Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 69 страниц)

Граф Артур вытаращил глаза на такую жестокость.

– Он был богатым человеком…

– Он был простолюдином, – усмехнулся император. – Это не потеря. В таких подонках, как он, даже с чумой нет недостатка. – Он пристально посмотрел графу в лицо. – Вы сомневаетесь в том, что мы можем держать чуму подальше от этого замка?

От прозвучавшей в голосе Бориса угрозы дородный аристократ побледнел.

– Нет, я полностью доверяю вашему императорском величеству.

– Вот и отлично, – бросил Борис, возвращаясь в замок. – Успокойтесь, друзья. Мы отвечаем за то, что говорим. Здесь чуме до нас не добраться.

Подземелья замка Гогенбах долгое время были заброшены. Доведенные до предела грабежами зверолюдов и последовавшей за ними чумой, сеньоры Драквальда не могли позволить себе роскошь держать пленников. Наказаниями на выбор стали увечья, изгнание или казнь. До заключения сына фон Метцгернштейна людей в подвалах не запирали уже два года.

Людей в подземелье не было, но его населяли и другие создания. Крысы и пауки, жуки и слизняки. А иногда – и более крупные паразиты. Паразиты, бродившие по подвалам на двух ногах и покрывавшие свои сутулые спины черно-серыми одеждами. Существа, щебетавшие между собой на языке писка и шипения.

Скавенов позабавили бы обращенные к гостям заверения императора Бориса. В добыче, которая считала, что она в безопасности, всегда было что-то забавное.

Как будто в Империи можно где-то укрыться от крысолюдов и устроенной ими чумы.

Рогатая обещала своим детям, что однажды они унаследуют поверхностный мир.

Скоро настанет время Великого Восхождения.

Глава десятая

Мидденхейм

Брауцайт, 1118

Мандред сердито расхаживал перед домом фон Дегенфельдов. Принц так тщательно все рассчитал, что теперь ему было трудно смириться с тем, что его план работает не так, как он себе представлял. После того дня, когда юноша сопровождал сеньору Миреллу в прогулке по городу, он понял, что, возможно, опасения Софии не так уж беспочвенны, как ему казалось в начале. Мирелла фон Витмар была очаровательной, умной и чрезвычайно храброй женщиной, как раз из тех, кто может понравиться любому дворянину.

Конечно, у него и раньше случались интрижки, но все они не были сколько-нибудь серьезными. Для Софии никогда не существовало реальной угрозы… до сих пор. Возможно, она просто заметила ее первая, ведомая каким-то шестым женским чувством, предупредившим ее о сопернице. Сеньора Мирелла принадлежала к высшим слоям альтдорфской аристократии. Возможно, она и не из тех, на ком может жениться принц, особенно когда все так запутанно, как в Альтдорфе, но София могла и не знать об этом. Что она там говорила? «Добавить его в свою коллекцию князей»? И лишь теперь, когда в его сердце шевельнулись чувства, Мандред осознал значение этих слов и скрытый за ними страх. София не настолько смирилась с его потерей, как ему казалось, когда оба они утверждали это на протяжении многих лет. Сеньора Мирелла была лишь любовницей князя Альтдорфа, но в своем страхе София полагала, что у соперницы гораздо лучше получится с князем Мидденхейма.

– Вы уверены, что хотите этого? – спросила Мирелла.

Мандред замешкался с ответом, его решимость дрогнула, когда женщина задала вопрос. Они, конечно, это обсуждали. В самом деле, они были довольно прямолинейны, говоря о взаимном уважении. В то же время София все еще жила в его сердце. Этикет и элементарная порядочность требовали, чтобы юноша сделал выбор между двумя женщинами. Ему было больно принимать такое решение, он чувствовал, что рыцарский дух требует от него сохранить верность Софии. Как он объяснил Мирелле, очень вероятно, что ее отношение к нему является простой благодарностью за спасение от Мясоеда. Принц чувствовал, что нечестно пользоваться привязанностью, возникшей на столь болезненной почве.

