Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 69 страниц)

Глава двадцатая

Хохланд, 1124

Каменистые склоны Воющих холмов Хохланда были изрезаны оврагами и ущельями. Казалось, что боги просто сбросили на равнину то, что осталось после сотворения Срединных гор, и получилось беспорядочное нагромождение известняка и гранита, растянувшееся на многие лиги, словно чудовищное каменное море. Заброшенная, лишенная деревьев, кустарников и всякой зелени неровная каменистая местность представляла собой безжизненную пустошь.

Так было до поры.

Теперь вверх по Воющим холмам ползли и ползли хлынувшие из глубоких подземных туннелей скавены. Скопления грызунов скрывались в каждом овраге и ущелье, звериный писк и рычание грохотали из глубин, как рык какого-то подземного чудовища. Ядовитая вонь шерсти и мускуса скавенов струилась по камням в распространяющемся зловонии, придавая крысолюдам смелости запахом их подавляющего превосходства.

Каждый крысолюд, которого Вррмик смог подчинить, принудить или запугать, был отправлен в Воющие холмы. Верховный военачальник империи скавенов, конечно, был недоволен ордой. Она должна была быть в десять раз больше – орда скавенов, которая заставила бы саму Рогатую извергнуть мускус страха, если бы она увидела, как орда несется по земле.

Естественно, такое скопление крысолюдов привело к серьезным проблемам со снабжением. Целые кланы рабов за время марша были превращены в «туннельное мясо», их плоть поддерживала более ценных воинов Вррмика. Хищные грызуны атаковали и пожирали целые племена гоблинов. Орды падальщиков были выпущены на фермы, в поля и леса Хохланда, чтобы лишить регион остатков пищи. Кора деревьев, корни травы, жуки и блохи – годилось всё. Стоя на каменной колонне – естественном каменном пальце, выступающем над каменным морем, – Вррмик смотрел вниз на ближайшее ущелье. Это было похоже на озеро меха со сверкающими глазами скавенов. Клановые крысы скопились в таком количестве, что он подозревал, что некоторые из оказавшихся ближе всего к стенам расщелины уже раздавлены под напором своих товарищей. Жертвы не задержатся надолго, окружающие их быстро сожрут. Еще несколько продовольственных циклов, и Вррмику придется понизить статус очередного клана рабов с «союзника» до «обеспечения».

Массивный белый скавен пригладил усы и покачал головой, отметая эту перспективу. До этого не дойдет. Шпионы Вррмика, лучшие тайные агенты и проводники, которых подкуп искажающим камнем выманил из клана Эшин, даже сейчас пробирались к нему и докладывали о приближении армии Человека-ужаса. Он мог представить себе их страх, когда они обнаружили, что земля голая и ничто не может поддержать силы воинов и их лошадей. После долгого перехода люди надеялись отдохнуть и набраться сил перед битвой. Разграбленная земля им такого шанса не даст. Им придется либо сражаться, либо рассеяться. В любом случае Вррмик сможет рассчитывать на победу.

Конечно, великий военачальник ничего не оставил на волю случая. Он был доволен тем, как Человек-ужас отреагировал на нападение Гноеструпа на лагерь людей. С этой целью он приказал отрядам падальщиков оставлять часть корма, с которым они сталкивались. В каждых деревне и селении, на которые нападали крысолюды, они оставляли небольшие кучки отрубленных голов, чтобы поприветствовать войска Человека-ужаса. Как раз то, что нужно, чтобы сделать сумасшедшего дурака-мясо слишком злым для того, чтобы думать. След, оставленный паразитами, не смог бы не заметить даже тролль – от места каждого зверства до Воющих холмов.

