Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 69 страниц)

Глава двадцать первая

Альтдорф

Кальдецайт, 1114

Лавиной меха и клыков, мечей и копий скавены врезались в боевой строй альтдорфцев. Люди умирали на остриях ржавых копий, их тащили вниз лапы паразитов, их резали и кололи всевозможными клинками. В этой яростной атаке скорость и свирепость крысолюдов, звериная жажда крови, бьющаяся в их мозгах, нанесли необученным крестьянам огромный урон. Немногочисленные группы закаленных воинов и отрядов солдат стояли на слишком большом расстоянии друг от друга, чтобы притупить убийственный эффект этого первого удара.

Скавены наслаждались резней, топча лапами раненых и убитых. Многие были теми же злодеями, что мародерствовали в городах и деревнях юга, опустошая целые районы Аверланда и Солланда. Они своими глазами видели, как ломаются люди. В любой момент крысолюды ожидали, что сбитая с толку толпа, поджав хвост, обратится в бегство, и вот тут-то для них и наступит судный день! Даже самый последний из рабов-скавенов с нетерпением ждал, когда сможет набить себе брюхо после целого дня трудов.

Однако вскоре все крысолюды обнаружили, что совсем не знают своего врага. Люди держали строй. Скавены валили с ног крестьянина за крестьянином, уродуя людей с мрачной свирепостью, но на место каждого павшего вставал следующий. После первой яростной атаки монстры оказались втянуты в ближний бой с противником, который отказывался отступать. Зажатые между линией фронта людей и напором рвущихся сзади собственных подкреплений, скавены потеряли пространство для маневра, и их преимущество в скорости и ловкости свелось на нет. Бой стал испытанием мускулов и выносливости – качеств, в которых люди имели преимущество.

Ход битвы начал меняться. Сначала вокруг скопления рыцарей и солдат, а затем и по всему периметру крысолюды начали умирать. Мстящие мечи раскалывали гнусные черепа, злобные дубинки выбивали мозги грызунам, жестокие кинжалы вспарывали крысиные животы. Испуганный писк заглушал рычание дерущихся – сперва лишь отчасти, но затем перерос в ужасающий гул. По всему полю боя разлилась едкая вонь крысиных желез.

По ту сторону линии фронта облаченные в черное внушительные рослые воины-жрецы Зигмара криками подбадривали верующих. Взмахивая боевыми молотами, жрецы орошали звериной кровью каменную мостовую, их голоса эхом вторили воинственному кличу Верховного Теогониста:

– За Зигмара!

Войско скавенов, всего несколько мгновений назад являвшее собой неудержимую силу стихийного разрушения, дрогнуло перед отважной доблестью защитников. Поначалу отступили лишь несколько крысолюдов, но паника распространилась по толпе паразитов подобно лесному пожару. Трусливая натура крадущейся породы подавила преобладавшую лишь мгновения назад дикую жажду крови. Завывая и скуля, скавены обратились в бегство.

– Остановите их! – крикнул отважный воин-жрец, размахивающий над головой молотом, чтобы привлечь внимание соратников. – Догнать! – повторил он, собирая тех, кто был рядом, в погоню.

Прежде чем жрец успел броситься за убегавшими скавенами, из выходящего на площадь окна здания раздался резкий треск. Лишь немногие зоркие люди заметили вспышку пламени и клуб дыма, мелькнувшую в доме джизель. Однако сложно было не заметить кровавый эффект, который возымел выстрел крысолюда. Лысая голова священника взорвалась, как дыня, обезглавленный труп упал на землю.

Новые выстрелы раздались из зданий, когда другие стрелки из джизелей открыли огонь по защитникам, стремясь остановить их порыв преследовать противника. Снайперы целились в конных рыцарей и кричавших священников, в украшенные перьями шлемы имперских офицеров и гофрированные воротники аристократов. Это были сосредоточенные усилия по уничтожению командиров, убийство лидеров, стоящих за противниками-людьми. Скавены слишком хорошо понимали, к чему приведет разгром, на примере того, что происходило с их собственной ордой, если лишить ее кровожадных предводителей.

