Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 69 страниц)

Глава восьмая

Альтдорф

Ульрикцайт, 1111

Здание имперского суда в Альтдорфе, также известное как Дворец правосудия, представляло собой огромную каменную крепость, прячущуюся в тени имперского дворца и выходящую фасадом на Великий собор Зигмара. Его массивные стены были сложены из огромных блоков тесаного камня, сторожевые башни возвышались над широкой площадью, которой жители Альтдорфа дали мрачное прозвище – Площадь Вдов. Солдаты в расшитых золотом мундирах Дворцовой стражи несли караул на стенах. Десятки бойцов с алебардами стояли у ворот, держа оружие наготове, с решительными и настороженными лицами. С высоты Башни Альтдорфа, большого круглого бастиона, поднимающегося над Дворцом правосудия, целились с десяток лучников, избранных за несравненную меткость стрельбы.

Но это были только зримые стражи крепости. Эрих знал, что внутри их еще больше. Гномы-инженеры, работавшие на императора Сигизмунда, изобрели массу ловушек, и к ним кое-что прибавил уже император Борис. Все было сделано для того, чтобы у бедолаг, томящихся в подвалах крепости, не осталось ни единого шанса на побег. Эрих надеялся лишь, что никому в голову не приходила мысль о защите суда от людей, желающих пробраться внутрь.

Молодой капитан поежился под черным одеянием, надетым поверх брони. Ради скорости и подвижности рыцари предпочли простые бригантины латным доспехам. Эрих не мог избавиться от чувства уязвимости в кирасе из вываренной кожи, между слоями которой было разве что несколько стальных пластин. Но еще больше неудобства доставляла маскировка – эти самые черные балахоны. Наряд жреца Морра не то чтобы уж очень способствует приподнятому настроению. А если бог смерти обидится и решит пригласить святотатцев в свое царство, дабы обсудить их проступок?

Эрих отвел взгляд от грозной крепости, чтобы проверить маскировку товарищей. Даже в черных одеяниях они выглядели слишком мощными для жрецов Морра.

– Не сработает, – проворчал Эрих.

– Уверуй в Зигмара, сын мой, – сказал человек, возглавлявший процессию, единственный, кто хоть как-то напоминал жреца – немудрено, ведь он и был жрецом. Эрих не знал, кто он: лицо было скрыто под капюшоном, а князь Зигдан представил его просто как «союзника из числа клириков». Впрочем, по тому, как этот человек взывал к Зигмару, Эрих понял, что он не из храма Морра.

Священник взял Эриха за предплечье и потянул за грубую ткань рясы.

– Люди видят лишь одежду. Они так боятся Морра и его служителей, что не станут заглядывать под капюшон. – Жрец выразительно кивнул. – Это ключ, с помощью которого мы освободим вашего великого магистра.

Эрих принял предложение священника и мысленно попросил Зигмара даровать ему решимость. Одновременно он щелкнул пальцами, призывая удачу Ранальда. В таком деле благорасположение бога-ловкача лишним точно не будет.

Пять рыцарей и священник. До смешного мало, чтобы брать штурмом здание Дворца правосудия. Участников Хлебного марша было двести, они тоже пытались – и были все перебиты. Сама дерзость предприятия несколько смущала капитана, но именно то, что они посягали на невозможное, давало им шанс на успех.

Император Борис в припадке ярости приказал рейксмаршалу Бёкенфёрде вести имперскую армию на Талабхейм. Город-государство оскорбил его императорское величество, оборвав все связи с Альтдорфом, чтобы избежать чумы. Разозленный дерзостью великого герцога Талабхейма, Борис не стал слушать советников и полководцев и отправил войска силой открыть рынки Талабхейма, хотя зимой организовать такой поход само по себе рискованно. Недовольные говорили, что жадного Калету беспокоят не поставки продовольствия из Талабхейма, а потеря налоговых сборов.

Чтобы собрать армию, достаточную для осады Талабхейма, нужно было призвать рекрутов из крестьян и лишить Альтдорф гарнизона. Именно поэтому Эрих надеялся, что, оказавшись внутри, они смогут освободить барона фон Шомберга. Охрана стен выглядела в высшей степени грозно, но Борис отдал гарнизон, а значит, внутри солдат не так и много.

