Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 69 страниц)

В совете было двенадцать мест. Здесь, в Серой Часовне, кресла стояли вокруг древнего дубового стола, во главе которого располагалось каменное сиденье Черный Трон – тринадцатый трон, предназначавшийся для Великой Рогатой Крысы. Могущественнейшие Владыки Разорения занимали места по обе стороны от своего бога, первое и двенадцатое. Справа располагался Трон Провидцев, на котором неизменно сидел лорд-провидец, владыка серых провидцев и великий пророк Рогатой Крысы. Его задачей было озвучивать указы совета и толковать волю отсутствующей Рогатой Крысы. Считалось, что он выше политики и свар скавенских кланов, но лорд-провидец был тщеславен и жаден, как любой крысолюд, и использовал высокое положение в собственных целях: за счет незанятого Черного Трона он получал в случае необходимости двойной голос.

Лорду-провидцу Скриттару в ближайшее время как раз понадобится второй голос. Это радовало Мастера искажения Ситара. Жрец слишком давно главенствовал в совете, пора бы поставить его на место. Колокольчики на длинных рогах Скриттара звенели – серый скавен пытался подавить гневную дрожь во всем теле. Глаза-рубины Ситара видели сквозь дубовый стол, как лорд-провидец сердито хлещет хвостом основание своего трона.

Как жутко, должно быть, приходится пророку, когда у него на глазах рушатся все добытые с таким трудом союзы и обязательства! И их уничтожает его самый ненавистный враг, раздутый Архивладыка чумы из клана Чумы, Поксифик Нурглич Четвертый – что делает зрелище еще более восхитительным!

– Людишки сражаются друг с другом, – донесся из тени почти что шепот Гниля Скребуна. Существо столь же гадкое, как и весь его клан, Гниль был презираемым владыкой клана Вермс, занимающегося выращиванием жуков. Масло червей составляло лишь часть источников доходов клана, в первую очередь они наживались на уничтожении блох, которых, как подозревали многие скавены, сами же подчиненные Скребуна и насылали. – Пора резать-убивать, – прошипел Гниль, стуча покрытой струпьями лапой по столу. – Убить всех людишек и отобрать их землю.

– Людишки не будут драться друг с другом, если у них есть общий враг, – перебил его острый на язык Мастер теней Крип. Повелитель клана Эшин, Крип командовал самыми страшными убийцами и ассасинами во всей Подземной Империи, имя его вызывало ужас у любого скавена. Ситар думал, что Крип совершенно зря позволил религиозному пылу и постоянным взяткам сделать себя ручной крысой Скриттара.

– Они отбросят враждебность и займутся нами, – сказал Крип, поднимая черный коготь. – Всех людишек нам не перебить.

– Тогда зачем мы послали Мастера смерти Силке убить этого человечишку Вильнера? Чтобы помочь глупому звериному мясу? – сердито проворчал Крыснак Зловред, Верховный вивисекционист клана Творцов. Здоровенный Крыснак был вдвое крупнее Крипа, его лапищи заканчивались стальными когтями, которые Творцы вживили в кости своего повелителя. Взгляд Крыснака был мутным от злоупотребления искажающей пылью, и он всегда выглядел так, будто был готов к прыжку. Лапы Крипа исчезли в складках плаща, сомкнувшись на невидимом оружии. Если только убийца не покрыл клинок сильнейшим ядом, а так Ситар не поверит, что он справится с чудовищным Крыснаком.

– Людишки дерутся, людишки умирают, – простонал замогильным голосом военачальник Некрот, и все присутствующие вздрогнули. Жуткий повелитель клана Мордкин занимал в совете невысокое положение, но выглядел устрашающе: мех его выцвел до оттенка полированной кости, броню украшал скелет предшественника. Клан Мордкин возвысился во время войн с Проклятым Нагашем, и с тех пор все его члены были одержимы смертью и разложением. Черные глаза Некрота блестели из-под маски-черепа, когти скрежетали от одной мысли о гибели и разрушении Империи. Если дело шло к войне, то остальных членов совета интересовали грабеж и добыча, а Некрота – лишь только вдосталь ли на долю его клана достанется резни.

