Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 47 (всего у книги 69 страниц)

Глава шестая

Нордланд, 1119

Когда разоренный Драквальд остался позади, армия Мидденланда двинулась вперед более легким шагом. Теперь воины шли по своей земле. И деревья, тесно жавшиеся к Старому лесному тракту, и пение порхавших в небе птиц были им знакомы. Многие солдаты бросали задумчивые тоскливые взгляды на ту или иную небольшую тропинку, отходящую от дороги, представляя уют очага и дома, ждущего где-то в конце этого пути.

Дезертиров не было. Как бы ни мучила тоска по оставленному дому, даже самый последний копейщик хранил в душе яростное чувство долга. Драквальд, разрушенный Карробург, страдания тех, кого поработили крысолюды, – все это было выжжено в их сердцах. Борьба со скавенами и их изгнание с захваченных земель обратились крестовым походом. Одержать верх или погибнуть – таковы были мысли каждого солдата. Уничтожить скавенов, чтобы участь Карробурга не постигла родные дома.

Мандред с гордостью ехал в авангарде своей армии вместе с рыцарями Белого Волка – элитой воинов Мидденланда. В стальной броне, выкрашенной в красный цвет, они выглядели устрашающе. С седел свисали железные боевые молоты, страшные кувалды, которые в руках воина в мгновение ока могли размозжить любой череп. Боевые кони, отобранные мидденландскими коневодами за силу и выносливость, все как один были огромными скакунами, украшенными стегаными чепраками. Стальные латы, обычно защищающие могучих животных, на время долгого перехода были сняты, чтобы избавить коней от лишней нагрузки, существенной даже для столь мощных скакунов. В более мягкие времена и против более цивилизованных врагов оруженосцы вели бы боевых коней в поводу до самого поля боя. Рыцари ехали бы на обычных конях до тех пор, пока не настанет час битвы. Лишь тогда они оседлали бы гигантских скакунов, явив всю их мощь в жестоком зрелище кавалерийской атаки.

Однако стояли темные времена, и враг был коварен и свиреп. Ни один из сражавшихся в битве при Мидденхейме воинов не мог забыть ужасного коварства скавенов, их склонности к обману и лжи. Честная битва была для них проклятием. Твари предпочитали засаду сражению, подлую резню – честному бою. Паразиты могли вступить в сражение, лишь подстрекаемые своими ужасными, грозными военачальниками, только с численным преимуществом и на удобной для них местности.

Этот враг не имел понятия о чести и правилах войны. Крысолюды с радостью пользовались любым преимуществом, каким бы грубым и подлым оно ни было. Единственной защитой от противника, который мог нанести удар в любой момент и откуда угодно, были сила и готовность. Когда колонна двинулась на север, рыцари Мандреда надели доспехи и оседлали своих коней. Лучники держали оружие наготове. Копейщики маршировали со свободно закрепленными на спинах щитами, чтобы в случае внезапной атаки солдат мог воспользоваться щитом идущего перед ним. Между повозками шли вооруженные булавами воины в полных доспехах. Петляющая дорога позволяла некоторым из них время от времени отдыхать на повозках, но не более четверти от общего числа одновременно. Мечники и топорщики, облаченные в гораздо менее громоздкие кольчуги, были лишены подобных передышек.

Егеря, браконьеры, разбойники и лесорубы шли по бокам колонны, разведывая местность в поисках любых признаков затаившихся врагов. Они явились из глубин Мидденланда и чащоб Драквальда. Нордландские разведчики, привычные рыскать по Лесу Теней, пришли, чтобы присоединиться к баронессе Карин. Хохландские охотники-ветераны бежали из своих кишащих скавенами земель, чтобы предоставить в распоряжение графа Мандреда свои мечи и луки.

При всех заботах о флангах и тылах Мандреда более всего беспокоил путь вперед. Перед армией были посланы десятки лучших следопытов, способных выследить полевку в шиповнике и проследить недельный путь жука по гранитной плите. Несколько раз Безумный Альбрехт или другой страж зеленого леса возвращался к колонне, чтобы доложить о происходящем впереди. Иногда они просто говорили, что видели пастуха, перегонявшего через дорогу стадо, а иногда сообщали, что неподалеку ждет небольшая группа северян, желающая присоединиться к армии или продать ей провизию.

