Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 39 (всего у книги 69 страниц)

Глава двадцатая

Мидденхейм

Ульрикцайт, 1118

Орда скавенов сомкнулась вокруг войск графа Гунтара. Площадь наполнилась звоном мечей, ржанием перепуганных лошадей и криками умирающих. Скавены на крышах стреляли в сражающихся солдат из джизелей, злобно хихикая, когда пули из искажающего камня пробивали стальные доспехи и взрывались внутри человеческих тел. Толпы тощих рабов рвали рыцарей из сёдел, стаи клановых крыс вонзали в лошадей копья и рубили пехоту кривыми мечами и ржавыми дубинками.

Перед колоннами театра гвардия крысолюдов прорубала себе путь через аристократов и простолюдинов, круша их зловещими клинками. Позади них с садистским весельем взревывал тиран Вектик, смакуя каждый крик и наслаждаясь разлитым в воздухе запахом крови.

Эта ночь принадлежала клану Риктус и его деспотичному Разжигателю войны! Не успеет рассвет озарить Мидденхейм, как люди будут уничтожены. Некоторых, возможно, стоит забрать в Скавенгниль как трофеи его величайшей победы. Большинство, однако, умрут. Армии клана Риктус огромны и голодны.

Вектик удовлетворенно зашипел, увидев, как его гвардеец зарубил рыцаря и коня, превратив человека и животное в изуродованную кучу. Да, его триумф породит ужас не только в сердцах глупых людей, но и в коварных умах скавенов. Там, где другие Серые Владыки потерпели неудачу, он вернется с победой! Все преклонятся перед его тактическим гением и несравненной мощью предводителя и полководца!

С обугленной крыши театра упала тень, и Вектик, оскалив клыки, обернулся. Ударил рукояткой бронзовой булавы одного из носильщиков паланкина, и тот, спотыкаясь, двинулся к призрачному силуэту. И только когда закутанная в плащ фигура прыгнула вперед и грациозным ударом ноги отшвырнула носильщика назад к паланкину, Вектик узнал в этом страшном существе своего верного слугу, Мастера смерти Силке из клана Эшин. Из осторожности он удержал оглушенного носильщика между собой и печально известным убийцей.

– Идут еще люди, – похожим на шепот ножа голосом доложил Мастер смерти. – И гномы. – Силке в гневе хлестнул хвостом. – Вррмик нас предал!

Вектик возмущенно зарычал и, подняв булаву, замахнулся на Мастера смерти. Силке, однако, был одним из немногих вестников, которых даже Вектик не мог уничтожить. Вместо этого он удовольствовался тем, что размозжил голову своему незадачливому носильщику.

– Лижущий клещей паук-жук! – взревел Вектик. – Вррмик-мясо будет страдать много-много! Медленно умирать долго-долго!

С крыши спустились тени – грозные фигуры учеников Мастера смерти. Они прошептали что-то на ухо своему хозяину, стараясь не смотреть в сторону разъяренного Вектика. Сдержанность, которую он проявлял по отношению к Силке, вряд ли распространялась на его учеников.

– Люди и гномы идут, – сказал Силке Серому Владыке, махнув лапой в южном направлении.

Вектик проследил за этим жестом и в гневе взмахнул хвостом, убедившись в том, что убийца прав. Крысолюды, державшие эту часть Восточных ворот, спешили на площадь, в смятении и панике стекаясь с улиц и переулков. За ними, как голодные кошки, неслись армии Мидденхейма и Карак-Гражьякха, армии Вррмика и его предательских подонков, которые, как предполагалось, должны были блокировать Волчью скалу!

Серый лорд развернулся потребовать, чтобы Силке и его ассасины сделали что-нибудь для предотвращения катастрофы. Убийцы в плащах уже исчезли, растворившись в тенях. Вектик заскрежетал клыками и стал оглядываться в поисках Гноеструпа, подумав, что у повелителя чумы должна быть какая-нибудь оспа или другая зараза, которая поразит армии мстителей. Однако, как и ассасины, Гноеструп исчез.

Фортуна покинула Вектика, а вместе с ней его оставили и его союзники. Затрясшись от ярости, Серый лорд обрушил булаву на голову очередного носильщика. Импровизированный паланкин с грохотом упал на мостовую, оставшиеся носильщики разбежались.

