Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 69 страниц)

Ванхал прерывисто дышал, взбудораженный собственным заклинанием. Возвращение концентрации к трем измерениям смертного мира было тяжелым испытанием для того, кто отправил ум парить за горизонты и барьеры времени и измерений. Его сознание бороздило волны астрала, преодолевая и силы, и княжества, чтобы пробудиться. Он не просто создал своей волей заклинание, он сам фактически стал заклинанием, направляя в него свою сущность.

Драконы-зомби, вытащенные из забытых пещер на другом конце света, воскресшие скавены, ходячие мертвецы Сильвании – все это стало чем-то большим, чем простые марионетки, оживленные его магией. Они стали продолжениями его самого, дополнительными пальцами его вытянутой руки, физическими проявлениями его души. Ванхал стал чем-то большим, чем личность; он стал множественностью, сущностью, превосходящей концепции смертности и божественности. Он открыл для себя нечто большее, чем просто мирские представления о жизни и смерти. Он вкусил вечность, вечность покоя, лишенного печали и боли. Он познал мир без угнетения и страха – мир, где все приведено в гармонию, исправлены все шероховатости.

Утратив концентрацию, Ванхал ощутил, как пробегающие по башне магические вибрации слабеют. Звезды над головой вновь заняли свое естественное положение, время снова обрело свою власть. Каменные блоки, до того удерживаемые на месте исключительно эфирными вибрациями, с грохотом падали со стен. Летающий алтарь рухнул на крышу, разлетевшись на костяные обломки. Сам Ванхал упал, грубо приземлившись на расколовшиеся обломки.

Он слышал испуганный писк бегущих скавенов за стенами Ванхалденшлоссе. Короткой фразой некромант послал небольшой выброс силы в оставшихся драконов – достаточно, чтобы поддержать разлагающиеся тела, пока они будут преследовать крысолюдов до их нор. Когда у него будет время, он проведет более полный ритуал, чтобы продлить время их оживления. Вместе с толпами брошенных скавенами мертвых драконы быстро завершат строительство его башни.

Волна нестройных эманаций привлекла внимание Ванхала к основанию башни. Далеко внизу он увидел карабкающуюся по камням колоссальную фигуру, с неподвластной гравитации злобой передвигающуюся на путанице того, что одновременно казалось и ногами, и щупальцами. По форме оно напоминало какое-то безумное насекомое, но было в нем и нечто, наводившее на мысль о крабах и пауках. Пестрый пегий мех покрывал большую часть ужасного тела, а на широкой спине, вытянутое в выражении абсолютного безумия и ужаса, красовалось лицо огромной рогатой крысы.

То, что осталось от повелителя провидцев Скриттара, мерзкое создание, порожденное его тайной магией, вползло вверх по башне до самой крыши с такой быстротой, что Ванхал не успел направить против него даже самое простое заклинание. Хлысты эфирной энергии потрескивали вокруг карабкающегося ему навстречу существа, искаженное лицо скавена безумно ухмыльнулось, когда остатки разума серого провидца попытались вспомнить, зачем он здесь. Одна лапа – единственная неизменившаяся часть монстра, ткнула когтем в сторону некроманта.

– Умри-умри! – взревела гигантская крысиная голова.

Жгуты энергии хлестнули Ванхала испепеляющим разрядом неистовой магии. Камни под ногами у некроманта превратились в желе, раздробленные кости, составлявшие алтарь, взлетели, как радужные насекомые. Там, где энергия скользнула по одеянию, одежда покрылась песчинками, напоминавшими коралловые наросты.

– У меня пока еще слишком много дел, чтобы умирать, – сообщил Ванхал безумному созданию, в которое превратился Скриттар. Глаза некроманта сверкнули силой, он втянул в свой разум угасающую энергию центра вращения сил…

Лотар фон Диль обошел месиво гнилого дымящегося меха. У него не было нужды спрашивать хозяина, что стало с чудовищем, которое он видел взбиравшимся на башню. Почувствовав силу существа, он забеспокоился, что Ванхал не сможет справиться с ним один на один. Теперь он чувствовал себя глупо из-за того, что поспешил на помощь.