Шестеро мужчин в мрачных одеяниях двинулись к воротам. Стражники, стоявшие по обе стороны решетки, отошли, увидев служителей Морра, перестали болтать и почти боязливо придвинулись к стене. Обеспокоенный солдат с нарукавной повязкой сержанта подошел к приближающимся клирикам.

– У вас дела в Суде, святой отец?

Переодетый служитель Зигмара склонил голову и обратился к солдату глухим голосом – не то заворчал, не то зашептал:

– Боюсь, у нас дела по всему Альтдорфу, брат. Черная чума навестила многих – и многие души отправила в странствие. Мы успокаиваем беспокойные духи и вручаем их милости Морра.

Сержанту уже было не по себе, но при упоминании Черной чумы и намеке на блуждающие по Суду неупокоенные души жертв он совсем побледнел. Вопросов у него больше не осталось. Он дал знак солдатам в сторожке, и решетка начала подниматься. Сержант дрожащей рукой показал священнику дорогу. Зигмарит сложил руки на груди – знак ворона Морра. Рыцари, шедшие за ним, повторили жест, проходя мимо сержанта.

– Наверняка великого магистра держат в башне, – прошептал Эрих священнику.

– Несомненно. В подвалах еще полно участников Хлебного марша. Даже чума не может убивать их достаточно быстро, чтобы командор Крейссиг остался доволен.

Эрих чувствовал, как сердце колотится в груди, когда они вошли во внутренний двор и прокрались по извилистым переходам Суда. Повсюду на них грозно взирала гипсовая статуя Верены в ее ипостаси богини правосудия; правая рука держала рог изобилия для невинных, левая была опущена и сжимала череп – смерть виновным. Это было устрашающее изваяние, и когда рыцари приблизились, оно показалось еще более жутким. У Эриха мурашки побежали по коже, и вдоль позвоночника заструился холодный пот. Богиня словно сама взирала на него, обещая, что вторжение не останется безнаказанным. Верена, супруга Морра, – ибо правосудие часто требует смерти.

Невероятным усилием воли Эрих вырвал себя из оков суеверного ужаса. К счастью, люди им не препятствовали. Стражники, находившиеся внутри крепости, похоже, тоже не рвались поближе к мрачной процессии служителей Морра. Лишь когда они подошли к зарешеченному входу в Башню Альтдорфа, появилось первое серьезное препятствие. Стражи ворот оказались внимательнее товарищей и проявили досадно высокой уровень ответственности.

Эрих быстро перехватил разговор, когда увидел, что мрачные банальности не откроют перед ними дверь. Оттолкнув зигмарита, Эрих понизил голос до заговорщического шепота.

– Нас послал командор Крейссиг. Он хочет, чтобы мы предложили узнику милости Морра. Нет необходимости пояснять вам, что для этого он должен снять с себя бремя греха. Командору весьма интересно узнать содержание исповеди.

Стражник понимающе кивнул, но все еще не избавился от подозрений.

– Один из вас может пройти – достаточно пары ушей, чтобы выслушать слова изменника.

Эрих переглянулся с товарищами. Едва ворота открылись, он переступил порог. На миг охранник отвлекся на жрецов, которым велел остаться снаружи. Этого оказалось достаточно Эриху, чтобы одной рукой схватить охранника за шею, другой уцепиться за край ворот. Он резко соединил одно с другим, и солдат без единого звука рухнул на пол.

Остальные бросились в башню, закрыли за собой ворота и втащили оглушенного стражника за поворот винтовой лестницы.

– Отмар, бери Йозефа, караульте переход, ведущий в кордегардию, – сказал Эрих привычным командным голосом. – Не хватало еще, чтобы сюда заявились все эти лучники. Остальные – ищите великого магистра. Стражу нейтрализовать, но не убивать без крайней нужды.

