторять, будто заведённой: «Нет, нет, нет»? Кажется, только на это она и способна. Потратив множество сил на доказательство своей правоты, она однажды придёт к неутешительным выводам, полностью совпадающим с точкой зрения младшего близнеца. Он после этого будет потешаться ещё активнее, нежели прежде. Как делал всегда, одержав победу в споре.
– Герда…
Она не ответила, продолжая прятать лицо в ладонях.
Шаги стихли. Человек остановился у неё за спиной.
Герда прекрасно это понимала, ощущала постороннее присутствие, но не торопилась прибегать к стандартным уловкам, улыбаться лучезарно и играть роль милой девочки, у которой не жизнь, а просто сказка. Сейчас и не вышло бы примерить привычный образ. Покрасневшие глаза, распухший кончик носа и размазанная по щекам тушь отчаянно вопили, что всё далеко не в порядке, а эти слёзы не являются результатом стремления попробовать себя в искусстве, разыграв достоверную истерику. Всё настоящее. И злость, и отчаяние, и обиды. Всё. Без исключения.
Противоречия напоминали о себе в режиме нон-стоп.
С одной стороны, хотелось поделиться с кем-то своими переживаниями, с другой – гордость не позволяла поступить подобным образом. Детские привычки, детские слабости. Тогда она сама могла стать неприятностями для кого угодно, идеально дополняя характер близнеца, являясь его единомышленником, а не полной противоположностью. Человек с этим типом характера просто не может быть плаксой. Такой человек обычно сам доводит до слёз.
– Герда, что случилось?
– Ничего, – глухо ответила она.
– Естественно. Именно поэтому ты пронеслась, подобно урагану, через всю академию, а теперь рыдаешь навзрыд. Мы не первый год знакомы, и я знаю, что плакать на пустом месте ты не станешь. Чтобы довести тебя до слёз, нужны серьёзные причины. Если они есть, почему бы не поделиться переживаниями с другом?
– Ты искренне веришь, что от этого станет легче? – усмехнулась Герда. – Глупость несусветная.
– Но раньше нам это всегда помогало.
– Не сравнивай тёплое с мягким. Раньше мы были детьми. Достаточно было съесть горстку конфет, чтобы жизнь показалась раем, а проблемы – несущественными.
– Разве с годами что-то изменилось? Мы, по-прежнему, можем поедать конфеты, только теперь стали немного разборчивее, и не каждую из них проглотим. Раньше все они казались нам невероятно вкусными, а потому летели в рот просто так. Мы бросали их, не глядя, теперь выбираем наиболее приглянувшиеся и откладываем в сторону те, что нам не нравятся. Надкусить и, если не понравилось, без сожаления выбросить. Ты любишь вишню в шоколаде, а я сливочную помадку. Тебе в руки попали вторые конфеты, а мне первые. Мы можем их отправить в мусорку, а можем обменяться. Независимо от того, какой вариант выберем, испытаем облегчение. Не обязательно давиться тем, что стоит поперёк глотки. Но в первом случае напрасно израсходуем ресурсы, а во втором можем получить реальную пользу. Каждый насладится любимым вкусом.
– Эту конфету я выбросить не могу. Как бы сильно мне этого не хотелось, – призналась Герда, покусывая солёные от слёз губы и обхлопывая карманы в поисках носового платка.
Не успела.
Палец осторожно скользнул вдоль линии роста ресниц, собирая влагу.
– Почему?
– Потому что эта конфета – мой брат.
– Правда? Неожиданно.
– То есть?
– Я привык к тому, что в большинство переделок попадает Кэрмит, а ты переживаешь за него сильнее, чем за саму себя. Кай всегда казался мне продуманным и целеустремлённым молодым человеком, который знает, чего хочет от жизни и продвигается к желаемому результату, не замечая препятствий.
– Так и есть, – усмехнулась Герда, подавляя желание перехватить ладонь и прижаться к ней щекой. – Он действительно идёт вперёд, а все препятствия благополучно оставляет позади. Даже там, где следовало бы притормозить.
– Что он такого натворил?
– Это неважно, – вздохнула Герда. – И плачу я не от того, что он сделал или сказал. Не знаю, как объяснить, чтобы это не показалось тебе смешным…
– Будь уверена, мне ни один из вариантов таковым не покажется.
– Как знать?
– Герда, неужели ты думаешь, что я буду потешаться над твоими проблемами?
– В последнее время я, кажется, ни в одном человеке не уверена.
Она устало прикрыла глаза, сжала губы, чтобы не заплакать в очередной раз. Почувствовала, как её потянули вверх, предлагая выпрямиться в полный рост, и не стала упрямиться. Не начала возмущаться и в тот момент, когда Николас обнял её за плечи, прижимая к себе и осторожно поглаживая по волосам.
