Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 69 страниц)

Пока его немертвые войска приближались к Бистре, внимание Ванхала привлекло новое волнение. С помощью колдовского зрения он видел движущееся с севера черное облако магии. Еще до того, как показался первый скелет, он уже знал, что его ждет. Как смертные короли вынуждены бороться за свои владения, так и его тайная сила привлекла соперника, желающего помериться с ним силами.

Ванхал угрюмо дождался, пока соперники подойдут ближе. Другой некромант владел некоторым мастерством: долго скрывавшие продвижение его армии заклинания свидетельствовали об этом даже больше, чем огромные размеры этой армии. В чужом воинстве были десятки тысяч зомби и скелетов, что намного превосходило возможности простого дилетанта от черной магии.

В жуткой тишине войска нежити атаковали боевой порядок Ванхала. Ржавые мечи рубили иссохшую плоть, ветхие дубинки разбивали прогнившие черепа. Незваные гости прорвались через внешнее кольцо армии Ванхала. Это была странная, призрачная схватка, лишенная крови и звуков человеческих голосов. Ни криков о пощаде, ни торжествующих воплей, только топот костлявых ног и треск разлагающейся плоти. Бессмертные, бесстрашные, два воинства нежити столкнулись друг с другом.

Ванхал неохотно отвел войска от Бистры, чтобы противостоять новому врагу. Он наблюдал за тем, как непрошенные гости продолжают яростное наступление, изучая тактику врага и пытаясь оценить уровень его магии. В том, что он видел, было бессердечие и высокомерие, почти насмешливое презрение, говорящее либо о высочайших способностях, либо о колоссальной самоуверенности.

Наконец, когда незваные гости ринулись через поля, Ванхал нашел то, что так долго искал. Посредине орды стояла большая черная карета, запряженная скелетообразными скакунами. В карете, завернувшись в складки черного плаща, сидел его соперник. Ванхал различал потоки силы, струящиеся через другого некроманта, ощущал чудовищность эфирной энергии, которую тот использовал. Как ни странно, сама величина этой силы придала Ванхалу смелости. Все-таки, несмотря на свои претензии, колдун оказался дилетантом. Ни один по-настоящему грамотный практик не осмелится вложить такую мощь в собственное тело. Просто глядя на этого человека, Ванхал видел, как собственная сила пожирает противника, иссушая плоть и истончая волосы. Каждый вдох сокращал его существование на час. Ванхал мог одолеть врага, просто отступив с поля боя.

Гордость не дала ему так поступить. Именно гордость отправила его в изгнание, когда он был мальчишкой, направила его на путь, который привел в Сильванию и в конечном итоге к темному искусству. Гордость не оставила его и сейчас. Напрягая всю волю, Ванхал направил многочисленные ноги своего паланкина через поля к полуразложившимся рядам противника. В то же время, протянув руку, он сосредоточил силу на трупах, лежавших позади наступающей орды. Используя магию, Ванхал сконцентрировался на крошечных сгустках духовной энергии, выходящих из дважды убитых тел, собирая их вместе, связывая разрозненные клочки в единое целое. Мало-помалу он собирал клочья в чудовищную силу, призрачную сокрушительную мощь воюющих призраков. Жуткие лица невнятно бормотали и вопили из эктоплазматического колосса, скелетообразные руки царапали и ощупывали вихрящуюся массу. Словно волна какого-то призрачного урагана, потустороннее воинство прорвалось сквозь ряды скелетов, разбрасывая их, словно листья в бурю. Черная карета превратилась в пыль, ее немертвые кони разлетелись на осколки костей, а самого пассажира подбросило в воздух.

Ванхал увидел, как его соперник рухнул среди обломков своего транспорта, ощутил расход энергии, спасший его от более серьезных повреждений. Сомкнув пальцы руки, Ванхал направил бушующую призрачную бурю назад в некроманта, обратив против него всю ее ярость. Вурдалачье пламя и призрачные огни вспыхнули вокруг сражающегося колдуна, когда он попытался защититься от потусторонней бури. В панике противник оставил собранную им великую армию.

