Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 69 страниц)

– Ты шпионил за мной, – прорычал Крейссиг вслед ретирующейся крысе.

– Нет-нет, – заскулило отползающее существо. – Не следил-смотрел! – Существо подняло лапу и постучало по длинной морде. – Чуять-запах кот-дьявол на Крейссиг-человек!

Ужас, прозвучавший в голосе мутанта при упоминании кота, придал этой сцене столь абсурдный оттенок, что Крейссиг вернул клинок в ножны. Какую угрозу могут представлять эти пресмыкающиеся паразиты? Даже узнай они больше, чем следовало, вряд ли сумеют сделать это достоянием общественности. Даже в лучшие времена в Империи их вешали как мерзость… а сейчас далеко не лучшие времена.

– Что ты собирался мне сказать? – спросил Крейссиг мутанта.

Зверь крадучись двинулся вперед, сложив перед собой лапы.

– Слушай-узнавай много-много, – произнес он. Голос существа упал до заговорщического шепота. – Борис-король скоро покидать Альтдорф-гнездо! Прячься-оставайся в Карр-о-бурге! – Щебечущий голос мутанта слегка запнулся на незнакомом названии.

Когда Крейссиг услышал эту новость, кровь застыла у него в жилах. Своим званием и положением он был обязан благосклонности и снисходительности императора Бориса. Как простолюдин, он был презираем дворянами Рейкланда и Альтдорфа. Без поддержки императора авторитет Крейссига пошатнется или будет утрачен полностью. Мужество деспота выбрало именно этот момент, чтобы покинуть его! Командор ни на секунду не усомнился в словах мутанта. Толпы знати уже покидали охваченный чумой Альтдорф, чтобы уединиться в загородных имениях. Вполне закономерно, что Борис поступит таким же образом. После казни барона Конрада Альдреха император унаследовал владения великого графа Драквальда, включая огромный замок Гогенбах. Единственное, что удивляло в этом сообщении, – то, что Борис так долго выжидал, прежде чем решил скрыться.

Однако настоящим потрясением для него стали следующие слова мутанта.

– Борис-король уходи-прячься! Сделай-объяви Крейссиг-человек регентом, когда король-человек уходи!

Крейссиг недоверчиво уставился на отвратительного мутанта. Впервые за всю свою карьеру он был ошарашен. Император Борис покидает Альтдорф и назначает его, простолюдина, своим регентом?

Адольф Крейссиг, командир кайзеръягеров, вскоре станет Адольфом Крейссигом, регентом Империи. В сущности, он станет заместителем императора, самым могущественным человеком в Альтдорфе!

Дракенхоф

Брауцайт, 1112

Вино капало с густых усов дворянина, пачкая горностаевый воротник и стекая по гладким стальным пластинам доспехов. Он опустил чашу из слоновой кости, раздраженно покачал в руке. Молодая служанка робко скользнула вперед, чтобы наполнить ее. Несмотря на все усилия, она оказалась недостаточно ловкой, чтобы налить вино из кувшина в движущуюся чашу, не пролив немного на землю.

Глаза дворянина тут же впились в нее, живыми углями сверкая на смуглом лице. Рука с чашей метнулась вперед, нанеся удар по подбородку и щеке девушки. Чаша разбилась. Девушка рухнула наземь среди обломков слоновой кости, всхлипывая больше от ужаса, чем от боли.

Граф Мальборк фон Драк откинулся на спинку стула, посмеиваясь над испугом женщины. Властно ткнул пальцем в винное пятно на земле и рявкнул:

– Убери это, девка!

Когда все еще всхлипывающая служанка наклонилась и начала вытирать пятно юбкой, дворянин ударил ее сапогом по голове, отчего она растянулась на полу.

Из горла Мальборка вырвался отвратительный садистский смешок, которым он поздравил себя со своей бессердечной жестокостью. Затем он отвернулся от истекающей кровью служанки и окинул злобным взглядом придворных, собравшихся у входа в шатер.

– Прекрасная шутка, ваше сиятельство, – проблеял толстый, похожий на свинью мужчина с шепелявым выговором и щегольски завитыми волосами.