Ни одна мелочь не ускользала от внимания Безумного Альбрехта и его разведчиков. Поэтому он был воистину потрясен, когда лошади впереди колонны внезапно начали ржать и брыкаться. Рыцари в седлах пытались унять перепуганных скакунов, лучники двинулись вперед, накладывая стрелы на луки и наблюдая за деревьями. Лошади пребывали в испуге так долго, что вся колонна встала. Как ни старались рыцари, они никак не могли успокоить своих обычно таких сдержанных и послушных скакунов. С каждым мгновением промедления терпение Мандреда таяло. Сидевший рядом Бек легко понял настроение хозяина.

– Ваша светлость, позвольте, я взгляну, в чем там дело, – предложил он. – Вам не стоит выставлять себя напоказ…

Этот совет лишь усилил неудовольствие Мандреда. Он в раздражении пришпорил белого жеребца, пробиваясь через строй рыцарей. Добравшись до начала колонны, граф увидел перепуганных лошадей, которые били копытами по земле, трясли головами и скрежетали зубами. Ему вспомнилась охотничья поездка, когда он был совсем маленьким. Тогда они на лугу стреножили своих лошадей, занявшись свежеванием добытого оленя. Лошади внезапно запаниковали – почти так же, как сейчас. Причиной их страха оказался крупный черный леопард. Хищник обнаружил себя лишь тогда, когда бросился через луг и вонзил когти в одну из лошадей.

Выехавший перед авангардом Мандред почти ожидал, что из-за деревьев выскочит тот же самый черный леопард. В том, что целая армия остановилась из-за перепугавшей коней гнусной кошки, была какая-то злая ирония.

Интересно было и другое: несмотря на все переживания, его собственный конь даже не заржал. Мандред обнаружил, что, едва он двинулся вперед, остальные лошади тоже успокоились. Он уже собирался было обратиться к великому магистру Витольфу, поздравив его с тем, что тот наконец-то взял животных под контроль, но заметил впереди на дороге движение. Не веря своим глазам, граф уставился на приближающуюся к колонне одинокую фигурку. Он даже оглянулся на рыцарей, гадая, видна ли она всем, или же мерещится только ему. То, как некоторые воины изумленно таращили глаза, подсказало ему, что они тоже ее видят.

Это была Хульда, лесная ведьма, самозваный оракул Ульрика. В том, что она смогла добраться так далеко и так быстро, преодолев сотни лиг от Драквальда до этого места, было нечто настолько пугающее, что волосы у него на загривке встали дыбом. Его тревожила магия в любом ее проявлении.

– Приветствую тебя, Волк Зигмара! – крикнула Хульда.

Прежде чем ответить на приветствие женщины, Мандред беспокойно оглянулся, проверяя, нет ли поблизости Ар-Ульрика. Он сомневался, что старый жрец способен оценить присутствие в их лагере ведьмы. В лучшем случае он посчитает его еретическим. Сам Мандред в этом уверен не был. Силы богов не настолько ограниченны, чтобы втискивать их в храмовые догмы. Возможно ли, что Ульрик каким-то образом говорит с ними через эту женщину? Мудрость, которую она проявила во время их предыдущей встречи, заставляла Мандреда верить в то, что Хульда – именно та, за кого себя выдает.

– Приветствую тебя, Вой Ульрика, – отозвался Мандред и кивнул в сторону окруживших его рыцарей. – Это ты напугала наших лошадей и остановила мою армию?

Колдунья шагнула вперед, каждым шагом демонстрируя ту грациозную, почти нереальную плавность, которую так хорошо помнил Мандред. Хульда не удостоила его ответом. Конечно, это ее магия потрясла лошадей, точно так же, как позволила ей проскользнуть мимо Безумного Альбрехта и его пикетов.

– Я хочу поговорить с вами и дать вам совет, – заявила она.