Отвернувшись от отвратительной лужи, Лотар поклонился сидящему хозяину. Не было смысла гадать, каким образом Ванхал вытащил свой паланкин из нижних залов. Возможно, его вдохновило восхождение монстра и он попросту заставил паланкин подняться по стене Ванхалденшлоссе.

– Господин, враг отступает, – доложил Лотар. – Учитывая драконов и уничтожение их предводителя, не думаю, что они вернутся.

Ванхал некоторое время молчал, прикрыв глаза за скелетной маской.

– Не стоит недооценивать глупость смертных, – ледяным шепотом сказал он. – Живым можно доверять лишь непредсказуемое, будь то люди или крысы.

– И каков же тогда ответ? – спросил Лотар.

Ванхал открыл глаза, но их взгляд был устремлен куда-то далеко. На что бы ни смотрел некромант, его ученик этого не видел.

– Ответ заключается в том, чтобы принести им мир, – отозвался Ванхал. – Им всем нужен только мир.

Глава девятнадцатая

Мидденхейм

Ульрикцайт, 1118

Вррмик оскалился на пытавшихся добраться до него мстительных гномов. Крысы-штурмовики клана Морс были одними из самых сильных и свирепых воинов в Подземной Империи. Для того чтобы они стали элитной силой, не имеющей себе равных, целое состояние было потрачено на еду, доспехи, оружие и искажающие камни. Целые норы были порабощены, чтобы выращивать искажающую траву, которая дополняла их мясное питание и заставляла разрастаться мышцы. Они наводили ужас на сотни гнезд и тысячи нор. Целые кланы рабов трепетали от одного их запаха.

Поэтому для военачальника стало настоящим потрясением то, что его суперскавенов сломала яростная атака гномов. Глаза белого крысолюда расширились от ужаса, когда он осознал, что между ним и толпой разъяренных гномов стоит лишь горстка беспринципных клановых крыс, которые решили пограбить оставленные штурмкрысами трупы. Когда штурмовики рассеялись, клановые крысы обнаружили, что смотрят прямо в рычащие маски гномьих шлемов.

На миг ярость гномов обратилась на мародеров. Они имели несчастье быть застигнутыми в момент срезания колец с пальцев гнома-чемпиона, убитого Вррмиком. То, что гномы сотворили с падальщиками, было настолько ужасно, что военачальник, забывшись, расслабил свои железы. Его когти нервно сжались на рукояти Дракдража.

Убегая от гномов, Вррмик споткнулся о труп крысолюда, который умудрился предательски погибнуть таким образом, что стал препятствием для своего вождя. Вррмик сердито замахнулся украденным молотом на труп. Он был потрясен, когда голова убитого буквально взорвалась, превратившись в облако хрящей и крови. Его охватил благоговейный ужас, от которого из его стиснутых клыков вырвался безумный смешок.

В панике он почти позабыл о причине, по которой пошел на этот риск и принял личное участие в нападении.

Вскочив на ноги, Вррмик встретил атаковавших его гномов. Их было пятеро. Он с размаху ударил боевым молотом первого, смяв его стальной щит, словно заплесневелый лист, и швырнул гнома через всю пещеру с такой силой, что закованное в броню тело оставило в каменной стене выбоину глубиной в несколько дюймов. Другие гномы пытались сражаться, но ужасное сочетание Дракдража и усиленного искажающей травой Вррмика оказалось им не по силам. Они умирали один за другим.

Вррмик ликовал, наслаждаясь запахом крови и превращая своих врагов в месиво. Зачем прятаться за своими штурмовиками (хотя эти подлые мышиные блохолизы еще пожалеют о том, что оставили его), если он – настоящий полубог битвы! Он – воплощение Рогатой, обрушивающий смерть и разрушение на всех, кто окажется достаточно безумен, чтобы ему противостоять!