– Теперь император – Борис-человек, – сказал Ракшид Смертоносный Коготь, грозно взирая из-под красного капюшона. Морда его была скрыта под полосой красной ткани. Владыка убийства из клана Черепов, он издавна соперничал с Крипом и завидовал могуществу и престижу клана Эшин. На него всегда можно было положиться в голосовании против Крипа и тем самым против лорда-провидца Скриттара. Учитывая, сколько охотничьих угодий скрывается под песками Аравии, в интересах Скриттара было поддерживать дружественные отношения с кланом Чумы и их обширной базой на Юге.

– Да-да, – согласился Генерал Костекус, закованный в железо воин клана Грикк. – Мои шпионы говорят, людишки очень-очень ненавидят Бориса-человека. Без предводителя людишки не дерутся!

– Гномцы – проблема побольше, – отрезал военачальник Манглрр Гроза Нор, командующий несметных орд клана Гнойс. – Гномцы убивают Грауга-дракона, теперь пытаются отобрать наши угодья в Карак-Азгале! Мы должны крушить-убивать всех гномцев!

– Убьем-сокрушим все гномье мясо, – ядовито прошипел кто-то. Глаза всего совета повернулись к Двенадцатому Трону и сидевшему там зловещему созданию. Лорд Вектик Убийственный, Разжигатель войны клана Риктус, расчесывал свой шелковистый черный мех, откинувшись в каменном кресле, украденном из гномьих залов Карак-Унгора. Облаченный в столь шипастый стальной доспех, что он мог бы посоперничать с розовым кустом, Вектик оглядывал остальных пронзительными серыми глазами. Даже те, кто обычно был в союзе с кланом Риктус, сжимались под его взглядом.

– Гномье мясо будем рубить, – сказал Вектик, – но сначала поработим людишек. Используем их поля и стада, чтобы стать сильнее, накормить новые армии. Тогда уничтожим гномцев.

– Людишек, однако, слишком много, – настаивал Крип. – Мы потеряем слишком много бойцов на войне с ними. Мы будем слишком слабы против гномцев.

– А кто сказал, что мы будем сражаться? – то ли хохотнул, то ли закашлялся Вектик так, что эхо разнеслось по всей Серой Часовне. – Архивладыка чумы Нурглич принес нам новое оружие.

Вектик вытянул коготь, побуждая Поксифика говорить.

Нурглич поднялся, его тучное тело казалось лишенным костей. Архивладыка чумы был облачен в полуистлевшее одеяние из зеленой ткани, порванное во многих местах, где оно уже не могло прикрывать раздувшиеся бубоны больного скавена. Позвоночник и плечи Нурглича ощерились шипами, с которых капала мерзкая зеленая жижа. Черные мухи роились над его гниющей заживо тушей, ползали по потрепанному капюшону, который прикрывал морду. Когда он заговорил, от зловонного дыхания чумного владыки тучи мух посыпались на пол.

– Слава величию Рогатой, – прокашлялся Нурглич. – В ее истинном обличии, – добавил он, глядя из-под капюшона на лорда-провидца Скриттара. – Ее божественной милостью мы, истинные служители Рогатой, открыли благословеннейшую из зараз!

Нурглич раскрыл тяжелую книгу, висевшую на цепи у него на шее, раскрыл плесневеющие страницы и показал полость внутри. Покрытая бородавками лапа извлекла оттуда стеклянный сосуд. Остальные Владыки Разорения отпрянули от чумного владыки, каждый ждал, что соседи вот-вот вскочат и понесутся ко многочисленным потайным выходам, скрытым в стенах Серой Часовни.

– Рогатая Крыса принесла нам новую священную чуму! – кашлянул Нурглич, поднимая сосуд. Его похвальба не успокоила страхи других владык. Пронзительный голос Вектика, однако, напомнил им, что бояться надо другого.

– Трусы-дурни, – прорычал Вектик. – Сидите-сидите, внимайте-слушайте! Чума нашему роду не грозит. Она убивает только людишек.