Николас не делал ничего особенного, но Герде этот жест – в плане эмоций – казался излишне болезненным. В том смысле, что заставлял страдать, напоминая в очередной раз об ошибках прошлого и невозможности отмотать время назад.
Собственный самонадеянный тон продолжал звучать в ушах, а чувство вины давило в груди, как будто распирая изнутри и ломая рёбра.
Рядом с Николасом было уютно и так спокойно, как ни с кем другим. Тот самый штиль, которого Герде постоянно не хватало, которого она жаждала, но не получала. Она старалась выглядеть в глазах окружающих железной леди, но не могла вечно носить эту маску. Иногда срывалась, как сегодня, например.
Это состояние спокойствия не появилось стремительно. Герда нередко ощущала нечто подобное и прежде, когда они все были детьми и действительно грызли конфеты, считая лакомства универсальным способом терапии, спасением от всех проблем. Ощущала, но значения не придавала. И зря.
– Я не буду, – произнёс Ник, продолжая обнимать Герду за плечи. – Обещаю.
– Мне нечего рассказать. Совсем-совсем нечего. Разве только то, что сейчас я смертельно от всего устала. От бесконечных размышлений, от тайн, которые мне приходилось хранить, от переживаний, от ответственности, которую должен брать на себя Кай, но виноватой почему-то ощущаю себя я. Это преходящее явление. Немного времени, и я снова окажусь в строю, буду прыгать здесь с помпонами, подбадривая всех и каждого, изображая источник нескончаемой энергии. Но перед тем как это произойдёт, нужно от души порыдать, выплакав всё, что меня тяготит. В этом мне никто не поможет, только я сама. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Тот, кто это сказал, был не так далёк от истины.
– Есть, – усмехнулся Николас. – Просто ты по своей любимой, но оттого не менее противной привычке не хочешь откровенничать. Я не буду настаивать. Прекрасно понимаю, насколько неприятны моменты, когда признания из тебя вытаскивают насильно. Однако… Если однажды всё-таки решишься, можешь смело обращаться ко мне. Я постараюсь помочь. Если что-то реально сумею изменить в лучшую сторону, обязательно сделаю. Как бы то ни было, тебе есть, на кого положиться.
– А я ведь запомню эти слова. И лет через двадцать начну обрывать телефон, набирая твой номер, – хмыкнула Герда, вытирая слёзы рукавом пиджака; на чёрно-белой ткани потёки туши были не так уж заметны. – Будем обсуждать личную жизнь Кая, его очередных баб, внебрачных детей, профессиональные успехи и моих кошек. Только боюсь, твоя супруга меня за это возненавидит и занесёт номер в чёрный список.
– Будет ли у меня супруга?
– Уверена, что да. Хотя бы та девочка из редакции школьной газеты. Лайза, кажется?
Мисс Веснушка и Кудряшка в одном флаконе.
Николас покачал головой и засмеялся.
– Эх, Герда.
– Что такое? – нахмурилась она, не совсем понимая, почему слова спровоцировали приступ смеха.
Ничего смешного или сколько-нибудь забавного, по мнению Герды, не прозвучало.
– Давай, я не буду ничего говорить? – предложил Ник.
– А как тогда?
– Просто сделаю вид, что пытался немного отвлечь тебя от дурных мыслей, а потом нагло воспользовался ситуацией.
– И? – Герда прищурилась, всё ещё сомневаясь в правильности собственных умозаключений, представлявшихся торжеством абсурда.
Николас не ответил. Николас наклонился и поцеловал её.
Мягко, неторопливо, заботливо и запредельно нежно.
Герда могла бы назвать этот поцелуй чем угодно, но только не наглостью.
Отстранившись, некоторое время они смотрели друг на друга. Николас явно собирался что-то сказать в своё оправдание, но Герда его опередила, приложив палец к губам и заставив замолчать. Улыбнулась, смахивая слёзы, выступившие на глазах совсем по другим причинам, не имеющим никакого отношения к похождениям Кая. И сама потянулась за поцелуем.
========== Глава 8. Тот, кто начинает новую жизнь. ==========
Он ненавидел принимать стремительные решения, когда оппонент припирает к стене, пережимает локтем горло, лишая возможности дышать, и тут же требует ответа. Если что-то не понравится, результат будет соответствующий, то есть, по сути, ничего хорошего не получится. Большинство таких порывов имеет свойство оборачиваться катастрофой, приводя вслед за собой ещё массу неприятностей разной степени величины и запущенности.