Мальборк проигнорировал подобострастное восхищение и раздраженным жестом отмахнулся от мужчины.

– Вы заслоняете мне вид на замок, – буркнул граф, и придворный с неприличной поспешностью отодвинулся.

Хорошо, что поспешил, поскольку открывающийся из шатра вид не способствовал улучшению настроения Мальборка. Воеводы Сильвании фон Драки на протяжении многих поколений управляли своими владениями со стен замка Дракенхоф. Мрачная громада крепости нависала над окружающими ее зелеными холмами и полями, словно дремлющее чудовище, отбрасывая грозную тень на сгрудившиеся у ее основания деревни.

Теперь эти деревни обезлюдели, опустошенные обрушившимся на Сильванию катаклизмом, бедствием, которое простые крестьяне прозвали «звездопадом». В одно ужасное мгновение ночное небо озарилось жутким зеленым заревом, вспыхнуло бесчисленным множеством подмигивающих с высоты мерзких огней. На Сильванию вдоль и поперек обрушились черно-зеленые ядовитые камни, вурдалачьи угли. Темное бедствие поразило землю: посевы были уничтожены, пастбища отравлены, ручьи покрылись едкой пеной, дома вспыхивали, когда тлеющие камни пробивали соломенные крыши.

Нигде разрушения не были столь велики, как в Дракенхофе. В других местах звездопад состоял из небольших камней – редко больше человеческой ладони. Дракенхоф оказался исключением. Здесь камни были гораздо крупнее. В одной деревне мельница оказалась разрушена камнем величиной с запряженную волами телегу, в другой сторожевая башня рухнула от удара камня, который был больше боевого коня. Но даже эти посланные звездами снаряды оказались ничтожны по сравнению с камнем, который пробил стену замка Дракенхоф и вонзился в самое сердце Дракенфельсена – огромной скалы, на которой высилась крепость. Кое-кто из придворных Мальборка с мрачным юмором окрестил этот камень «Жемчужиной Моррслиб», после того как прокатился суеверный слух, что камень швырнула в замок сама разгневанная луна.

Граф не оценил юмора подобной болтовни. Некоторые из неудачно пошутивших аристократов и сейчас трудились вместе с мобилизованными жителями пострадавших деревень, расчищая завалы и устраняя повреждения, нанесенные замку «лунным камнем». То была тяжкая, жестокая и опасная работа. Эстафета телег с трупами совершала постоянный обход Дракенфельсена, собирая тела, которые надзиратели сбрасывали с разрушенных зубчатых стен. В некоторых галереях все еще продолжали полыхать неконтролируемые пожары, а падающие обломки превратили ряд нижних подвалов в настоящие печи. Там, где «драгоценность» поцарапала полы и стены, лежала ядовитая пыль. Полуразрушенные залы грозили вот-вот рухнуть, обрушив тонны каменной кладки на крестьян, отчаянно пытающихся их укрепить. Ко всему этому стоило прибавить пронизывающий холод Дракенгёгенцуга и горные ветра, что завывали в разрушенной крепости, словно оголодавшие волки. И все это меркло рядом с Черной чумой. Она косила рабочих пачками, несмотря на все усилия, предпринимаемые нахтшеерцами Мальборка в стремлении избавиться от больных, едва их обнаруживали солдаты. Неумолимая и ненасытная, болезнь убивала рабочих сотнями. Граф мог только радоваться, что она довольствовалась людьми, а не чем-то более ценным, например лошадьми или быками. Но даже в этом случае смертность его работников начинала утомлять.

Глядя на замок из лагеря на другом берегу реки Дракен, Мальборк нахмурился, заметив, как с лесов, окаймлявших одну из башен, сорвался крестьянин. Какое-то мгновение человек еще цеплялся за гаргулью, свирепо взиравшую на него с карниза крутой башенной крыши, но затем его хватка ослабела, и он полетел навстречу своей гибели. После этого несчастного случая потребуется немало усилий, чтобы загнать в башню других рабочих. Мальборк не возражал против наказаний, но от избитых крестьян было меньше проку.