Вррмик погладил оголовье покрытого запекшейся кровью Укуса Скавена, чувствуя, как горячее дыхание шипов из искажающего камня опаляет мех. Воющие холмы превратятся в скотобойню. Это земля просто создана для бойни, как и предполагал Вррмик. Каменистые осыпающиеся склоны непроходимы для лошадей, и это лишит людей подвижности. Овраги и ущелья послужат укрытием от их лучников и присоединившихся к ним гномов-громовержцев. Единственный выбор, оставленный Человеку-ужасу, заключался в том, чтобы напасть на скавенов в лоб, а уж Вррмик его дождется. Вррмик мог запросто приказать убить своих самых бесполезных солдат, чтобы накормить армию; человеки были слишком глупы, чтобы быть столь прагматичными. Вместо этого они будут чахнуть и голодать. Нет, Человек-ужас придет к Вррмику. Он приведет своих людей прямо в Воющие холмы, где их уничтожит огромная волна скавенов.

Последняя надежда людей погибнет под молотом Вррмика.

После марша через разоренную сельскую местность Хохланда, через леса ободранных деревьев и деревни убитых людей мрачное запустение Воющих холмов стало кульминацией ужаса для армии, которая шла так долго и так далеко, чтобы спасти эту землю. Адское зрелище каменных пустошей угнетало дух и разум солдат. Звуки и вонь скавенов говорили им, что где-то в этой пустыне скрывается их нечеловеческий враг, ожидающий, когда люди осмелятся вторгнуться на скалистые каменные склоны.

Мандред чувствовал, что настроение армии колеблется на грани отчаяния. Эти люди проследовали за ним через половину Империи, черпая силы в надежде, которую он им дал. Видение земли, освобожденной от крысолюдов, мечта о мире, неподвластном чудовищам, – эти обещания подстегивали людей, заставляли их упорствовать перед лицом самых жестоких трудностей и невзгод. Теперь та вера, что так долго поддерживала их, разваливалась на глазах. Надежда на победу исчезла, испарилась, как насмешливая иллюзия. Сражаться со скавенами в открытом бою было и так непросто, но сражаться с ними в такой местности, как эта, вступать в бой на пустынном каменном откосе с его ущельями и расселинами казалось и вовсе безнадежной перспективой.

Пути назад не было, и Мандред это знал. Если он сейчас отступит, его армия развеется по ветру. У него был только один выбор: сражаться. Им придется сражаться здесь, на земле, которую выбрали скавены, земле, которая лишала людей двух преимуществ перед крысолюдами: подвижности кавалерии и дальности стрельбы из лука. Крысолюды, с их большей скоростью и численностью, укрытые среди скал, способные ориентироваться по запаху среди беспорядочных валунов и оврагов, теперь имели все преимущества. Только благодаря этим обстоятельствам твари могли выдержать любую битву. Если бы их предводитель Вррмик заподозрил, что люди смогут победить, его отряд никогда не вышел бы на поле боя.

У Мандреда оставалось только одно преимущество – то, которое Вррмик никогда не сможет у него отнять. Солдаты, шедшие за его знаменем, были людьми, у них были человеческие сердца, которые знали, что такое самоотверженность, могли воспламениться доблестью и загореться мужеством. Как бы ни была многочисленна орда Вррмика, они были скавенами, раболепными тварями, которыми двигали страх и жадность, неспособными верить ни во что важнее собственной шкуры. Ужас и жадность гнали их вперед, но этим силам не дано было простираться далеко. Войска Мандреда могли выдержать больше, чем монстры Вррмика. Это было единственное, что для скавенов недостижимо. Мандред прошелся перед солдатами, скользя глазами по лицам людей, ловя каждый взгляд, заглядывая в каждую душу.

– Мы долго сюда добирались, – обратился он к людям. – Никогда еще люди не терпели так много, не заходили так далеко ради столь благородной цели. Вы пришли сюда не для грабежа, вы взяли в руки мечи и копья не ради завоевания, вы оставили свои дома и семьи не для того, чтобы просто наполнить казну королей и лордов. Вас привели сюда не низменные идеи, а благородство духа, и оно же побуждает вас добиваться исполнения мечты более великой, чем вы сами. В ваших жилах горит огонь славы, который сильнее золота, великолепнее, чем богатство королей и дворцов! В вас я вижу величие человечества, фундамент, на котором будет стоять будущее! Вы – столпы для тысячи завтрашних дней; на ваши деяния будут с благоговением и удивлением оглядываться ваши дети и дети ваших детей, поколение за поколением. Они будут говорить о вашей доблести, о силе ваших рук и смелости сердец, и они будут удивляться тому, что такая мощь может быть заключена в смертной оболочке!

