Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 69 страниц)

Пока довольно и того, что рабовладельцы Творцов могут помочь Лорду-провидцу осуществить эти планы. Даже если они еще не знают этого.

Скользкий туннель вел в огромную пещеру, в которой стояли клетки из железа, прутьев, дерева и костей. С потолка на безумном переплетении цепей и веревок свисали другие клетки. Стены были испещрены зарешеченными дверями камер и загонов. Человеческое зловоние здесь было еще гуще: вонь неволи и рабства. Квиквел слышал, как жалкие создания всхлипывают и стонут в своих клетках, съеживаясь при виде хозяев.

Повсюду сновали крысолюды клана Творцов: ползали по клеткам, кормили своих подопечных, проверяли их на явные признаки болезни. Мертвых, больных и сошедших с ума вытаскивали из клеток и волокли к зияющей в центре пола огромной яме. Квиквел вдохнул поднимающийся из дыры запах мяса и мысленно зааплодировал практичности рабовладельца Сказзила. Кормить полезных бесполезным. Похвальное распределение ресурсов!

Сказзил покосился на Квиквела с кучи человеческих костей – чудовищно тучный крысолюд с лоснящейся от жира шкурой. Его уши украшало множество безделушек, пальцы распухли от колец. Больше голода желудочного Сказзил испытывал голод по блестящим безделицам. Любимый подчиненный верховного вивисекциониста Крыснака Мерзкого, Сказзил имел массу возможностей потакать своим слабостям. Мало кто осмелился бы в глаза назвать его «Жирной крысой из преисподней».

Квиквел уставился на Сказзила, восседавшего на своем костяном насесте. Повелитель провидцев, прищурившись, блеснул колдовским светом глаз, напоминая рабовладельцу, что тот имеет дело не с каким-то затрапезным блохастым военачальником или лижущим грибы адептом. Это подкосило высокомерие Сказзила, он отшатнулся от пророка Рогатой Крысы, груда костей, на которой он сидел, зашаталась.

– Мы польщены визитом, величайший Квиквел… – льстиво обратился Сказзил к гостю.

Квиквел ударил посохом по полу, и по пещере пронесся глухой грохот. Со столов попадали, разбиваясь, бутыли. Со стен осыпались комья земли. С потолка посыпалась грязь. Ощутив содрогание земли, люди в клетках закричали от ужаса. Когда вибрация магии Квиквела коснулась их тел, скавены расслабили железы. Небольшая, даже незначительная демонстрация, но она говорила громче любых слов, которые мог бы произнести повелитель провидцев. Ему было не до пустых восхвалений или корыстных ссор. Он пришел ради цели, которой ничего не должно помешать.

– Твои блохолюбы достали то, что мне нужно, да-да? – спросил Квиквел, и шипение его было резче щелчков кнута рабовладельца.

Сказзил нерешительно замялся, постукивая по черепу и бедренной кости своего насеста.

– Да-да, ужаснейший! – попытался он успокоить повелителя провидцев, прижимая уши с выражением искренней покорности.

Повинуясь щелчку его когтей, стая скавенов вскарабкалась по забранной решеткой двери в один из загонов. Со злобой на грани паники работорговцы втолкнули в пещеру спотыкающихся людей.

Квиквел принюхался к пленникам, окинул их глазками-бусинами.

– Эти? – рыкнул он, раздраженно дергая хвостом.

Сказзил сглотнул, пытаясь избавиться от подкатившего к горлу ужаса, и его двойной подбородок судорожно дернулся.

– Мы делали-старались! – запротестовал рабовладелец. – Не найти – не поймать много человеков умных-ученых! Многие болеют-умирают от Черной чумы! Многие болеют-умирают, когда их привозят в Скавенгниль!

Повелитель провидцев даже не повернул головы в сторону льстивого Сказзила, продолжая изучать пленников, которых привели приспешники рабовладельца. Это было жалкое зрелище: тощие, морщинистые, с пятнистыми от старости шкурами и тусклым свалявшимся мехом. При обычных обстоятельствах таких рабов давным-давно разрубили бы на куски и скормили более сильным особям. Но эти обстоятельства обычными не были, и если рабовладелец клана Творцов сделал то, что от него требовалось, это были ценные рабы.