Вектик выполз из-под обломков и вдохнул запах убегающих рабов. Он их найдет, и они за все заплатят. Гноеструп, и Силке, и этот заплесневевший навозный слизняк Вррмик! Всем им достанется от гнева мстительного Вектика!

Разжигатель войны повернул острый нос к югу, выхватив из буйства запахов знакомый запах щенка-короля Мидденхейма. Этих врагов наверняка возглавляет принц. Поэтому, если Вектик хочет предотвратить крах своей армии, принц должен умереть!

Сердце Мандреда замерло, когда он вывел своих людей на площадь. Даже после того, как, выйдя из храма Грунгни, они прошли ужасным маршем по опустошенным улицам Винда, они оказались не готовы к развернувшейся перед ними картине бойни. Ощетинившееся оружием кольцо людей в центре площади и окружившая их отвратительная орда. Принц считал грозным войско в Четвертой глубине, но оно было ничем по сравнению с легионом крысолюдов, на который он смотрел сейчас.

Люди на площади оказались в безнадежном положении. Единственный шанс – если только к ним смогут пробиться войска Мандреда.

– Волк и граф! – Боевой клич вырвался из глоток тысячи воинов.

Этот клич подхватили некоторые гномы, проявляя солидарность, которая поразила мидденхеймцев своей суровостью даже в бедламе битвы. Это был не пустой жест, это было принятие дела людей. Люди были готовы умереть, защищая Расселину; присоединившись к битве за Мидденхейм, гномы обещали передать долг десяти поколениям своих потомков, если город падет.

Гномов не интересовали слова благодарности. Для них дела были громче любых слов, и решение Мандреда исполнить клятву и изгнать скавенов из Карак-Гражьякха, даже когда его собственный дом оказался под угрозой, до глубины поразило их души тем, что гномы ценили превыше всего, – своей честью.

С помощью гномов войска Мандреда погнали скавенов. Чудовища умирали десятками, вершилась ужасная месть. Однако не месть пылала страстью в сердце принца. Приподнявшись на стременах и бросив взгляд поверх голов запертых на площади людей, он увидел знамя своего отца – геральдические знаки замка и волка, которые мог нести только граф Гунтар.

Он не знал, жив ли еще его отец, но знал, что, когда эти храбрецы выступили против скавенов, их вел граф.

Рядом с принцем выругался Бек: бьющееся тело крысолюда развернуло его меч и едва не вырвало клинок из руки. Рыцарь с тревогой оглянулся, заметив, что они, возможно, слишком спешат. Они врубались вглубь строя скавенов, отдаляясь от основной массы своих сил.

– Бей лезвием, а не острием, – упрекнул Бека Кургаз Маленький Молот.

Герой-гном настоял на том, чтобы сопровождать Мандреда, когда они отправились на поверхность. Чтобы воздать за смерть Мирко, потребуется убить множество крысолюдов. Кургаз утверждал, что кража Дракдража была обидой, которую не смоет никакая кровь. Каждый разбитый им череп скавена был панихидой по брату и клятвой найти белого паразита, умыкнувшего его молот.

– Я умею обращаться с мечом! – огрызнулся Бек, но тут очередной крысолюд прыгнул на него, целясь клыками в горло.

Зверь повалил Бека на спину, впился когтями ему в щеку. Прежде чем тварь успела нанести еще больший урон, на нее обрушился молот Кургаза.

Бек моргнул, глядя на своего спасителя из-под месива из крови и мозгов крысолюда. Кургаз покачал головой.

– Если ты сражаешься, как один из них, ты будешь пахнуть, как один из них.

Мандред отрубил своему противнику лапу, и напиравшие сзади существа утратили интерес к битве, услышав визг искалеченного товарища. Принц ударил по шее попытавшегося убежать раненого крысолюда, и тварь дрожащей кучей осела наземь. Остальные скавены тоже побежали, норовя протиснуться через толпу воинов позади них.