Наш враг отвратителен и непристоен в своей мерзости! Вы видели их зверства, видели их жестокость! Вы прошли через земли, которые они разграбили, слышали людей, которых они поработили! Хохланд был стерт с лица земли этими чудовищами, превращен их ненасытностью в безжизненную пустыню! Такова будет судьба вашей родины, если паразиты одержат верх! – Мандред сжал кулак и вскинул руку. – Скавены не победят! – сказал он войскам. – Здесь они будут разбиты, разбиты о нашу сталь! Они борются за господство, чтобы утолить свою жадность. Мы боремся за наши дома, за наши семьи, за тех, кого мы защитим от ужасов Древней Ночи. Наше дело правое, наша борьба праведная!

Он видел, как в ответ на его слова на лицах собравшихся людей вновь появляется прежняя решимость. Мандред чувствовал прилив гордости при виде непреклонно выпяченной челюсти одного из северян, вызывающей гримасы на лице аверландца, холодной ярости в глазах наемника-роппсмена. Он взмахнул рукой и поднял палец. – Не дайте врагу испугать вас своей численностью. Какими бы многочисленными они ни казались, помните, что это – всего лишь паразиты. Сколько бы их ни было, каждый из них сражается в одиночку. Вы сражаетесь плечом к плечу с товарищами! Сражаетесь, зная, что человек рядом с вами охраняет вашу спину! Вы сражаетесь, зная, что ваши деяния будут помнить, а если вы падете, ваша жертва не будет напрасной! Вы сражаетесь за Империю, и сами боги восхвалят вашу доблесть!

Мандред высоко поднял громадный Гхал Мараз, и сияние боевого молота осветило солдат. Он опустил оружие, направив его в сторону Воющих холмов, на огромный каменный шпиль, где развевались на ветру изодранные знамена Вррмика и клана Морс.

– Я иду, чтобы принести крысолюдам смерть! – взревел он. – Я иду, чтобы вселить ужас в их трусливые сердца. Я иду, чтобы показать им, что они не хозяева над людьми, а обычные паразиты, которых следует давить сапогами. Кто идет со мной?

Армия ответила громким криком. Мандред почувствовал, как земля вздрогнула у него под ногами, когда тысячи солдат двинулись за своим командиром через море камней. Они знали, что враг ждет их, что им предстоит самая опасная и важная битва, и все же они смело шли в бой, зная, что их предводитель, доблестный граф Мандред, идет вместе с ними. Мандред никого не просил идти навстречу опасности, которой избегал бы сам, не требовал рисковать больше, чем он сам. Солдаты оставили позади лучников, кавалерию, артиллерию и весь лагерь. У них была своя роль в битве, но сперва пехота должна была войти в ловушку скавенов.

Мандред проследит, чтобы эта ловушка обернулась против тех, кто ее устроил, чтобы она поймала самих охотников, а не добычу.

Так или иначе, Воющие холмы скоро станут величайшим в Старом Свете кладбищем. Но для людей или для крысолюдов? Этот вопрос пока оставался без ответа. И от этого ответа зависела судьба всей Империи.

Сильвания, 1123

Из тени леса горящие ненавистью глаза изучали молчаливые зубчатые стены Ванхалденшлоссе. В крепости было тихо, как в гробнице. Целый год в мрачных залах не было заметно никаких признаков жизни, но ужасающая аура, связанная с названием этого места, была такова, что даже самый смелый грабитель могил избегал его как чумы. Даже после смерти сила Ванхала держала Сильванию в тисках страха.

Иссохшая рука сжалась в костлявый кулак. Весь мир считал, что Ванхал мертв, убит скавенами в битве при Феллвальде. Лишь одна душа во всем мире знала истину, знала о ядовитом разуме, который и по сей день покоился на костлявом троне, набираясь тайной силы.