Внезапно ее взгляд оторвался от Мандреда и прикипел к группе всадников, галопом выехавших из колонны и присоединившихся к графу. Группа состояла из знати Мидденланда, командиров динстманнов и рыцарей. Среди них Мандред с удивлением увидел баронессу Карин и нескольких ее слуг.

– Ведьма! Блудница Древней Ночи!

Голос Ар-Ульрика дрожал от ярости. Мандред испугался, что старый жрец свалится с седла – так сильно его трясло. Бек даже подъехал к нему и протянул руку, чтобы жрец не упал. Ар-Ульрик отмахнулся от него и даже не повернул головы, продолжая злобно сверлить взглядом Хульду.

Прежде чем священник разразился очередным потоком брани, Хульда взмахнула рукой. Мандред не вполне понял, что именно она сделала, но эффект оказался потрясающим. Ар-Ульрика словно оглушил топором огр. Мгновение назад одолевавшая его ярость попросту улетучилась. Он осекся и с изумлением уставился на женщину. Больше он не сказал ни слова, развернул коня и ускакал назад в колонну.

Некоторое время Хульда смотрела ему вслед, а затем перевела взгляд на Мандреда.

– Вы собираетесь идти Старым лесным трактом? – спросила она, и по ее тону было ясно, что ответ ей уже известен.

– Мы ведем армию в Зальценмунд, – сказал Мандред.

Укрепленный город был центром сократившихся владений баронессы Карин. Перед тем как отправиться в опасное путешествие в Карробург, она велела своим вассалам собрать провизию и припасы для армии, которую надеялась привезти с собой. Армия, прошедшая через три провинции, оценила бы эти усилия.

Услышав ответ, Хульда нахмурилась.

– Вы не должны ехать в Зальценмунд, – заявила она. – Скавены знают, что задумала эта женщина. – Она ткнула пальцем в сторону баронессы Карин. – Их шпионы знают о вашей армии. Они ждут ее прибытия.

– Невозможно! – вскричала баронесса. – Мои люди мне верны! Они не выдадут меня крысолюдам!

Мандред сочувственно посмотрел на баронессу. Ему доводилось сталкиваться с коварством скавенов. Ни одно место не было защищено от их любопытных ушей. Им не нужен был предатель-человек, чтобы узнать о ее планах.

– Это похоже на них – превратить вашу собственную крепость в ловушку для вас, – сказал Мандред баронессе. Он вспомнил о битве в глубинах пещер гномов под Мидденхеймом. – Мне уже приходилось сталкиваться с подобными фокусами.

– Так что же нам делать? – в отчаянии всплеснула руками баронесса Карин. – Повернуть назад? Бросить моих людей на растерзание этим чудовищам?

– Если вы пойдете по дороге в Зальценмунд, скавены будут вас поджидать, – повторила Хульда. – Но есть и другой путь. Можно обратить ловушку против них самих.

– Это смешно! – воскликнула баронесса. – Единственный путь, которым может пройти армия, – это Старый лесной тракт, он лежит через Зальценмунд.

– Есть иной путь, – повторила Хульда. – Путь, крысолюдам неизвестный. Пока они ждут в засаде под Зальценмундом, вы можете нанести удар по их гнездам в Дитерсхафене.

– Ваша светлость, это моя земля, – повернулась к Мандреду баронесса Карин. – Поверьте, нет такой тропы, какую вообразила себе эта ведьма.

В улыбке, с которой Хульда обратилась к баронессе, было что-то вызывающее.

– Есть Лаурелорнский лес, – сказала она.

Слова были произнесены почти шепотом, но подействовали на северян подобно реву титана. Они побледнели, глаза их забегали, некоторые творили знамения Таала и Мананна, чтобы уберечься от дурных предзнаменований.

– В Лаурелорне водятся призраки, – объяснила баронесса Карин. – Те, кто в нем заблудился, не возвращаются назад. Живыми и в здравом рассудке не возвращаются. Лучше уж скавены, чем тот ужас, что там таится.

Мандред оценил страх в голосе баронессы и заметил, как этот страх действует на его людей. Прежде чем страх успел вырасти и распространиться, он быстро повернулся к Хульде.

– Ты сможешь защитить нас от призраков леса?