Нет, решил он, лучше всего привести Миреллу к Софии и сказать ей, что между ними ничего нет. То была опасная уловка, но с ними шел брат Рихтер в качестве компаньона. Мандред надеялся на то, что присутствие священника, пусть даже зигмарита, по крайней мере сдержит гнев Софии.

– Сожалею, ваша светлость, но бургграфиня София нездорова.

Вот уже второй раз мажордом бургграфини возвращался с таким ответом. Мандред сердито посмотрел на слугу. В своем состоянии он не намерен был терпеть возражения какого-то простолюдина.

– Отойди в сторону, – велел ему Мандред, – или я заставлю тебя отойти. – Он кивнул Беку. Мажордом посмотрел на телохранителя, и тот положил руку на рукоять меча. – Выбирай сам, – закончил Мандред.

Сглотнув, мажордом посторонился и поклонился принцу.

– Пожалуйста, простите меня, ваша светлость. Я просто подчиняюсь приказу госпожи.

Мандред отмахнулся от извинений слуги.

– Где она? – спросил он, входя в холл.

Слуга на миг замешкался, даже теперь пытаясь придумать какой-нибудь способ сохранить частную жизнь бургграфини. Бек заметил, как мужчина бросил короткий взгляд влево, на широкую дубовую лестницу. Обогнув мажордома, он направился к лестнице.

– Сюда, ваша светлость, – сказал рыцарь.

Мандред бросил еще один сердитый взгляд на слугу и последовал за Беком. Мажордом двинулся следом, запинаясь и продолжая призывать принца остановиться, но тщетно. Все эти призывы лишь укрепили его решимость увидеть Софию.

Особняк фон Дегенфельдов был старым пристанищем принца, и Бек знал дорогу в покои Софии почти также хорошо, как и сам Мандред. Телохранитель провел немало холодных ночей под дверями этой комнаты. Однако теперь он смело шагнул к инкрустированным дверям из темного драквальдского дерева. Бек постучал один раз, подождал немного и посмотрел на хозяина.

– Я же говорю, бургграфиня нездорова, – повторил слуга.

Мандред нахмурился и кивнул Беку. Телохранитель отступил от двери и ударил по ней сапогом. От первого удара она лишь задребезжала на петлях. От второго с грохотом распахнулась внутрь. Инстинктивно уронив руку на рукоять меча, Бек ворвался в спальню Софии.

Мгновение спустя рыцарь ринулся назад в холл, зажимая рукой нос и рот. Его глаза вытаращились от страха. Мандред почувствовал, как забилось сердце: страх телохранителя оказался заразительным. Поспешно, не обращая внимания на протесты мажордома и недоумение Миреллы, он бросился в комнату. Бек схватил его, пытаясь удержать в холле, но принц вырвался из хватки рыцаря.

Мандреду показалось, что роскошно обставленные в лучшем мидденландском стиле покои подернулись дымкой. Казалось, его зрение затуманилось от царящей здесь отвратительной вони больницы. Как и Бек, первым делом он прикрыл лицо. Однако, в отличие от своего телохранителя, он не отступил обратно в холл, а направился к кровати под балдахином. Страшась того, что там обнаружит, потянулся к вышитой занавеске и отдернул ее.

На него смотрела бледная, высохшая фигура. Лицо под массой черных нарывов исказилось в подобии улыбки.

– Боюсь, я сегодня… не принимаю… мой принц.

– У нее чума, ваша светлость! – с порога крикнул Бек.

Рыцарь не смог остановить Мандреда, но ему удалось удержать подальше от входа в комнату сеньору Миреллу.

Мандред не нуждался в объяснениях Бека. Софию постигло ужасное несчастье. Он видел, на что способна Черная чума в Крольбурге. Знал ее зловоние, знал следы, которые она оставляла на своих жертвах. Знал, что даже дышать одним воздухом с больным – значит искушать свою судьбу.

В голове его пронеслись сотни мыслей, но лишь одна оказалась такой отчетливой, что заставила тело двигаться. Стиснув зубы, Мандред наклонился и завернул жалкое пугало в тяжелое одеяло. Не обращая внимания на отчаянные предостережения Бека, принц поднял Софию на руки.

– И давно она в таком состоянии? – рявкнул он на мажордома.