Но Ванхал о них не забыл. Поддерживая воинство духов, он все еще был в состоянии управлять собственным бессмертным легионом. Они неуклонно прокладывали путь сквозь незваных гостей, и каждый клочок энергии отделялся от разрушенной оболочки, чтобы пополнить силы спектральной бури, бушующей вокруг некроманта.

Мало-помалу Ванхал стал замечать, что мощь соперника слабеет. Прежде чем энергия колдуна полностью иссякла, духовное воинство рассеялось по невысказанному приказу бывшего жреца. К этому моменту легион Ванхала полностью прорвался сквозь вторгнувшуюся армию. Когда кружащиеся призраки сгинули в небытии, поверженный враг обнаружил, что смотрит на изготовленный из оживших костей паланкин и человека в маске, облаченного в одеяние жреца-моррита.

– Когда ты умрешь, – сообщил Ванхал побежденному некроманту, – твое тело будет принадлежать мне.

Неприкрытый ужас вспыхнул в глазах мужчины.

– Пощади, великий господин! – взмолился он.

В отчаянии он порылся под одеждой, извлек «Арканы Кадона» и протянул книгу своему победителю.

Глаза Ванхала сузились за скелетной маской, губы зашевелились, пока он молча читал иероглифы на обложке.

– И что же может мне помешать просто забрать у тебя эту книгу? – поинтересовался он.

– В этой книге – все тайны Кадона, – сообщил мужчина. – Я пришел просить вашей помощи, чтобы раскрыть его тайны. Многое… многое из этого выше моего понимания, – признался он. – Возможно, это даже превосходит ваше мастерство, – добавил он и поспешил продолжить: – Но, возможно, вместе, объединив наши знания…

Ванхал поднял руку, и высунувшаяся из паланкина костлявая рука выхватила книгу из рук мужчины. Двинувшись через паланкин, рука добралась до некроманта и оторвалась от скелетной массы, держа книгу, пока некромант изучал ее.

– Я оставлю тебя в живых, – решил Ванхал, продолжая изучать окровавленные страницы. – Не из-за твоего дара и не потому, что я впечатлен твоим мастерством в темной магии.

Второй некромант с откровенным изумлением уставился на Ванхала, явно не веря собственным ушам.

– Но почему же вы меня щадите? – спросил он.

Ванхал поднял глаза от книги и окинул своего нового ученика усталым взглядом.

– Мне нужно хоть с кем-то разговаривать, – признался он. – С кем-то, кого я не вызывал из могилы.

Глава девятая

Мидденхейм

Эрнтцайт, 1118

В имени Кургаза Маленький Молот таился обман. Зажатое в мускулистых руках гнома оружие было выше него и весило почти столько же, сколько его обладатель. Выгравированные на массивном набалдашнике громриловые руны закручивались в замысловатой спирали наследия, традиций и магии. Созданный древними рунными кузнецами для Войны Возмездия, в незапамятные времена он получил имя Дракдраж. Под этим молотом умирали драконы, черепа рептилий раскалывались под действием рунной магии и гномьей решимости. После Войны Возмездия Дракдраж никогда больше не сталкивался со столь ужасными врагами, и это обстоятельство вызывало бесконечный ропот у очагов рода Маленького Молота. Поколениями род вынужден был довольствоваться меньшими врагами, противниками, недостойными с ними сражаться, неспособными противостоять могуществу Дракдража.

Кургаз взмахнул молотом, и громриловые руны вспыхнули магическим огнем. Эффект, с которым оружие соединилось с врагом, был воистину апокалиптическим зрелищем. Существо не скрючилось, не упало. Его тело просто разбрызгалось по стене мешаниной черной крови и пушистого мяса.

После столь масштабного представления в подземной галерее воцарилась потрясенная тишина. Гномы и крысолюды замерли, все их внимание захватил громовой удар, с которым Дракдраж врезался в свою жертву. Гибель несчастного крысолюда вызвала трепет у всех, кто стал тому свидетелем. Для сражающихся гномов это был огненный прилив воодушевления. Для скавенов – самый настоящий ужас.