Слово Вектика, первого среди равных, было законом для других Владык Разорения. Не вера, но повиновение удержало членов совета на местах. Лишь с молчаливого попустительства Крысогвардии Нурглич смог бы пронести яд в Разбитую Башню, а в клане Риктус нет настолько сумасшедших, чтобы допустить подобное без дозволения Вектика. Пока скавены созерцали сосуд, все они в полной мере осознали не только могущество клана Чумы, но и власть клана Риктус. Не то чтобы думать об этом было уж очень приятно.

– Откуда мы знаем, что оно убивает людишек? – спросил Крыснак Зловред, обнажая клыки. – Откуда знаем, что оно не убивает скавенов?

Вектик поднялся с места и хлопнул лапами. По его сигналу в Серую Часовню крадучись вошел отряд Крысогвардии, кативший перед собой большую стеклянную емкость. В ней стенали и выли тощие крысолюды и грязные рабы-люди, слабыми руками хватаясь за стеклянные стены своего узилища. Собравшиеся Владыки Разорения заерзали при виде клейм на шкуре запертых скавенов – среди пленных было по представителю от каждого клана. Один пятнистый крысолюд даже напоминал жутких серых провидцев – у него были крошечные рожки.

Еще один знак Вектика – и Нурглич стек с кресла и подошел к клетке. Чумной жрец открыл крошечный ход и уронил сосуд в узилище. Тот разбился об пол, и из него вышел черный дым. На миг пленных скрыла темная пелена, потом она рассеялась и осела черной сажей. Рабы-скавены продолжали хвататься за стены, испуганно пища. Пленники-люди лежали на полу, плоть их покрыли сочащиеся язвы и набухшие шишки.

– Никакой болезни, – кашлянул Нурглич. – Чума для людишек. Не убьет крысок. Мой ученик, Мастер чумы Гноеструп Вонючемех, испытывает новую чуму на многих людишках. Девять из десяти умирают!

При этих словах глаза собравшихся скавенов алчно заблестели. Девять из десяти? Людей так выкосит, что они вовсе перестанут представлять опасность для орд Подземной Империи! Крысолюды просто отшвырнут их и захватят землю! Разжирев на разграблении человеческой империи, они станут сильнее, чем когда-либо прежде!

Ситар дернул хвостом, разглядывая Нурглича. Чумной владыка был религиозный фанатик, чей клан однажды пытался поработить всю Подземную Империю. Если у чумных жрецов и правда есть столь мощное оружие, то клан Чумы возвысится сверх меры. Ситар завистливо покосился на Двенадцатый Трон. Отобрать это место у Разжигателя войны Вектика уже непросто, но не допустить к нему клан Чумы практически невозможно. Он посмотрел через стол на лорда-провидца Скриттара. Как бы ни было противно, придется сотрудничать с серым провидцем, когда дело дойдет до голосования.

– Я видел, как действенна болезнь Гноеструпа, – объявил лорд-провидец Скриттар, умолчав о том, получил он информацию из колдовских прозрений или от шпионов из плоти и крови. Нурглич заворчал, слыша, как серый провидец называет творцом заразы его ученика, – учитывая, какая правда за этим стояла, оскорбление было лишь более тяжким. – Эта новая чума сделает наших противников беспомощными, будет уничтожать их десятками тысяч, – продолжал Скриттар.

Ситар ждал, что серый провидец перейдет от этих преимуществ к причинам, по которым совет должен воспротивиться новому оружию Нурглича. Вместо этого серый провидец потряс остальных Владык Разорения, одобрив заразу.

– Рогатая Крыса являет Свои милости странными путями, – сказал Скриттар, кивая на пустой Черный Трон и словно прислушиваясь к тому, как говорит кто-то незримый. – Она обошла вниманием, скажем так, странности клана Чумы и через них даровала нам оружие, которое приведет нас к давно предсказанному возвышению! – Пророк-колдун повернулся к Вектику и склонил голову. – Мы должны просить совет голосовать. Я считаю, нужно принять это оружие и немедленно обратить его против людишек!

Скриттар снова кивнул на пустое сиденье. Было понятно, за что отдаст свой голос в случае необходимости Рогатая Крыса.