Ванхал был настолько уверен в своей мощи, настолько высокомерен в своем мастерстве черных искусств, что стал пренебрежительно относиться к любому сопернику. Он был настолько выше любого другого колдуна или чародея, что позволил себе забыть о том, что они тоже обладали магической силой. Устроив унизительное уничтожение своего ученика, он позабыл о том, что Лотар фон Диль тоже был некромантом.

Ему потребовались все резервы магии, до которых он только смог дотянуться, чтобы предотвратить смерть, когда клыки Некрота вонзились в его плоть. Лотар выжил. Он уполз с поля битвы, спрятался в таком мрачном и заброшенном месте, что даже скавены не смогли его найти. Там он долгие месяцы лелеял угли жизни, сохранившиеся в изуродованном теле, как в пылающей печи ненависти.

Грязный простолюдин бросил его умирать. Теперь Фредерик ван Хал пожалеет об этой ошибке. В последние мгновения жизни он поймет, что, какой бы силой он ни обладал, Лотар фон Диль все равно лучше его. Благородство всегда будет выше низкопробных отбросов.

Лотар представлял ненавистного наставника, восседающего на троне из черепов. В своих воспоминаниях он возвращался по коридорам, снова поднимался по лестнице, ведущей в святилище Ванхала. Каждый шаг, каждый поворот неизгладимо запечатлелись в его памяти.

Некромант поднял иссохший коготь, производя магические пассы, которые почерпнул со страниц «Арканов Кадона». Эта книга привела его к Ванхалу, превратив из простого любителя оккультизма в настоящего знатока черных искусств. Ванхал расширил свою власть с помощью сверхъестественных знаний Кадона, извлек большую пользу из запретных тайн. Теперь этой пользе пришел конец. Ванхал станет жертвой тех самых чар, которые он выкрал из теней Моркейна.

Ужасная тварь, стоявшая рядом с Лотаром, содрогнулась, обретая подобие жизни благодаря магии некроманта, пропитавшей ее разлагающуюся плоть и гниющие кости. Воевода Сильвании, безжалостный граф Мальборк фон Драк. Лотар нашел труп аристократа под корнями старого дуба. Какой-то мстительный враг разорвал грудь тирана и вырвал его черное сердце.

Это было неважно. Тело Мальборка не нуждалось в сердце, чтобы выполнять команды. Дух Мальборка не нуждался в сердце, чтобы прошептать свои секреты на ухо некроманту. Через ожившую оболочку воеводы Лотар получил то, что ему было нужно: оружие, которое принесет Ванхалу гибель. Лотар указал на массивную свинцовую шкатулку, стоявшую рядом с ним на земле. Будучи живым человеком, Лотар был вынужден самостоятельно снять священные цепи и печати, которыми жрецы Верены защищали шкатулку. Однако это все, на что он мог пойти. То, что находилось в ящике, было настолько смертоносным, что малейшее прикосновение к нему вызывало смерть. Нет, некромант не собирался искушать судьбу. Это было дело его немертвого раба.

Покорно, как и в тот раз, когда он забирал шкатулку из подвалов замка Дракенхоф, зомбированное тело Мальборка фон Драка наклонилось и принялось возиться с защелками. Это заняло у существа некоторое время, но в конце концов гниющие пальцы отомкнули затвор. Крышка откинулась, в воздух вырвалось облачко пара. Внутри, обернутый истлевшими обрывками священного гобелена, лежал зловещий клинок из почерневшего металла, не из железа или стали, а из какой-то адской руды, источавшей отвратительную атмосферу злобы.

Лотар знал об этом мече еще до того, как приобрел «Арканы Кадона». Его дед пытался подкупить мирского священника в храме, чтобы украсть меч, но вор был обнаружен инквизиторами прежде, чем успел совершить преступление. Согласно записям деда, меч был заколдован, наделен самой смертоносной магией, когда-либо придуманной человеком. Этот меч был настолько погружен в смерть, что мог высосать жизнь из самой державшей его руки.