– Три… нет… четыре дня, ваша светлость, – ответил слуга.

– Тогда у нас мало времени, – проворчал в ответ Мандред, выходя из комнаты с Софией на руках.

– Ради Ульрика, ваша светлость! – воскликнул Бек. – Женщина все равно умрет. Вы не можете так рисковать!

Мандред уставился на охранника, заметил испуганное выражение сеньоры Миреллы.

– На этот раз я рискую только своей жизнью, – сказал он, вспоминая ту роковую поездку, когда привел храбрецов во владения чумы. – Отведите сеньору Миреллу обратно в Мидденпалац.

– А вы куда? – со слезами на глазах спросила Мирелла.

Принц посмотрел на изможденную Софию.

– В старом хосписе Шалльи есть один алхимик. Он слывет кем-то вроде чудотворца. Я отнесу ее туда.

Бек шагнул вперед, преграждая путь принцу.

– Я не могу позволить, чтобы вы так рисковали собой. Отдайте мне девушку. Я отнесу ее.

– Это моя ноша, – покачал головой Мандред. – Делай, что я велел.

Бек неохотно отступил в сторону. Вместе с Миреллой и мажордомом он смотрел, как Мандред уходит с восьмьюдесятью фунтами чумы на руках.

Мандред мог думать лишь о драконовских мерах, которые предпринял его отец, когда Мидденхейму угрожала чума. Великий и ничтожный, граф Гунтар не пощадил никого, кто носил на коже следы Черной чумы. Он изгнал из Ульриксберга всех, кто хоть как-то соприкасался с болезнью, собрав их в убогом Крольбурге. Из-за этого эдикта погиб почти весь орден Шалльи. Они отказались покинуть пораженных чумой беженцев и почти все перебрались в лачужный городок у подножия горы. Большинство погибли там, став жертвами чумы или мародерствующих зверолюдов. Немногие выжившие собрались в своей крошечной часовне внизу, решив остаться там, где чувствовали себя наиболее нужными.

Мандред понимал, что жестокость графа стала для Мидденхейма спасением. Неприглядная правда все равно оставалась правдой. А поскольку это была правда, он знал, как отреагирует отец, узнав о возвращении чумы. Он был готов на все, лишь бы спасти город, исполняя священный долг правителя по отношению к тем, кем он правит.

Нет, поправил себя Мандред, ощущая, как его гложет чувство вины. Была одна вещь, которая могла заставить отца отказаться от этого долга. Граф ни за что не стал бы жертвовать собственным сыном.

Каменные стены хосписа, казалось, источали неестественный холод и ауру запустения. Скромный народ Мидденхейма избегал этого места: дворяне жаловались, что оно находится в удручающем состоянии, простолюдины утверждали, что, когда жрицы Шалльи покинули хоспис, вместе с ними ушло и благословение богини.

Мандреду оставалось лишь молиться, чтобы это было не так. Забыв о собственном достоинстве, он опустился на одно колено, моля богиню заступиться за Софию. Алхимик, седой нордландец по имени Нейст, не обращая внимания на забывшего о гордости принца, осматривал больную. Вскоре он поднялся с тюфяка и принялся складывать инструменты в свою маленькую кожаную сумку. Когда алхимик двинулся к выходу из крошечного помещения, Мандред вскочил на ноги.

– Куда это вы собрались? – спросил Мандред, прихватывая алхимика за плащ. – Вы должны сделать так, чтобы она поправилась!

Нейст одарил принца усталой снисходительной улыбкой.

– Это – Черная чума, – объяснил он, не сумев скрыть покровительственный тон.

– Я знаю, что это, – парировал Мандред, не отпуская алхимика. – Сделайте так, чтобы она поправилась.

Алхимик рассмеялся горьким безрадостным смехом.

– Знай я, как это сделать, и я был бы самым богатым человеком в Империи!

Он вытянул руки, показывая их принцу. Мандред машинально выпустил мужчину и отпрянул, увидев на коже Нейста шрамы от нарывов.

– Я переболел шесть лет назад в Вольфенбурге, – пояснил Нейст. – Я не знаю, как выжил, когда многие умерли, но знаю, что ничего для этого не сделал.