Вектик с подозрением воззрился на лорда-провидца. Он уже раздумывал, не призвать ли Крысогвардию и не остановить ли замысел Скриттара в зародыше. Однако убийство лорда-провидца было одной из немногих вещей, на которые у Вектика не было полномочий. Это лишь дало бы многочисленным врагам клана Риктус необходимое оправдание, и они объединились бы и сбросили Разжигателя войны. Священная война – лучший способ поднять всех скавенов на восстание.

– Эта новая чума добьется того, на что не способна сотня армий, – сказал Вектик. – Борис-человек сделал так, что людишки разобщены и подозрительны. Это сделает их уязвимыми перед чумой. Прежде чем они поймут, все уже произойдет. И они разобщены, а потому не смогут ее остановить. – Он сжал черную лапу в кулак. – Они будут уничтожены прежде, чем наши воины покинут тоннели!

Поскольку лорд-провидец Скриттар и Разжигатель войны Вектик оба поддерживали план, процедура голосования носила чисто формальный характер. В конце лишь Мастер искажения Ситар и Великий военачальник Вррмик из клана Морс были против. Ситар не мог подавить тревогу, которую у него неизменно вызывал запах раздутого, гниющего заживо Нурглича. Новая чума, может, и принесет благо всей Подземной Империи, но ясно же – львиная доля добычи достанется чумным жрецам. Разумеется, оставалась возможность, о которой, можно не сомневаться, подумали все полководцы совета: если клан Чумы заставил чуму убивать людишек, то он способен создать и другую, которую обратит против собратьев-скавенов. Что бы они там ни задумали, Ситар решил, что клан Скрайр должен быть настороже.

Возражения полководца Вррмика были проще – более всех созданий, наземных и подземных, он ненавидел Серого владыку Вектика. Ситар подумал: интересно, хватит ли этого, чтобы сделать его союзником в войне с кланом Чумы, когда время придет? Ясно же, что новая чума окажется именно такой, как обещает Нурглич.

Вопрос в том, что случится после этого.

Нульн

Нахгехейм, 1111

«Черная роза» располагалась на идущей по холмам улице в прибрежном районе Фрайберга. С порога владелец заведения мог смотреть вдоль улицы на чистые воды Рейка и видеть серые каменные шпили Гельштрумога, островка при слиянии двух рек. Далекие шпили заброшенного собора Зигмара виднелись в утреннем свете, покинутые с тех пор, как великий пожар унес с собой Верховного Теогониста и большую часть виссенландских служителей Зигмара. За заброшенным храмом тянулись пашни и пастбища, уже много месяцев не используемые, – дворяне так и не смогли решить, кто имеет больше права владеть бесхозной теперь землей.

Вальтер вздохнул, глядя впереди себя. Нульн охватили перемены. Император Борис после восшествия на престол перенес столицу в Альтдорф, и «жемчужина Империи» утратила свой блеск. Когда Верховного Теогониста Торграда избрали главой зигмаритов, он перестал работать над восстановлением Гельштрумского собора и перенес центр вероучения в Альтдорф. Всего за несколько десятилетий Нульн утратил статус светского и духовного центра Империи. Жителям города было горько и досадно, что былое величие навсегда ушло в прошлое и что им осталось лишь наблюдать за медленной деградацией и разрушением.

Крысолов покачал головой. Он ничем не мог помочь былой славе Нульна. Это – дело графа Артура и городского совета. Ему и своих бед хватало. Может, не таких значительных, как у барона или герцога, но Вальтеру они были важнее Великих Таинств Верены.

На рассвете в «Черной розе» было почти безлюдно. Бородач Бремер стоял за барной стойкой и чистил кружки и кухонные принадлежности. За столами сидели несколько фонарщиков и трубочистов. Основная масса клиентов объявлялась от заката до полуночи, когда моряки и портовые грузчики спускались с холма со стороны доков, а из Университета компаниями приходили студенты. Тогда здесь было шумно, шутили и пели, отчаянно пили торговцы и грузчики, провонявшие рыбой.