Он обнаружил, что почти завидует мятежному маньяку, бесчинствующему в самом сердце графства. Какому-то сумасшедшему священнику, не сумевшему совладать с чумой. Этот человек обратился к темной магии и, обретя нечестивую силу, принялся поднимать мертвецов из могил, создавая армию скелетов и трупов. Судя по всему, легион безумца оказался непобедим, неутомим и безропотен. Это воинство шло через самые высокие снега, через самые темные леса и в самые зловонные болота, повинуясь жестоким прихотям своего хозяина. С такими работниками Мальборк восстановил бы замок Дракенхоф за месяц. С такой армией можно отказаться от своих клятв Штирланду и сделать Сильванию самостоятельной провинцией, не подотчетной никому, кроме разве что императора, а может, и вообще никому! В мечтания графа вторгся запах крови. Он раздраженно перевел взгляд с замка на свиноподобного ключника Скарлата. Придворный щеголь держал перед носом помандер, делая глубокие вдохи, чтобы наполнить легкие сладко пахнущим воздухом. Скарлат, как и многие другие бояре Сильвании, полагал, что чуму вызывают зловонные испарения, а самой надежной защитой от нее являются здоровые ароматы резких духов. Мальборк относился к этой теории с таким же презрением, как и к крестьянской вере, почитавшей болезнь наказанием богов. Мальборк раздраженно стиснул пальцы Скарлата, вынуждая ключника захлопнуть помандер. Остальные придворные поспешно последовали примеру ключника: их страх перед графом был куда сильнее даже ужаса перед чумой.

– Кажется, я чую его святейшество, – не без снисходительности в голосе сообщил Мальборк. – Ступайте и пригласите к нам этого торговца молитвами.

Ключник Скарлат поморщился, но кивнул и начал спускаться вниз по склону. В качестве меры предосторожности шатер графа Мальборка был установлен за деревянным частоколом, создававшим стену между его персоной и любыми больными врагами, возжелавшими намеренно заразить его. Он сам отправил слишком много зараженных чумой гонцов ко двору великого герцога в Штирланде и не мог позволить себе стать жертвой собственной стратегии.

Вскоре ключник вернулся, ведя за собой не одного человека, а двоих. Мальборк был слегка удивлен, завидев облаченную в доспехи фигуру дрегатора Петру Михни. Предполагалось, что он возглавит экспедицию нахтшеерцев в Призрачные холмы, чтобы собрать сбежавших туда крестьян. Страх перед чумой всколыхнул в головах крестьян множество любопытных идей, и не последней в их числе была идея предпочтения выживания перед своим долгом по отношению к владевшим ими боярам.

Другой идущий со Скарлатом человек удивления не вызвал. Запах крови возвещал о нем подобно глашатаю. Арман Караника, архидруид Кровавого Круга, верховный жрец Ахальта Пьющего. От черных одежд друида несло смертью. Заткнутый за веревочный пояс серп был покрыт кровавыми пятнами: одним из основных правил его веры было то, что жертвенная кровь священна, а потому никогда не должна смываться. Лицо Армана скрывалось за маской из оленьего черепа, из-под пожелтевших зубов которой виднелись лишь тонкие губы и узкая челюсть. Из глазниц черепа сверкали фанатично горящие глаза.

– Чума все еще косит моих крестьян, – прорычал Мальборк друиду, прежде чем тот успел завершить свой поклон. – Ты обещал мне, что это прекратится.

Арман оперся на дубовый посох и крепко сжал кулаки.

– Мощь Ахальта течет через священное дерево, – уверенно отозвался он. – Очень скоро дерево вырастет достаточно сильным, чтобы защитить от чумы весь замок.

– Здесь мне это не поможет, – возразил Мальборк, махнув рукой в сторону лагеря. – Может, ты можешь вырастить священный куст, чтобы защитить меня, пока я нахожусь на этом берегу реки? Просто чтобы дождаться, когда дерево пустит корни.

Фанатичный блеск в глазах за оленьим черепом поугас.