Последний гном повернулся и побежал. Даже упрямое мужество его народа не могло выдержать того смертоносного опустошения, которое производил Вррмик. Военачальник смотрел, как он бежит, раздумывая о том, позволить ли ему рассказать другим об увиденном или же разбить его в лепешку, как он сделал это с его товарищами. Вррмик задумался, сможет ли он достаточно легко взмахнуть Дракдражем, чтобы просто покалечить гнома. Это было бы лучшим вариантом.

Запах человека в воздухе заставил Вррмика заколебаться и позволить гному скрыться в рядах своих сородичей. Усы военачальника дрогнули, хитрость перевесила звериную жажду крови. Существовали дела поважнее, чем убийство нескольких гномов. О да, куда более важные дела!

Вррмик закинул тяжеленный Дракдраж на плечо и побежал назад к одной из шахт, наблюдая, как в Четвертой глубине скапливается все больше его чудовищных воинов. Большинство из них были простыми рабами, пищей для топоров, способом измотать врага. Вррмик не задумывался лишний раз, когда тратил их жизни, но сейчас продолжать борьбу не было смысла. Эта вылазка против гномов принесла то, что ожидал Серый Владыка Вектик. Пришло время воздать мерзкому тирану по заслугам.

Подняв изогнутый рог, когда-то украшавший голову серого провидца, Вррмик извлек из него скорбную ноту. По пещере прокатился навязчивый звук. Услышав этот звук, скавены отступили от своих врагов и с такой внезапностью обратились в бегство, устремившись вниз по шахтам и коридорам, что ошеломленные гномы и их союзники-люди никак не успели отреагировать.

Вррмик взмахнул Дракдражем и убил с дюжину своих приспешников, расчищая себе место в одном из туннелей. Ему не было нужды повторять кровавую демонстрацию: крысолюды спешно предоставили своему вождю необходимое пространство.

Вррмик наслаждался запахом их страха. Скоро перед ним точно так же будет трепетать вся Подземная Империя. Когда Вектик не вернется, в Скавенгниле произойдут перемены. Перемены, которые Вррмик в полной мере использует, заручившись поддержкой клана Чумы.

Бедный Вектик, подумал Вррмик. Пока человеческая армия находится внизу, в глубинах, он будет считать себя в безопасности и начнет атаку на Мидденхейм. Что будет делать деспот, когда эта армия внезапно набросится на него, зажав между врагами на поверхности и теми, что засели в крепости гномов?

Картина выглядела забавно, и Вррмик почти жалел, что не увидит ее собственными глазами.

В некоторых районах Мидденхейма бушевали пожары, густые клубы дыма вздымались в темное небо, столбы пламени поднимались вверх, окрашивая сумерки адским багровым светом. Пылали целые кварталы, подожженные как нападающими, так и защитниками, причем обе стороны использовали огонь, чтобы останавливать и сдерживать друг друга. Лачуги в районе Западных ворот превратились в ад, из похожих на лабиринт улиц мучительные крики пойманных в ловушку людей эхом разносились по всему городу.

Граф Гунтар с фатальной покорностью судьбе наблюдал за пожаром. Крысолюды все отлично спланировали. Они проникли за городские укрепления еще до того, как люди осознали грозящую им опасность. Их орды, казалось, были повсюду, они словно насмехались над толстыми стенами Мидденхейма и многочисленными оборонительными стратегиями. О каком ополчении может идти речь, когда скавены уже контролируют улицы, когда твари кишат на площадях? Они обирали поля и сады, крали урожай, который Мидденхейм с таким трудом выращивал в холодном горном воздухе. Они разоряли дома и лавки, грабили гостиницы и храмы. Куда бы ни посмотрел человек, он находил там скавена.

Граф Гунтар подумал о Крольбурге, и его мысли стали горькими. Недавно Мидденхейм наблюдал с безопасного горного склона, как горел трущобный городок у подножия Ульриксберга, и радовался, что избежал подобной катастрофы. Теперь настала очередь Крольбурга радоваться, смотреть вверх и содрогаться при виде огненного зарева высоко на горе.

– Ваше превосходительство, какие будут приказания?