– Я могу провести вас, – кивнула Хульда. – Путь опасен, и те, кто собьется с тропы… – она не закончила свое предупреждение. – Но скавены вас не увидят.

При последнем замечании Мандред усмехнулся. Было бы очень приятно хоть раз застать скавенов врасплох.

Баронесса Карин взмахнула зажатым в руке хлыстом в сторону Хульды.

– Неужели вы будете ее слушать? Вы же не собираетесь доверить ведьме нас вести?

Мандред ответил, и голос его был достаточно громким, чтобы разнестись по всей колонне.

– Не она ведет эту армию, а я. Многие из этих людей доверяли мне и раньше. Они доверили мне указывать им, где и как сражаться. Доверили мне отправиться с ними в бой. Теперь я прошу вас и их снова довериться мне. Если мы сразимся со скавенами при Зальценмунде, мы потерпим поражение даже в случае победы. Потребуется время, чтобы восстановить силы. Время, которое наводнившие Дитерсхафен крысолюды используют, чтобы подготовиться к нашему приближению. Лаурелорн – это возможность обмануть крысолюдов, напасть на них там, где они считают себя в безопасности! – Мандред взмахнул кулаком, словно сдавливая горло скавену. – Я хочу, чтобы они поняли: для них нигде не безопасно, пока дышит хоть один человек! И я преподам им этот урок, даже если для этого мне придется проехать через лес в одиночку!

Громкие возгласы солдат сказали Мандреду: что бы ни поджидало его в призрачном Лаурелорне, он встретится с этим не один.

Штирланд, 1121

Ночной воздух разрывали крики. Вопли агонии и ужаса эхом отдавались в темноте. Предсмертный хрип Кляйнбада и восьмидесяти четырех из восьмидесяти семи людей, звавших деревню своим домом. Эти грубые и выносливые представители штирландского крестьянства пережили жесточайший натиск чумы, годы голода и мародерства, избежали грабежей враждебных гоблинов и бродячих зверолюдов. После почти десяти лет выживания Кляйнбад стал считать, что его защищают боги, ему сочувствует Рея и покровительствует Таал.

Если боги и защищали Кляйнбад, то сегодня их милость иссякла. Ничто не остановило налетевших на общину черных всадников, взмахивающих мечами и топчущих землю конскими копытами. Захватчики пронеслись вскачь по грязному переулку между покосившимися плетнями и мазанками, убивая всех, кто пытался сбежать. После нападавшие спешились и обрушили копья на запертые двери. Руки в кольчужных перчатках вытаскивали из домов перепуганных крестьян. Жители деревни кричали и рыдали, взывая о пощаде. Староста, не обращая внимания на топот копыт, добрался до площади в центре общины и голыми руками принялся рыть землю у подножия старого дуба. В отчаянии он вытащил спрятанное крестьянами сокровище – взятку, которой они надеялись купить себе жизнь.

Один из всадников остановился, сверкая глазами из-под забрала стального шлема. Староста поднял руки, демонстрируя захватчику полные пригоршни зерна. Всадник перестал колебаться, его меч вонзился крестьянину в плечо. Смертельно раненный мужчина рухнул у подножия дерева, его кровь впитывалась в рассыпанное на земле зерно.

Никакая нечеловеческая угроза не могла навлечь на Кляйнбад более страшную гибель, чем принесенная чудовищами, слишком похожими на людей.

Сильванские нахтшеерцы, составлявшие армию наемников графа Мальборка фон Драка и уничтожавшие маленькую крестьянскую общину, были беспощаднее любого зверолюда, злобнее любого гоблина и требовательнее крысолюдов.

На лице дрегатора Йоргу Турула, наблюдавшего за тем, как его подчиненные сгоняют крестьян на площадь, не отражалось ни малейших признаков жалости. Он слишком долго служил фон Дракам, чтобы иметь хотя бы намек на совесть. Чтобы выжить на службе у жестокого и безжалостного хозяина, солдат научился быть таким же бессердечным, как и те, кто отдавал ему приказы. Сам родившийся в деревне, не слишком отличавшейся от Кляйнбада, дрегатор не ощущал в себе родства с этими людьми. Он возвысился над своими крестьянскими корнями, и ему доставляла удовольствие демонстрация того, насколько далеко он продвинулся, в точности исполняя приказы воеводы.

