Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 41 (всего у книги 69 страниц)

Лишь Мирелла молчала. Она одна смотрела за пределы чуда, за пределы торжества Спасителя. Она смотрела на человека, который не слышал радостных голосов и не видел ликовавшей толпы.

Мандред смотрел на распростертое перед алтарем тело отца. Он глядел в холодные глаза графа Гунтара и чувствовал, как внутри вскипает горечь. Почему боги отвергли его молитву? Почему он, а не его отец?

Ответ, казалось, светился в мертвом взгляде его отца, в том прекрасном покое, что застыл у него на лице.

Боги отвергли молитву сына, но услышали молитву отца.

Подняв голову, Мандред увидел приближающегося Бека. Рыцарь с поклоном протянул ему Кусаку. Принц торжественно поднял меч, который теперь имел право носить как граф Мидденхейма. Воздев над головой рунный клык, он повернулся к ликующей толпе и на этот раз услышал их восхищение.

– Слава Волку Зигмара!

Эпилог

Альтдорф

Ярдрунг, 1116

Спустя несколько месяцев, когда весть о смерти Бориса Калеты достигла столицы Империи, на улицах города воцарилось праздничное настроение. Горожане снесли гигантскую статую покойного императора – колосс работы гномов, воздвигнутый на Кёнигплац и оплаченный за счет специального хлебного налога. Обломки вывезли и сбросили в Рейк. Несколько недель по улицам Альтдорфа маршировали ликующие процессии, сжигая навозные чучела Бориса. Даже сейчас непристойные и язвительные баллады о последнем из Гогенбахов оставались излюбленными песнями в городских тавернах.

Адольф Крейссиг, регент Империи, посчитал политически целесообразным оставить простолюдинов наедине с их праздником. Его положение было шатким. Будучи человеком скромного происхождения, он не имел природного права на власть, которой в данный момент обладал. Лишь благодаря снисходительному отношению покойного императора командор наслаждался своим положением наместника имперского трона. Пока добропорядочные жители Альтдорфа были счастливы не замечать этого факта. Крейссиг повел их на защиту своих домов, спас город от завоевания мерзких выходцев Подземной Империи. Для простолюдинов он был спасителем.

Но Крейссиг лучше любого аристократа знал, как изменчивы и непостоянны могут быть настроения крестьян. Сегодняшний герой завтра превращается в тирана. Без поддержки императора его правление незаконно, и лишь ликование толпы удерживает рейкландскую знать от того, чтобы изгнать его из дворца. Он знал, что дворяне сделают все возможное, чтобы посеять среди своих крестьян недовольство. Едва народ отвернется от него, все будет кончено.

Крейссиг шел холодными залами имперского дворца. Многие картины и гобелены были сняты и проданы, чтобы восстановить истощенную имперскую казну. Бриллиантовые кубки, изумрудные стулья, целый шкаф из полированного янтаря, тридцать семь одинаковых брошей из сапфира, плащ из леопардовой шкуры, отделанный сусальным золотом, перламутровая ванна – список расточительств Бориса был обширен, как драконья сокровищница. Крейссиг знал, что не продал императорские предметы роскоши и за четверть их истинной стоимости, но на данный момент хлеб и пиво были куда важнее золота и серебра.

– Вам не стоит беспокоиться о настроениях людей, – укорила любовника баронесса фон ден Линден, следуя за ним по очередной пустынной галерее.

Ведьма облачилась в роскошное платье цвета имперского пурпура – цвета, предназначенного лишь для императрицы или супруги императора. Крейссига беспокоила скандальная непристойность и тонкий подтекст такого наряда, его скрытая угроза в адрес аристократов. Дворяне могли бы подумать, что, облачившись в пурпур, баронесса претендует на корону. Ему не нужно было, чтобы фоны думали о таких вещах.

– Пусть думают, что хотят, – рассмеялась ведьма, положив руку на сгиб локтя Крейссига. – За вами стоят простолюдины, а их больше, чем всех дворян, вместе взятых. Шоры упали, и людям вроде герцога Видора будет сложновато вновь их надеть. Простолюдины проснулись.

Крейссиг хмуро покосился на свою спутницу.

– Вам легко говорить. Они вас обожают как некий божественный инструмент самого Зигмара. Даже Верховный Теогонист вас опасается.

Он отвернулся от фрески, которую рассматривал, – картины пятого века, изображавшей битву на перевале Черного огня. Когда-то это была бесценная фамильная реликвия, но император Борис нанял вандалов, чтобы переделать работу, сделав лицо Зигмара более похожим на свое собственное. Подобному разрушению подверглись многие картины во дворце.