– Почему вы в этом уверены? – спросил Мандред, борясь с душащим голос отчаянием.

Алхимик жестом поманил принца в коридор. Бросив последний взгляд на кровать Софии и заглянув в ее широко распахнутые, полные страха глаза, Мандред заставил себя последовать за Нейстом.

Принц вышел, и алхимик закрыл за ним дверь. Вздохнув, Нейст извлек кусок мела и начертил на двери грубый крест.

– Я уверен, – повторил он, жестом указывая на остальную часть длинного коридора. С обеих сторон были такие же двери. Когда-то здесь жили жрицы и их слуги. Теперь это место служило убежищем для пациентов Нейста. Когда алхимик указал на остальные двери, Мандред заметил одну деталь, на которую не обратил внимание, когда только принес сюда Софию. Десятки дверей были помечены белыми крестами – знаком чумы.

– У меня было достаточно возможностей, – заявил алхимик. – Сперва в Вольфенбурге, потом в Талабхейме, потом – в Нульне. – Он провел покрытой шрамами рукой по лбу. – Похоже, если каким-то образом пережить это, чума тебя больше не коснется. Ужасное чувство – смотреть, как город вокруг умирает, и знать, что останешься один.

Ужас пробежал по жилам Мандреда.

– Когда? – с трудом выговорил он.

– Первые пришли три недели назад. Два маленьких мальчика. – Алхимик стиснул кулаки. – Они умерли. Потом были и другие. Они тоже умерли. Мне пришлось сжечь тела в старом саду. Я не мог рисковать и сбросить их со Скалы вздохов, да простит меня Морр.

– Сколько? – настаивал Мандред, чувствуя, как с каждым ударом сердца нарастает страх.

Нейст почесал бороду.

– Уже почти сотня. Впрочем, я не удивлен, что в Мидденпалаце этого не заметили. – Он ткнул большим пальцем в сторону двери в комнату Софии. – Она – первая из заразившихся дворян. Остальные – простолюдины.

Нейст почти сразу же пожалел о сказанном. Ему была хорошо известна репутация Мандреда, помогавшего своему народу независимо от сословия.

– Прошу прощения, ваша светлость, – повинился он. – Я не должен был так говорить. Но я видел, как испугавшиеся чумы дворяне сожгли город Карробург. Такое не забывается.

– Человеческий шарлатан! – проревел грубый голос из комнаты. – Безбородую могилу всему твоему клану!

Услышав этот крик, алхимик вздрогнул. Мандред поспешил вслед за Нейстом по коридору.

– Это гном? Я думал, они не болеют чумой.

Нейст ответил, не глядя на принца, слишком поглощенный поисками изящной бутылочки из синего стекла в своей сумке.

– Могу вас уверить, что у Кургаза Маленького Молота совсем другая болезнь. – Он издал еще один горький смешок и поспешил дальше. – Возможность лечить гнома – большая честь для человека. Хотя, сказать по правде, я считаю, что даже страдающий морской болезнью тролль был бы более приятным пациентом.

Альтдорф

Брауцайт, 1114

Свежий осенний ветерок гулял по узким улочкам Альтдорфа, неся с собой печально известное зловоние прибрежных трущоб, которое заставило императора Зигфрида проклясть этот город как «великую вонь» и перенести свой трон в Нульн. Император Борис вернул статус столицы Альтдорфу, но это не могло изменить запах, который поднимался от реки, прокрадываясь в особняки и дворцы великих и благородных.

Следуя мощеными улочками, змеящимися между фахверковыми особняками знати вокруг имперского дворца, Адольф Крейссиг сунул руку в складки тяжелого плаща, извлек из кармана серебряный помандер и вдохнул ароматные испарения. Это было больше, чем уступка дискомфорту: одна из преобладающих теорий о происхождении Черной чумы исходила из вредоносных запахов. Считалось, что помандер с корицей является надежным средством профилактики. Врачи представляли собой новую разновидность воров и с помощью мрачных слов крали куда больше, чем любой вооруженный ножом карманник.