– Бек! Кургаз! – крикнул принц, разглядев, что это за воины. То были высокие покрытые черным мехом скавены, облаченные во внушительные пластинчатые и кольчужные доспехи. В лапах они сжимали топоры и смертоносные алебарды. Товарищи Мандреда сплотились, охраняя его с флангов, и встретили атаку крысиной гвардии. Скользкие и коварные враги, огромные скавены сочетали в себе звериную силу с порочной тактикой самого низкого уличного бойца. Мандреду вспомнились его тренировочные бои с наставником ван Клеве. Мастер меча пришел бы в ужас от подлых и омерзительных приемов, которые использовали эти чудовища.

Гвардеец ударил Кургаза древком алебарды в пах, и, когда гном издал невозможно пронзительный вздох, едва не обезглавил его. Левый глаз Бека превратился в сочащееся кровавое месиво, когда скавен вонзил коготь ему в лицо.

Его очередь настала, когда крысиный гвардеец был практически брошен на меч одним из предательских сородичей. Меч Мандреда вырвало из рук дернувшимся телом, насаженным на клинок. Облаченный в броню крысолюд рухнул наземь, а его предатель двинулся вперед, обуреваемый жаждой убийства. Его мех был еще чернее, чем у крысолюдов-гвардейцев, а броня была отлита из какого-то диковинного сплава и украшена множеством шипов. В облике этой твари было столько неприкрытой злобы, что Мандред инстинктивно отпрянул от надвигающегося крысолюда. Чудовище оскалилось, глаза его вспыхнули жутким светом.

– Принц-мясо, – на испорченном рейкшпиле прошипел скавен. – Умри-умри за Вектика!

Серый Владыка прыгнул на Мандреда, занося огромную шипастую булаву и метя принцу в голову. Мандред успел отскочить в сторону. Врагу не удалось вышибить мозги юноше, но один из шипов порезал плечо. Даже этот легкий порез вызвал жгучую боль, разлившуюся по его жилам. Мандред отшатнулся, пытаясь отбиться от скавена кинжалом, и понял, что оружие монстра покрывает какой-то отвратительный яд. Вектику не нужно было наносить решающий удар; даже легкий порез отравлял противника!

Вектик задрал морду, шмыгая носом и вдыхая исходящий от Мандреда запах страха. Крысолюды-гвардейцы не участвовали в схватке, сосредоточившись на Беке с Кургазом и других воинах, бросившихся на помощь принцу. Похоже, крысолюды были уверены, что их повелитель и один справится с Мандредом.

Такое проявление презрения со стороны столь низменных существ оказалось последней каплей, которая заставила Мандреда позабыть и об усталости, и о пульсирующей жгучей боли в раненом и отравленном плече. Даже судьба города и спасение отца были забыты. Осталась только ярость.

Взревев, как один из волков Ульрика, Мандред бросился на злорадствующего Вектика и очутился рядом с чудовищем раньше, чем злодей успел среагировать. Он ощутил, как булава опустилась ему на спину, почувствовал жжение, когда несколько шипов пронзили кольчугу. Но он также почувствовал, как его кинжал врезается в мохнатое тело и ощутил горячую кровь, стекающую по лезвию.

Рыча от боли, Вектик отпрыгнул от принца. Скавен шипел и царапал порез на предплечье, между когтями пузырилась черная кровь. На морде монстра проступило почти человеческое выражение недоверия, словно он отказывался признать, что кто-то может осмелиться его ударить.

Мандред воспользовался тем, что Вектик отвлекся. Борясь с пронизывающей все тело болью, он, распластавшись, бросился наземь. Вектик среагировал быстро, обрушив на принца шипастую булаву. Удар едва не задел Мандреда, врезавшись в брусчатку и окатив принца осколками, поранившими лицо.

Крысолюд попятился, замахиваясь снова, но момент был упущен. Падая, Мандред оказался рядом с тушей убитого скавена. Он выхватил из мертвой лапы ржавый меч, перекатился на спину и вонзил острие клинка снизу вверх в нагнувшегося над ним Вектика.

Острие меча угодило монстру в брюхо. Движимый собственной инерцией, Вектик напоролся на клинок, лезвие разрезало кольчугу. Яростный кровожадный вой скавена превратился в мучительный вопль боли.