Вальтер любил тишину. Он привык к ней, потому что в сточных канавах слышно было лишь треск его факела и топот крысиных лапок. Шум, болтовня, толчея пугали его. Порой он радовался, что люди избегают общества крысолова – так куда проще.

Но только не здесь. Сердце Вальтера забилось чаще, когда он осмотрелся в таверне и заметил женщину, идущую со стороны кухни с подносом хлеба и тарелкой каши. Он пристально смотрел на ее статную фигуру, обтянутую простым шерстяным платьем и льняным передником. Даже в темной таверне ее длинные золотые пряди блестели, словно солнечные лучи. Она обогнула стол и поставила поднос перед воякой с серым лицом. У Вальтера потемнело в глазах, когда солдат ухватил ее за талию.

– Всего один поцелуй, Зена, – сказал военный, привставая. Женщина уперлась ему руками в плечи и заставила снова сесть.

– Ни единого, Майзель. – Она увернулась от его рук. – Ешь кашу и радуйся, что сыт.

Майзель нахмурился.

– Мне будет не хватать твоей готовки, Зена, почти так же, как твоих больших синих глаз.

Он подмигнул.

– Уходите, герр Майзель? – крикнул из-за прилавка Бремер.

Майзель повернул стул так, чтобы видеть бар.

– Меня уволили. Меня и сотни других. Император Борис установил новый налог за каждого динстманна на службе у господина. – Он зачерпнул ложкой кашу. – Вот и стремятся господа урезать расходы.

– Они запоют иначе, если снова нагрянут гоблины, – сердито сказал Бремер. – Или если зверолюды выйдут из Драквальда. Тогда они начнут упрашивать вас снова взяться за оружие.

Солдат сжал кулак.

– Они начнут упрашивать еще раньше. Есть такой рыцарь, Энгелем звать, он организует марш на Альтдорф. Мы собираемся озвучить требования самому императору!

Пока Майзель и Бремер беседовали, Зена вернулась на кухню. Вальтер знал, что она не переносит разговоры о политике и религии и тех, кто тратит время, обсуждая вещи, на которые не в силах повлиять. Девушка скорее потерпит приставания пьяного грузчика, чем очередного агитатора из пивнушки.

Вальтер перехватил Зену у кухонной двери.

– Зена, – прошептал он, хватая ее за завязку передника. Она развернулась, подняв руку, чтобы дать пощечину наглецу, но, едва узнала крысолова, лицо ее смягчилось – от гнева до досады.

– Шилль, – вздохнула она. – Ну, конечно же. Крысолов не облапал – ночь прошла зря.

Вальтер поморщился от упрека и тут же выпустил завязку, словно ядовитую змею.

– Я не думал…

– Да ты вообще никогда не думаешь. – Взгляд Зены упал на руки крысолова и стал жестче, когда она заметила кровь. – Мог бы сначала умыться, а потом уже сюда.

– Прости. Ну, цапнули меня сегодня пару раз.

Вальтер попытался вытереть руки о грубые шерстяные штаны.

– Однажды пальцы тебе обкусают, – сказала Зена. – Говорила тебе – найди работу получше. – Она заметно смягчилась, видя, как открылась уродливая рана. – Ой! Ну, точно оставят тебя без пальцев мерзкие твари.

Крысолов не сопротивлялся, когда Зена размотала шарф и перевязала ему раненую руку. Боль в искалеченных пальцах была ничто по сравнению с теплой волной, затопившей его сердце.

– Ни один охотник не бывает в полной безопасности, – сказал Вальтер. – Это просто риск, с которым стоит считаться. – Он протянул руку, обхватил подбородок Зены пальцами и поднял ее лицо, так что их взгляды встретились. – Я делаю это ради тебя. Заработаю достаточно, чтобы прокормить тебя, детей.

Зена отстранилась, она снова казалась рассерженной.

– Пенни за хвост? Прокормить детей на пенни за хвост?

Вальтер улыбнулся и достал из-за пояса монеты, которые получил от Остманна. Крысолов торжествовал, видя, как вспыхнули ее глаза при виде серебра. Девушка выхватила монеты и смотрела на них в изумлении, словно не веря, что они настоящие.