Это была магия, которую он собирался противопоставить Ванхалу. Лотар знал все секреты крепости, все ловушки, которые подстерегали неосторожных. Это будет не труднее, чем убить отца в фамильном замке.

Щелчком костлявых пальцев Лотар отправил прочь раба, сжимавшего в истлевшем кулаке черный клинок. Мальборк сперва пошатнулся, но Лотар добавил ему больше энергии, произнеся заклинание, которое Ванхал называл «Данс Макабр». Ведомый страшной решимостью своего хозяина, зомби более твердым шагом направился в заколдованные залы Ванхалденшлоссе.

Ванхала окутывал темный туман снов и кошмаров. Каждая пульсация эфирной силы приносила новые образы мощи и ужаса. Он видел огромные просторы мертвых пустынь, устрашающие обелиски и титанические храмы, разбитые и заброшенные в зыбучем песке. Призраки тысячи вчерашних дней слились в единый миг ужаса, безнадежный крик убитого мира, эхо которого разносилось по всем будущим дням, которые только могли когда-либо наступить.

В арсенале смерти царили тишина и безмятежность вечности. Боль, страдания, медленное угасание усилий рабского труда, жестокий обман надежды, злобная насмешка над достижениями, непрерывная погоня за богатством – все это было уничтожено, истреблено, чтобы больше не мучить человека. Не осталось ничего, кроме покоя забвения.

По душе Ванхала проплыли тени, и он поморщился. Он ощутил присутствие других за пределами того черного огня, который пылал в самом центре его существа. Это были смутные, мимолетные очертания, полузабытые лица: мужчина, женщина и ребенок. Они с отчаянной суровостью манили его, взывали к нему. Они не просили милости для себя. Они просили за человека, который звался Фредериком ван Халом.

Иссохшее тело Ванхала пронзила боль. Он ощутил, как отравленный клинок вонзается в спинку трона, ломая позвоночник, пробивая себе путь, чтобы пронзить сердце и сломать ребра. Открыв глаза, он увидел торчащий из груди черный кончик лезвия и собственную кровь, дымящуюся на губительном клинке.

Он знал этот клинок. Что-то внутри него знало эту жгучую боль, помнило ее холодной и безжалостной памятью. Была жестокая, ужасающая ирония в том, что этот клинок сохранился с глубокой древности, дожил до момента, когда снова мог сыграть свою роль. Даже божественная магия не могла сравниться с отвратительной магией, которая была вложена в меч убийцы. Это был палец самой Смерти.

Ванхал слышал, как призраки в его сознании взывают к нему, изо всех сил стараясь забрать с собой его душу. Из глаз женщины потекли призрачные слезы. Он почти смог назвать ее имя. Анна? Алиса? Она была важна для него. Когда-то.

Призвав последние силы колдовства, некромант заставил свое холодное тело шевельнуться, повернуть голову и посмотреть в лицо убийце. Убийца уже лежал на полу, оболочка, которая некогда была Мальборком фон Драком, быстро разлагалась, превращаясь в гниющую лужу. Ванхал чувствовал ленты магии, все еще цепляющиеся за разлагающегося зомби, знакомый узор, который придавал силы его угасающему духу. Пламя мести прогнало манящих призраков, оставив лишь грозную решимость. Через испаряющиеся потоки энергии Ванхал перенес свою ненависть, скользя по следу назад к колдуну, туда, где его бывший ученик Лотар радовался триумфу своего немертвого убийцы над ужасным наставником.

Ликование Лотара погасло, когда Лотар ощутил ненависть Ванхала.

Голос мастера-некроманта прошептал в голове ученика:

– Когда ты умрешь, твое тело будет принадлежать мне.

Ненависть Ванхала рассеялась, и Лотар свернулся калачиком на голой земле, содрогаясь и рыдая от ужаса. Ученик знал, что ему удалось уничтожить тело своего учителя и отправить его дух в запредельную тьму.