Принц попытался вонзить меч еще глубже. Задняя лапа Вектика скользнула Мандреду по лицу. Принц инстинктивно прикрыл лицо руками, защищая глаза от когтей грызуна. Он выпустил из руки меч, скавен отшатнулся, выронил булаву и вцепился в пронзивший его клинок.

Визжа от боли, Вектик выдернул меч из раны, его горящие глаза мстительно уставились на Мандреда. На мгновение казалось, что раненое чудовище ринется в бой. Но затем полные ненависти глаза расширились, звериная морда неистово и беспорядочно замоталась из стороны в сторону.

По площади прокатился пронзительный всепоглощающий вопль ужаса скавенов. Запах страха Вектика, полный боли визг неуязвимого тирана – все это подействовало на каждого крысолюда, вселяя черный ужас в трусливые сердца. Поднялось стенание. Теперь, когда деспот был повержен, орда, оплакивая свою неминуемую гибель, обратилась в бегство. Куда бы ни повернул голову Вектик, он видел одно и то же. Сотни воинов, побросав оружие, царапались и топтали друг друга в отчаянных попытках вырваться с площади. Люди и гномы преследовали тварей, убивая тех, кто пытался бежать.

Ужас приспешников заразил Серого Владыку Вектика. Глаза его еще больше распахнулись от страха. Разжигатель войны хлестнул Мандреда хвостом, вынуждая снова прикрыть лицо руками, развернулся и бросился бежать к обгоревшим руинам театра.

Вектик-тиран так и не добрался до безопасных развалин. На пути его встала одинокая фигура с пылающим мечом в кольчужном кулаке. Раненый скавен уже не обладал ни прежней скоростью, ни ловкостью. Когда Кусака ударил его по голове, Вектик не успел увернуться от укуса рунного клыка.

Окровавленный, в лохмотьях, в которые превратился его наряд за долгое время сражения, с волочащимся за спиной плащом из волчьей шкуры, граф Гунтар плюнул на подергивающийся труп Серого Владыки Вектика. От удара железного сапога голова паразита отлетела и запрыгала по камням площади.

Граф окинул взглядом поле боя и одобрительно кивнул, наблюдая за тем, как защитники Мидденхейма преследуют бегущих скавенов. Битва окончена, теперь начнется очищение.

Краем глаза граф Гунтар заметил какое-то движение. Он увидел, как с земли с трудом поднимается человек. До этого он не понимал, что противником Вектика был его собственный сын.

Отец и сын смотрели друг на друга через залитое кровью поле битвы. В глазах сына светились любовь и обожание, радость того, что отец оказался жив. Глаза отца сияли гордостью, он был в восторге от того, что сын его стал таким, каким он мечтал его видеть.

Какое-то мгновение сеньоры Мидденхейма стояли молча, слова были слишком неуклюжи, чтобы выразить то, что они хотели друг другу сказать.

Мгновение было прервано, когда с одной из крыш прогремел резкий треск. Клубы дыма, вспышка пламени – и крадущаяся фигура сгинула во мраке.

Граф вскрикнул и раскинул руки. Пуля из искажающего камня вонзилась в него, вспарывая броню и тело, как раскаленный нож – масло. Боль от раны заставила Гунтара рухнуть на колени, а затем упасть наземь.

Мандред рванулся вперед, проклиная замедлявшую шаги боль, которая пыталась свалить его раньше, чем он доберется до распростертого ничком на холодных камнях тела. Вокруг графа уже собрались солдаты и дворяне, но при появлении принца мрачный круг расступился.

Мандред осмотрел ужасную рану в спине отца, ощущая, как к горлу подступает тошнота. Он узнал зловещую черную пулю, шипящую в центре раны. Именно такая пуля едва не прикончила Кургаза Маленького Молота – ядовитая пуля, выпущенная из скавенской джизели.

Принц наклонился и дрожащими руками перевернул отца на спину. С губ графа сорвался вздох боли. Сердце Мандреда бешено забилось. Отец был еще жив!

– Быстрее! – закричал Мандред на окружавших его людей. – Поднимите графа!

Он на секунду замешкался, думая, куда его отнести. Сестры Шалльи находились внизу, в Крольбурге. Алхимик Нейст был мертв. На то, чтобы вытащить хоть какого-нибудь врача Восточных ворот оттуда, куда они попрятались, потребуется несколько дней, даже если предположить, что кто-то уцелел.