– Это только начало, – уверил он Зену, думая о все возрастающем количестве крыс в канализации, о пустых полках Остманна и эмбарго против Штирланда.

Крысолов осторожным жестом сомкнул пальцы Зены вокруг монет и поцеловал ее руку.

– Не волнуйся, впереди счастливые времена.

Глава третья

Мидденхейм

Кальдецайт, 1111

Волки, скалясь, глядели на ничего не подозревающих людей, обнажив каменные клыки. Мерцающий огонь огромного очага отбрасывал странные тени на изображающие волков гаргульи, придавая им некое подобие жизни, причем весьма недружелюбной.

Далеко внизу двое сошлись в поединке на гладком деревянном полу. Доски скрипели при каждом тяжелом шаге, когда очередной выпад заставлял бойцов кружиться по пустой галерее. Эхом раздавался звон стали о сталь.

Один из бойцов был человек средних лет, сухопарый, коротко остриженный, с залысинами, с седеющими тонкими усиками. На худом и жестком лице сверкали глаза – острые, словно клинок. Он носил простую кожаную тунику, украшенную лишь золотой пекторалью на шее. Работал мечом ловко и уверенно, в каждом движении чувствовалось хладнокровие, выработанное долгим опытом.

Противник его был намного моложе, почти мальчишка. Густые черные волосы падали на плечи, цепляясь за высокий воротник. В отличие от простой туники человека постарше, дублет юноши был наряден – из ткани цвета красного вина, расшитой серебром, с золотыми пуговицами на груди. На ремне из драконьей кожи – пряжка в форме бегущего волка. Ножны на поясе позолочены и украшены причудливым орнаментом.

Красивое лицо мальчика несло на себе отпечаток благородного происхождения и тщательного воспитания. Гордость в его глубоких синих глазах и изгиб губ выдавали уверенность, которая не дается ни практикой, ни опытом. Воля к победе – вот и все, что придавало пареньку храбрости и вело к успеху.

Его стиль владения мечом был менее утонченным и рассчитанным, чем у старшего товарища. Клинок вели скорее эмоции, чем искусство, но горячность и быстрота реакции юноши почти не позволяли застать его врасплох и делали его атаки чрезвычайно эффективными.

Старший мечник улыбнулся, блокируя очередной удар.

– Был бы весьма впечатляющий финт, если бы ты сам понимал, что делаешь.

Губы мальчика изогнула усмешка.

– Мне не нужны финты, чтобы обойти твой клинок, старик.

Второй боец ответил улыбкой и тут же прошел мечом по тыльной стороне клинка противника, направив ему острие в грудь. Тот подался назад, отбивая удар рукоятью. Старший боец кивнул под впечатлением.

– Отличная работа. Я было уж подумал, что ты начитался про хитрости эстальской дестрезы, если бы не знал, что у тебя не хватает терпения на книги.

Мальчик ткнул мечом в левую руку противника, потом развернулся всем корпусом и следующим ударом достал до правой ноги. Обе атаки были, однако, умело блокированы.

– А что там читать, если и так все понятно, ван Клеве?

Старик весело фыркнул, потом с силой наступил – не на пол, но на ногу противника. Парнишка удивленно отскочил. На миг он потерял бдительность – и этого вполне хватило учителю. Кончик его клинка коснулся живота юноши, пробковый наконечник погрузился в ткань дублета.

– Ну, если все, чего вы хотите, это погибнуть, то мне и правда больше нечему учить вас, ваша милость, – сказал ван Клеве.

Мальчик со смехом развернулся, демонстрируя невероятную скорость и лихость, и лезвие коснулось шеи инструктора.

– Это смертельная рана – но не сразу. Умрем вместе, старик, – улыбаясь, он опустил руку и вернул меч в ножны, по пути сняв с него пробковую насадку.

Ван Клеве вздохнул и тоже убрал меч.

– Думаю, что его высочество граф найдет слабое утешение, узнав, что его единственный сын перед смертью смог одолеть подосланного к нему убийцу.

Мечник покачал головой.