Именно по этой причине, спонтанность была внесена в список качеств, о которых лучше не вспоминать. К любой проблеме нужно подходить основательно, проработать в мыслях все варианты, и, в итоге, выбрать оптимальный расклад.
Может, были и другие люди, которым спонтанность помогала выходить целыми и невредимыми из любых переделок, получая лавры победителя и активное чествование, но Кай в их число не входил определённо.
Ему всегда требовалось время. Желательно, чтобы данного ресурса было неограниченное количество, а там уж как получится. В зависимости от количества резерва, он либо мобилизуется, либо позволит себе немного расслабиться. От ответственности точно не уйдёт, обязательно даст ответ на интересующие вопросы. Только, пожалуйста, пусть это произойдёт под влиянием собственных порывов, а не указке старшей сестры или борца за справедливость в лице мистера Астерфильда-младшего.
В зависимости от того, с какой позиции Кай оценивал нынешнее положение, перед ним открывалось два варианта. В одном времени было предостаточно, в другом – совсем немного.
У него и без того голова шла кругом. Ответственность, возложенная на него родителями, постоянно давила, не позволяя вздохнуть в полную силу и насладиться жизнью по максимуму. Кажется, он с пелёнок слушал от них о необходимости всё всегда держать под контролем. Кажется, внушения о стиле поведения делового человека начали донимать его в тот момент, когда пришлось надеть свой первый костюмчик, получить в руки сумку с письменными принадлежностями и отправиться в новый – школьный – мир.
Будь серьёзным, сдержанным, целеустремлённым.
И он старался соответствовать всеми силами. Отчаянно стремился выделиться на фоне одноклассников, создать себе великолепную репутацию, стать лидером среди учеников и любимцем учителей. Он не имел права обмануть надежды родителей. Он должен был утереть нос окружающим, доказав, что нет в мире людей более упорных, чем Эткинсы. Они всегда добиваются поставленных целей, чего бы им это не стоило, какую бы цену не пришлось заплатить.
На самом деле, стоило признать, что жертвы Кая были не так уж велики. Ему нравилось учиться. Он не считал процесс получения новых знаний досадной необходимостью, напротив, активно тянулся к ним, желая усвоить как можно больше, а потом применять это на практике. Он постоянно повышал для себя планку, в результате чего несколько раз находился на грани сильнейшего переутомления. Нет, об этом не говорили профессиональные психологи. Об этом не говорили учителя. Он сам подсознательно всё ощущал. В такие периоды ему было особенно сложно, но он как-то справлялся. Своими силами, не прибегая к посторонней помощи, не тормоша сестру и не ища поддержки у школьных приятелей. Просто потому, что не имел права кому-то показывать собственные слабости и переживания – несовершенства и уязвимости. Он не должен был никому их демонстрировать. Ему следовало преодолеть себя, переступить через проблемы, чтобы не потерять самоуважение и не загнать себя в ещё более глубокую депрессию, а продолжить совершенствоваться в дальнейшем.
Он старался не хуже знаменитого тёзки. Складывал из ледяных кубиков свою «Вечность», не надеясь на получение коньков или какого-то альтернативного материального поощрения. Перед ним стояли другие задачи. Он хотел стать личностью уже сейчас, на начальном этапе, в юности. С достоинством прошагать через подростковый период, не накручивая нервы родителям и окружающим людям. Он хотел поступать так, как поступают взрослые. Считал себя достаточно разумным человеком для того, чтобы жить, опираясь на собственное мнение, а не по указаниям со стороны. Даже если эта сторона приходилась ему сестрой, ближе которой просто не придумаешь.
Один год рождения, один день. Девять месяцев совместного существования в ограниченном пространстве.
Иногда Каю данная формулировка казалась излишне циничной, иногда забавной.
После грандиозных скандалов, которые они с Гердой периодически устраивали, поверить в наличие добрых чувств было практически нереально. А ведь Кай к Герде действительно тепло относился.
Единственное, что его бесило в сестре, так это стремление разобраться в чужой жизни при полном отсутствии стремления хоть что-то наладить в своей судьбе. Герда всегда была категорична в суждениях, как будто являлась гуру подростковой психологии и обладала навыком разрешения проблем одним щелчком пальцев, старалась задеть за живое. Последнее, надо сказать, у неё получалось великолепно. Только эффект порождало иной, не тот, который она себе представляла. Ей хотелось видеть чужой катарсис и признание ошибок с дальнейшими попытками всё исправить, а на выходе получалось раздражение, переходящее в ярость и потерю контроля. Кай переставал следить за своими словами и говорил временами совсем не то, что хотел сказать. Герда тыкала иголкой в его больные места, и он не собирался оставаться в долгу, терпеливо снося эти издевательства. Подобный трюк мог провернуть кто угодно, но только не Кай.