– Стефана не проведешь, – продолжил Крейссиг, шагая рядом с баронессой. – Он знает, что своими силами вы не обязаны его богу. Он знает, что за вами стоит колдовство.

– Он может знать многое, но что может доказать? – улыбнулась баронесса. – Может ли он заставить людей поверить? – Она с горечью и злобой рассмеялась. – Осмелится ли он? Если он разоблачит меня и осудит, что это будет значить для его драгоценного храма? Как отреагируют простолюдины, если узнают, что их дома спас не святой Зигмар, а ведьма-еретичка?

Крейссиг шел с ней по одной из выходящих в обширные сады аркад и хмуро косился в огромные стеклянные окна. Еще одно свидетельство расточительности Бориса Калеты, еще один предмет, который нелегко обменять на предметы первой необходимости, в которых так остро нуждается город.

– После битвы с крысолюдами зигмариты обрели гораздо большее влияние. У них больше ресурсов, чем в других храмах. Хлеб, который они раздают верующим, принес им больше новообращенных, чем твое чудо на площади.

Баронесса остановилась и впилась взглядом Крейссигу в лицо.

– И где же они взяли эти ресурсы? – требовательно спросила она. В глазах ее полыхнуло слабое сияние, в воздухе скользнул холодок. Баронесса продолжала держать спутника за руку. – Что вы сделали с деньгами, вырученными за предметы роскоши Бориса?

– Мне нужны союзники, – быстро ответил Крейссиг. Он понимал, что ведьма может вырвать эти мысли из его головы. Но скрывать это не было необходимости. Не тогда, когда есть другие вещи, нуждающиеся в куда большей секретности. – Храм Зигмара – сильнейший в Альтдорфе. Если он будет стоять за моей спиной, дворяне не рискнут выступить против меня. Я даю им золото на покупку хлеба, они кормят всех, кто преклонит колено и поклянется молотом.

– Они тебе не нужны, – заявила ведьма. – Люди поклоняются мне, и зигмариты ничего не смеют с этим поделать! Единственный союзник, который тебе нужен, – это я. – Тон ее смягчился, лицо осветилось кокетливой улыбкой. – Вместе, Адольф, мы сможем править Империей. Мы соберем все кусочки и сделаем ее больше, чем раньше. Вы и я, император и императрица.

Некоторое время Крейссиг шагал молча, не сводя глаз с длинного коридора.

– Смелые амбиции, – заметил он наконец.

– Только не говорите, что глубоко внутри вы не таите те же мысли, – с вызовом отозвалась баронесса. – Скромный простолюдин, который возвысится и станет выше всех.

– Вы опять заглядываете мне в голову, – рявкнул Крейссиг и ускорил шаг, идя по галерее.

Баронесса фон ден Линден не отставала от него, ее скандальное платье шуршало по бархатным туфлям.

– Все это может стать нашим, – сказала она. – Никто не встанет у нас на пути. Ни Видор, ни Газулгрунд. Никто из них.

Крейссиг остановился, положив руку на золоченую дверь во внутренней стене. Еще один образчик чрезмерной тяги Бориса к роскоши.

– В ваших устах это звучит заманчиво.

Баронесса фон ден Линден ухмыльнулась и покачала головой.

– Как будто вы уже не задумывались о подобном. Именно поэтому я взяла вас к себе и залечила ваши раны. Я видела эти мечты в вашем сердце.

– В самом деле? – переспросил Крейссиг.

В тоне любовника проскользнуло нечто, от чего на лице ведьмы появилась тень сомнения. Впервые она ощутила в мыслях Крейссига некий диссонанс, сопротивлявшуюся ей мысленную перегородку.

Не успела она оправиться от изумления, как Крейссиг левой рукой распахнул золотую дверь, а правой втолкнул ведьму в пурпурном одеянии в открывшуюся комнату. Он отчаянно захлопнул за ней дверь, каждую секунду ожидая, что она может обрушить на него какое-нибудь заклятие. Баронесса закричала на него из-за двери, но первые крики быстро сменились нечленораздельными воплями ужаса. Ведьма поняла, в какой комнате оказалась.