– Эта самка, – прохрипел Сказзил, ткнув когтем в сторону сморщенной старухи, ловившей взгляд Квиквела, – она придумала-знает способ есть-жевать растение-траву. Исцелять больных человеков. – Обнаружив, что завладел вниманием повелителя провидцев, Сказзил указал на другого раба, смуглого, с большим клочком шерсти под носом. – Этот найден-пойман в земле-песке. Он придумал-знает способ уколоть плоть-тело, заставить боль уйти.

Сказзил заметил, с какой живостью Квиквел реагирует на описание особых рабов, и ощутил, что к нему возвращается уверенность. Щелкнув когтями, рабовладелец приказал своим приспешникам вывести вперед одного из пленных и оскалился, когда тощий пожилой человек споткнулся и упал к ногам повелителя провидцев.

– Лучше всех! – хихикнул Сказзил, от смеха сбивая еще несколько костей со своего насеста. – Именно то, что просит-хочет лорд-провидец Квиквел! Это было-есть лекарь старого человека-короля!

Услышав слова Сказзила, Квиквел ощутил прилив возбуждения. Нетерпеливо, почти боясь, что это – лишь пустая похвальба работорговца, Квиквел схватил человека за челюсть, заставляя взглянуть себе в глаза.

– Ты доктор? Знать-служить Борису-человеку? – рявкнул повелитель провидцев на искаженном рейкшпиле. – Говори-пищи, быстро-быстро! Лгать – умереть медленно-медленно!

Истощенный человек съежился под ужасным взглядом Квиквела.

– Да! Да! Я служил императору! Я доктор Мошнер, личный врач императора Бориса Гогенбаха!

Губы Квиквела раздвинулись, обнажая клыки. Какая наглость! Человек пытается запугать его, взывая к имени своего короля! Даже будь Борис-человек жив, это создание безрассудно, если думает, что может этим поразить Квиквела.

Рабовладельцы клана Творцов внушили своему имуществу понимание последствий неудовольствия скавена. Застонав от ужаса, Мошнер опустился перед Квиквелом, обхватив руками ногу крысолюда.

– Пожалуйста, не отсылайте меня назад! Не оставляйте меня здесь! Я буду служить вам, я буду верен! Не оставляйте меня здесь!

Повелитель провидцев пнул молящего человека. Рабовладельцы бросились на Мошнера, заставляя его вернуться в строй к другим рабам.

– Нравятся, да-да? – поинтересовался Сказзил, прихорашивая лапой мех на жирном горле. – Много-трудно найти-поймать. Стоит много-много!

Квиквел свирепо уставился на него. Как легко вырвать это жадное брюхо из туши развращенного рабовладельца!

– Не вздумай обманывать-лгать, – прошипел Квиквел, и глаза его вспыхнули ужасным зеленым светом. – Рогатая Крыса слышит, – прорычал он. – Рогатая Крыса знает!

Сказзил ухмыльнулся со своего насеста.

– А Рогатой Крысе не все равно? – с вызовом спросил он. – Разве Рогатая не предпочитает клан Чумы? – рабовладелец раскатисто расхохотался, и смех его прозвучал издевательски. – Зачем серым провидцам нужны-необходимы человеки-целители? Почему бы не попросить защитить-спасти от чумы саму Рогатую?

Из лапы Квиквела вырвалась зеленая молния, и основание насеста Сказзила взорвалось облаком черного дыма и осколками костей. Жирный крысолюд с визгом рухнул вниз, ударившись о пол пещеры и скатившись почти до края ямы. Приспешники Сказзила лишь моргали в шоке от ужаса, пораженные силой магии Квиквела и ее поразительной внезапностью.

– Цена останется прежней, – рыкнул Квиквел поверженному Сказзилу и указал посохом на рабовладельца. – Ты задаешь много вопросов Рогатой. Хочешь-жаждешь увидеть ее и получить ответы?