– Вас отличает удивительная природная ловкость, принц Мандред. Если бы вы только как следует занялись наукой мечевого боя…

Мандред нахмурился. Этот аргумент он слышал столько раз, что уже перестал воспринимать, особенно с учетом того, что здесь ван Клеве был единодушен с его отцом.

– Техники и школы фехтования испортят меня. Приручи волка – и клыки его затупятся.

– Прирученный волк живет дольше, – заметил ван Клеве.

– Дикий волк счастливее, – возразил принц. Ван Клеве понял, что без толку состязаться с учеником в остроумии. Щелкнув каблуками, вестерландец поклонился принцу и покинул галерею. Мандред едва дождался, пока тот уйдет, и метнулся вниз по лестнице в дальнем конце галереи.

Сегодня биться с ван Клеве было тяжко, и принцу не терпелось отвлечься от поединков. В залах Мидденпалаца было кое-что поважнее боев на мечах. Дворяне и сановники со всего города прибывали сюда с утра. Происходило что-то значительное, и юноша был полон решимости выяснить, что именно.

Крадясь по мрачным залам дворца, Мандред избегал наиболее людных коридоров. Он пользовался боковыми проходами, огибал пустые комнаты и таким образом избегал встречи с целой армией крестьян, которые занимались графским хозяйством, и вооруженных стражей, защищавших венценосную семью. Его заметил лишь Вотен, старый серый волкодав, лежавший в одном из пиршественных залов, но пса больше интересовало тепло горящего очага, чем то, что делал Мандред. Заметив мальчика, он лишь вильнул хвостом.

Прокравшись по сложенным из тяжелого камня коридорам, Мандред добрался до цели – маленького аванзала перед графским залом совета. У этой комнатки имелся секрет, которым владели немногие: картину на стене можно было наклонить – и тогда открывался потайной замок. За картиной пряталась панель из мутного стекла. Она совпадала с большим зеркалом в зале совета, но отражающая поверхность была лишь с внешней стороны. Это позволяло через стекло наблюдать за происходящим в другом помещении. Судя по рунам, вырезанным по краю стекла, чудесное зеркало создали гномы. Мандреда интересовала загадка этого тайника, но он давно бросил попытки ее разгадать. Гномья хитрость или колдовство – главное, что срабатывало.

Глядя на зал совета, Мандред увидел десятка два городских дворян, сидевших вокруг Фаушлагштейна, огромного каменного стола, вырезанного из цельного блока ульриксбергского гранита. Среди городских сановников он заметил сердитого великого магистра Арно Варзица, чья огромная рыжая борода падала на грудь; сурового Ар-Ульрика – Верховного жреца Белого Волка, чье одеяние из волчьих шкур было в тон седым волосам и бельму на правом глазу; тана Хардина Гунарссона, предводителя мидденхеймских гномов, чье старое лицо вечно хмурилось. На фоне таких мрачных советников граф Гунтар выглядел на удивление жизнерадостным, его черные волосы были отброшены назад, длинный упелянд из рубчатого сукна развевался, и темно-синий цвет просторного одеяния контрастировал с мрачными черными и ржавыми оттенками, отличавшими наряды членов совета.

Впрочем, глаза графа выдавали, что это впечатление обманчиво. Они были окаймлены темными кругами, в сапфировых глубинах таилось беспокойство.

– Значит, мы пришли к согласию, – сказал граф Гунтар. – Мидденхейм нельзя ослабить ради успокоения развращенного императора. Мы не распустим наших солдат и не опустошим городскую казну, чтобы заплатить несправедливый налог.

В ответ на это собравшиеся дворяне закивали. Тан Хардин погладил светлую бороду и нахмурился при мысли об алчности вконец зарвавшегося императора. Даже самый помешанный на золоте гном не додумался бы до такого, как идея Бориса обложить налогом динстманнов и тем самым окончательно искоренить их, оставив Империю обезоруженной и беззащитной.

Граф Гунтар ходил вокруг стола, разглядывая своих советников одного за другим.

– Вы все знаете, что значит не подчиниться императору Борису. Он сможет поднять армию, дабы завладеть тем, что считает своим по праву.