Гномы спустились в нижние выработки после того, как стало ясно, что кто-то охотится на их шахтеров. Ни один выживший не добрался до чертогов Карак-Гражьякха, так что точная природа хищника оставалась неизвестной. Хранители знаний и седобородые подозревали всех – от ночных гоблинов до василисков. Удивительно, но никто из них не подумал, что виноваты скавены. Если бы они заподозрили скавенов, карательная экспедиция, отправленная в шахты, была бы более многочисленной.

Перепрыгивая через окровавленные останки врага, Кургаз возблагодарил старейшин за их недальновидность. Скавены были трусливыми и малодушными врагами. Они никогда не показывались, если не были уверены в легкой добыче и возможности быстро убивать. Будь экспедиция многочисленней, мерзкие паразиты, скорее всего, вообще не вылезли бы из своих укрытий.

Это не понравилось бы ни одному гному, достойному своей бороды.

Дракдраж врезался во второго крысолюда, крупного зверя в обрывках пластинчатых и кольчужных доспехов. К предсмертному воплю ужаса добавился скрежет раздираемого металла. Теперь от вырезанных на молоте рун поднимался пар, черная кровь вскипела, расплескавшись по символам.

– На тебя обрушился молот судьбы! – взревел Кургаз. По крайней мере, несколько бежавших паразитов поймут, что он говорит. Твари могут унести его боевой клич в свои норы – то будет страшная история, которую они глубокими ночами будут рассказывать своим детенышам.

Рев гнома и учиненный его молотом полный разгром быстро излечили скавенов от желания сражаться. Почуяв легкую добычу, они сотнями выползали из шахтных стволов и туннелей. Всего лишь несколько дюжин гномов в уединенной галерее – месте, которое легко окружить и изолировать. Бесчестные паразиты, они не испытывали угрызений совести из-за устроенной резни.

Теперь, однако, оказалось, что они сами стали объектом нападения. Железы сжались, выплескивая в воздух мускусный запах страха. Из дрожащих пастей вырвался испуганный писк. Крысолюды, которые находились ближе всего к туннелям и шахтам, спешно покинули галерею. Едва первый пустился бежать, остальные прытко последовали за ним. Вопли грызунов эхом разнеслись по шахте, когда некоторые из паразитов в бессмысленном ужасе бросились в открытые шахты, обрекая на позорную гибель и себя, и тех, кто в это время поднимался под ними.

Разразившись боевым кличем, остальные гномы бросились на отступающих скавенов. Десятки тварей были убиты прямо в галерее, разрублены на куски гномьими топорами и разбиты в лепешки гномьими молотами.

Кургаз отступил от месива, в которое превратился последний упавший враг. Он огляделся, но поблизости не было ни одной крысы. Он презрительно сплюнул в сторону сбежавших паразитов. Эти грязные скавены хуже зеленокожих. По крайней мере, у орков хватило бы мужества остаться и сражаться. В такой битве не было славы, победа над столь слабым врагом была пустой, как эльфийские обещания.

Гном взвалил на плечо Дракдраж, крякнув под его тяжестью. Он гадал, разделяет ли оружие его разочарование от того, что бой закончился, не успев как следует начаться. У рунного оружия была собственная душа, божественная искра, вселенная выковавшими его рунными кузнецами. Должно быть, молот оплакивает падение древней славы до уровня борьбы с крадущимися крысами!

– Победа, Кургаз! – воскликнул рыжебородый воин-гном, подбегая к победителю. Из разорванного уха воина капала кровь, на предплечье виднелась глубокая рана, нанесенная скавенским копьем, но он, казалось, не обращал на раны никакого внимания, охваченный победным ликованием. – Теперь скавены подумают дважды, прежде чем снова вздумают осквернить Башню Грунгни!

Кургаз нахмурился при виде энтузиазма молодого гнома.

– Они отступили и бежали еще до того, как началось сражение, – выругался он, пиная валяющихся под ногами грызунов.