– Ваше… ваше сиятельство должны дать великому божеству время проявить свое милосердие. Даже могучий Ахальт не…

Граф вскинул руку, прерывая объяснения друида.

– Я тебе не доверчивый коленопреклоненный проситель, Караника. Я – граф фон Драк! Все на этой земле принадлежит мне, вплоть до одежд, которые ты носишь, и молитв, которые ты бормочешь! – Он поднялся с кресла и вышел из тени шатра. Не оборачиваясь, указал через плечо на длинный ряд окружавших шатер кольев. – Вот те, что ошиблись, пытаясь сыграть на моем религиозном легковерии.

Мальборк улыбнулся, увидев, как глаза Армана метнулись к насаженным на колья телам, на которых еще сохранились рваные лохмотья зигмаритского, шалльянского и морритского духовенства. Один труп, облаченный в меха и кожу жреца Таала, был настолько свежим, что его еще клевала парочка воронов.

– Надеюсь, ты не повторишь ошибок своих предшественников, – заявил Мальборк. – У меня здесь целая коллекция богов. Возможно, будет забавно добавить к ней и твоего.

Арман снова поклонился.

– Божественная защита Ахальта убережет ваше сиятельство от чумы. Ему просто нужно больше времени, чтобы принести плоды, больше пищи, чтобы ускорить рост.

Мальборк усмехнулся словам друида.

– Да ты кровожаднее орка, – рассмеялся он. Развернувшись, граф затянутой в перчатку рукой схватил за волосы пролившую вино служанку и грубо толкнул ее в объятия Армана. – Вот тебе, чтобы полить твое дерево! – рявкнул он, и плачущая девушка упала на землю. – Но мне нужны результаты. Не во время прилива и не в полнолуние, а прямо сейчас! Жертвуй и молись, и лучше бы ты молился усердно. Моя снисходительность на пределе.

Собрав все свои силы, Арман попятился, обхватив костлявой рукой талию девушки и увлекая за собой кричащую жертву. Некоторое время Мальборк наблюдал за друидом, а затем перевел взгляд на дрегатора Петру.

– Разве ты не должен быть в горах? – поинтересовался Мальборк, и голос его прозвучал как удар хлыста.

От тона господина дрегатор побледнел, но все же держался с большим достоинством, чем Скарлат, который воспользовался случаем и скользнул назад в компанию придворных.

– В Призрачных холмах крестьян нет, – доложил Петру и поспешно прибавил: – Они ушли, ваше сиятельство. Либо сбежали в Зловещие болота, либо… присоединились к Ванхалу.

– Насколько я понимаю, этот безумец не берет пленных, – заметил Мальборк.

– Не берет. – В голосе Петру отчетливо слышалась дрожь. – Там, где проходит его армия, не остается ни живых, ни мертвых. Тех, кого он убивает, он поднимает из могил и присоединяет к своему нечестивому войску. Я видел это. Тысячи и тысячи маршировали по полям в безмолвии, если не считать перестука костей и карканья ворон. Даже имея в своем распоряжении всех нахтшеерцев, я ничего не смогу поделать против такой силы.

Граф Мальборк опустился в кресло и поднес к губам кубок с вином. Фон Драк слышал множество подобных сообщений с тех пор, как этот колдун явился, чтобы опустошить его землю. Все силы, которые он посылал на встречу с Ванхалом, вернулись разбитыми и перепуганными.

Пригладив усы, Мальборк махнул рукой телохранителям. Воины прошли сквозь ряды придворных и схватили Петру за руки. Граф остался глух к заверениям Дрегатора в верности и мольбам о пощаде. Он уже слышал все это не раз. Петру Михня стал бесполезным. Теперь он присоединится к жрецам и другим военачальникам, которые не сумели выполнить свой долг.

Чума, боги, звездные камни или колдуны – народ Сильвании должен понимать, что опасаться следует лишь одного: неудовольствия графа Мальборка фон Драка.