Это – те же самые люди, которые говорили ему, что он останется калекой, подумал Крейссиг. Он согнул руку, чувствуя, как под дублетом перекатываются мощные мускулы. Невежественные шарлатаны! К счастью, командор нашел лучший способ излечить свои раны. Если Черная чума попытается его взять, он будет знать, как защититься.

Крейссиг остановился посреди улицы, встревоженный поворотом собственных мыслей. Всю свою жизнь он учился ни на кого не полагаться. Благосклонность хозяина, преданность друга, верность слуги – нельзя доверяться никому. И все же командор оказался зависим от магии ведьмы, к тому же – честолюбивой аристократки. Он был слишком умен, чтобы поддаться ее интригам или обмануться ее любовным вниманием. Ведьма использовала его для того, чтобы приблизиться к имперскому трону. Но даже зная это, он не мог избавиться от ее чар. Временами Крейссиг ощущал себя попавшей в паутину мухой, и каждая его попытка вырваться лишь туже затягивала силок. Он осторожно осмотрелся. В этот час переулок был почти пуст. Времена утренней суеты давно миновали, пав жертвой слухов о том, что чума наиболее активна в преддверии сумерек и на рассвете, в моменты между ночью и днем. Лишь самые суровые управляющие могли поднять в это время своих домочадцев, да и то без особого эффекта. Магазины, в которых еще было чем торговать, не открывались, пока опасное время не минует.

В то время, когда Крейссиг отваживался бродить по улицам, спутниками его становились лишь те, кто был чересчур подавлен или отчаялся найти убежище. В канавах рылись нищие, граблями разгребая ночной мусор; крысоловы убирали свои ловушки, пока голодные уличные кошки или еще более голодные крестьяне не сделали их работу за них. По закону весь этот сброд не имел права находиться в районах великих и благородных, а должен был оставаться в своих хижинах и лачугах за стенами и за рекой. Но с тех пор как разразилась чума, усердие шутценферайнов – городской стражи Альтдорфа – поуменьшилось.

Как и все в городе, шутцы из-за чумы, убийств и дезертирства испытывали недостаток в людях. Лучших из них призвали в армию, с которой герцог Видор преследовал предателя Бёкенфёрде; альтдорфцы прозвали их «армией замены» или Грауэс хауфен, «серой толпой», Видора. Остались лишь старики, молодежь и бандитский сброд, слишком недисциплинированный для солдатской службы. Поставленные перед выбором между нищими и патрулями шутцев, многие аристократы предпочитали риск заразиться от нищих риску заполучить удар ножом от стражника.

Даже в столь скромной компании Крейссиг был осторожен. Потрепанный плащ, в который он завернулся с головы до пят, делал его похожим на обычного простолюдина, рыщущего по улицам. Ни вооруженного эскорта, ни облаченных в доспехи слуг, ничего такого, что дало бы повод заподозрить, что это – регент Империи. Несколько высматривающих шпионов кайзеръягеров на соседних улочках – вот и вся необходимая свита. Он всегда считал, что быть незаметным – самая лучшая защита.

Еще раз оглядевшись, Крейссиг сменил направление и свернул в тесный переулок между домами. Он уже несколько раз проходил мимо этого места во время своего кружения по окрестностям, давая кайзеръягерам прекрасную возможность поймать любой идущий за ним «хвост». Дольше медлить не стоило.

Подойдя к окованной железом двери в граничащей с переулком стене, Крейссиг извлек из кармана ключ. Открытая дверь заскрипела, пропуская его в темноту маленькой деревянной комнаты. На полу валялись груды бревен и кучи щепок – и еще кое-что, что привлекло его внимание лишь тогда, когда он запер за собой дверь и направился к противоположному входу. То был любопытный предмет: одинокий кожаный башмак посередине комнаты. Крейссигу этого хватило, чтобы задуматься, но не слишком встревожило.

В кухне за деревянной комнатушкой Крейссиг обнаружил второй башмак. Он все еще находился на ноге облаченного в ливрею слуги, управляющего домом баронессы фон ден Линден. Мужчина лежал у кирпичной печи, голова его была размозжена в кровавое месиво. Судя по свернутому ковру, на котором он лежал, можно было предположить, что ударили его в деревянной комнате, а после притащили сюда.