Рыцари быстро разделились и поспешили на разные этажи башни. Они быстро подавляли любое сопротивление. Эрих досадовал при каждой стычке, боясь, что шум растревожит гарнизон, но здесь им помогли толстые стены крепости, поглощавшие любой звук. Так близко к имперскому дворцу тишина была необходима: императора Бориса раздражали крики заключенных.

Камеру барона фон Шомберга нашел Конрейд. Эрих понял, что что-то не так, когда Конрейд, вместо того чтобы освобождать великого магистра, побежал искать капитана.

– Великий магистр говорит, что не пойдет, – сказал старый ветеран со слезами на глазах. Он в мрачном отчаянии повел Эриха и зигмарита в комнату, где держали в заточении фон Шомберга.

Великий магистр был худ – бледная тень дворянина, который водил рейкскнехтов в бесчисленные битвы и посмел выступить против тирана во имя справедливости. Он лежал на соломенной подстилке, одетый только в драную льняную рубаху. В камере воняло, по углам шастали жуткие черные крысы. На полу у постели стоял горшок с бурой водой, которую словно подняли с самого дна Рейка. Еще из обстановки здесь было лишь деревянное ведро для нечистот. Если бы не свет факела, который Конрейд просунул в зарешеченное окошко двери, то в камере царила бы полная темнота. На стенах не было ни единого окна.

Эрих взглянул на своего командира – и в нем забушевала холодная ярость. Он сжал прутья до хруста костяшек, тряся дверь, испытывая конструкцию на прочность. Она оказалась крепкой – но все равно не могла помешать ему освободить великого магистра.

– Перестаньте, – сипло сказал барон фон Шомберг. – Это бесполезно. Вы должны оставить меня. Это важно – оставьте.

Молодой рыцарь смотрел в окошко, не понимая, что нашло на командира. Он не мог представить, какие пытки перенес фон Шомберг в лапах приспешников Крейссига.

Великий магистр был слаб, но не утратил зоркости. Он понял, что за чувства написаны на лице Эриха.

– Нет, я не сошел с ума. Но вас должно волновать нечто большее, чем спасение моей жизни. Борис Калета стал тираном. Если его не остановить, то он погубит Империю своей алчностью. Вы должны найти остальных и собрать союз, противостоящий ему. У рейкскнехтов теперь осталась лишь одна задача!

Эрих покачал головой.

– Мы все это сделаем, – пообещал он, прижимаясь плечом к двери. – И вы возглавите нас, – выдохнул он, продолжая ломать дверь.

– Я буду вам полезнее как мученик, – сказал фон Шомберг. – Через два дня меня должен обезглавить Готтвальд Дрекслер, палач Альтдорфа. Предполагается, что моя смерть заставит все дворянство убояться гнева императора Бориса. Вы можете придать казни иное значение – вы должны сделать из нее урок: никто из них не в безопасности, и если он посмел уничтожить великого магистра, то на этом явно не остановится. Вы должны помочь сильным и могущественным понять, что они будут в безопасности, лишь если свергнут этого тирана!

– Князь Зигдан уже с нами, – сказал Эрих, пытаясь показать командиру, что в его мученической смерти нет необходимости.

– Один князь Альтдорфа – этого мало.

– Есть и другие союзники, – объявил жрец Зигмара. Отбросив капюшон рясы, безымянный клирик оказался архилектором Вольфгангом Хартвигом. Эрих и Конрейд изумленно замерли: им бы и в голову не пришло, что второй человек в храме Зигмара окажется их помощником.

Хартвиг подошел к двери, тепло улыбаясь великому магистру.

– Видите, нет причин поступать так. Вы можете помочь этому великому делу значительно больше живым, помочь как воин.

Худое тело фон Шомберга сотряс приступ кашля.

– Слишком поздно, отец мой. У меня отняли этот выбор. – Когда Эрих в очередной раз попытался войти в дверь, в глазах великого магистра появилась паника. – Нет! Не входите! – Голос его упал до скорбного шепота. – Смерть – здесь, рядом со мной. Черная чума.

– Вы… вы больны?

Эрих инстинктивно отпрянул от двери.

Великий магистр фон Шомберг печально кивнул.