Но как долго ему суждено оставаться в пустоте ненависти Ванхала? Этот вопрос будет преследовать Лотара до конца его дней.

Столько, сколько призрак Ванхала сочтет нужным ему позволить.

Глава двадцать первая

Хохланд, 1124

Великий военачальник Вррмик зачирикал от восторга, увидев, как войска Человека-ужаса начали взбираться на изломанные склоны Воющих холмов. Глупое мясо разделил свои силы, оставив множество солдат на равнине внизу. Он видел длинный строй лучников, небольшие группы всадников, отряды гномов, которые сновали по лагерю, собирая свои катапульты, как будто могли осадить нависающие над ними холмы! Усыпанная валунами каменная река высмеяла бы их жалкие усилия. Какая разница, пускай добавят еще несколько камней к природным обломкам, пускай раздавят несколько десятков несчастных крысолюдов! Если уж на то пошло, как лучники Человека-ужаса собираются справиться со скавенами в те моменты, когда их не скроет ни одна расщелина и ни единый валун? Их последним реальным шансом было выпустить стрелы, когда скавены бросятся на пехоту людей, но Вррмик по прошлому опыту знал, что человеки по своим не стреляют. Глупому мясу лучше бы вооружить лучников ножами и взять их с собой в качестве живого щита, чтобы они стали буфером между клановыми крысами Вррмика и более ценными бойцами человеков.

Вррмик рассмотрел внизу кавалерию, замершую в ожидании позади строя лучников в эскадронах копейщиков и рыцарей, и в гневе хлестнул хвостом. Самонадеянность такого развертывания привела его в ярость. Человек-ужас был настолько уверен в том, что разгромит скавенов, что кретин даже оставил в резерве своих лошадей, надеясь использовать их, чтобы опрокинуть крысолюдов, когда они сломаются и попытаются бежать! Какая самонадеянность! Вррмик прорубит себе путь сквозь пехоту Человека-ужаса, а затем обрушит всю свою орду на несчастных рыцарей, когда те повернутся, чтобы бежать. Их скакуны станут отличной пищей после нескольких недель впроголодь на корнях, древесной коре и «туннельном мясе».

Но сначала нужно уничтожить Человека-ужаса. Вррмик зарычал на окружавших его вождей, и паразиты бросились врассыпную собирать своих клановых крыс. Великий военачальник был очень осторожен при подсчете количества воинов, которых нужно выпустить против войск Человека-ужаса. Если их будет слишком мало, люди попросту пройдут по ним. Если слишком много – люди могут дрогнуть и не пойти в ловушку. В первой атаке должно быть достаточно скавенов, чтобы удержать людей и ослабить их. Когда придет время убивать, когда Вррмик будет уверен, что Человек-ужас достаточно ослаблен, он вместе с кланом Морс нанесет последний удар.

– Гноеструп, – прорычал Вррмик, свирепо глядя на чумного жреца, когда ядовитая тварь появилась в поле его зрения. – Бери-веди своих монахов. Они займут почетную позицию, когда я возглавлю последнюю атаку.

Гноеструп казался не слишком обрадованным перспективой использовать своих оставшихся последователей в качестве авангарда атаки Вррмика, но его отношение к приказу резко улучшилось при виде клыков Разжигателя войны. Кивнув рогатой головой, Повелитель чумы поспешил выполнить повеление.

Вррмик рассмеялся, наблюдая за тем, как чумной жрец скользнул обратно в ущелье и принялся пробираться сквозь плотные ряды бронированных штурмовиков. Сейчас Гноеструп был полезным болванчиком, но как только эта битва закончится, Вррмику придется пересмотреть полезность Мастера чумы. Когда выяснилось, что клан Чумы не в состоянии контролировать Черную чуму, Вррмик переосмыслил целесообразность общения с ним. Серые провидцы и их предводитель Квиквел наслаждались возрождением своего влияния и популярности в охваченном чумой Скавенгниле. Преподнеся им шкуру Мастера чумы, Вррмик далеко продвинется в завоевании их дружбы.