– Честь победы принадлежит тебе, Кургаз, – сказал воин. – Если бы не ты, скавены могли бы одолеть нас. Прорваться в верхние выработки.

– Много ли славы убивать паразитов? – Кургаз покачал головой и похлопал по рукояти молота. – Они недостойны Дракдража.

В этот момент в галерее раздался громкий выстрел. Кургаз пошатнулся. Пуля ударила в спину с такой силой, что кольчуга разлетелась в клочья. Из раны вырвались едкий дым и фонтан крови. Гном сделал шаг, споткнулся и рухнул ничком.

Воины-гномы, расчищавшие последние скопления замешкавшихся крысолюдов, подняли головы и с изумлением увидели одинокого скавена, выглядывающего из одной из вентиляционных шахт. Существо вниз головой висело на веревках над галереей. В лапах у него была зажата смертоносная джизель, из ствола поднимался дым. Прежде чем кто-то успел среагировать, снайпер закинул оружие за спину и с садистским хохотом ретировался, побежав вверх по веревкам.

– Эта мразь застрелила Кургаза Маленького Молота!

Крик эхом разнесся по галерее, не уступая в громкости выстрелу. Вокруг распростертого тела героя мгновенно образовалось кольцо гномов с серьезными лицами. Они осмотрели ужасную рану в спине Кургаза, тлеющее отверстие, прожженное в слоях брони, кожи и в теле. Один из гномов, старый ветеран с серебряными прядями в темно-красной бороде, повернул Кургаза на бок, прижался ухом к груди героя, а затем воскликнул:

– Отнесите его в крепость! Отнесите его к отцу, пока он еще дышит!

Воины-гномы торжественно подняли своего чемпиона с холодного пола. Немногим из них доводилось до этого видеть скавенскую джизель, но все понимали порочную природу раны Кургаза. Сияющий мгновение назад триумф исчез, украденный трусливым выстрелом, который обрек отважного героя на бесславную смерть.

Фасад храма Ульрика возвышался над Ульриксмундом подобно крепости. Боковые сторожевые башенки и центральные шпили высоко взметнулись над скоплением часовен, архивов и монастырей, притаившихся в тени главного святилища и большой башни. Храм был возведен в первые дни основания Мидденхейма Вулканом, первым принявшим титул Ар-Ульрика. Архитекторы-гномы вложили в строительство весь свой опыт, придав зданию рассудительную солидность, которой не могли похвастать проекты людей. В те далекие дни, когда вершина Ульриксберга была еще покрыта неисследованными лесами, а тевтогены были всего лишь примитивным племенем охотников, храм служил убежищем и святилищем, его стены были возведены, чтобы противостоять нападениям зверолюдов, гоблинов и великанов.

В храмовом комплексе все еще ощущалась воинственность, что было вполне естественно, если вспомнить, что Ульрик был не просто богом зимы и волков, но и богом войны. Рыцари тевтогенской гвардии стояли на страже перед внушительными дубовыми дверями храма и патрулировали парапеты стен. Многие волчьи жрецы носили стальные или бронзовые нагрудники в качестве жреческих регалий. На стенах святилища вперемежку с волчьими шкурами и черепами великанов на почетных местах в огромном количестве были выставлены мечи, молоты и топоры, деревянные таблички сообщали о деяниях каждого оружия. Там, где Ульрик изображался в человеческом, а не волчьем облике, он всегда представал с огромным топором, известным как Блитцбейль.

Как зигмарит, брат Рихтер считал, что храм производит тревожное впечатление. Зигмар тоже был богом войны, но для его последователей война была мрачным, жестоким делом, суровой необходимостью. Храм Ульрика, напротив, прославлял войну, упивался ею, превозносил как добродетель саму по себе. Для зигмаритов война была средством защиты цивилизации. Для ульриканцев война не нуждалась в оправдании. Это была стихия, столь же могущественная, как море или лес, столь же живая и вездесущая, как жизни и смерть, судьба и удача.