Граф смотрел, но, казалось, не видел сидящего на огромном черном коне верховного магистра Витольфа. Опытные всадники, рыцари Белого Волка остались в городе, когда Мандред повел свою армию в недра Карак-Гражьякха. Теперь они составили ядро разномастных защитников, столпившихся вокруг Мидденпалаца. Стражники, храмовники, охотники, егеря, лесники и наемники – сборище оборванцев со всего Мидденхейма. Кажется, все, кто был в состоянии держать меч или натягивать тетиву лука, собрались во дворце, ожидая указаний графа Гунтара в надежде, что их благородный господин приведет их к победе.

К победе? Это была поистине горькая мысль. Как может Мидденхейм одержать победу над такой ордой? Какая может быть победа для графа Гунтара, если он знает, что его единственный сын лежит мертвый в темноте где-то у него под ногами?

Волк умирает на ногах, собака – на брюхе. Слова ульриканской пословицы зазвенели в голове графа, эхом отдаваясь у него в душе. Справившись с отчаянием, он мрачно ответил Витольфу:

– Мы едем навстречу своей гибели. Едем в горнило мести, в котел резни. Мы едем совершать кровавую жатву и убивать, убивать и умирать. Мы едем искать конец, который не опозорит нас в глазах Ульрика.

Мрачное оборванное войско последовало за своим графом, а он повел их прочь с окровавленных дворов Мидденпалаца мимо горящих особняков тевтогенской знати. Они шли по выжженным полям Кёнигсгартена: впереди – кавалерия, позади – пехота. Иногда из-под обломков, шатаясь, выбирались оборванные люди и присоединялись к мрачной процессии. Но чаще они натыкались на группки грабящих скавенов. Существа редко задерживались, чтобы сразиться со столь крупным отрядом, чаще они поджимали хвосты и убегали.

Все изменилось, когда граф и его последователи вышли на улицы района Восточных ворот. Здесь, среди разграбленных домов и разоренных лавок, скавены собрались огромной толпой, торжествующе и насмешливо чирикая и шипя на людей. Прячущиеся на чердаках и вскарабкавшиеся на шпили снайперы безнаказанно отстреливали жертв; большая дальность их стрельбы делала их неуязвимыми для стрелков-защитников Мидденхейма. Людям ничего другого не оставалось, лишь принять открытый бой.

Граф Гунтар оглянулся на свою армию, чувствуя, как сжимается сердце при виде сияющей в глазах людей надежды. Они, конечно же, знали, что борьба безнадежна и победы здесь не будет. И все же никто из них, от самого родовитого дворянина до самого низкого нищего, не смотрел на него обвиняюще, не требовал ответа за гибель, которая должна была постигнуть их всех. Даже в этот час они смотрели на него как на своего вождя.

Осознав это, граф Гунтар ощутил себя недостойным. Какое его качество заслуживало подобной преданности? Какая божественная искра наделила его этим правом? Он вглядывался в лица своих людей и понимал, что ответ – не в нем самом, а в тех, кем он правил. Именно их вера и доверие облагораживали его.

В этот последний час Гунтар поклялся, что не предаст это доверие. Выпрямившись в седле и откинув наброшенный на плечи плащ из волчьей шкуры, он обнажил меч. Клинок вспыхнул в ночи, как перст дневного света. Кусака, один из знаменитых рунных клыков, выкованных гномами для двенадцати объединившихся под властью Зигмара королей, всегда оставался символом графства Мидденланд и графа Мидденхейма. Древняя магия пробежала по поверхности клинка, и даже Гунтар ощутил благоговейный трепет. Казалось, Ульрик – а может быть, Зигмар – склонился с небес, чтобы сказать воинам Мидденхейма, что они не покинуты.

Взмахнув мечом над головой, Гунтар выкрикнул свое непокорное слово в адрес снующих паразитов, кишащих на улицах района Восточных ворот.

– Смерть! – взревел он. – Смерть и разорение! Смерть и хаос! Смерть! Смерть! Смерть!