Плач, рыдания и мольбы о пощаде избиваемых дубинками крестьян на площади лишь усиливали презрение дрегатора по отношению к жертвам. И эти хнычущие собаки собирались править Сильванией? Трусливые штирландцы, с мольбой ползающие на коленях, когда они должны были умереть стоя⁈ Древняя ненависть феннонов к азоборнам пылала в жилах Йоргу – то был зов жаждущих крови предков-варваров. Они получат кровь. Приказ графа фон Драка не подразумевал иного исхода. Йоргу воздел позолоченный жезл, увенчанный головой дракона – символом своего ранга. На мгновение задержал взгляд на плачущих, перепуганных жителях деревни, а затем яростно рубанул жезлом в воздухе.

– Живых не оставлять! – рявкнул он.

Одетые в черное нахтшеерцы были рады быстро исполнить команду Йоргу. Всадники галопом ворвались на площадь, рубя крестьян мечами. Те, кто пытались бежать в сторону улиц, налетели на копья или были размозжены в кровавое месиво стальными булавами и деревянными дубинками. Казалось, бойня длилась целую вечность. Каждый крик вызывал на покрытом шрамами лице дрегатора жестокую улыбку. Правосудие за угнетение Сильвании.

В самый разгар бойни Йоргу окликнул сержантов.

– Раскладывайте приманку, – прошипел он.

Нахтшеерцы подожгли деревню, и глаза дрегатора блеснули в пламени вспыхнувших лачуг. Группы мрачных солдат, чьи мундиры были скрыты под складками длинных кожаных фартуков, расхаживали среди убитых и рубили массивными тесаками. Каждый отряд сопровождал наемник с чудовищной шипастой булавой. Всякий раз, когда мясники сталкивались с недобитой жертвой, человек с булавой приканчивал ее прежде, чем они начинали кромсать мертвых.

По деревне рыскали всадники, бросавшие на землю ржавые безделушки и обрывки истлевшей ткани из своих седельных сумок. Хлам, собранный в древнем стриганском кургане, именно этот ветхий хлам станет последним доказательством, приманкой для штирландцев.

Йоргу нахмурился и развернул коня, чтобы посмотреть на негодяев, которым предстояло принести первые улики Вуртбаду и великому графу. Если на убитых крестьян он смотрел с презрением, то к этим людям он относился в тысячу раз хуже. Предатель, даже полезный, был мерзостью. Еще хуже, когда предателем двигают не идеалы или чувства, а простая жадность. Эти трое предали свою общину, собственные семьи и своих соседей ради обещанного золота. Таким людям может доверять только дурак. Ни граф фон Драк, ни дрегатор Йоргу дураками не были.

– Разве мы плохо служили вам, ваша милость? – спросил старший из предателей.

Внешне они были очень похожи: смуглые мужчины с длинными носами и бледно-голубыми глазами. Дядя и два племянника, пастухи, потерявшие средства к существованию, когда староста деревни приказал перерезать их стадо, чтобы крестьяне смогли пережить суровую зиму 1118 года. Возможно, когда они откликнулись на намеки странствующего сильванского лудильщика, ими двигало желание отомстить, но в конце концов именно золото фон Драка заставило их сотрудничать.

– Предатель – как обоюдоострый клинок, – задумчиво произнес Йоргу, глядя на неопрятного крестьянина. – Если пытаешься им резать, нужно быть осторожным, чтобы самому не порезаться об обратную сторону.

Крестьянин вкрадчиво возразил:

– Мы взяли деньги воеводы! – в его словах появились интонации оскорбленной гордости. – Мы знаем, чего от нас ждут! Мы предупредим барона фон Кляйштерна, скажем ему, что на деревню напал легион скелетов и зомби и вырезал всех жителей.

Дрегатор Йоргу кивнул, слушая, как крестьянин рассказывает историю, которую ему велели заучить.