К чести его стоило заметить, что он не ждал извинений первым, не проходил мимо с гордо поднятой головой, не задирал подбородок, желая породить у сестры многочисленные комплексы и активировать угрызения совести. Он первым приходил мириться, первым находил подходящие слова, но, как это всегда бывает, плохое запоминалось сильнее хорошего, оставляло след в душе. Накладывало отпечаток, что называется.
В этот раз их скандал оказался самым масштабным. Таким, что сравнить его с каким-нибудь из предшествующих пререканий не представлялось возможным. На его фоне бледнело и меркло. Некоторое время близнецы действительно проходили мимо, отворачиваясь, а обо всём, что творилось в душе Герды, Кай узнавал от Николаса.
Что ж, хоть одна положительная сторона у скандала обнаружилась. Это столкновение позволило Герде сделать шаг вперёд, сдвинув отношения с Ником с мёртвой точки, в которой они прочно застряли много лет назад.
Молчание затянулось. Несколько недель близнецы друг друга избегали, а потом одновременно – бывало с ними такое – решили, что хватит с них вражды. Пересеклись в беседке, поговорили по душам. Голос друг на друга больше не повышали, даже о детском перемирии вспомнили, соединив мизинцы и засмеявшись.
Об Астерфильдах не заговаривали, хотя Кай отлично понимал: Герда этим вопросом по-прежнему озадачена. Стоит только затронуть тему, и они снова окажутся на исходной позиции, а это – совсем не то, чего Каю хотелось.
Он решил дать самому себе небольшую отсрочку и сделать ставку на долгий путь с минимумом ошибок. Сначала разобраться с вопросами учебными, а потом подумать о личной жизни, о том, как поступить в ситуации с Джессикой.
Единственное, о чём попросил Герду – не говорить родителям, конечно, если она это уже не сделала. Она покачала головой.
– Я тебя не сдавала.
– Вот и умница, – заметил он, чмокнув сестру в лоб, после чего вернулся в мужское общежитие, поднялся на нужный этаж и постучал в дверь, не сомневаясь в правильности совершённого поступка.
Роуз от личности посетителя прилива восторга не испытал. Смотрел с подозрением, не ожидая ничего хорошего. В глазах явственно прочитывалось желание познакомить лицо Кая одновременно с дверью, косяком и собственным ботинком.
Справедливости ради стоило заметить, что младшего представителя семьи Эткинс посещали схожие мысли, направленные в сторону бледной поганки, откровенно его ненавидевшей. Однако дипломатия требовала повышенного уровня владения своими эмоциями. Тотальный контроль, никаких поблажек.
– Можем поговорить? – спросил Кай.
– Относительно?
– О твоей сестре, очевидно.
– Снова с оскорблениями?
– Постараемся цивилизованно, – усмехнулся Кай.
Роуз, впрочем, был вздорнее любой девицы, потому что после этого собирался захлопнуть дверь у Кая перед носом.
Не успел.
Кай поставил ногу между косяком и дверью. Решимость придала ему сил, и Роуз был вынужден капитулировать, отойдя вглубь комнаты, пропуская туда нежеланного посетителя. Кай с сомнением покосился на тёмные занавески, флаконы, расставленные на рабочем столе, парочку кукол, сидевших на книжной полке, но, разумеется, никак это тонкости оформления интерьеров не прокомментировал, оставив мнение при себе.
– Вообще-то я не люблю разговаривать с посредниками, – заметил, сложив руки на груди. – Предпочитаю вести переговоры напрямую. Потому хочу поставить тебя в известность, что как только разберусь со школьными проблемами и экзаменами, встречусь с Джессикой. И уже с ней мы обсудим все тонкости наших отношений. Думаю, она не откажется от разговора. Заранее хочу сказать, что группа поддержки нам не нужна, потому тебя на встрече я видеть не желаю. Ради разнообразия замечу, что во многом тебя понимаю. Если бы кто-то посторонний высказался в таком тоне о Герде, я бы проломил ему голову, не раздумывая, так что твои действия вполне закономерны и с позиции моих моральных ценностей оправданы.
– Мне должно быть лестно?
– Понятия не имею. Решать тебе.
– Сделаю вид, что проникся и раздулся от гордости, а потому пребываю в невероятно хорошем настроении и сегодня не стану провоцировать скандалы с применением физической силы. Подраться мы можем в любой другой момент, – произнёс Роуз совсем недоброжелательно. – Надеюсь, тогда нас никто разнимать не кинется, и я отведу душу.