Сказзил замотал головой и пополз по полу с выражением униженного раскаяния, чтобы успокоить гнев клиента. Провидец Квиквел уже не слушал его. Он с трудом сдерживался, чтобы не рассмеяться от охватившего его веселья.

Так, значит, Сказзил думает, что серым провидцам нужны эти рабы, чтобы защититься от Черной чумы и еретического колдовства клана Чумы? Это заблуждение наилучшим образом соответствовало планам Квиквела. Когда Сказзил неизбежно сообщит чумным монахам о том, что делает лорд-провидец, это полностью обманет мерзких еретиков. Пару-тройку сезонов потерпеть презрение этих нюхателей мышей Гноеструпа и Враска – сущий пустяк, ничтожная ноша на пути к победе.

Если владыки Чумы обманутся сообщением Сказзила, они не обратят внимания на истинную цель Квиквела.

До тех пор, пока не станет слишком поздно.

Глава вторая

Карробург, 1119

Взрыв потряс весь Карробург, осыпав пустынные улицы щебнем и окутав город черным облаком. Несчастные жители, которым посчастливилось пережить чуму, голод и зверскую тиранию хозяев-скавенов, подняв головы, смотрели, как рушатся неприступные стены замка Гогенбах. От сбившейся в кучу толпы удрученных людей донеслись разрозненные ликующие восклицания. Замок был символом злобных повелителей. Вид того, как он рушится и падает в реку, задел струны человеческих душ. Армия графа Мандреда принесла им свободу, но они поняли это только тогда, когда увидели падающие в реку обломки замка.

Все было кончено. Годы жестокого плена и рабства остались позади. Они стали свободны.

В мраморном святилище, некогда являвшемся Карробургским собором Верены, крики возликовавших драквальдцев почти заглушили раскатистое эхо взрыва. С треснувшего потолка посыпались струйки пыли, в заброшенном углу храма рухнула на пол обугленная балка. Дрожь, охватившая Отвинштейн – огромную скалу, на которой Гогенбахи воздвигли свою крепость, – передалась оскверненному алтарю, покрытому сколами и трещинами от топоров и молотов скавенов. Благородные лорды собрались в соборе – единственном крупном здании, пережившем скавенскую оккупацию, и смахнули пыль с длинного стола, за которым расселись.

– Дело сделано, – буркнул маркграф Удо фон Ульманн.

Лесной барон громче всех критиковал идею разрушения замка. Теперь он изо всех сил старался с показной любезностью принять решение Мандреда, но ему это не слишком хорошо удавалось.

– Управлять страной – значит не только захватить замок, – заметил герцог Шнайдерайт. – В самом деле, может, это лучший выход: уничтожить замок столь радикальным способом. Это продемонстрирует драквальдцам, что прежний порядок уже не вернется. Так сказать, свидетельство того, в чьих руках теперь находится сила.

Мандред сидел и слушал, как его советники обсуждают управление Драквальдом, как они делят провинцию и создают новые вотчины для дворян Мидденланда и тех представителей старого дворянства Драквальда, которые оказались достаточно лояльны к своим новым господам. Некоторые дворяне выступали за полную аннексию Драквальда, в то время как другие настаивали на более благоразумном курсе – учреждении должности марионеточного правителя, который будет править областью в их интересах. Такой жест мог бы умерить опасения соседних провинций. Мандред слушал их и чувствовал, как у него скручивает внутренности. Жители Драквальда приветствовали его армию как освободителей. И теперь он слышал, как некоторые из этих освободителей говорят об эксплуатации и аннексии – те, кто боролся изо всех сил за свободу этих людей. В разгар битвы они не думали о грабежах и наживе. Ими двигали более благородные цели и высокие устремления. Почему же, когда битва была выиграна, они так низко пали?

– Человеческое сердце непостоянно.

Эти слова прозвучали почти у самого плеча Мандреда. Отвлекшись от бессердечных споров вельмож, он обратил внимание на сидевшего рядом священника. Архилектор Вольфганг Хартвиг продолжал носить простую монашескую рясу, в которой прибыл в Мидденхейм под видом ученого брата Рихтера. Единственным изменением в его одежде был висевший на шее на украшенной драгоценными камнями цепочке из нефрита и золота большой серебряный молот.