Сильвания

Брауцайт, 1112

Из деревни доносились вопли ужаса: мирно спавшие жители проснулись, чтобы встретить свою смерть. Толпы людей в панике выбегали на дорогу, с криками устремляя взоры на поля за своими плетеными хижинами. Отчаявшиеся крестьяне бросились в дальний конец поселения, надеясь бегством спастись от грозившей им гибели, но обнаружили, что она поджидает, их и там. Словно стая птиц, люди метались из стороны в сторону, и каждая попытка спасения пресекалась скалящейся цепью бесплотной смерти.

Стоя на паланкине из сросшихся костей и червивой плоти, Ванхал лучше жителей деревни мог оценить жалкую тщетность их попыток выжить. Бежать было некуда. Задолго до того, как первый крик разорвал ночь, он вывел свою армию на позиции, окружив деревню кольцом нежити. Малейшее усилие воли некроманта – и эта армия зашевелится, двинется на деревню и избавит жителей от страданий.

Какая власть над жизнью и смертью, над этим странным миром по ту сторону смерти! Когда Фредерик ван Хал был жрецом Морра, он и представить себе не мог подобную силу. Конечно, существовали рассказы о древних некромантах, о Нагаше Черном, которого тысячу лет назад победил Зигмар, но, даже изучив запрещенный труд Аристида Ольта, священник все еще думал, что подобные истории – не более чем мифологическое преувеличение. Он никогда не представлял себе истинных масштабов этой власти, а если бы представил, то впредь держался бы подальше от этого знания, испугавшись сил, которыми стремился повелевать.

Но действительно ли он повелевал ими? Этот вопрос мучил Ванхала с того самого дня два года назад, когда он принес смерть жителям Билорхофа. Тогда он верил, что поступает так во имя мести. То была справедливость для семьи его брата, убитой жестоким обманом чумного доктора Бруно Гавеманна. Вспомнив мучительную смерть шарлатана, Ванхал поднес тонкую руку к костяной маске, которую носил, и коснулся осколков черепа Гавеманна.

Тогда его целью была месть: месть Гавеманну и Билорхофу, месть солдатам, оцепившим город и оставившим умирать его жителей. Но потом им двигало нечто более темное, нежели жажда мести, ужасное побуждение, заставлявшее его уничтожать деревню за деревней.

Некромант призвал могущественные силы, чтобы творить свою магию, но порой он задавался вопросом: он командовал ими или они повелевали им? Был ли Ванхал музыкантом или инструментом? Иногда глухой ночью, закрывая глаза, он ощущал нечто за пределами своего сознания. Нечто древнее, мертвое, грезящее о мире своей смерти. Грезящее о мире спокойном и тихом, лишенном боли и страха. О мире спокойном, как могила.

Ванхал приложил немного силы, и скелетообразный холм, на котором он стоял, зашаркал вперед на костлявых ногах, вплавленных в основание конструкции. Словно какой-то чудовищный жук, паланкин понесся к деревне. Черные одеяния некроманта развевались на ночном ветру, когда он использовал магию, вокруг тощего тела потрескивал ореол ведьмина огня. Ванхал подумал, что мог бы пощадить это место. Мог бы проявить милосердие по отношению к этим несчастным. По его команде окружающая деревню орда скелетов и зомби отступит так же бесшумно, как и подошла. Никто не умрет. Он сумеет доказать себе, что является хозяином той силы, что течет через него, а не ее пешкой.

Тощая рука Ванхала скользнула к поясу, извлекая из кожаного мешочка уродливый черный камень. Он смотрел на него, ощущая его зловещую энергию. Поля вокруг деревни были усеяны этими штуками, и каждая из них оставляла в земле свой эфирный яд. От этого места скоро останется лишь исковерканная гниль, пятно болезненного ужаса.

Даже если бы он не явился сюда, деревня все равно обречена. Истинный путь милосердия состоит в том, чтобы избавить этих людей от мучительной смерти от болезней и голода.

Ванхал закрыл глаза, и кольцо вокруг деревни начало сжиматься. Скелеты и зомби как единое существо двинулись через поля, держа наготове ржавые мечи и треснувшие копья.