Крейссиг сомкнул пальцы на кинжале под плащом, извлекая оружие из ножен. Он развернулся, собираясь отступить назад в деревянную комнату, но не успел и двинуться с места, как путь оказался отрезан. Дверь кладовки распахнулась, впустив три оборванные фигуры с осунувшимися голодными лицами и пылающими злобой глазами. У каждого в руке была дубинка.

Люди из кладовой заблокировали выход в деревянную комнату. Повернувшись к другим дверям, ведущим из кухни, Крейссиг увидел, что к нему спешат новые противники. Некоторые из них были не такими оборванными, как те трое из кладовки, не настолько изможденными и болезненными, но в глазах их горела та же ярость.

Толпа обрушилась на Крейссига. Первый добравшийся до него взвыл, когда Крейссиг полоснул его кинжалом по предплечью, рассекая до кости руку. Второй противник рухнул на пол, схватившись за проткнутый живот. Затем они набросились на него, сбив с ног ударами деревянных дубинок и железными рукоятками ножей.

– Не убивайте его! – прогремел повелительный голос. За мешаниной лягающихся сапог и взмахивающих дубинок Крейссиг разглядел неуклюжую фигуру в черном плаще, спускающуюся по полудюжине ступенек между столовой и кухней. – Это существо надо сжечь вместе с ведьмой!

Слова охотника на ведьм вызвали в толпе новую вспышку ярости. Они грубо вздернули Крейссига на ноги, сорвав укутывающий его плащ. Один из толпы, с выговором более культурным, чем у остальных, ахнул от ужаса, увидев лицо пленника.

– Командор Крейссиг! – завопил мужчина и в страхе отпрянул.

Его испуг охватил остальную часть толпы, и она смягчилась, съежилась перед лицом своего ужасного врага. Еще миг – и толпа бы рассыпалась, разбежалась. Но в этом миге Крейссигу было отказано. Стоявший в дверях Ауэрнхаймер выругал своих последователей за их страх.

– Хватайте это отродье Хаоса! – проревел он. – Или вы боитесь человека больше, чем богов?

Ораторское искусство Ауэрнхаймера вернуло толпе утраченную было храбрость. Крейссиг попытался вырваться, но замешкался. Толпа с гневным рычанием вновь набросилась на него, схватила и заломила за спину руки.

– Измена! – бушевал Крейссиг. – За это ваши головы будут гнить на стенах дворца!

Ауэрнхаймер усмехнулся из тени своего капюшона.

– Какое значение имеет голова человека, если душа его принадлежит богам? – Он указал на пленника. – Солкан привел нас сюда, направил в то место, где мы сможем сразиться с разъедающей Империю язвой. С тобой, так называемым регентом! С тобой, пешкой демонов и ведьм! Ты – развращенное существо, от которого отвернулись боги! Зло, обрекающее всех на чуму и голод! – Охотник на ведьм взмахнул рукой, направляя толпу в столовую. – Ведите этого еретика, – прорычал он. – Солкан оказал нам честь, повелев очистить Империю от этой заразы. Пусть это существо сгорит вместе со своей хозяйкой!

Сопротивляющегося Крейссига выволокли из кухни и потащили через обеденный зал. Огромный стол, некогда царивший в комнате, исчез. Его разбили на щепки и свалили вместе с другой мебелью в центре комнаты. В основании кучи лежали тела нескольких слуг. Еще несколько слуг, связанные и с заткнутыми кляпами ртами, лежали на куче. На самом верху, связанная и закованная в цепи, лежала баронесса фон ден Линден. Она с отчаянием смотрела на Крейссига, ее рот был перетянут удушающими ремнями.