– В смятении люди ищут лишь братства, товарищей, которые разделят их борьбу. В мирное время люди жаждут господства. – Зигмарит продолжал размышлять, печально качая головой. – Трагедия раскрывает в людях лучшие качества. Процветание обнажает худшие черты. – Вольфганг коснулся своего талисмана. – Лишь мудрость и милосердие богов могут защитить нас от нас самих, удержать от разрушения тех даров, которыми они нас наделили.

– Суровое замечание, – заметил Мандред.

– Суровый урок, – поправил его священник и указал на развалины, в которых они сидели. – Здание, город, даже империю можно отстроить заново. Все, что создано руками смертных, можно разрушить, но так же можно и восстановить. Только осквернение души необратимо: оскверненные души потеряны навсегда.

Мандред достаточно неплохо знал Вольфганга, чтобы понять: священник ведет его в какую-то философскую ловушку. Гораздо безопаснее было спорить о морали и теологии с Ар-Ульриком, его мудрость была прямолинейной и прагматичной. Вольфганг же больше тяготел к эзотерике и наполнению смысла сказанного различными нюансами, несущими по два вопроса на каждый ответ. Зигмарит также обладал почти сверхъестественной способностью чувствовать настроение Мандреда и понимать, какие за этим настроением скрываются мысли.

– Не люди разрушили город, – возразил Мандред. – Или Зигмар простит скавенам их бесчинства?

Позволив гневу проскользнуть в свои слова, граф тут же раскаялся. Священник же не преминул заметить волнение Мандреда и отлично понял его причину.

– Возможно, они посланы, чтобы испытать нас, выяснить, какие силы еще остаются в разрушенной коррупцией и жадностью Империи, – отозвался Вольфганг. – Каждая катастрофа сеет семена великих дел. И обязанность людей – позволить этим семенам прорасти.

– И что же может вырасти из всеобщего несчастья? – усмехнулся Мандред. – Сначала чума, потом скавены! Сколько тысяч погибло из-за безразличия богов? – Он с горечью и ненавистью взглянул в лицо священнику. – Если у богов есть хоть какая-то сила, почему они не облегчают страдания своего народа? – Он с отвращением махнул рукой в сторону советников. – Вы только послушайте их! Ну просто стервятники, расклевывающие тушу!

Сидящие поблизости нобили услышали его вспышку и начали тревожно поглядывать в сторону своего государя. Жесткий взгляд Мандреда заставил их благоразумно притвориться, будто они ничего не слышали.

Вольфганг добродушно улыбнулся.

– Перед тем как мы выехали из Мидденхейма, Ар-Ульрик поведал мне любопытную притчу. Он рассказал, что в сердце каждого человека живут два волка. Имя одному волку – Жизнь. Он заботится о пропитании для своих щенков и комфорте для своей пары. Другого волка зовут Смерть. Он защищает свою территорию от незваных гостей и несет гибель врагам. Если человек признает только Жизнь, он увянет, превратившись в трусливую тень. Человек, кормящий одну лишь Смерть, становится чудовищем, годным лишь на то, чтобы убивать. Чтобы стать сильным, нужно в равной степени взращивать обоих волков в своем сердце и никогда не ставить одного выше другого.

– Звучит как предостережение, – обвиняющим тоном заметил Мандред.

– Мудрость, даже ульриканская, звучит угрожающе лишь для тех, кто уже познал правду, но отказывается ее принять, – отозвался жрец. – Каждый человек – хранитель своей души. Боги могут указать нам путь, но каждый сам решает, пойдет ли он по нему. – Вольфганг бросил взгляд на спорящих нобилей. – Иногда для того, чтобы идти вперед, людям необходим лидер.

Мандред поднялся со своего места и, игнорируя поклоны подданных, зашагал прочь.

– У меня собственный путь, – сказал он, обращаясь к Вольфгангу. – И я никого не прошу идти со мной.