Ульриканская вера была краеугольным камнем Империи. Зигмар почитал Ульрика, использовал бога войны, чтобы построить свою Империю и изгнать врагов человечества за ее пределы. Но все это случилось очень давно. Цивилизация успела вырасти из варварства тех дней. Зигмар вознесся, чтобы занять место среди богов, и в своей мудрости даровал человечеству дорогу, лучшую, нежели жестокий путь Ульрика.

Природа размышлений брата Рихтера была крайне деликатной. Его личные сомнения по поводу Ульрика волчьи жрецы наверняка сочли бы богохульством, так же как их собственные сомнения по поводу божественности Зигмара стали бы для него поводом предать их анафеме. Это был, как он полагал, доктринальный тупик, который никогда не удастся преодолеть.

Не желая вторгаться в храм ульриканцев, брат Рихтер задержался у входа в святилище, а принц Мандред, сеньора Мирелла и рыцарь Бек направились к алтарю – огромной алебастровой глыбе, напоминавшей кусок арктического льда. Рихтер слушал, как их шаги эхом отдаются под сводчатым потолком. Мастерство гномов – вот единственное объяснение этой невероятной архитектуры. Потолок располагался на высоте более сотни футов над полом и был спроектирован таким образом, что усиливал и отражал звуки, доносящиеся из передней части храма. Стоящий на кафедре оратор мог донести слабейший шепот до каждого уголка святилища.

Зигмарит недолго созерцал потолок. Почти против воли он почувствовал, как взгляд устремляется к месту за алтарем, участку голого камня, который на самом деле был сердцем и храма, и всего города Мидденхейма. Рихтеру было неловко смотреть, словно само существование этого места бросало вызов его убеждениям.

Причиной его волнения был огромный столб пламени, холодного белого огня, полыхавшего на голой скале. Это было одно из божественных доказательств, которое ульриканцы почитали свидетельством господства своего бога. Пламя называли священным и говорили, что оно возникло из искры топора Ульрика, когда бог срубил вершину Фаушлага и покинул плато, на котором и был возведен Мидденхейм. Огонь горел тысячи лет, не имея никакого видимого источника. Считалось, что, пока он горит, Ульрик будет защищать Мидденхейм. Случалось, наиболее агрессивные волчьи жрецы обращались к жрецам других богов, чтобы те представили такое же доказательство существования их божества.

– Чистые сердцем могут без вреда для себя войти в священное пламя, – произнес тихий голос над ухом брата Рихтера.

Вздрогнув, зигмарит обернулся и увидел рядом с собой Ар-Ульрика. В его глазах плясал странный, почти озорной огонек.

– Не хочешь ли испытать свою добродетель, брат? Или у тебя слишком много секретов, чтобы рискнуть искушать пламя?

– Лишь гордец считает себя добродетельным, – смущенно улыбнулся брат Рихтер. – А гордыня – служанка Губительных Сил. – Он смело встретил взгляд верховного жреца. – А вы сами прошли это испытание, ваше святейшество?

Ар-Ульрик рассмеялся и пригладил бороду.

– Нет, – признался он. – Как и вы, я считаю, что испытывать бога – лучший способ продемонстрировать, что вы его не достойны. – В его улыбке снова проступила хитринка. – Я не отказался бы как-нибудь обсудить с вами вопросы догматики.

– Боюсь, я недостоин подобного внимания, – с поклоном отозвался брат Рихтер. – Как я, простой монах, могу тягаться с верховным жрецом Ульрика?

– А если бы вы были архилектором Вольфгангом Хартвигом? – поинтересовался Ар-Ульрик. – Тогда, быть может, вы подискутировали бы со мной? – Он поднял руку, обрывая возражения зигмарита. – Может, я и стар, но память у меня остра как бритва. Кажется, даже получше, чем у вас. Вы забыли, что мы встречались, когда это чудовище Борис был избран императором. – Он снова усмехнулся и добавил: – И я был среди тех, кто не одобрил его возвышение.

Хартвиг воспринял укол, словно удар кинжала. В самом деле, храм Зигмара проголосовал за Бориса Гогенбаха. Еще одно из множества преступлений, нанесших ущерб достоинству храма покойным Верховным Теогонистом. По-своему он делал все возможное, чтобы искупить подобные проступки духовенства.