– Сначала император Борис хотел отложить мою казнь до годовщины своего восшествия на престол. А теперь он боится, что я умру раньше, чем палач отрубит мне голову мечом. – Он сжал худые руки в кулаки. – Но я доживу, я обязан дожить.

Эрих отвернулся от двери камеры и потянулся к мечу, спрятанному под рясой. Он немного успокоился, когда в коридор вбежали Отмар и Йозеф. Беспокойство на их лицах подсказало, что времени на обсуждения больше нет.

– Лучники знают, что что-то произошло, – доложил Отмар. – Скоро один из них начнет кричать и звать на подмогу.

Капитан повернулся к камере, во рту у него была горечь. Он выпрямился во фрунт и салютовал больному фон Шомбергу.

– Великий магистр решил, что он лучше послужит нашему делу, если останется здесь, – сказал он другим рыцарям. Отмар хотел было возразить, но мрачная решимость, написанная на лице капитана, дала ему понять, что по какой-то причине спасательная операция не нужна.

– Приведи остальных, – приказал Эрих. – Мы можем воспользоваться подвалами башни, чтобы проникнуть в темницы.

Рыцари кивнули. Перед началом операции они внимательно изучили планы всех этажей Суда. Подземелья были связаны с древними катакомбами, которые, в свою очередь, вели обратно в построенную гномами канализацию. Подземный маршрут казался слишком рискованным, чтобы пробраться в башню, но коль скоро тревогу уже подняли, терять было нечего – оставалось использовать его для отступления.

– Да пребудет с вами сила Зигмара, – сказал фон Шомберг рыцарям, которые неохотно оставили его дожидаться своей участи.

– Мы не забудем вашего самопожертвования, великий магистр, – поклялся Эрих.

Нульн

Ульрикцайт, 1111

Получить доступ в дубильню бедного старого Эрвина было не особенно трудно. После его убийства это место обходили стороной: не столько из страха, вызванного преступлением, сколько из-за боязни, что преступники болели чумой. Все больше народу верило, что чума распространяется через дыхание зараженных – и вдруг болезнетворные выдохи убийц все еще витают в темных углах здания? Рисковать не хотелось никому.

Вальтер не был уверен, что эта версия распространения чумы кажется ему правдоподобной, зато был убежден, что Фрица убил не человек – больной, здоровый ли, не важно. Убийцей было чудовище, крыса размером с овчарку, с клыками словно ножи. Люди могли смеяться над ним сколько угодно, но, когда он поймает гиганта и вытащит на свет, они живо прикусят языки.

Дубильня представляла собой грязную халупу, похожую на коробку из кирпича-сырца, пол ее был ниже уровня улицы на добрых три фута и сплошь покрыт льдом. Здание обезлюдело, и талая вода с улицы беспрепятственно затекала сюда, образуя грязно-коричневую корку. От больших глиняных горшков, где хранились дубильные вещества, все еще пахло мочой, хоть содержимое и замерзло. На веревках, свисающих с потолка, болтались в беспорядке наполовину обработанные козьи и воловьи шкуры, а у стены вонючей кучей лежали кожи, до которых Фриц так и не добрался.

Зато добрались крысы. Было совершенно очевидно, что в куче основательно порылись грызуны. Пол вокруг покрывал помет, повсюду валялись ошметки меха. Жадные твари обглодали с кож последние остатки мяса. Впрочем, они не удовольствовались тем, что осталось в дубильне, – к полу примерзло несколько десятков дохлых крыс, точнее, шкурок, содержимое которых сожрали собратья. Вальтер отказывался понимать, как это одна крыса может подчистую сожрать другую – впрочем, об этом вообще не хотелось задумываться.

Куда важнее были следы, оставленные гигантом. Вальтер заметил на льду несколько отпечатков лап, и терьеры нашли куски помета размером с ладонь. Очевидно, гигантская крыса пометила дубильню как свои охотничьи угодья. Она точно вернется, и крысолов будет готов к встрече с ней.