Мандред покинул разрушенное святилище, и в ушах его эхом отдавались голоса спорящих нобилей. Каждое слово, каждый слог вызывали гнев в его сердце. Он привел свою армию в Карробург не для того, чтобы его бароны грабили развалины. Он привел войска, чтобы освободить порабощенную провинцию.

Мандред увидел разбитый образ Верены, в каменном молчании смотрящий на него со стены, и замедлил шаг. Богиню Истины и Учения не обмануть. Сказанная самому себе ложь становится никчемной, когда пытаешься оправдать ее перед богами.

Мандред ускорил шаг, и тут же за его спиной раздались шаги. На миг мысли графа затопил иррациональный страх: вдруг Верена спрыгнула со стены и идет следом? Однако разум победил суеверие. Он остановился, обернулся и увидел, что его преследует не осуждающая каменная богиня, а полная мягкого сочувствия прекрасная женщина.

– Мне передали, что вы сбежали с заседания совета, – сказала она.

От ее застенчивой улыбки лицо Мандреда вспыхнуло жарким румянцем. При всех богатых одеждах и роскошном окружении, всякий раз, когда сеньора Мирелла улыбалась ему подобным образом, он видел перед собой лишь прекрасную деву, которую спас от Мясоеда… и бедственное состояние ее гардероба при их первой встрече.

– Они хотели сделать меня графом Драквальда, – пояснил Мандред. – Я сказал нет. – Он вздохнул и покачал головой. – Эти люди нуждаются в помощи, а не в новых правителях, которые будут указывать им, что делать.

Мирелла на мгновение задумалась.

– Может, им просто нужен правильный правитель, который укажет, что им делать.

Она шагнула вперед, чтобы обнять любимого человека, но тут же отстранилась, почувствовав, как напряжено тело Мандреда, не желающего получить утешение в ее объятиях.

– Я не «правильный правитель», – с ужасной усталостью в голосе произнес Мандред. – Все смотрят на меня снизу вверх и считают таковым, но я не знаю, что им дать. Благодаря Вольфгангу все они считают, что я избран богами, чтобы вести их по определенному богами пути.

– Ты вышел из священного пламени Ульрика целый и невредимый, все раны на твоем теле зажили, а шрамы исчезли, – напомнила ему Мирелла. – Это говорит громче, чем любая проповедь Вольфганга или Ар-Ульрика. – Она поднесла руку к щеке Мандреда. – Люди верят в тебя. Я в тебя верю.

Мандред отстранился.

– Берегись того, во что веришь. Оно может предать.

– Ты никогда не предашь свой народ, – уверенно произнесла женщина.

Мандред отвернулся от нее и зашагал прочь.

– Возможно, я это уже сделал, – сказал он.

Продолжая свой путь по разрушенному коридору, он боялся услышать за спиной шаги идущей следом Миреллы. Лучше уж разочаровать богиню, чем женщину.

Лесной мрак сгустился вокруг одинокого всадника, словно сговорившись с ним против его преследователей. Всадник слышал их голоса, когда они звали его, с грохотом несясь по тропе. Паника в этих голосах пронзала его сердце. Он не заслуживал такого беспокойства. Они смотрели на него как на лидера, но он таковым не был. Вождь забывает о себе, отодвигает в сторону свои потребности и желания, чтобы поступать так, как будет лучше для подданных.

Именно так граф Гунтар правил Мидденхеймом. Лишь однажды за все время правления отца Мандред увидел, как эгоизм Гунтара пошел вразрез с безопасностью его подданных. Именно тогда он приказал идеалистически настроенному и безрассудному юноше вернуться в город после того, как тот побывал в зачумленной нищете Крольбурга. Ради собственного сына Гунтар предал свой народ.

Мандред наблюдал из теней, как мимо проскакал Бек с отрядом рыцарей. Они были хорошими вассалами, доблестными воинами, но совсем не понимали лес. Если Бек хочет напасть на след своего хозяина, ему стоит позвать Безумного Альбрехта или кого-то из егерей. Самостоятельно Бек вряд ли в состоянии выследить даже мамонта на грязной равнине.