Пришпорив коня, разъяренный граф бросился на скавенов. Земля содрогнулась: рыцари и всадники бросились в атаку. Снайперы на крышах отчаянно пытались ослабить натиск противника, но их усилия походили на бросание камешков в море. Ничто не могло остановить порыв мстящего Мидденхейма.

Граф Гунтар вывел своих людей на улицы, на каждом шагу рубя крысолюдов Кусакой. Когда скавены увидели налетевших на них людей, их насмешки сменились испуганным писком. Рыцари гнали коней через лавки и дома в погоне за крысолюдами, копейщики рыскали по переулкам, пронзая прячущихся скавенов, лучники пускали стрелы в спины паразитам, пытавшимся бежать в боковые улицы.

То, что начиналось как отчаянная схватка, превратилось в кровавую бойню, а бойня сменилась резней. В груди графа Гунтара бился теплый трепет победы. У врагов, несмотря на их бесчисленные полчища, не хватило духа сражаться. Мидденхейм еще можно было спасти.

Но призрак победы, замаячивший перед глазами графа Гунтара, исчез так же быстро, как и появился. Его люди гнали бегущих скавенов в глубь района Восточных ворот, к большому театру из мрамора и алебастра, отмечавшему культурный центр города. Некогда сияющие стены были покрыты копотью и кровью, статуи опрокинуты, стеклянный купол вдребезги разбит.

Бессмысленное и дикое разрушение было достаточно жестоким, но еще более жестоким оказался обман, приведший сюда мстителей. Едва кавалерия вырвалась на широкую площадь перед театром, как со всех сторон хлынули орды скавенов. Каждая улица, каждый переулок извергали щебечущий рой. Звери лезли из подвалов и канализационных труб, разрушенных домов и расколотых башен. Из оскверненных залов театра выступила огромная орда облаченных в доспехи неуклюжих крысолюдов, сжимающих в лапах палаческие алебарды и огромные топоры.

В центре этой бронированной нечисти крысолюдов находился огромный паланкин, сделанный из разбитых обломков королевской кареты. Гунтар узнал геральдику своего гофмейстера фон Фогельталя и задумался над тем, какой смертью умер его старый друг.

На подушках разбитой кареты развалился отвратительный скавен в доспехах, которые походили на какой-то колючий куст. Это был огромный зверь с полуночно-черным мехом. Вокруг чудовища на повозке громоздились трофеи, которые он уже считал своими – безумная мешанина хлама и сокровищ. Рядом с рулонами ткани сложены стеклянные витражи, на груду мечей брошены мешки с зерном. Рядом с военачальником валялась туша только что убитой овцы с содранной шкурой, чтобы крысолюд мог глодать ее внутренности, словно гурман над тарелкой со сластями.

Даже издалека Гунтар заметил злобный блеск в глазах уставившегося на него существа.

Ловушка за ними захлопнулась, и на мгновение на площади воцарилась тишина. Гунтар видел, как скавены беспокойно поворачиваются в сторону своего отвратительного повелителя, как их звериная жажда крови стихает перед ужасным королем. Даже снайперы умолкли, ожидая начала атаки.

Крысиный король поднял нос, принюхиваясь к запаху страха, исходящему от Гунтара и его солдат. Затем губы его раздвинулись, обнажая стиснутые клыки, и военачальник щелкнул когтями.

В ответ на этот сигнал орда скавенов подняла оглушительный писк и визг.

Лавина клыков и меха обрушилась на окруженных людей Мидденхейма.

Карробург

Пфлугцайт, 1115

Для обитателей замка Гогенбах призрак чумы оставался вездесущей угрозой. Несмотря на добытое императором ужасающее целебное средство и изоляцию их роскошного убежища, ими правил страх. Каждый день они слышали доносящуюся из города панихиду, которую вызванивали храмовые колокола. С парапетов были видны процессии повозок с трупами и множество белых крестов на дверях.

Это оскорбляло могущество императора Бориса, оскорбляло его верховную власть. Он избавил своих людей от чумы, но чума отказывалась оставить свою добычу. Словно волк за пределами света костра, она кружила, рычала и огрызалась.