По всей дубильне расставили десяток ловушек, похожих на ящики. Вальтер давно заметил, что крысы склонны передвигаться по прямой, по возможности прижимаясь к стене. Учитывая этот факт, он поставил ловушки по периметру помещения, подальше от дыр в стенах и окон, через которые гигант мог залезть в дом, – дабы не вызвать подозрения. Конструкцию ловушек он придумал сам: с расчетом, что собственной тяжестью гигант заставит работать противовес. Грызун залезет в ящик, чтобы забрать кусок говядины – приманку. Давление возрастет, баланс нарушится, и высвободится тетива над ящиком. Вальтер был уверен в надежности конструкции, он несколько часов отлаживал противовес на нормальных крысах – и всякий раз тетива разрезала любопытное животное напополам.

– А остальные заряжать не будешь? – спросил Гуго, когда Вальтер пришел к нему в укрытие между деревянными бадьями, в которых Фриц когда-то вымачивал шкуры.

Крысолов вздохнул, пробираясь между бадьями. Он отогнал радостно виляющих хвостами терьеров и в пятый раз объяснил подмастерью, почему некоторые ловушки не заряжены.

– Крыса – умная скотина. Она никогда не видела ловушек, увидит – и непременно изучит их, обнюхает и будет действовать очень осторожно. Заглянет внутрь сразу – и сможет ускользнуть. Так что я положил приманку в ловушки у дверей и окон, но не зарядил их. Зверюга проберется внутрь, захочет угоститься говядиной и решит, что все ловушки безопасны – это будет ее последней ошибкой.

Гуго сперва кивнул, потом помотал головой.

– Не понимаю, как этот великан заберется внутрь, если мы не оставим дверь открытой. Окна слишком маленькие, а в те дыры, о которых ты говоришь, даже Алекс не пролезет.

Он потрепал терьера по голове, и тот с энтузиазмом завилял хвостом.

Вальтер со вздохом принялся разъяснять особенности мышления крыс.

– У крысы череп не сплошной, он может вроде как сложиться, если крысе надо залезть в узкий проход. А если пролезет сплющенный череп, то пройдет и вся зверюга. Я сам видел, как крысы в добрый фунт весом вылезали из дырок шириной в мой палец, не больше. Наш гигант, если захочет, отлично сможет сюда попасть.

На этот раз объяснение, похоже, подействовало. Гуго оглядел стены дубильни, узкие окна и темные провалы в штукатурке.

Вальтер оставил подмастерье караулить и занялся холодным ужином, приготовленным Зеной. Ржаной хлеб, почти бесформенный кусок сыра и колбаса, которую, как он надеялся, купили не у Остманна. Не то чтобы шикарно, но в данном случае забота многое скрашивала.

Вальтер только собрался откусить хлеба, как вдруг поднял глаза – и застыл, вытаращившись и побледнев.

На него смотрело красными глазками существо из кошмаров сумасшедшего. Гигантская крыса примостилась на стропилах, шевеля усами и свесив омерзительный голый хвост. Наверное, запахи дубильни помешали собакам унюхать ее, а крысолов был так занят установкой ловушек, что забыл посмотреть наверх. Как долго там сидела эта тварь, глядя на Вальтера и Гуго, определить он не мог. Вероятно, ее приманил запах ужина – но, в любом случае, Вальтер впервые увидел чудовище, которое собирался выследить и поймать.

Он вспомнил, как Гуго предлагал найти собак покрупнее, и пожалел, что не прислушался. Крыса, казалось, была размером с пони, она выгнула спину, вся сердито ощетинилась. Жуткие клыки, похожие на зубила, те самые, что искромсали беднягу Фрица, блестели в темноте.

Ловушки бесполезны! Эта зверюга попросту в них не влезет. А такими клыками она прогрызет себе путь на свободу, даже если попадется. Тетива не оставит и царапины на жесткой коричневой шкуре.

Вальтер хотел было шепотом предупредить Гуго, когда один из терьеров, заметив испуг крысолова и проследив за его взглядом, поднял глаза и увидел гиганта. Собака утробно зарычала.

Крыса-великан сверкнула глазами в тени и лязгнула клыками. Вальтер уже почти ожидал, что собачий рык обратит ее в бегство, и на миг почувствовал разочарование, страх, что добыча ускользнет.