Когда крики утихли вдали, Мандред развернул коня и поскакал в лес в надежде догнать отставших скавенов. Армейские квартирмейстеры докладывали, что небольшие отряды скавенов пробираются в Карробург, чтобы красть там еду. Каких-то паразитов даже удалось поймать, но настойчивость воров свидетельствовала о том, что за стенами города их гораздо больше.

Возможность прикончить еще нескольких крысолюдов была столь соблазнительной, что Мандред не смог устоять. В честный бой скавены не вступят, но если вообразят, что у них есть хороший шанс одержать верх, могут и рискнуть. Чем меньше охотников, тем больше шансов выманить трусливых тварей из их укрытий. Один – наименьшее число, известное Мандреду!

Он горько улыбнулся. Бек и последовавшие за ним в лес рыцари олицетворяли смятение, царившее сейчас в сердце Мандреда. Из-за того, кем он был, все хотели, чтобы он вел их. Похоже, при этом не имело значения, куда он их приведет.

Однако Мандреду было не все равно, и поэтому он испытывал к самому себе глубокое отвращение. Он возглавил великую армию, чтобы освободить Карробург, но не ради спасения людей или обогащения своих владений. Он сделал это даже не ради богов. То, что он сделал, он сделал для себя и ни для кого другого. Он привел армию в Карробург с единственной целью: уничтожить скавенов.

Отмщение. Вот каким мясом Мандред кормил волка в своем сердце. Месть за отца, которого у него отняли крысолюды. Как он сможет дать надежду своим подданным, если внутри него – одна только ненависть? Как может он просить людей умереть за то, что принадлежит лишь ему? Низость этих побуждений вызывала у него отвращение, заставляла признать: он предал чаяния тысяч и тысяч людей. И все же почему они видели в нем великое, а он этого не видит?

Внезапно конь Мандреда заржал и встал на дыбы. Он протянул руку, погладил животное по шее, успокаивая. Другой рукой потянулся к Кусаке. Окажись поблизости скавены, конь учуял бы их задолго до всадника.

Граф замер, едва коснувшись пальцами рукояти меча. Прямо перед ним у ягодного куста сидел огромный белый волк. Зверь сверлил его пронзительным взглядом. Несмотря на то что прошло уже больше года, Мандред не забыл белого волка, который привел его в лагерь Мясоеда и вмешался, когда монстр едва не убил его. Он ни секунды не сомневался, что сейчас перед ним сидит тот же самый зверь.

Казалось, волк ждал, когда Мандред узнает его. Затем он поднялся на ноги и оскалился в рычании. Внезапное проявление такой свирепости со стороны хищника повергло коня в еще большую панику. Некоторое время Мандред боролся, чтобы удержать под контролем взбрыкивающего скакуна, но вскоре все-таки вылетел из седла.

Мандред рухнул наземь, от силы удара из легких вышибло дух. Однако болезненный стон у него вырвался не от удара, а от того, что он услышал, как его конь галопом убегает, ломясь через кустарник. Похоже, обратный путь в Карробург будет долгим.

Низкое рычание напомнило ему о причине затруднительного положения, в котором он оказался. Мандред снова схватился за Кусаку. Он считал белого волка знамением, божественным благодетелем, но, кажется, сейчас этот зверь был всего-навсего голодным хищником.

Граф выхватил меч и вскочил на ноги, оглядываясь в поисках зверя. И нашел его сидящим возле того же ягодного куста. Казалось, зверь наблюдает за ним, так и светясь от удовольствия.

Мандред опустил меч. Волк смущал, раздражал и озадачивал, но, как ни странно, не вызывал страха. Мандред был уверен, что зверь специально испугал коня, но не сделал ни малейшего движения, которое угрожало бы всаднику.

– Чего ты хочешь? – крикнул он, чувствуя себя более чем глупо, обращаясь к волку.

Животное поднялось на ноги и повернулось к нему хвостом. Перед тем как скрыться в кустах, зверь оглянулся через плечо, словно зовя за собой.