Одним из самых дорогих предметов роскоши Бориса Калеты была созданная для него крытая пасека, чтобы он мог получать свежий мед даже в разгар зимы. Помещение было сделано при помощи гномьего искусства и магии; за стенами проходили трубы, поддерживающие постоянную температуру, а клумбы с заколдованными цветами никогда не прекращали цвести. Чтобы потакать императору и его пристрастию к сладкому, на пасеке была установлена дюжина ульев, каждый – в ящике из хрусталя и золота. Пасека оказалась одной из причуд Бориса, которую Крейссиг не уничтожил. Он нашел ей применение и теперь проводил свой план в действие. Он помнил, что баронесса фон ден Линден наложила на себя заклятие, которое раздражало и отпугивало насекомых. Командор также помнил, как она говорила, что муравьи, у которых есть дом, который нужно защищать, не убегут, а развернутся и будут сражаться.

Что муравьи, что пчелы. Даже сквозь толстую дверь до Крейссига доносилось сердитое жужжание насекомых, поднявшихся из своих ульев. Он слышал испуганные крики ведьмы, когда рой обрушился на нее, жаля в приливе ярости. В панике баронесса забыла всю свою магию, все заклятия и заклинания, которые могли бы ее спасти. Вся отрешенная дисциплина, вся хитрость манипулятора, все тщательные заговоры и политиканство – все оказалось бессильно перед этим последним ужасом.

Приглушенные просьбы, отчаянные мольбы, которые становились все менее отчетливыми по мере того, как яд наполнял ее тело, а ужас овладевал разумом, – Крейссиг смаковал каждое мгновение. Он ощутил, как по руке пробежала дрожь: слабеющие кулаки ведьмы колотили в запертую дверь, ногти бессильно царапали золотую панель.

– У нас ничего бы не вышло, – прижавшись губами к двери, произнес Крейссиг. Он слышал, как бьются о панель жалящие ведьму пчелы, и знал, что на каждое промахнувшееся насекомое найдется множество тех, которые нанесут верный удар. – В конце концов, вы аристократка. – Из глубины комнаты донесся глухой стон. Он почувствовал, как вздрогнула дверь под весом навалившегося на нее тела, и отошел в сторону. На лице его застыло сожаление. – А я всего лишь скромный простолюдин.

Крейссиг развернулся и зашагал назад по галерее. Он заставит Фурста заложить пасеку кирпичом. После смерти Бориса не осталось причин тратить деньги на круглогодичный мед. После того как комната будет запечатана, никто не найдет тело. Баронесса фон ден Линден просто исчезнет, растворится в тумане легенд, как растворился Зигмар. Возможно, это вызовет среди простолюдинов траур, но не волнения. Храм Зигмара с этим никак не связан. Условия его соглашения с Верховным Теогонистом Газулгрундом будут выполнены. Устранение ведьмы в обмен на поддержку храма. Конечно, регент мог бы использовать дочь Верховного Теогониста, чтобы склонить его на свою сторону, но устранение ведьмы, как выяснилось, совпадает с его собственными целями. Баронесса полагала, что сможет им управлять; в ее глазах он всегда оставался обычным крестьянином. Крейссиг просто не мог позволить себе подобное отношение, будучи так близко к императорскому трону.

Он со всем справится сам.

Молитва, которой его научили зигмариты, позволила ему до последнего скрывать от ведьмы свои намерения. Нужно не забыть поблагодарить Стефана – Газулгрунда – за эту помощь.

Крейссиг приостановился, засмотревшись в окно на далекий шпиль Великого собора. Фурст что-то рассказывал ему на этот счет; тревожащую подробность, которую ему доводилось слышать от нескольких гномов-золотоискателей. Для Верховных Теогонистов было традицией брать себе гномье имя, но то, которое выбрал Стефан, вызывало тревогу.

В вольном переводе оно означало «Молот Бога Смерти».

Скавенгниль

Форхексен, 1118

Верховный военачальник клана Морс Вррмик уселся на вожделенный трон Двенадцати рядом с пустым местом, предназначавшимся для Рогатой Крысы. Символы клана Риктус были убраны, низведены до более низкого положения, которое занял преемник Вектика. При виде ухмылявшегося Крептича Вррмик оскалил клыки. Дерганый и нервный пегий крысолюд, типичный подчиненный из тех, которыми окружал себя Разжигатель войны. Любой военачальник со слишком выдающимися способностями быстро исключался из рядов клана Риктус, то был один из способов Вектика сохранять свое положение. Однако теперь его план пострадал от недостатка руководства. Слишком большая часть сил оказалась сосредоточена в лапах одного скавена.