После долгих размышлений император Борис решил отогнать этого волка от ворот замка. Однажды днем, когда колокола внизу звонили особенно исступленно, он отдал приказ. В крепости замка Гогенбах, предназначенной для того, чтобы господствовать над рекой Рейк, стены и башни буквально щетинились катапультами. Военные машины готовы были обрушить смерть и разрушение на любой корабль, который вдруг наберется наглости нарушить суверенитет Драквальда. Теперь по приказу императора осадные машины сняли и переставили так, чтобы они могли наносить ущерб совсем другим жертвам.

Поддерживая праздничное настроение гостей, император Борис повел больших людей своей Империи на зубчатые стены. При каждой катапульте находились динстманны фон Метцгернштейна, усиленные кайзеркнехтами и дворцовой охраной, составлявшими личную свиту Бориса. Рядом с каждым орудием стояла наготове большая жаровня с тлеющими углями, а рядом лежали тюки с соломой, принесенные с замковых складов.

Расхаживая по парапету, император обратился к своим подданным:

– Мы привели вас сюда, чтобы отвлечься от безвкусных обыденных забот. Здесь мы праздновали и пировали, наслаждаясь всеми прелестями этого мира. Как ваш император, мы обращались с вами как с друзьями имперского трона. В гармонии этого царственного убежища мы не допустили ни единой диссонирующей ноты, ни единого пятнышка на богатом гобелене наших достижений. – Император резко развернулся, указывая на тесные улочки Карробурга. – Вот – оскорбление ваших культурных вкусов, наши благороднейшие друзья. Вот – проклятие и бич вашей тонкой чувствительности. – Борис повернулся к своей аудитории, на его лице появилась озорная улыбка. – Мы избавимся от этого безобразия и тем самым предложим нашим верноподданным зрелище, которого никто из вас еще не видывал.

Повинуясь жесту императора, солдаты у катапульт положили в чашу каждого орудия тюки с соломой и сеном. Другие солдаты принесли бочонки со смолой и, используя кисти на длинных ручках, намазали каждый тюк зажигательной смесью. После того как люди со смолой ушли, появился одинокий рыцарь с пылающим факелом. Воин осторожно наклонился к катапульте и поджег загруженный в чашу материал.

Борис высоко поднял руку. На миг взгляд его задержался на Эрне. Он увидел на ее лице невысказанную мольбу и усмехнулся женскому безрассудству. С тех пор как она капитулировала во время маскарада, он находил ее все менее интересной. Как бы она ни пыталась его очаровать, теперь ее обаяние было бессильным. Он знал, что она наконец-то подчинилась его воле. Больше его не интересовало ничего.

Император свирепо взмахнул рукой. Повинуясь этому жесту, рычаги катапульт взметнулись вверх и метнули в воздух пылающие ракеты. Гости Бориса бросились к краю стены, завороженно наблюдая за тем, как десятки горящих снарядов обрушиваются на Карробург. Подобно огненному дождю, зажигательные снаряды падали вниз, взрываясь маленькими столбами пламени в моменты столкновения с улицами и крышами. Деревянные крыши и солома загорелись, огонь быстро распространился по полупустым кварталам. Снова и снова сыпались зажигательные снаряды. Колокола в храмах звенели уже не медленными нотами панихиды, а быстрым тревожным гулом. Жители Карробурга выбежали на улицы из заколоченных домов и полуразрушенных лачуг. Обезумевшие толпы устремились к реке, таща ведра, кувшины, горшки – все, в чем можно было принести воду, чтобы противостоять пламени.

Император Борис хохотал над простолюдинами и их тщетными усилиями, пресыщенные придворные быстро загорелись этой жестокой насмешкой. Вскоре начали заключать пари о том, куда попадет следующий залп, и дворяне, затаив дыхание, следили, насколько точными окажутся их догадки. Над жалкими пожарными бригадами шутили, стоявших у катапульт солдат поощряли целиться туда, где, казалось, простолюдины могут остановить огонь. Когда кольцо пламени начало смыкаться вокруг конюшни, отведенной под хоспис для больных, аристократы уставились на множество искалеченных людей, выкарабкивающихся из здания, пытающихся ползти и ковылять в безопасное место в стремлении вырваться из огня.