Разочарование сменилось бесконечным ужасом, и крысолов похолодел: гигант даже не думал бежать, он спрыгнул со стропил прямо на маленькую собачку. Вальтеру стало худо, когда огромная туша промелькнула совсем рядом, так что щетина и чешуйчатый хвост коснулись его щеки. Колоссальный грызун налетел на терьера с такой силой, что они оба врезались в один из чанов и опрокинули его.

Собачка ужасно завыла, и в следующий миг крыса перекусила ей шею. Чудовище не отпускало жертву и мотало головой из стороны в сторону, все глубже впиваясь клыками в шею терьера. Хлестала кровь, заливая обледеневший пол.

Не раздумывая, крысолов налетел на хищную крысу и ударил ее посохом в бок. Гигант даже не пискнул от боли, выронил мертвого пса и развернулся, оскалив клыки на человека, что посмел на него напасть. Кровь стекала с усов гиганта, с острых зубов падали хлопья пены. В его глазах читалась злоба практически разумного существа.

Крысолов отпрянул под взглядом чудовища, плохо соображая от ужаса. Мысли о Фрице с вырванным горлом, о вывернутых наизнанку шкурках крыс, сожранных их же товарищами, возникали в мозгу, не предвещая ничего хорошего.

Гигант собрался было прыгнуть на парализованного страхом крысолова, но вдруг на него напали сбоку. На этот раз тварь сердито вскрикнула, и прозвучало это как скрежет стали о сталь. Гуго второй раз ударил его посохом, и зверь развернулся и прыгнул без предупреждения. Гуго завопил, когда тяжелая туша зверя выбила у него посох и клыки вонзились в руку.

Его крик вывел оставшихся собак из испуганного оцепенения. Они зарычали и напали на гиганта, один схватил зубами за ухо, другой подскочил и впился в брюхо. Гигант оставил Гуго в покое и занялся ими.

Пока чудовище пыталось сбросить с себя собак, Вальтер приблизился сзади с толстым охотничьим ножом и принялся колоть его в спину, глубоко погружая клинок в тело грызуна. Крыса верещала от боли, обливаясь кровью. Она совершенно обезумела, сбросила собак и отогнала Вальтера, хлестнув его голым хвостом.

Но это не спасло гиганта. Крыса слишком сильно пострадала: нож Вальтера прошел мимо ребер и продырявил ей легкие. Сипло дыша, зверь сделал несколько неверных шагов и поскользнулся на льду. Собаки тут же налетели на него, раздирая глотку и мстя за павшего собрата.

Вальтера трясло от волнения – странная смесь ужаса и торжества, знакомая любому одержавшему победу бойцу.

– Получилось! – Он так орал, что могли и в «Черной розе» услышать. – Готовься, Бремер! У тебя небось сердечный приступ случится, когда увидишь, что я принес!

Крысолов обернулся к подмастерью. Гуго сидел на полу, прижимая руку. Вальтер хлопнул его по плечу.

– Слышал? Мы богаты!

Гуго вяло кивнул, и лицо его исказила гримаса боли.

– З… замечательно. Герр Шилль, но, может быть… вы… сможете вытащить мои пальцы… из его пасти…

Мидденхейм

Ульрикцайт, 1111

– Ваша светлость!

Мандред сжал зубы, услышав крик Франца. Мало того что он не смог заставить собственного телохранителя отвязаться, рыцарь еще и вознамерился донести до всех и каждого в районе Западных ворот, что принц Мидденхейма идет по улице.

Мандред закутался в шерстяной плащ и нырнул в ближайший переулок. На миг юноша подумал, не выйти ли по другую сторону, но решил, что Франц его опять нагонит. Или, того хуже, идиот начнет спрашивать повсюду, не видел ли кто графского сына.

Когда Франц показался в конце проулка, Мандред схватил его за воротник и приложил об стену. Рыцарь схватился было за меч, но быстро успокоился, узнав лицо принца, полускрытое полями старой меховой шапки.

– Ваша милость, – сказал Франц, пытаясь салютовать в узком проходе.

Мандред закатил глаза и вздохнул.