В Разбитой Башне многое изменилось. Крысогвардейцы были изгнаны из крепости, им на смену пришли штурмкрысы клана Морс и чумные крысы из клана Чумы.

Совместная ответственность за безопасность Совета Тринадцати была уступкой, на которую Серые Владыки согласились неохотно. Счастливые тем, что избавились от войск Вектика, они не горели желанием позволить взять на себя эту обязанность одному единственному клану. Наконец было принято решение стравить клан Морс и клан Чумы, навязав им противоборство защитников.

Даже поздравляя себя с захватом Второго трона, Вррмик не мог без волнения думать о чумных монахах. Архивладыка чумы Нурглич мог бы удовольствоваться более низким положением, но теперь он фактически контролировал три голоса в Совете. Мастер чумы Гноеструп Вонючемех, создатель Черной чумы, был первым из его учеников, получившим место в Совете; он убил Повелителя червей Гниля Скребуна из клана Вермс и занял его место. Теперь еще один из монахов чумы по имени Враск Мерзовар получил место в Совете, встав на должность, утраченную военачальником Манглрром Грозой Нор из клана Гнойс. Необычная смена власти вызвала немало подергиваний усов, но с тех пор как клан Гнойс вошел в чумное братство и стал не более чем кланом рабов чумных монахов, было уже неважно, сохранит Манглрр свое место или передаст его своим хозяевам.

Серый Владыка Враск возвысился после злополучной экспедиции лорда-провидца Скриттара, привезшего в Скавенгниль много искажающего камня для казны клана Чумы и тащившего некогда могущественный клан Гнойс за собой, словно летучую мышь на поводке. Та же таинственная экспедиция уничтожила клан Мордкин, вынудив военачальника Некрота вложить средства в новых заводчиков, чтобы ускорить заселение своих крепостей. Однако самым заметным событием, которое, пожалуй, упрочило положение клана Чумы больше, чем добыча искажающего камня и три места в Совете, стала смерть лорда-провидца Скриттара.

Самый дерзкий и откровенный противник Нурглича, Скриттар был встречен остальными членами Совета со смесью религиозного благоговения и суеверного ужаса. Даже уничтожение серых провидцев, двадцати четырех самых искусных пророков Рогатой Крысы, мало что могло изменить в жестокой репутации Скриттара. Однако его гибель в человеческих землях Сильвании поставила под сомнение весь орден. Новый повелитель провидцев, седое полуслепое существо по имени Квиквел, был зловещ, немногословен и не имел много друзей. Войдя в Совет, он довольствовался тем, что сидел, слушал и наблюдал, словно черный паук в центре своей паутины. Никто из Серых Владык не знал, что замышляет новый повелитель провидцев, но никто из них не горел желанием стать его пешкой.

Вррмик бросил взгляд на сгорбленную фигуру Квиквела. Ему уже предлагали отстранить серых провидцев от традиционно занимаемого ими Двенадцатого трона, указывая на то, что догма клана Чумы подтвердилась как истинный путь Рогатой Крысы. Мысль о том, что теперь он может злоупотреблять своей властью, как это делал лорд Вектик, была лестной, но удовольствие несколько портилось от осознания того, что в результате подобного поступка он может нажить немало могущественных врагов. Именно поэтому такой вопрос не поставили на открытое голосование на Совете. Никто не был уверен в том, сколько именно силы серых провидцев погибло вместе с Скриттаром.

«Нет, – размышлял военачальник с белой шерстью, приглаживая свои бакенбарды, – сейчас не время расстраивать и без того не слишком слаженный Совет. Настало время собрать силы и закрепить достигнутый на поверхности успех. И планировать будущие кампании».

И подумать над тем, кому из ненавистных соперников Вррмик сможет устроить гибель на поле боя. В конце концов, Вектику в брюхе Рогатой Крысы тоже нужна компания.

Виссенланд

Нахексен, 1119

Закутанный в меха лохматый встрепанный силуэт выполз на яркий свет нового утра. Силуэт разогнулся и потянулся, покинув узкую лесную пещеру, служившую ему убежищем. Выпрямившись на зеленой поляне, силуэт обернулся человеческой фигурой.

Эрих фон Кранцбойлер потер мозолистой рукой густую бороду, покрывавшую лицо. Спустя шесть лет он мог надеяться произвести впечатление на гномов своей растительностью на лице, но произвести впечатление на дам не стоило и пытаться.