Все закончится быстро, размышлял некромант. На долю деревенских жителей придется лишь мгновение боли и страха, а потом они на целую вечность будут избавлены от этих мук. Они познают покой этого серого королевства за гробом.

Покой, который Ванхал был готов подарить всей Сильвании.

Деревне за деревней.

Глава вторая

Мидденхейм

Зигмарцайт, 1118

Нависая над глинистой почвой, древние деревья Драквальда затмевали переплетенными ветвями солнце, отбрасывая на лес вечную тень. Редкие солнечные лучи пробивались сквозь листья, когда ветви стонали и раскачивались на прохладном весеннем ветру.

Ехавшие под деревьями люди старательно избегали этих солнечных пятен. Малейший блик, отразившийся от пряжки или неприкрытого фрагмента доспехов, в темном лесу будет сиять, словно маяк. У беспощадных тварей, зовущих тени своим домом, было и так достаточно способов обнаруживать в своих владениях чужаков, так что еще один им дарить точно не стоило. Они сделали все возможное, чтобы скрыть свое присутствие, вместо более сильного отряда ограничившись полудюжиной всадников. Под руководством Безумного Альбрехта, охотника, десятилетиями зарабатывающего себе на жизнь в Драквальде, всадники пропитывали кожаную амуницию мускусным запахом лесных туров и обвязывали копыта лошадей мехом, чтобы заглушить их шаги. Все, что могло издавать шум, от ножен до незатянутых ремней и уздечек, тщательно закреплялось, чтобы не звякнуть от движения доспехов или пинка шпоры.

Несмотря на это внимание к деталям, Безумный Альбрехт не считал, что у них много шансов остаться незамеченными. На самом деле все было в руках Неумолимого Седого Таала, Повелителя Лесов, и охотник неустанно шептал молитвы своему богу, скользя взглядом по лесу и напряженно ловя ушами каждый звук.

Принц Мандред наблюдал за охотником с высоты своего седла, и сердце его сжималось от чувства вины. Безумный Альбрехт был лучшим лесником в Мидденхейме, если не считать парочки служителей Таала. Беженец из провинции Драквальд, этот человек испытывал почти мистическую привязанность к лесу. Лучшего проводника патруль не мог и желать.

Именно поэтому принц Мандред чувствовал, как кожа под аккуратной черной бородкой краснеет от стыда. Мидденхейм потерял в лесу несколько патрулей, которым не повезло заполучить такого проводника, как Альбрехт. Патрули, которым не повезло убедить графа Гунтара в том, что им нужен такой проводник, как Альбрехт.

Мандред поднял взгляд, наблюдая за шелестящими высоко над головой ветками деревьев. Он ценил заботу отца, был тронут его отеческой преданностью. Но в то же время он не хотел, чтобы с ним обращались иначе, нежели с теми храбрецами, что рисковали собой в стремлении обезопасить сельскую местность вокруг Ульриксберга. Было жизненно важно защитить сельских рауграфов и их крестьян. Без них Мидденхейм и поселение беженцев в Крольбурге будут голодать. Патрули были важны, и Мандред настоял на том, чтобы возглавить некоторые из них, подчеркивая свою солидарность с егерями. Но теперь, когда отец проявил к нему такое повышенное внимание, он находил, что его присутствие скорее вредит, чем поддерживает моральный дух.

Принц поерзал в седле, оглянулся на остальных всадников и заметил, что патрульные негромко переговариваются между собой. Они бросали на него сконфуженные взгляды и быстро замолкали. Его охватило чувство сожаления. Он был для этих доблестных людей чужаком, избалованным дворянином, который мог играть в их мире, но никогда не разделял его с ними. Мандред был близок к тому, чтобы проклясть свое происхождение, ту огромную пропасть, что отделяет дворянина от простолюдина и принца от вассала. Черная чума не различала их в своих набегах. Смятение и сумбур, остающиеся после нее, разделяли все, независимо от класса. Однако вместо того, чтобы сблизить людей, заставить их объединиться перед лицом общей беды, она сделала народ еще более раздраженным и обидчивым.