Жизнь отца висела на волоске. Была лишь одна сила, к которой Мандред мог обратиться за милосердием, та самая сила, которая, как он чувствовал, и освободила Мидденхейм от скавенов.

– Отнесите его в храм Ульрика, – приказал Мандред, молясь, чтобы повелитель волков снова пришел ему на помощь.

Карробург

Зигмарцайт, 1115

Зеленый дым полз вверх по стенам замка Гогенбах, поднимаясь, как туман, извергнутый из черного ада Кхаина. Придворные, всего лишь несколько мгновений назад насмехавшиеся над смертью и чумой, теперь дрожали от страха, застыв на месте в цепенящем ужасе и глядя на надвигающееся на них ядовитое облако.

Лучники посылали в дым стрелы, надеясь сразить угрожавших замку нечеловеческих монахов. Ослепленные зеленым дымом, они вынуждены были полагаться на удачу, а не на мастерство. Их отчаянные усилия были вознаграждены лишь редким болезненным писком.

Император Борис отпрянул от защитных стен, отступая от клубящегося между зубцами отвратительного тумана. Барон Петер фон Кирхоф – Защитник императора, самый знаменитый фехтовальщик Империи, человек, отдавший собственную племянницу, чтобы спастись от чумы, стал первым, кого коснулся зловонный туман. Он недостаточно быстро отступил от стены, и один из жутких дымных языков ласково погладил его по лицу. Эффект был мгновенным и ужасающим.

Кожа фон Кирхофа почернела, лицо покрылось массой отвратительных нарывов. Он сделал несколько неуверенных шагов и упал, хрипя и заходясь в кашле. Кровь запузырилась у него на губах и закапала из носа. Несколько ударов сердца – и человек замер, его тело вытянулось в последнем мучительном вздохе.

Гости императора обратились в панику, устроив давку у ведущей в замок двери. Они давили стоявших на пути лучников, топтали тела слуг-простолюдинов, которым не повезло помешать их бегству. В свой смертный час великие и добрые люди Империи, отпрыски культуры и общества, образцы правящих мужей проявили себя во всей красе.

Борис, первый и величайший из всех, предвидел всеобщее бегство. Первым покинув стены и ворвавшись в замок, он захлопнул дверь как раз в тот момент, когда к ней бросился граф Артур Нульнский. Император чувствовал, как граф лупит кулаками в тяжелую дубовую дверь, слышал приглушенные мольбы. Слышал, как мольбы графа Артура превратились в крик, когда обезумевшая толпа придворных прижала его к неподатливой двери.

Из-за двери раздались крики обреченных, и император вздрогнул. Зеленый туман кипел на стене, неся отвратительную смерть. Это испарение было не простым дымом и туманом, а концентрацией самой чумы, концентрацией настолько ужасной, что она делала свою смертельную работу не за дни или часы, а за минуты. Зеленые монахи принесли ее в замок, чтобы сразить императора и его приспешников.

Борис отступил от двери. Удары кулаков в тяжелую дубовую дверь слабели по мере того, как все больше и больше людей на стене становились жертвами дыма. Дверь была крепкая, предназначенная для отпора захватчикам во время осады. Для того, чтобы проломить эту дверь, даже самому сильному человеку потребовалось бы кое-что посущественнее кулаков. Но что может поделать деревянная преграда против того, что не имеет формы и плотности?

Просачиваясь под дверь, светясь во мраке коридора, жуткий туман вполз в убежище Бориса, словно преследуя беглеца.

Император застонал от ужаса, развернулся и побежал. Это было невозможно! Все это было невозможно! Заклинание Флейшауэра, магия колдуна! Он был уверен, что это сработает, что он защищен от Черной чумы! Колдун обманул его. От этой мысли у императора желудок подкатил к горлу. Борис бежал по пустым коридорам и звал Флейшауэра. Если ему суждено умереть, он потребует отчета от этого жалкого шарлатана!