– Помните о моем предложении, – повторил Ар-Ульрик, направляясь по центральному нефу к алтарю и священному огню. – Я готов принять брата Рихтера или архилектора Хартвига, когда бы они ко мне ни обратились. И нет никакого повода для беспокойства. У меня нет в Альтдорфе друзей, которые хотели бы услышать о вашем чудесном воскрешении. – Верховный жрец снова рассмеялся. – А вот это может стать самой интересной темой для беседы, вы не находите?

В пещере висела удушливая атмосфера, пропитанная зловонием тысяч мохнатых тел и горячим дыханием кишащих скавенов. Клан Риктус, самый могущественный из воинских кланов, множился быстрее, чем успевали выкопать новые норы, способные вместить его членов. Избыток начал перетекать в гномьи шахты, угрожая выдать масштабы скавенского присутствия.

Сидя на троне, выстланном шкурами побежденных врагов, Серый Владыка Вектик, самопровозглашенный тиран владений скавенов, наблюдал за кишащей перед троном толпой. Это было его имущество, его рабы. Величайшая армия всей Подземной Империи, орды клана Риктус! До сих пор он был доволен тем, что сохранил силу своего клана, позволяя другим членам Совета ослаблять человеков, вырывая мелкие победы из туши человеческой Империи.

Но время этих интриг миновало. Теперь клан Риктус обнажит клыки, покажет своим презираемым соперникам единственную меру, имеющую значение, – силу! Грубую, беспощадную, жестокую силу! Остальные Владыки Разорения узнают свое место – место прислуги владыки Вектика-Победителя! Вектика Победоносного!

Заросший черным мехом скавен бросил хмурый взгляд со скалистого выступа и побарабанил когтями по своему шипастому нагруднику. Интересно, сколько там шпионов? Сколько ушей обратили против него другие Серые Владыки?

– Ужасный тиран, Владыка чумы Гноеструп Вонючемех преклоняет перед тобой колени!

Разжигатель войны Вектик развернулся на троне, хмуро глядя на стоящее перед ним на коленях раздувшееся привидение. Нос его сморщился от отвратительной вони мертвечины, исходящей от грязных одежд и больных рогов жреца чумы, но он удержался от искушения приказать своим гвардейцам безжалостно уничтожить эту мерзость. Клан Чумы все еще играл в его планах определенную роль, а убийство одного из Серых Владык могло настроить против него всех остальных чумных жрецов. Лучше дождаться, пока они потеряют всю свою ценность.

– Говори-пищи, – потребовал Вектик, хлестнув хвостом по камню. – Когда уже гнездо человеков падет от Черной чумы?

– Скоро-скоро, – пообещал Гноеструп.

Жрец чумы как создатель Черной чумы заслужил место в Совете после небольшого нюанса, последовавшего за победой над опозоренным Серым Владыкой в ритуальном бою. Во всей Подземной Империи не было того, кто знал бы больше об этой болезни и ее распространении. И все же Вектик начал уставать от заверений Владыки чумы. На протяжении тридцати пищевых циклов скавены пробирались в Мидденхейм, пытаясь распространить чуму, и всё без каких-либо заметных результатов.

– Нужен-требуется прямой доступ в город. Надо-надо. – Гноеструп нервно дернул ушами. – Гномьи существа на пути, – признался он.

Услышав это оправдание, Вектик ощетинился.

– Уничтожьте-убейте всех гномьих существ! – взревел он, вырывая из ножен меч и поднимаясь с трона.

Слезящиеся глазки Гноеструпа блеснули в свете масляной лампы.

– Очень мудрый Вектик, – сказал он. – Проиграет-потеряет много клановых крыс в сражении с гномьими существами. Ослабит атаку на человеков.

Разжигатель войны с вызовом обнажил клыки.

– Думаешь-считаешь, клан Риктус слаб⁈

– Нет-нет! – заскулил Гноеструп, кланяясь еще ниже в стремлении успокоить разъяренного тирана. – Но зачем впустую тратить Риктус-крыс, сражаясь с гномьими существами? – Он дернул хвостом, делая предложение, которое, как он знал, должно было понравиться деспоту-параноику. – Использовать-тратить Морс-мышей!