– Я доложу графу, – сурово рыкнул Бек, отреагировав на предупреждающий шепот за спиной Альбрехта. Дородный рыцарь хмуро посмотрел на жилистого траппера и быстро перевел взгляд на Мандреда. – Они не должны о вас судачить.

Мандред покачал головой. Бек был его телохранителем вот уже шесть лет, с тех самых пор, как Франц отправился с принцем, чтобы помочь беженцам в крольбургской резне, которую устроили мародерствующие зверолюды. Старый добрый Франц во время того похода заразился чумой. Он умер в лагере беженцев, и ему больше не суждено было ступить на землю Ульриксберга. Мандреду тогда стало стыдно: лишь смерть друга помогла ему понять, что значит ставить верность превыше собственной жизни. Вождь может требовать преданности. Хороший вождь никогда ею не злоупотребит.

Бек сильно отличался от Франца. Он был суровым закаленным воином, ветераном Рыцарей Белого Волка. Постоянно бдительный, готовый видеть угрозу в самых безобидных вещах. Угрюмый взгляд, неосторожное слово – и он готов был осудить человека как предателя. И сейчас Мандред почти слышал, как его телохранитель формулирует доклад для графа Гунтара, разоблачая троих динстманнов.

– Оставь, – велел Мандред Беку, постаравшись придать тону легкомысленный оттенок. – Солдат, который не жалуется, не понимает своего дела.

– Как вам будет угодно, ваша светлость, – хмуро глядя на всадников, отозвался Бек.

– Я не шучу, Бек, – предупредил Мандред.

Учитывая все их проблемы, он находил абсурдным тот факт, что обычаям и приличиям до сих пор уделяется так много внимания. Империя распадалась на части, опустошенная болезнями, поставленная на колени войной. Варвары всё еще удерживали Мариенбург и большую часть Вестерланда. Провинция Драквальд превратилась в заброшенные руины, ее сельскую местность опустошили зверолюды, а большие города уничтожила чума. После смерти великого графа в Нордланде вспыхнула гражданская война, сцепившиеся друг с другом бароны ратовали за собственные мелкие интересы. В Остланде дела шли немногим лучше, Остермарк балансировал на грани уничтожения после того, как орды гоблинов обрушились на ослабленную землю. Как бы ни были плохи дела на севере, до Мандреда доходили слухи о том, что на юге всё еще хуже.

Империя билась в предсмертной агонии, и стервятники уже собрались вокруг тела.

Мидденхейм устоял перед самой страшной чумой – факт, которым Мандред не мог слишком гордиться, приписывая заслугу драконовской политике отца. Граф Гунтар закрыл город от наплыва беженцев, не позволив болезни укорениться в Ульриксберге. Это было жестокое и бесчеловечное решение. Мандред по-прежнему считал его ужасным и подлым. Но в то же время оно избавило жителей Мидденхейма от неисчислимых смертей и страданий. Прежде принц не одобрял жестокость отца. Но теперь он понимал его и надеялся, что, если когда-нибудь подобная ужасная необходимость возникнет снова, у него самого хватит сил принять такое же решение.

Единственный из крупных городов Империи, Мидденхейм вышел из нашествия чумы, став сильнее, чем прежде. Когда болезнь пошла на спад, город начал принимать беженцев. Крольбург из захудалого лагеря превратился в организованное поселение. Регулярные патрули отправлялись, чтобы навести порядок на окружающих землях и стабилизировать большую часть Мидденланда, беря под защиту Ульриксберга разбросанные деревни. В провинции установилось нечто похожее на порядок.

Ценой за этот хрупкий мир была бдительность. Подобные этому патрули постоянно курсировали по лесу, высматривая следы бандитов, гоблинов и вездесущих мародерствующих зверолюдов. Мерзких тварей раз за разом отбрасывали назад, но небольшие группы беженцев, всё еще осмеливающиеся идти через лес в поисках безопасности в Мидденхейме, были легкой добычей, манящей монстров вернуться. Никто, даже граф Гунтар, не мог очистить Драквальд от всего зла, что скрывалось в его тенях.