– В огне чистота! – провозгласил Ауэрнхаймер, и толпа принялась связывать Крейссигу руки и ноги. – Огнем великий Солкан очистил Западные земли от туманных дьяволов, огнем были изгнаны в Пустоши язычники-курганы! – Охотник на ведьм взмахнул стальной булавой, увенчанной острыми как бритва лезвиями. – Огнем мы очистим это место. – Он пристально посмотрел в глаза Крейссигу. – Пламя поглотит твое зло, твоя боль воззовет к великому Солкану и заставит его обратить внимание на наши страдания! Да узрит он справедливость нашего дела, когда мы доставим ему души архипредателя и его ведьмы!

Грубые руки оттащили отбивающегося Крейссига к костру и, как мешок с мусором, швырнули рядом со связанной баронессой. Ауэрнхаймер вновь взмахнул своей палицей, указывая приспешникам на огонь, пылающий в очаге. Глаза охотника на ведьм отражали пламя, сверкая леденящим душу фанатизмом. Тут ему в голову пришла неожиданная мысль. Он склонил голову набок и нахмурился. Взмахом булавы приказал нескольким приверженцам-простолюдинам вернуться на кухню.

– Заберите последнего приспешника ведьмы, – велел он. – Все должны сгореть в священном пламени!

Крейссиг смотрел за тем, как люди зашаркали прочь, и сердце его сжималось от страха. Как только они отыщут тело и бросят в основание кучи, охотник на ведьм прикажет поджечь погребальный костер. Он закатил глаза, умудрившись встретиться с перепуганным взглядом баронессы. Несмотря на все ее хваленое мастерство в чарах и заклинаниях, магия не защитила ведьму от врагов. Она была связана и беспомощна, как праздничная гусыня на Зигмарфесте. С этой стороны помощи ждать не приходилось, и он проклял себя за саму мысль о возможности такой помощи. Его отношения с ведьмой стали корнем гибели, а не источником избавления. Он явился сюда тайно, даже его кайзеръягеры не знали, куда он направляется. Надежды на спасение не было, его просто некому было спасти. Лишь чудо могло уберечь регента Империи от самосуда черни.

Впрочем, чудеса иногда случаются. И случилось темное чудо, которое спасло Адольфа Крейссига от гибели.

Вскоре после того, как простолюдины, которых Ауэрнхаймер послал за управляющим, удалились на кухню, раздались леденящие душу крики. Мужчины пытались взбежать назад по ступенькам и вернуться в столовую, но ни одному из них это не удалось. Всех их поразили в спину, пронзили зазубренными копьями и посекли ржавыми мечами. Искалеченные люди падали и падали, вопящие тела тащили назад во тьму кухни. Последовал момент пугающего затишья, а затем его нарушил взрыв нечеловеческого писка и рычания. Из темноты в столовую хлынула зловещая стая здоровенных крыс. На рваные полосы их одежд и покрывавший худые поджарые тела шелудивый коричневый мех налипла грязь канализации и подвала. Похожие на руки лапы сжимали разномастные мечи, топоры, ножи и копья.

Длинные чешуйчатые хвосты хлестали позади атакующих, на клыках крысиных морд пузырилась пена.

Звериная стая обрушилась на замершую в параличе суеверного ужаса толпу. Лишь Ауэрнхаймер остался невозмутимым в своем непоколебимом фанатизме. Взмахнув булавой над головой, охотник на ведьм выхватил у ближайшего соратника факел и взревел, бросая вызов чудовищной орде:

– Ведьмовские демоны! Братья, возрадуйтесь этому испытанию нашего священного убеждения!

К словам он добавил дело, обрушив булаву на морду первого же приблизившегося к нему крысолюда. Чудовище взвизгнуло от боли и дрожащим месивом рухнуло у его ног. Толпа охотников на ведьм сплотилась и бросилась на наступающих монстров, встречая их в центре зала. Лязгали мечи, резали ножи, человеческие и нечеловеческие крики эхом разносились по дому. Некоторые из сражавшихся вырвались и побежали по коридорам, преследуемые мстительными врагами. Несколько ударов сердца – и пол усеяла дюжина тел. Ауэрнхаймер обжег глаза еще одному крысолюду, ослепив его, а затем проломил ему булавой череп. Охотник на ведьм бросил взгляд поверх упавшего врага, с мрачным фатализмом наблюдая за тем, как все больше чудовищных паразитов появляется из кухни.