– Пусть попробует, – проворчал великий магистр Арно, сжимая кулак. – Крысюк не захватит Ульриксберг.

– А ему и не придется, – предостерег виконт фон Фогельталь, камергер графа. – Просто возьмет в осаду гору и отрежет нас от остального Мидденланда. Наши воины хороши, но у императора Бориса их попросту намного больше.

Граф Гунтар кивнул, соглашаясь с замечанием камергера.

– Именно поэтому я решил, что мы должны создать запасы на случай карательных мер, которые может предпринять император. Необходимо удвоить налог с урожая на крестьянские хозяйства в окрестностях Ульриксберга. Я хочу, чтобы до начала зимы наши амбары были полны до краев. Мы можем рассчитывать, что император Борис дождется весны, прежде чем начать кампанию на севере, но каждый день после начала оттепели, что он проведет в Рейкланде, будет даром Ульрика.

– Рауграфы и ландграфы не обрадуются новым обязательствам, – возразил герцог Шнайдерайт.

– Ситуация из ряда вон выходящая, – рявкнул на него граф Гунтар. – Если мы хотим уцелеть, все должны чем-то пожертвовать. – Он перестал расхаживать вокруг каменного стола и положил руки на холодную гранитную поверхность. – С этой целью я издал указ, что Судгартен и Кёнигсгартен надо распахать. Это будет теперь пахотная земля. Все семена, которыми мы располагаем, необходимо посеять без промедления до первых заморозков. – Он вздохнул, глядя на обеспокоенные лица советников. – Это не поможет, если император Борис будет действовать быстро, но, если он промедлит, мы сможем собрать урожай, прежде чем его армия возьмет в осаду Ульриксберг.

Многие дворяне мрачно кивнули в ответ на это практичное решение. Они будут сожалеть о парках с их пестрыми цветниками и кустами, но еще больше пожалеют, если город начнет голодать.

– У нас есть еще один повод для беспокойства, ваше высочество. – Все посмотрели на престарелого Ар-Ульрика, когда верховный жрец заговорил. Он был не просто одним из советников графа. Главное духовное лицо культа Ульрика, могущественнейший из жрецов Мидденхейма, почитаемым ульриканцами всей Империи, представитель их божества на земле.

Ар-Ульрик поднялся с кресла, единственным зрячим глазом окидывая комнату.

– В далеких провинциях свирепствует чума – в Сильвании и Штирланде. Если болезнь выплеснется за их границы, в Талабекланд и Хохланд, в наш родной Мидденланд, то нужно будет готовиться к притоку беженцев.

– Мы уже приняли три тысячи вестерландцев, – проворчал виконт фон Фогельталь. – И еще две тысячи драквальдцев. Город не выдержит больше.

– И не надо, – заявил граф Гунтар. – Мы должны защитить Мидденхейм. Одно дело – принять бегущих от врага, но наступит момент, когда милосердие будет равно безответственности. – Он помолчал, собираясь с мыслями, взвешивая решение. – Нет, ваше преосвященство, – сказал он Ар-Ульрику, – Мидденхейм не примет бегущих от чумы. Всех, кто попытается пройти по гатям, всех, кто приблизится к Ульриксбергу, – их вырежут, словно собак. Любого, кто попробует войти в город, остановят у подножия горы.

Ар-Ульрик склонил голову.

– Если таково ваше решение, я должен просить дозволения сообщить о нем в Храм Шалльи. Жрицы захотят все узнать и, соответственно, откорректировать планы.

– Дозволяю, – сказал граф Гунтар. – Но вы должны также сообщить в храме, что любой, кто примет беженцев, перекроет себе путь в город. Исключений не будет, даже для жриц.

Пораженный жестокостью отцовского приказа, Мандред вышел из укрытия и вернул картину на место. Ему было худо при мысли о том, что отец может быть столь бесчувственным и покинуть в беде больных и отчаявшихся, повернуться спиной к взывающим о помощи.

Он всегда восхищался мудростью отца, но мудрость – ничто в сравнении с состраданием.

Мандред поклялся себе, что, когда станет графом, будет и мудр, и сострадателен. Он не станет трусливым тираном, как отец.