Вектик снова устроился на троне, положив на колени меч. Использовать клан Морс для нападения на гномов? Клан Морс, самого презираемого соперника клана Риктус! Вектик мог бы приказать военачальнику Вррмику привести своих воинов к Волчьей скале и бросить их в бессмысленную битву с гномами. Тем временем силы клана Риктус со всей своей яростью обрушатся на слабых, пораженных чумой человеков. Клан Риктус объявит о своей победе, а клан Морс будет обескровлен гномами!

Чудесный план, подумал Вектик, взмахом когтя отпуская Гноеструпа. Он был счастлив, что додумался до этого. Но, с другой стороны, это была просто еще одна причина, по которой он превосходил остальных Серых Владык.

Карробург

Нахексен, 1115

Когда подошло время кормить карробургских простолюдинов, гостей на крепостной стене поубавилось. Всего несколько недель назад ни один подданный не осмелился бы оскорбить императора, оставшись в стороне, а сейчас рядом с ним стояли лишь самые безвольные из подхалимов. Безвольные или те, кто искренне разделял злобное чувство юмора императора.

Борис считал, что всему виной спиритический сеанс и призрак отца. Слова призрака унизили его в глазах подданных, заставили усомниться в могуществе и власти здравствующего императора. Велик был соблазн выгнать неблагодарных из замка, но это лишь усилило бы недовольство, когда они вернутся в свои провинции. Нет, Борис должен дать им понять, что контролирует ситуацию и его не могут уничтожить слова какого-то бесплотного создания.

Внизу солдаты гнали к стенам группу простолюдинов. К этому моменту нищие успели привыкнуть к унизительному испытанию. Их не нужно было уговаривать опускаться на четвереньки и вести себя по-собачьи, чтобы собрать брошенные дворянами объедки. Такая покладистость раздражала императора, лишив его удовольствия от происходящего.

– Стойте! – рявкнул Борис гостям, останавливая их в тот момент, когда они уже собрались бросить простолюдинам еду.

Император улыбнулся их поспешному повиновению. Все еще улыбаясь, он высунулся между зубцами стены. Взгляд его скользнул по оборванной толпе, выбирая жертву.

– Ты! Женщина! Встань!

Простолюдинка нерешительно посмотрела на него. Она была либо слишком напугана, либо слишком глупа, чтобы повиноваться сразу, поэтому Борис щелкнул пальцами, веля одному из солдат выйти вперед. Динстманн грубым рывком вздернул женщину на ноги.

– Дай-ка я на тебя посмотрю, – сказал Борис.

Со стороны его прихлебателей донеслись веселые смешки. Ему снова пришлось сделать знак солдату, чтобы тот взял женщину за руку. Он сдернул с головы жертвы капюшон, открывая простое унылое лицо.

Внезапно один из простолюдинов встал и приблизился к стене.

– Прошу вас, ваше величество, – дрожащим голосом произнес он. – Это моя жена.

– Что ж, это достойно сожаления, – усмехнулся Борис в ответ на это заявление. – Должно быть, ты невыразимо беден, раз тебе приходится спать с таким существом. Только посмотри на эту корову! Должно быть, ее зачал орк! Да еще и слепой, если ее мать выглядит хотя бы вполовину такой же страшной!

Жестокая шутка вызвала у дворян на стене взрыв хриплого смеха. Простолюдин опустил голову, пряча стекающие по лицу слезы стыда и бессильной ярости.

Ухмыльнувшись, Борис крикнул солдатам:

– Мы хотим знать, так ли отвратительно все остальное, как то, что мы уже видели.

Женщина попыталась вырваться из цепких рук динстманна, и он рассмеялся. Динстманн сорвал с нее шаль, но она вывернулась из его хватки и упала на землю.