Сполох белого света среди темных древесных стволов заставил Мандреда резко повернуть голову, его рука метнулась к мечу. Сфокусировав взгляд на выскочившем из лесной тьмы силуэте, он почувствовал, как дрогнула хватка на мече и перехватило дыхание.

Из-за деревьев выбежал огромный белый волк, самый большой из когда-либо виденных Мандредом. Он двигался с дерзостью и беспечностью, не свойственной волкам, словно был совершенно равнодушен к вооруженным всадникам менее чем в дюжине ярдов от него. Зверь одним прыжком преодолел несколько ярдов тропы, присел на задние лапы и повернул голову к принцу. Мандреда поразил пронзительный блеск светло-голубых глаз волка, глаз, напоминающих осколки инея на вершине Ульриксберга. В этих глазах светилось нечто большее, чем животный разум. Мгновение человек и волк пристально смотрели друг на друга. Мандред почувствовал, как участился пульс, в груди появилась тяжесть. Он ощутил первобытную тоску по диким землям, услышал вой первобытного существа, скрывающегося под тонкой оболочкой цивилизации. Он знал трепет охоты и экстаз убийства. Преданность стаи…

Одним плавным, полным гибкой грации движением Белый Волк поднялся и перемахнул через тропу. Несмотря на то что зверь пронесся прямо перед Безумным Альбрехтом и вынудил его лошадь шарахнуться, драквальдец его не заметил. Бек и солдаты тоже не издали и единого крика тревоги или изумления. Похоже, волка видел только один Мандред.

– Поворачиваем налево, – крикнул Мандред, и суеверное чувство страха пронзило все его тело.

Сопровождающие вопросительно посмотрели в его сторону, не понимая, что за странный порыв овладел принцем. Мандред едва обратил на них внимание. Поднявшись на стременах, он всматривался в лес, следя за белым силуэтом бегущего волка.

– Вы слышали, что сказал его светлость, – рявкнул Бек остальным. Рыцарь не знал, зачем Мандред отдал этот странный приказ, да его это и не интересовало. Достаточно было того, что приказ отдан. – В лес! – Бек пришпорил коня.

Мандред улыбнулся его беспрекословной преданности, развернул лошадь и сошел с тропы. Он слышал, как Альбрехт с остальным следуют за ним по пятам. Впереди, маяча между стволами, блестела в тенях белая шкура волка, который словно манил за собой.

Казалось, многие лиги егеря преследовали добычу, видимую одному лишь принцу. Несколько раз Мандред был близок к отчаянию, теряя цель, но всякий раз белый волк внезапно появлялся снова, мучительно близко и вместе с тем удручающе далеко. Принц припомнил старые детские сказки об охотнике, который осмелился преследовать священного оленя Таала, и бог проклял его, обрекая вечно преследовать добычу и никогда ее не поймать. Еще ему припомнились сказки о призрачном Лаурелорнском лесе и о волшебных созданиях, что скрываются в его чаще.

Мандред чувствовал непреодолимое желание натянуть поводья, остановить безрассудную охоту, прежде чем он приведет свой отряд к катастрофе. Это была магия: как он ни старался, он не мог избавиться от этого ужасного понимания. Едва он принял решение прекратить погоню, как волк повернул голову и уставился на него своим жутковатым взглядом. Решимость принца дрогнула. Он вспомнил еще одну легенду – не туманный слух и не басню, а часть повседневной жизни Мидденхейма. Белый Волк, священный зверь Ульрика.

Волк метнулся между деревьями и скрылся в тенях. Мандред попытался уловить хоть малейший признак его присутствия, приподнявшись на стременах и вытянув шею, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь толстые стволы. На протяжении всей погони принц всегда находил волка снова после того, как тот исчезал. Но на этот раз усилия юноши вознаграждены не были.

– Стойте! – крикнул Мандред, натягивая поводья.

Бек быстро повторил приказ, и вскоре весь патруль собрался вокруг принца. Он чувствовал угрюмое раздражение вопросительно смотрящих на него егерей. Никто из них не видел белого волка, поэтому никто не понимал цели этой безумной погони через лес.