– Ты вроде как понимаешь, что я пытаюсь остаться незамеченным, – напомнил он.

Каменное лицо Франца приняло озадаченное выражение.

– Конечно, ваша милость. Вы все объяснили, когда мы выходили из дворца.

– Тогда могу я попросить тебя не называть меня «ваша милость»? И хватит уже кланяться и салютовать всякий раз, как я на тебя посмотрю! Предполагается, что мы с тобой – двое простых крестьян.

Франц кивнул.

– Да, ваша милость.

У Мандреда аж голова разболелась. Слухи о беженцах, тайком пробирающихся в город, достигли дворца, равно как и сплетни о все новых жертвах чумы в бедных кварталах. Граф Гунтар уже отрядил войска для выяснения обстановки и даже попросил тана Хардина направить гномов в катакомбы, чтобы выяснить, не смог ли кто пройти в город по тоннелям. Как только отец найдет источник, он тут же пресечет приток беженцев. Мандред был полон решимости не допустить этого.

Человеку со стороны было невозможно пробраться в Мидденхейм без помощи местных жителей, знающих, как не попасться на глаза графским часовым. Мандред собирался найти этих людей и предупредить, пока отец не вмешался и не перекрыл беженцам доступ.

Если только удастся найти хоть кого-то из беженцев и убедить, что он – на их стороне, возможно, получится выяснить, кто им помогает. Но пока что принц не мог найти никого из нездешних. И чем дольше искал, тем больше становилась вероятность, что Франц выдаст его своим ворчанием.

– Может, стоит вернуться и еще раз проверить «Розовую крысу», ваша милость? – предложил Франц, облизываясь при мысли о скандально известном заведении.

Мандред закрыл глаза и вознес молитву Ульрику, чтобы даровал ему мудрость или хотя бы терпение, дабы дело не кончилось удушением собственного телохранителя.

Впрочем, мольба о ниспослании терпения осталась без ответа, зато из переулка донесся крик о помощи. На такой зов Мандред откликнулся бы в любом случае, но в голосе звучал иностранный акцент, и по всему телу принца пробежала дрожь. Он открыл глаза и посмотрел в серое небо.

– Благодарю тебя, Отец Волк, – сказал он и тут же помчался туда, откуда доносился крик.

– Ваша светлость! – закричал Франц ему вслед.

Мандред не замедлил шаг. Крик не повторялся, его сменил грохот стали и нечленораздельные выкрики сражающихся. Принц обнажил меч. В целях маскировки юноша взял простые ножны из конской шкуры, но клинок был тот же, превосходной гномьей работы, на котором он привык биться с ван Клеве.

Мандред бежал по лабиринту проулков на звук боя, пока не выскочил на маленькую площадь, в центре которой стоял каменный фонтан. Площадь обрамляли длинные деревянные дома с черепичными крышами в весьма плачевном состоянии, проседающие под тяжестью снега. У стен их намело высоченные сугробы, доходящие едва ли не до крыши, а саму площадь занесло толстым снежным ковром. Принц сразу заметил на белом ярко-алые пятна.

На снегу лежали трое, рядом валялось их оружие. Четверо головорезов в шерстяных штанах и толстых кожаных плащах окружили одинокого бойца в тяжелом черном плаще, с широким мечом.

Мандред сразу понял, на чьей он стороне.

– Если вы, крысы, вчетвером на одного, вероятно, вы делаете что-то не то, – крикнул принц, и сражающиеся обернулись на его голос.

– Между прочим, вначале их было шестеро, – сказал человек в черном плаще. У него был резковатый гортанный рейкландский акцент.

– А ну не лезь! – рявкнул один из типов в кожаных плащах, показывая жуткого вида тесаком сначала на противника, потом на третье тело в снегу. – Этот урод принес в город чуму!

– И ты, конечно, решил, что драка – это лучшая профилактика? – Мандред холодно улыбнулся. – Отличная идея. Так с чего бы мне не помочь тому, кто считает, что шестеро на одного – это честно?

– Угомоните это трепло, – сказал головорез с железной дубинкой, – а мы с Хансом прикончим чужака.