Простолюдин сделал шаг к жене, но заколебался, увидев, что к ней приближаются и другие солдаты. В отчаянии он посмотрел на нищих рядом с собой, но все они отворачивали головы. Тогда он беспомощно воззвал к злорадствующему наверху императору.

– Ваше величество, помилуйте!

Ответом ему был садистский смешок.

– Мы просто хотим взглянуть на любопытный экземпляр, который вы привели, – крикнул Борис. – Если она достаточно интересна, возможно, вас ждет кусок серебра. В последнее время имперский зверинец несколько опустел.

Насмешки императора вызвали жестокий смех дворян. Всхлипывая, простолюдин упал на колени и в бессилии заколотил кулаками по земле.

Солдаты схватили женщину и ждали приказа императора. Он удостоил их коротким кивком, и один из динстманнов начал срывать с женщины платье. Почти сразу же солдат с резким вздохом отскочил назад. Остальные тоже в ужасе отпрянули, выпустив пленницу.

Борис нахмурился. Первый солдат заслонял ему обзор.

– Что стряслось? Неужели этот полуорк под лохмотьями выглядит еще более мерзко?

Солдат сдвинулся с места, и при виде полураздетого тела усмешка исчезла с лица императора. Плоть женщины покрывали уродливые черные нарывы, бубоны Черной чумы!

– Чума! Храни нас боги, это чума! – завопил граф Артур. Вопль был подхвачен остальными, грозя перейти в панику.

Император сверху вниз уставился на солдат.

– Вы привели… привели это… – Он развернулся, отдавая приказы войскам внутри дворца. – Стража! Закрыть ворота! Стрелки… на стены!

Прежде чем солдаты или простолюдины внизу успели отреагировать, дворян на стенах сменили лучники. Стрелы полетели в несчастных, не щадя никого. Выполняя приказ императора, лучники посылали залп за залпом, стреляя до тех пор, пока разбросанные под стеной тела не стали напоминать подушечки для булавок.

– Шаллья милосердная! – вскричал пфальцграф Донаньи. – Чума в Карробурге!

– Мы обречены! – подхватил Густав ван Меерс.

Император Борис жестом приказал лучникам покинуть стены и повернулся к гостям.

– Чума может быть в Карробурге, – согласился он, – но не здесь. У нас достаточно провизии. Ворота заперты и останутся на запоре. Никто не сможет войти, а если они не смогут войти, то и не смогут принести с собой чуму.

Пфальцграф Донаньи покачал головой.

– Пауки! – крикнул он. – Пауки! Чуму несут полчища черных пауков! Один укус! Как вы сможете избавиться от пауков?

– Нет! Чуму несут с собой вороны, предвестники Древней Ночи! – возразил граф Артур. – Они мочатся в воду, которую вы пьете, и заражают вас чумой! Что значат стены замка для птиц?

Император Борис повернулся к перепуганным людям, пряча собственные сомнения и страхи за показным презрительным гневом.

– Мы обещали вам защиту, – напомнил он. – Это убежище было подготовлено против чумы! Жрица, доктор и колдун – у нас есть защита от всего, что может принести сюда болезнь. – Его губы скривились в усмешке. – Или вы предпочитаете рискнуть там, внизу? – Он ткнул пальцем в изрешеченные стрелами трупы.

– Боги! Доктора! Мы уже всё перепробовали, – возразил Густав ван Меерс.

– Значит, попробуем колдовскую магию, – рявкнул в ответ Борис.

Он видел ужас в глазах вестерландца, видел отражение страха в глазах остальных. Если император хочет сохранить над ними контроль, он должен сделать больше, чем просто дать им надежду. Он должен напомнить им, что, помимо чумы, есть и другие вещи, которых стоит бояться.

– Густав покидает нас, – объявил император, делая знак солдатам.

Купец понял, что его ждет. Испуганно вскрикнув, он попытался убежать в замок. Стражники схватили его прежде, чем он успел добраться до двери. Несмотря на яростное сопротивление, они подтащили его к зубчатой стене и столкнули за край. До парапета донеслись стоны. Возможно, падение и не убило ван Меерса, но со сломанными костями он уже вряд ли мог двигаться.