Великий военачальник снова обратил зловещий взгляд на склон и жалкие человеческие силы, взбирающиеся наверх, чтобы противостоять его могучей орде. Сначала он выцарапает этих блох из своей шерсти, а потом займется клещом-Чумой.

Первые рои клановых крыс поднялись со скал и ворвались в ряды Человека-ужаса, и в нос Вррмику ударил восхитительный запах крови и резни. Его не волновало, что большая часть крови несла в себе привкус скавенов, запах все равно был опьяняющим. Это возбуждало его, заставляло рот наполняться слюной от жажды битвы. Он знал, что те же ощущения пульсируют сейчас в телах его штурмовых крыс, вызывая в них ярость, которую можно утолить лишь плотью павших врагов в животах и вкусом человеческой крови на клыках. То, что людей немного, заставит его воинов сражаться еще яростней, потому что человеческой плоти не хватит на всех.

Глупое мясо Человек-ужас осмелился подумать, что может сравниться в остроте мысли с Могучим Вррмиком! Великий военачальник почти стыдился того, что битва выходила такой односторонней.

Но иного он и не желал.

Сияющее навершие Гхал Мараза врезалось в бронированную голову скавена, разбив вдребезги стальной шлем зверя и скрытый под ним череп. Существо рухнуло окровавленной кучей у ног Мандреда, прогорклая кровь выплеснулась на сапоги. Граф перешагнул через дергающуюся тушу и, размахнувшись, ударил боевым молотом в грудь меченосца, рванувшегося в брешь, оставленную убитым предводителем. Существо издало испуганный писк и отлетело назад в роящиеся ряды хищных сородичей.

Еще один скавен поднырнул сбоку, с его клыков капала пена. Он попытался ткнуть Мандреда копьем. Атака закончилась агонизирующим визгом и потоком черной крови: лезвие Кусаки обрушилось на врага, разорвав крысолюда от плеча до грудины. Архилектор Хартвиг стер с лица запекшуюся кровь скавенов и улыбнулся Мандреду.

– Не веришь, что Зигмар присмотрит за своим Волком?

Мандред рассмеялся, глядя на священника.

Хартвиг рубанул острием Кусаки по морде очередного атакующего скавена, крысолюд отшатнулся и схватился за кровавое месиво на месте глаз.

– Я пристроил одолженный меч к делу, – сказал он.

– Место рунного клыка – в бою, – кивнул Мандред, подрубая лапы закованному в броню крысолюду. – А мои руки заняты подарком, которым ты меня наградил, – добавил он, обрушивая Гхал Мараз на голову раненого крысолюда.

– Прибереги свои похвалы для господа нашего Зигмара, – посоветовал Хартвиг. – Я всего лишь его орудие.

Слова жреца оборвались ворчанием, когда один из крысолюдов отшвырнул бьющееся тело раненого сородича и вонзил клинок ему в плечо. Кольчуга под жреческим облачением удержала острие, но удар заставил его пошатнуться. Прежде чем скавен успел воспользоваться слабостью противника, его самого пронзил копейщик одного из простолюдинских отрядов, которые стекались под знамя Мандреда. Существо рухнуло на землю, пытаясь затолкать внутренности назад в брюхо. Удар другого копьеносца пронзил твари горло и положил конец отвратительной борьбе.

Всё вокруг Мандреда свидетельствовало о правдивости слов, с которыми он обратился к своим людям. Дворяне, священники и простолюдины – все они сражались вместе, были друзьями по оружию, и каждый солдат присматривал за товарищем. У крысолюдов такого товарищества не было. Они атаковали в одиночку и умирали в одиночку, топтали собственных раненых. Они были выпущены против людей звериными стаями и сражались как звери. Координация и взаимная поддержка людей отталкивали их снова и снова, заставляя отступать, сбивая каждую последующую волну.