Отличное развлечение! Борис поздравил себя с этой забавой. Кто, кроме императора, мог приказать устроить подобное представление? Кто, кроме императора, мог позволить себе опустошить целый город? Если ничто другое не поразило гостей величием его власти, то уж это точно должно запечатлеться в их душах! Как только зрелище подойдет к концу, как только удивление и эмоции остынут в отражениях холодного рассудка, они поймут и оценят то, чему стали свидетелями. Борис был рад, что Черная чума наконец добралась до Карробурга. Без нее он, возможно, никогда не додумался бы до такой демонстрации своей безудержной власти.

Пожар быстро распространился, целые районы пылали, послеполуденное небо было затянуто густыми столбами дыма. Карробург умрет прежде, чем разинувшие рты и глумящиеся зрители вернутся в стены замка.

Устав от огненного спектакля, император Борис отвернулся от крепостной стены, ища глазами Эрну. Он решил, что беспомощное неодобрение женщины должно добавить банкету разрушения Карробурга столь необходимую пикантность. Пошарив глазами и не найдя Эрну, он нахмурился. Она отступила назад в замок, спряталась, как пряталась всегда, когда дворяне кормили нищих. Борис усмехнулся этой нелепости. Как будто, не видя чего-то, она могла сделать это менее реальным.

Он раздумывал, не послать ли кого-нибудь за Эрной, где бы она ни пряталась, но тут аристократы на парапете подняли тревогу. Решив, что он пропустил какую-то редкую сцену уникальной трагедии, Борис бросился назад к зубчатой стене. Он с удивлением и разочарованием обнаружил, что его гости смотрят не на пожар, а на что-то у основания стены замка.

Именно тогда император услышал звуки, которые, возможно, раздавались уже некоторое время, но заглушались аплодисментами его гостей и шумом, доносящимся со стороны горящего Карробурга. Звуки были странными, словно смешение десятков маленьких колокольчиков, которые, казалось, были подобраны специально для того, чтобы издавать дисгармоничный звон. Эту какофонию сопровождало множество поющих голосов.

Но каких голосов! Борис почувствовал, как от этого отвратительного шума у него участился пульс. То были пронзительные скрипучие голоса крыс-грызунов, пытающихся говорить членораздельной речью. Он вспомнил о донесениях с южных провинций, призывах о денежной и военной помощи, чтобы справиться с ордами ужасных крысолюдов.

Гости императора дрожащими руками указывали на неровные ряды зловещих фигур в рваных зеленых одеждах. Они в чем-то походили на монахов, несмотря на неестественность и неправильность каждого их шага, неуклюжую торопливость походки, в которой не было ничего человеческого. Именно от этих фигур исходило жуткое пение, и в мохнатых когтях многих были зажаты колокольчики всех мастей и размеров.

Нечеловеческие монахи маршировали вокруг Отвинштейна, заполняя всю извилистую дорогу своей отвратительной толпой. Каждый пятый монах нес на длинном шесте металлическую кадильницу, с безумным рвением размахивая ею над головой. Шарообразные кадильницы выбрасывали клубы грязного дыма, который нес к замку проносящийся над пылающим Карробургом ветер.

Император Борис услышал испуганное бормотание своих гостей, ощутил суеверный страх людей, которые теперь раскаивались в том, что насмешничали над богами.

– Мы под защитой! – рявкнул Борис гостям. – Заклятие защитит нас! – С этими словами он отогнал солдат от катапульт и послал слуг за лучниками.

– Магия нас защитит, – упрекнул Борис окружавших его перепуганных людей, наблюдая, как ядовитый зеленый туман ползет вверх по стенам замка. – Боги бессильны причинить вред тем, кто отверг их власть!

Однако в душе император не был уверен в собственных словах.