Мандред вернул рунный клык в ножны. Как и год назад, он принял молчаливое приглашение странного зверя и в одиночку последовал за белым волком в лесной мрак.

Сильвания, 1120

Под безжалостными ударами плетей нахтшеерцев мрачные стены замка Дракенхоф начали снова обретать очертания. Сотни рабов-крестьян с трудом волокли по земляным пандусам тяжеленные каменные блоки к высоким стенам замка. Нанятые ремесленники, каменщики и архитекторы, отобранные из каждого поселения, до которого смогли дотянуться нахтшеерцы в пределах и за пределами графства Сильвания, трудились с молотками и зубилами, придавая этим блокам форму. День и ночь они обтесывали камни, пока те не превращались в зазубренные, похожие на клыки полумесяцы. После этого их поднимали на парапеты и скрепляли стальными скобами.

Мальборк фон Драк наблюдал из окон Красного Шпиля, как после разрушений, вызванных семь лет назад ужасным Звездопадом, возрождается его крепость. Самый крупный из ядовитых черных камней все еще лежал в глубоких подземельях замка. Он засел там так прочно, что и тысяче рабов было бы не под силу его вытащить. И хотя сильванский воевода решил смириться с потерей рабочих из-за тошнотворных миазмов, которые источала так называемая Жемчужина Моррслиб, его лучшие архитекторы заверили его, что извлечение камня поставит под угрозу целостность фундамента замка. Мальборк доверял суждениям своих инженеров, особенно после того, как казнил троих из них за пораженческие настроения, а четвертый сообщил ему то же самое. Он вознаградил честность этого человека золотым кошелем.

Воевода Сильвании гордился своей безупречной справедливостью.

– Ваше превосходительство, вы должны понимать, что смена власти в Вуртбаде не отменяет обязательств, возложенных на порученное вам графство.

Это были слова барона фон Вальдберг-Раабса, посланника великого графа Штирланда. Сильвания наслаждалась пятью годами, проведенными без вмешательства сеньора. Уже опустошенный чумой, Штирланд после смерти последнего великого графа пострадал еще сильнее. Вместе с большинством курфюрстов Империи великий граф фон Бёзелагер погиб в Карробурге, когда чума добралась до укрепленного убежища императора Бориса. Фон Бёзелагер не оставил прямых наследников, и на четыре года улицы Вуртбада и весь округ Штирланда стали свидетелями ожесточенных битв между полудюжиной претендентов. Лишь минувшей весной Карл фон Оберройт одержал верх над своими соперниками и утвердился в качестве нового великого графа.

Мальборк пригладил свисавшие с верхней губы густые усы. Его одолевал соблазн попросту вышвырнуть раздражающего штирландца из окна башни. Вознесясь высоко над крышей центральной башни Дракенхофа, Красный Шпиль не просто открывал потрясающий вид на строящееся внизу сооружение. С западной стороны от башни зияла огромная яма, естественный раскол, который, согласно легенде, когда-то служил жилищем дракона. Легенда также утверждала, что яма была бездонной. Во всяком случае, она была достаточно глубокой, чтобы из нее не могли извлечь тело. На протяжении многих поколений фон Драки пользовались Драконьей Глоткой, чтобы избавляться от людей, которых больше не желали видеть.

Воевода улыбнулся, увидев выражение ужаса на лице придворного ключника Скарлата, заметившего, как господин посматривает на выходящее на яму высокое окно. Тяжелые ставни с вырезанными на них драконами были закрыты, но стоило фон Драку сказать хоть слово, и его солдаты распахнут их… и отправят посланника навстречу верной гибели. Последствия такого инцидента заставляли щеголеватого Скарлата содрогаться от ужаса. У некоторых мужчин не хватает духу, чтобы воевать.

Мальборк отвернулся от окна и внимательно посмотрел на своего благородного гостя. Фон Вальдберг-Раабс был мужчиной средних лет, медленно утрачивающим былой расцвет здоровья и крепкое телосложение. Виднелась в чертах этого человека та сила характера, которую Мальборк всегда находил подозрительной в подчиненных и раздражающей в тех, кто был ему равен. В первом случае она свидетельствовала о склонности к неповиновению. Во втором – об отсутствии развращенности. Любая мысль о том, чтобы предложить посланнику взятку, была столь же нецелесообразной, как и использование Драконьей Глотки.