Он тоже скрестил руки на груди, принимая закрытую позу, давая понять, что общаться с данным человеком не желает.
– Чтобы махать кулаками, даже повод особый не нужен, – отпарировал Кай. – Решить возникшие проблемы с помощью слов намного труднее, но только к этому умению ещё нужно прийти. И вырасти. В определённом плане.
– Ты, конечно, дохрена взрослый, – прошипел Роуз.
– Не совсем. Что признаю. Без удовольствия, но признаю. Собственно, я пришёл, чтобы поставить тебя в известность. Я не убегаю от ответственности, просто не хочу принимать опрометчивые решения, только и всего.
Ответа он уже не ждал, удалился, оставив Роуза в одиночестве.
Иллюзий не питал, в чудеса не верил, потому вполне заслуженно сомневался в стремительных переменах отношения Роуза. Тот, как пылал гневом, так и продолжал пылать, придерживаясь выбранной прежде линии поведения, не задумываясь о полезной тактике, именуемой манёврами. Но, стоило признать, что реакция Роуза Кая мало интересовала. Ему нужно было разрешить противоречия, возникшие в отношениях с Джессикой, а потом и с родителями, зная, что они его по голове за такое не погладят и, вполне возможно, начнут требовать заключения брака. Даже, если того не хотят члены семьи Астерфильд.
Окончательно расставив приоритеты, Кай с головой погрузился в учебный процесс, желая прийти к финишу одним из первых, с лучшими результатами, не меньше.
Время, отведённое под A-level, промелькнуло незаметно, будто один день. Казалось бы, только сегодня они сдавали самый первый из экзаменов, а вот уже все испытания остались позади, в шкафах дожидаются заветного часа шапочки и мантии, а ворота школы распахиваются, чтобы закрыться за спинами учеников навсегда.
Пережив торжественное событие, Кай впервые осознал, насколько вымотан происходящим. В перспективе вновь замаячило то самое эмоциональное истощение, бесконечная усталость и равнодушие ко всему, что происходит вокруг. Несколько дней Кай проспал, ничего не делая, ни о чём не думая и ничего не планируя.
Когда усталость отступила, он вновь вернулся мысленно к ситуации с Джессикой. Эмоции, захватившие и заставившие взорваться, наговорив гадостей Герде и подравшись с Розарио, окончательно улеглись. И вот теперь-то Кай пришёл к выводу, что готов отправиться на переговоры, не зная, к какому результату они приведут, но одинаково логичными считая, как благоприятный, так и не очень, исход дела.
Было ли ему страшно? В определённой степени, да.
Страх появился тогда и сейчас никуда не делся, он просто изменился, приобретя иные свойства. В момент, когда Розарио впервые заикнулся о беременности сестры, Кай испытал то самое чувство, принятое называть страхом иррациональным, безграничным. Новость застала врасплох и растерзала на клочки. Как будто разом поставила крест на жизни, уничтожила перспективы и залила будущее чёрным цветом. Кая прижали к стене, а он ненавидел подобные поступки. Он не начинал шумно дышать, ожидая удара под дых. Он стремился ответить сопернику достойно и для реализации этой задумки выбрал самый лёгкий путь.
Частично было стыдно, но Кай понимал: окажись он в той же ситуации повторно, поступил бы точно так же. Может, не приторно и рафинировано, зато предельно откровенно, без напрасных реверансов и попыток казаться лучше, чем он есть на самом деле.
В конце концов, нелепо требовать от него чего-то сверхъестественного. Например, безошибочных решений, принятых в любой ситуации, независимо от степени её сложности. Каким бы сдержанным и максимально продуманным молодым человеком, Кай не пытался казаться, а реальность всегда говорила одно и то же. Он такой же человек, как и все остальные, а, значит, ему свойственно оступаться, совершать ошибки, чтобы затем либо безнадёжно запустить ситуацию, позволив проблемам превратиться в снежный ком, и однажды оказаться погребённым под ним. Либо принять случившееся к сведению, научиться чему-нибудь, сделать правильные выводы и открыть новое достижение в жизненном опыте.
Поплескав водой в лицо, Кай потянулся за полотенцем. Промокнул им капли воды и потянулся к телефону, лежавшему на краю ванны.
Общая нервозность никуда не делась, продолжая периодически напоминать о себе, но решимость эти слабые попытки перекрывала.
Кай набрал номер и стал ждать ответа, не особо надеясь на удачу, но, зная, что сдаваться не станет. Если понадобится, он будет круглыми сутками караулить у нужного дома, но встречи добьётся – только бы больше не находиться в подвешенном состоянии.