Однако должен был наступить переломный момент. Независимо от координации своих войск Мандред понимал, что наступит миг, когда превосходящие силы скавенов сокрушат его людей. На место каждого убитого ими крысолюда из-за скал выскакивали еще шестеро. Резервы скавенов казались безграничными, в то время как каждый урон, который наносили монстры, нес людям невосполнимые потери. Пока что строй держался, внешнее кольцо щитов и мечей защищало внутреннее ядро копий. Как у стальной черепахи, бронированный панцирь защищал мягкое тело внутри, позволяя формации медленно ползти вверх по неровному склону. Мандред знал: как только это формирование будет пробито, сплоченности его команды придет конец.

Мандреду отчаянно хотелось оглянуться на лежащую внизу равнину, посмотреть, претворяется ли в жизнь вторая половина его плана. Генерал фон Бёкенфёрде знал свои приказы и понимал, что нельзя действовать слишком быстро, иначе все будет напрасно. Пехоте Мандреда придется взобраться достаточно высоко на Воющие холмы, чтобы прорваться, когда начнется прилив. Он должен оказаться достаточно близко, чтобы воспользоваться возникшей суматохой и броситься прямо в пасть ловушки. Им нужно атаковать ту высокую точку, где развевались знамена скавенов, вершину, где, как уверяла Хульда, запах Вррмика был самым сильным. Если великий военачальник сбежит, победы не будет, они смогут выиграть лишь отсрочку.

Ликующие возгласы раздались из центра строя людей. Это был первый знак того, что фон Бёкенфёрде приказал атаковать. Сметая тело очередного скавена, граф заметил проносящийся над его головой слева огненный шар. Из-за массы грызунов, таранящих строй, граф не разглядел рухнувший среди скал снаряд, но какофония скрипа и визга свидетельствовала о том, что десятки подобных этому снарядов полетели по всей каменной реке.

Воющие холмы – нагромождение обломков скал и зазубренных валунов – были похожи на естественную крепость, место, изобилующее укрытиями для скавенов, скрывающихся в засаде. Пытаться открыть заградительный огонь по всему хребту было бы бесполезно, вместо этого Мандред задумал нанести удар по очень узкому фронту – вдоль флангов своих наступающих сил. Когда скавены бросились в атаку, ползя и карабкаясь по оврагам и ущельям, они оказались под обстрелом. Более того, по мере продвижения крысолюды обнаруживали другие свои укрытия, предоставляя артиллерии людей еще больше целей.

Снаряды, выпущенные катапультами фон Бёкенфёрде, не были камнями. Это были огненные шары, слепленные из разбитых повозок, сухих деревьев, палаток, одеял, запасной одежды – всего в армейском обозе, что могло гореть. К некоторым снарядам добавили порох гномов, к другим – мешки с едким навозом, что угодно, лишь бы еще больше сбить с толку и дезориентировать крысолюдов, будь то звук или запах. Когда горящие снаряды врезались в каменный поток, они разлетались вдребезги, падая дождем в ущелья и овраги и наполняя их тяжелым черным дымом.

Хриплый визг крысолюдов стал оглушительным. Скавены глубоко в ущельях не видели, откуда на их головы дождем сыплются пылающие обломки, не понимали причины отдаленного треска и грохота пороха, эхом отражающихся от скал, ядовитого зловония слепящего дыма, который клубился над их позициями. Они не могли оценить масштаб атаки. Изолированные и одинокие, лишенные связи из-за атаки катапульт на равнине внизу, скавены имели представление только о своей маленькой части битвы.

Крысолюды в панике начали покидать укрытия, сбегая вниз по узким расселинам Воющих холмов. Когда позиции дрогнули, скавены бросились сломя голову на собственных воинов в глубине холмов. Как моровое поветрие, паника перебросилась на других тварей, запах их страха ударил по новым паразитам, и те также бросились в отступление.

Ход битвы переменился, но пехота Мандреда все еще оставалась крошечным островком в море крыс. Победа была какой угодно, но не гарантированной.

– Глупое мясо! Нюхающие навоз блохолюбы! – Вррмик обрушил смертоносное оголовье Укуса Скавена на одного из своих военачальников, разворотив грудную клетку крысолюда и отправив искалеченное тело кувыркаться среди камней.