– А скажите на милость, что будет, если барон фон Кляйштерн предложит вам еще золота, чтобы вы рассказали ему, что здесь произошло на самом деле?

Трое крестьян переглянулись, и на их лицах отразилось недоверчивое потрясение, какое бывает у оленя, внезапно почуявшего затаившегося охотника. Один из молодых людей повернулся, собираясь бежать. Не успел он сделать и пары десятков шагов, как стрела нахтшеерского лучника свалила его на землю.

Старый пастух бросился на колени, крепко вцепившись в стремя Йоргу.

– Сжальтесь, ваша милость! Мы верны!

Дрегатор пнул человека ногой, и тот растянулся в грязи.

– Заткнись! Воеводе нужно кое-что посущественней, чтобы обеспечить вашу верность!

Он поднял позолоченный жезл и взмахнул им над головой. Навершие в виде позолоченного дракона сверкнуло в свете костра. Тут из темноты появилась облаченная в плащ фигура. Тяжело опираясь на узловатый дубовый посох, верховный друид Караника подошел к дрегатору и съежившимся перед ним людям. Верховный жрец Ахальта Пьющего – кровожадного бога диких мест. Черты лица Караники скрывал выдолбленный олений череп. За пояс был заткнут серп, его очертания едва угадывались под слоями запекшейся крови. Жрец приблизился, предваряемый запахом крови и смерти.

– Они повинуются, – пообещал друид, и голос его был похож на шелест опавших листьев.

Сняв с пояса серп, Караника подошел к крестьянину, корчившемуся с нахтшеерской стрелой в груди. Миг кровавой работы, и серп стал скользким от человеческой крови.

Отвратительная улыбка исказила изъеденное морщинами лицо, видневшееся под челюстью оленьего черепа. Сквозь заостренные зубы донеслось рычание, больше напоминавшее звериное, чем человеческое. Когда Караника зарычал, вокруг окровавленного серпа начал собираться густой пар, придавая ему неестественное свечение. Свежая кровь на церемониальном клинке задымилась и запузырилась, извиваясь в каком-то чудовищном подобии жизни.

Друид приблизился к двум другим крестьянам-предателям, и они попятились. Лишь копья нахтшеерцев удерживали их от бегства. Вынужденные стоять на месте, мужчины закричали, когда Караника полоснул их светящимся серпом по рукам. Их крики становились все громче, а зачарованная кровь с серпа стекала в их вены, всасываясь, словно багровая личинка.

– На вас печать Ахальта, – сказал мужчинам Караника. – Теперь ваши жизни принадлежат Пьющему! Попробуйте бросить ему вызов, предать его, и все звери лесов и полей будут забавляться с вашими выбеленными костями! От людских глаз вы еще можете скрыться, но от глаз бога не убежать!

Перепуганных крестьян отпустили, и Караника рассмеялся. Люди бежали в ночь, думая лишь о том, как бы оказаться подальше от ужасного друида. Позже, когда они ощутят в себе движение крови Ахальта, они вспомнят, чего от них ждут. Они скажут своему господину то, что хочет граф фон Драк.

– А как ты снимешь с них проклятие Ахальта? – поинтересовался Йоргу.

Он не любил колдовство, и еще больше не любил, когда оно скрывалось под маской религии. В лучшие времена его нахтшеерцы охотились бы на таких тварей, как Караника, а не сотрудничали с ними.

Друид склонил голову на бок и недоуменно уставился на Йоргу.

– Снять метку Ахальта? – переспросил он так, словно услышал самый глупый вопрос на свете. – Насколько я понимаю, эти люди нужны нам всего на несколько дней, самое большее – на несколько недель. А потом… – Он беспомощно развел руками. – Кровь есть кровь, а Пьющий всегда испытывает жажду.

Дрегатор Йоргу содрогнулся от того, как спокойно Караника объяснил, что он сделал. И сделает снова, потому что были и другие деревни с другими предателями, которые должны сыграть свою роль в плане графа фон Драка, его плане заставить великого графа фон Оберройта поверить в то, что Штирланд подвергается вторжению.

Подвергается вторжению орд нежити некроманта Ванхала.