Борис нашел Флейшауэра в большом зале. Колдун лежал на боку, распростертый у подножия постамента. В руке он сжимал одну из колдовских пиявок, но ему не суждено было получить ее магию. Он был мертв, и на лице его застыло выражение такого ужаса, что даже агония фон Кирхофа уже не казалась чем-то пугающим.

Поверх распростертого колдуна, бессильно слюнявя беззубым ртом его шею, лежала татуированная тварь, оскверненная оболочка Саши. Существо не могло причинить своим мучителям вред, но по какому-то капризу судьбы разум Флейшауэра не устоял, когда Саша упала на него с постамента. От страха сердце колдуна не выдержало и разорвалось.

С ужасом окинув взглядом непристойную сцену, император снова побежал. Теперь в его бегстве не было ни цели, ни мотива, лишь слепая паника человека, который чувствует, как за ним тянутся холодные когти смерти.

Самый могущественный человек Империи мчался по комнатам и коридорам, несся вниз по лестницам, стремясь сохранить хотя бы несколько мгновений своей порочной жизни. Он пронесся мимо распростертых тел слуг и солдат, изуродованных Черной чумой. Во всем замке лишь он один еще дышал. Повсюду вокруг были лишь следы смерти.

Приближаясь в своем отчаянном бегстве к подземельям, Борис наконец наткнулся на что-то живое. Существо, представлявшее собой грубую насмешку над человеческим обликом, закутанное в монашескую рясу из невыразимо грязной изодранной ткани. Из-под капюшона высунулась огромная клыкастая крысиная морда. Усы твари подергивались, она вдыхала запах императора, глаза-бусинки светились непристойным восторгом. Крысолюд замахал раздутой от гнойников и язв лапой, вызывая из тьмы своих сородичей.

Борис завизжал. Если до этого он бежал, охваченный страхом, то теперь попросту обезумел. В своем безумии император помчался тем же путем, которым пришел, стремясь ускользнуть от ужасного крысолюда.

В заброшенную часовню Зигмара императора привел случай. Он ворвался в святилище и захлопнул за собой массивную дверь. Обливаясь потом, с треском разрывая по швам свой наряд, он принялся подтаскивать к двери остатки разбитой скамьи в попытках заблокировать выход. За первой скамьей последовала вторая, за ней – пыльный гобелен, который он сорвал с каменной стены и засунул под край двери.

Тяжело дыша и пыхтя от напряжения, император отвернулся от забаррикадированной двери. Только тогда до его охваченного паникой разума дошло, что он в часовне не один. Сюда добрались еще двое выживших: аристократка и простолюдин, преклонившие колени перед алтарем.

– Там… существа, – пробормотал император. Он бросился к аристократке, рывком развернул к себе принцессу Эрну. – Грызуны… Подземный народ! – завопил он, пытаясь заставить ее поверить.

Под обвиняющим взглядом он поник. Она умоляла его не сжигать Карробург, но он был глух к ее мольбам. Не выдержав ее взгляда, Борис повернулся к простолюдину и в отчаянии схватил доктора Мошнера за руку.

– Они все мертвы! – завопил он. – Черная чума. Ее принесли крысолюды. Они хотят всех нас убить. Мы следующие!

Доктор Мошнер высвободился из хватки императора.

– Если нам суждено умереть, то мы умрем, ваше императорское величество, – спокойно сказал он Борису и снова повернулся к алтарю, подняв взгляд к молоту на стене. – Нам сейчас может помочь лишь сила, превосходящая даже императора.

Император отпрянул от алтаря, ужаснувшись фатализму своих спутников и их обращению к вере. Всю свою жизнь он сомневался и насмехался над богами. Думать, что они обладают реальной властью, верить, что они действительно управляют миром людей, – все это было для него отвратительно, как и осознание того, что он смертен. Но разве не его собственная смертность встала перед ним в этот час? Куда денется вся его сила, вся его власть, если он умрет? Какое наследие он после себя оставит?

В отчаянии император Борис опустился на колени рядом с принцессой Эрной и доктором Мошнером. Всю ночь он присоединял свои мольбы к их молитвам, признаваясь в своих многочисленных грехах богам, которых всю жизнь поносил. Он дал множество клятв, умоляя Зигмара сохранить ему жизнь.