И они разделились на пары. Пока человек с дубинкой и здоровенный тип с кривым мечом занялись рейкландцем, на Мандреда налетели человек со шрамом во все лицо и топором и тощий дядька с кавалерийской булавой. Уже по тому, как они атаковали, Мандред понял, что второй куда более опытен, а потому более опасен. Не дожидаясь, пока его возьмут в кольцо, Мандред бросился вперед, рассчитывая застать бойца с булавой врасплох.

Тот подался назад, но не от неожиданности, на которую уповал Мандред. Он не ослабил оборону, но увернулся от меча принца и нанес быстрый удар булавой по плечу мальчика. К счастью, тот прошел по касательной и не сбил Мандреда с ног, оставив его беззащитным перед более решительной атакой. Принц лишь пошатнулся, но мгновенно восстановил равновесие.

Но и этого мгновения оказалось бы достаточно, если бы человек с топором оказался более умелым бойцом. Но он все еще не отошел от внезапной атаки Мандреда. Принц не дал ему шанса собраться с мыслями. Человек с булавой занял оборонительную позицию, и Мандред обернулся и замахнулся на второго головореза. Его меч прошел по костяшкам пальцев прямо под лезвием топора. Человек вскрикнул, из покалеченной руки хлынула кровь, отрубленные пальцы посыпались на снег.

– Зубы Ранальда! – возопил человек с булавой и замахнулся, пытаясь попасть Мандреду по голове. – Ты за это заплатишь, щенок!

Принц легко увернулся, опустил меч и ранил противника в бедро.

– Лучше давай убирайся, пока не стало и вправду больно.

Лицо бойца исказила ярость. Он бросился на Мандреда и опустил оружие с такой силой, что наверняка раздробил бы принцу плечо. Впрочем, владелец булавы слишком долго замахивался, и пока его рука опускалась, противник успел рвануться вперед и пробить ему горло острием меча. Булава упала в снег, и головорез ухватился за рану, пытаясь остановить кровь, хлещущую из рассеченной артерии. Он пошатнулся и рухнул на лед в чаше фонтана.

Мандред вытер кровь с клинка и решил посмотреть, как там рейкландец. Теперь на снегу лежало четвертое тело, а последний головорез удирал по переулку. Как и принц, рейкландец вытер меч о плащ поверженного врага.

– Один убит, один обращен в бегство, – сказал он, кивая на типа с искалеченной рукой, ползущего по проулку. – Похоже, мы сравняли счет.

Мандред покачал головой и вложил меч в ножны.

– Не забывай, ты уложил двоих еще до того, как я пришел.

Рейкландец нахмурился и тронул носком сапога тело того, кого головорезы назвали чужаком.

– Этот – тоже мой. Как раз защищался от него – это и привлекло шакалов. – Он мрачно хмыкнул. – Стервятники, кровь почуяли.

Принц посмотрел на убитого. Тот был одет как уроженец Солланда, в сапогах из валяной шерсти – на севере такие почти не носят.

– А что он на тебя напал?

– Боялся, что донесу кому не следует. – Взгляд рейкландца стал жестким. Только тут Мандред заметил, что чужеземец не убрал меч. – Он был прав. Я действительно собираюсь говорить с кем не следует.

Мандред строго посмотрел на него. Рейкландца отличала военная выправка – неудивительно для того, кто в одиночку справился с четверыми. Одежда у него была простая, из меха и шерсти, – зимой так одеваются крестьяне, но меч явно хороший, с тонкой гравировкой на клинке. Создавалось впечатление, что, как и принц, он пытается выдать себя за человека куда более низкого положения, чем на самом деле.

– И что это за «не те люди»?

– Любые, кого интересуют беженцы и пути, которыми они попадают в город.

Рейкландец явно напрягся, глядя на Мандреда с готовностью заметить малейшее проявление враждебности.

– А если я тебе скажу, что я один из них, ты опустишь меч? – спросил принц. Он пожал плечами, увидев, что рейкландец так и держит оружие наготове. – Как хочешь, но, сдается мне, ты можешь упустить возможность.

Рейкландец немного успокоился.