– Мне жаль, но эти земли пострадали сильнее остальных, – сообщил Мальборк барону. – Сильвания одна из первых попала под удар чумы…

Фон Вальдберг-Раабс одарил воеводу тонкой и совершенно неискренней улыбкой.

– Первые из тех, кто пострадал от чумы, должны первыми выйти из ее тени. – Посланник указал на зубчатые стены внизу и строительные бригады, трудящиеся над восстановлением замка. – Простите мое замечание, но ваша вотчина, похоже, не страдает от недостатка крестьян.

Мальборк смерил штирландца убийственным взглядом, задетый оскорбительным тоном.

– Убирайся, – прошипел он низким и злобным голосом.

Барон фон Вальдберг-Раабс растерянно заморгал, не в силах понять, почему воевода вдруг отказался соблюдать приличия и светский протокол.

– Простите, ваше превосходительство?

Воевода отвернулся, снова пригладил усы и посмотрел на забранное ставнями окно.

– Убирайся, или тебя вышвырнут.

Побледневший ключник Скарлат обхватил посланника за плечи и начал поспешно отступать из Красного Шпиля.

– Его превосходительству нужно время, чтобы обдумать вашу просьбу, – объяснил придворный.

Мужчины быстро вышли в коридор и последовали вниз по ведущей в замок винтовой лестнице. Мальборк фон Драк остался в древней камере для казней один.

Во всяком случае, об этом говорил разум воеводы. Его чувства свидетельствовали об обратном. Едва голос Скарлата отдалился настолько, что превратился в невнятное кудахчущее бормотание, на грани слуха Мальборка раздался новый звук – странный, жуткий, не поддающийся никаким попыткам определить его источник. Его можно было сравнить лишь с долгим разрыванием старой прогнившей материи, истончившейся и обветшавшей от времени. Звуки доносились отовсюду и ниоткуда, пока не стало казаться, что они пронизывают весь Красный Шпиль.

Когда шум стал и вовсе нестерпимым, Мальборк увидел тень. Поднявшись в углу рядом с закрытым ставнями окном и Драконьей Глоткой, тень сперва была неясной: просто пятно на стыке стен и пола. Но с каждым мгновением она становилась все гуще и отчетливей. Она начала принимать очертания человека, сотканной из тьмы фигуры, закутанной в черную вуаль.

Ужасное очарование парализовало Мальборка. Он не мог ни двигаться, ни говорить, лишь смотрел, как призрак обретает форму. Тиран Сильвании, деспот, владевший тысячами жизней, был беспомощен, словно воробей, пойманный взглядом змеи.

Ледяной пол башни затрещал, тень отделилась от стены и обрела объем: худое иссохшее тело, завернутое в складчатый плащ, похожий на крыло какой-то чудовищной летучей мыши. На воеводу злобно уставилось хищное лицо в обрамлении складок высокого малинового воротника. Под пристальным взглядом этих налитых кровью глаз по коже Мальборка пробежали мурашки.

– Ванхал! – выдохнул граф.

Те, кому доводилось встретиться с Мальборком на поле боя, считали графа свирепым и грозным воином, но визит призрака лишил его всякого намека на смелость. Истории о страшном колдовстве некроманта ни на миг не оставляли мыслей ни единого жителя Сильвании, тем более – человека, который фактически ими правил. То, что ужасный колдун с такой легкостью прошел оборону замка Дракенхоф, потрясло и ужаснуло графа.

Мертвенно-бледное лицо расплылось в тонкой насмешливой улыбке.

– Будь это он, вы были бы уже мертвы, – скрипучим надтреснутым голосом заявил тщедушный незваный гость. – Я барон Лотар фон Диль из Мордхейма. Я говорю вам это для того, чтобы вы поняли: к вам обращается равный, а не какой-то немытый простолюдин.