Рыцарь-разбойник покачал головой. Существовала лишь одна женщина, которую ему хотелось впечатлить, и, насколько он знал, она была мертва. Принужденная отцом к позорному браку с Адольфом Крейссигом, принцесса Эрна не смогла убить своего мужа. Эрих не мог даже представить, до какой мести опустился этот садист. Если бы ему только удалось убить Крейссига в канализации под имперским дворцом, многое могло измениться.

Мысли о канализации не оставляли Эриха. Он не мог забыть крысолюдов, тех ужасных существ, что сперва напали на него, а затем спасли. Они не только спасли его, но и помогли бежать, чтобы Гхал Мараз не попал в руки Бориса Калеты.

Тогда он ничего не понял. Теперь сообразил. Скавены не помогали ему. Они пытались помочь себе. С Гхал Маразом любой граф в Империи мог объявить себя императором и ввергнуть страну в пучину гражданской войны. Скавены надеялись на это, чтобы еще больше ослабить людей, чтобы крысолюды могли выйти из своих нор и завоевать мир. Грызуны успели захватить обширные участки сельской местности, разорили города в Виссенланде и Солланде. Насколько сокрушительнее оказалось бы их вторжение, если бы Империя была уничтожена не только чумой, но и войной?

Эрих был рад, что после побега из Альтдорфа встретил архилектора Хартвига. Жрец дал ему важный совет насчет Гхал Мараза и ужасного вреда, который он может нанести в чужих руках. Он предложил Эриху спрятать молот и хранить до тех пор, пока не придет время, когда люди более всего будут нуждаться в символе, который поведет их.

Шесть лет он ждал, живя отшельником в дебрях Виссенланда.

Рыцарь оторвался от своих размышлений и вздохнул, глядя, как молодая лань, прихрамывая, выбирается на поляну. Приблизившись, животное пристально посмотрело на него и склонило голову, словно перед алтарем. Эрих поднял глаза к небу.

– Я бы не назвал это охотой, – вслух пожаловался он.

– Это не охота, – раздался голос из-за деревьев.

На свет выступил высокий мужчина могучего телосложения, одетый в оленью шкуру. Череп медведя почти полностью скрывал его лицо. Обнаженную кожу мускулистых рук покрывали шрамы, в спускающейся на грудь бороде запутались репьи.

Хэзер, полудикий жрец Таала, взял на себя роль охраны Эриха, когда Хартвиг послал к нему рыцаря. Лишь с помощью таалита Эриху удалось столько лет прожить за пределами цивилизации. Он был благодарен своему благодетелю, но временами некоторые нюансы поведения Хэзера возмущали его.

– Я имел в виду, что предпочел бы охотиться сам, – пояснил Эрих Хэзеру. Он взглянул на раненую лань. – А вот так мне стыдно.

Священник сердито посмотрел на него.

– Тебе стыдно быть живым? Подумай обо всех существах, которые отказались от своей жизни, чтобы все это время поддерживать тебя. Вырванные с корнем растения, сбитые с небес птицы. Твоя жизнь – это их дар для тебя. Гнушаться этого – мерзость.

Эрих смутился, услышав выговор Хэзера.

– Я просто хочу сказать, что лучше дать бедняжке шанс.

Священник кивнул.

– Понимаю, но ты должен знать, что эта малышка достигла своего конца. Она хромает на заднюю ногу и вскоре станет добычей другого хищника. Я поговорил с ней и объяснил, что ты нуждаешься в пропитании. Она все понимает.

– А ты не мог бы… Я имею в виду, со всеми твоими знаниями…

Хэзер нахмурился.

– Это было бы нарушением великих циклов, установленных Таалом для того, чтобы управлять всеми дикими существами. Нет, ее время пришло. Прими ее дар. Тебе понадобится сила.

Эрих удивленно моргнул. За шесть лет Хэзер впервые сказал что-то, что намекало на будущее.

– Что-то случилось? Ты что-то слышал?

Хэзер и раньше приносил ему новости, рассказывал о нападении на Альтдорф и смерти Бориса Калеты. Такие новости всегда сопровождались предостережениями: надо подождать, выждать. На этот раз, Эрих чувствовал, все было по-другому.

– Поделись своей добычей с охотником, который ее поймал, – сказал священник. Пока он говорил, Эрих с потрясением увидел огромного белого волка, вышедшего из-за деревьев и целеустремленно направившегося к Хэзеру. Священник почесал зверя за ушами. – После того как ты поешь, мы обсудим, что происходит на севере, – продолжил Хэзер. – Грядут времена, когда Гхал Мараз потребуется, чтобы возродить в людях надежду.