– Эрнст! Андреас! – позвал он. – Зажгите костер! Эти демоны не спасут свою госпожу!

Крестьяне, которых позвал Ауэрнхаймер, оторвались от своих противников. Эти двое были единственными среди сброда солдатами, динстманнами, пережившими бойню Хлебного Марша Энгеля. У них было достаточно навыков владения оружием и воинской дисциплины, чтобы выполнить приказ охотника на ведьм. Но у них не оказалось возможности это сделать.

Эрнст и Андреас выхватили из очага пылающие головни, но едва мужчины устремились к костру, по ступенькам кухни поднялась их смерть. Высокий сморщенный крысолюд, облаченный в черную мантию, с лицом, представлявшим собой мешанину шрамов и металла. Трубки и провода свисали с морды и челюсти. Вместо глаз из глазниц монстра выпирали огромные рубины. Клыки в пасти были железными, и, когда существо рычало на своих приспешников, на них потрескивали голубые искры.

Крысолюд поднял иссохшую лапу, демонстрируя сверкавший в ладони блестящий зеленый камень. Существо направило камень в сторону Эрнста и Андреаса. Когда монстр пропищал заклинание, на его клыках вспыхнуло еще больше искр.

Из драгоценного камня крысолюда вырвалась сверкающая вспышка света, прожигая путь через зал. У крыс и людей, попавшихся на пути этого луча, вспыхивал мех, обугливалась кожа и вскипала кровь. Крысолюда в мантии не волновали эти случайные потери, вся злоба его магии сосредоточилась на Эрнсте и Андреасе.

Динстманны не сгорели и не обуглились. Казалось, их тела просто испарились в этом луче нечестивой силы. Грудные клетки в обжигающей вспышке превратились в пар, конечности рухнули на пол. Головни, которые они держали в руках, выпали из мертвых пальцев и теперь тлели на окровавленных коврах.

Чудовищное колдовство пошатнуло хрупкое мужество толпы Ауэрнхаймера, их фанатизм не мог тягаться с этим проявлением магии. Крысолюды набросились на перепуганных людей, повалили их на землю и тут же перерезали. Самообладание сохранил лишь сам охотник на ведьм. Сбив с ног троих бросившихся на него крысолюдов, Ауэрнхаймер развернулся и устремился прямиком в выходящее на улицу окно. Фанатик в прыжке пролетел через него в ливне расколотого свинца и разбитых стекол. Некоторое время он, скорчившись, лежал на улице, но потом вскочил на ноги и припустил вниз по переулку.

Несколько крысолюдов бросились к разбитому окну в стремлении добить раненую жертву, но резкий лай предводителя заставил их отползти назад.

Крейссигу оставалось лишь удивляться невероятному избавлению. Он ругал этих мутантов за то, что они следили за ним, но теперь был готов простить их дерзость. Почти готов. Потому что его облегчение сменилось новой пугающей оценкой его крысоподобных агентов. Магия, продемонстрированная их предводителем, была куда страшнее, чем все, что он видел в исполнении баронессы фон ден Линден и даже старого Флейшауэра, любимого императорского чародея.

Мутанты начали отвлекаться от сражения с фанатиками. С голодным писком они подбегали к костру и утаскивали прочь тела мертвых слуг. Один из крысолюдов вскарабкался на кучу и склонился над Крейссигом. Существо ловко взмахнуло ножом, разрезая связывающие его веревки.

– Крейссиг-человек свободен-обезопасен! – пискнул крысак. Его морда была забрызгана кровью какого-то убитого простолюдина.

Крейссиг с трудом поднял онемевшую руку ко рту и вытащил кляп. Радуясь спасению, он почти испытывал благодарность к ужасным мутантам. Они оказались гораздо более способными, чем он предполагал.

Затем он обратил внимание на то, что крысолюды не стали освобождать никого из слуг. Существа не развязывали их, унося с погребального костра. Даже огрубевшее сердце Крейссига сжалось, когда он увидел неприкрытый ужас в глазах тех, кого несли в сторону кухни. Частично сожранные тела людей Ауэрнхаймера не оставляли сомнений в их дальнейшей судьбе.