Каждую минуту император ожидал, что его спутники упрекнут его за многочисленные преступления, ожидал услышать, как крысолюды скребутся в дверь часовни. Но ни единый голос и ни единый звук не потревожили его в долгие часы темноты.

У крыс и без того хватало жертв. Они не беспокоились о том, чтобы вынюхивать убежище императора.

Выжившие были слишком потрясены признаниями Бориса, чтобы хоть как-то комментировать это или его упрекать.

Есть вещи, которые слишком отвратительны даже для богов.

Над развалинами Карробурга забрезжил рассвет, и яркий солнечный свет заструился в часовню. Первые лучи упали вниз, осветив священный молот позади алтаря. Несмотря на покрывавшую его паутину пыли, дневной свет сверкнул на бронзовом знаке, привинченном к молоту, почти ослепительным блеском. Это длилось всего лишь миг, а затем солнце сдвинулось, и вспышка света исчезла.

Трое уцелевших, всю ночь просидевшие в молитве, медленно поднялись на затекшие, ослабевшие от судорог ноги.

– Мы пережили эту ночь, – робким шепотом заметил Борис.

Эрна покачала головой.

– Это благословение или проклятие? – спросила она, глядя на комету и молот за алтарем.

– Пока есть жизнь, есть надежда, – произнес доктор Мошнер.

Он двинулся по коридору, ведущему в большой зал, и увидел испуг, промелькнувший в глазах Эрны. Они слышали, как император описывал то, что может ждать их снаружи.

– Кто-то должен пойти, – заявил врач. – Кроме того, я всего лишь простолюдин, – добавил он, бросив свирепый взгляд на императора.

Эрна смотрела, как доктор идет по коридору, подкрадываясь к баррикаде, словно охотник, преследующий добычу. Он начал робко сдвигать скамьи, которыми Борис забаррикадировал дверь.

– Мы живы, – сказал император, на этот раз громче. Кротость исчезла с его лица, вновь сменившись ангельской улыбкой. – Даже боги не смеют нас убить.

– Не искушайте судьбу, – предупредила его Эрна. – Вы давали много обещаний, обещали исправить содеянные преступления…

– Исправить? – усмехнулся Борис. – Император – это сам закон. Мы не можем совершить преступления! – Он хлопнул в ладоши, на пальцах сверкнули драгоценности. – Мы можем это использовать, – задумчиво произнес он. – Если мы будем действовать быстро, расставим нужных людей, то сможем заполнить пустоту после тех, кого взяла чума. Мы поставим везде наших людей, сделаем своими области, лишившиеся лидеров! Возможно, потребуется демонстрация силы, чтобы…

И тут на череп императора обрушилась совсем иная демонстрация силы. Борис рухнул перед алтарем, из разбитой головы хлынула кровь. Эрна встала над тираном и снова обрушила каменный молот.

И в третий раз. И в четвертый.

– Саши и Флейшауэра в зале нет. Крысолюды, должно быть, унесли их…

Доктор Мошнер умолк, увидев Эрну и распростертую у ее ног изуродованную груду. В обоих едва можно было узнать людей, которых он оставил, уходя. Волосы Эрны поседели, лицо исказилось в страшной гримасе. У императора лица не было вообще.

Эрна наконец оторвала взгляд от убитого ею человека, разжала пальцы, и молот тяжело упал на пол.

Доктор Мошнер ничего не сказал, просто подошел и осторожно отвел Эрну прочь от мертвого тирана.

– Нужно покинуть это место, – заявил доктор. – Идемте туда, где есть люди. Люди, которым мы сможем об этом рассказать.

Эрна напряглась, попыталась вырваться из его хватки.

Доктор Мошнер улыбнулся ей и покачал головой.

– Вы ничего не сделали, – сказал он Эрне. – Его императорское величество скончался от чумы. Я его личный врач. Я разбираюсь в таких вещах. Если юная принцесса-идеалистка скажет что-то иное, мы оба попадем в лапы к палачу. Вы сделали то, на что не хватило смелости никому другому, – добавил он. – Идемте, нам нужно спешить. Есть целая Империя, которая должна узнать, что Борис Калета мертв. В такие мрачные дни у людей должен быть повод для праздника.