И вновь оказалось, что твари совсем не знают своих врагов. Вместо того чтобы заставить атаку захлебнуться, трусливая стрельба вызвала глухой рев атакующих людей, дикий крик ярости и негодования.

И тут снайпер с джизелью, возможно, более расчетливый, чем его сородичи, выстрелил в сияющего священника, стоявшего на ступенях Великого собора. Каким-то образом звук этого выстрела перекрыл шум и грохот битвы, эхом отдавшись в ушах всех присутствовавших на площади. Тело стоявшего на ступенях Верховного Теогониста от удара отбросило назад, из раны хлынула кровь. Ударившись об огромные двери, тело упало на вырезанную на них двухвостую комету, руки Газулгрунда поникли, массивный Торгрим безвольно опустился.

Все взгляды обратились к дверному проему. И люди, и скавены одинаково оценили чудовищность этого единственного выстрела. Воцарилась тишина. Обе стороны смотрели, затаив дыхание: одна – с нетерпением, другая – со страхом. После того ужасного опустошения, которое учинили другие стрелки, никто не сомневался, что Верховный Теогонист падет.

Газулгрунд не оправдал их ожиданий. Оттолкнувшись от двери, он, окруженный сияющим нимбом, шагнул к краю верхней ступени и снова высоко воздел Торгрим, поднял огромный молот, словно тот вообще ничего не весил.

– За Зигмара! – взревел он, и голос его был подобен голосу титана.

Могучие возгласы защитников заглушили раздавшиеся со стороны крысолюдов вопли ужаса. Теперь в рядах скавенов воцарился полный беспорядок, они ринулись, спасаясь бегством, безумной толпой мохнатых голов и чешуйчатых хвостов. Охваченные благоговейным трепетом перед аурой Верховного Теогониста, стрелки с джизелями не осмелились продолжить стрельбу и с непристойной поспешностью покинули снайперские позиции.

Скавены поспешили назад на улицы, оставив площадь и прекратив осаждать храм, и создалось впечатление, что битва останется за Альтдорфом. Но затем скавенов, пытавшихся бежать на юг, охватила новая волна ужаса. Звери начали разбегаться, многие развернулись и попытались прорваться назад сквозь ряды преследователей. Мгновение спустя стала ясна причина столь жалкого отчаяния.

Из глубины улицы рвались огромные языки зеленого пламени, испепеляя скавенов, не успевших покинуть проспект. Десятки людей были захвачены врасплох жестоким взрывом, их тела вспыхнули, поглощенные зелеными огненными языками. За линией огня на площадь втащили две повозки с машинами, здоровенные крысолюды работали соплами шлангов, распыляя едкую жидкость на любого, кто пытался приблизиться к охраняемой ими улице.

Огнеметчики не предпринимали ни малейших попыток продвинуться вперед, как и облаченные в броню гвардейцы искажения, занявшие позиции на флангах. В их приказы не входили захват храма или убийство людей. Эти задачи были оставлены для метателя искажения.

Заняв периметр, авангард клана Скрайр услышал трескучий голос Ситара Фатума, выкрикивающего приказы своим инженерам. Мгновение спустя земля содрогнулась: рычаг осадной машины ударился о поперечную балку.

Кристаллический шар врезался в верхнюю часть фасада собора и вспыхнул омерзительным сиянием, выплескивая свою зловещую энергию. В этом разъедающем взрыве необыкновенной силы скульптуры не выдержали; сорванные со своих пьедесталов гаргульи с высоты рухнули на площадь. Плавилось стекло, стекая вниз жуткими потоками, обезобразившими некогда безупречный мрамор. Зрелище было ужасающее, но далеко не столь впечатляющее, как рассчитывал Ситар Фатум. Усы Серого Владыки дрогнули, когда он подумал, что, возможно, этот храм человеков и впрямь защищает какая-то божественная сила. Мастер искажения отдал команде метателя новые приказы. От него не ускользнула исходящая от Верховного Теогониста сияющая аура. Что ж, они подвергнут силу этого человека-бога настоящему испытанию, обрушив мощь метателя искажения на нечто куда менее живучее, чем мрамор и камень.

Адольф Крейссиг вонзил шпоры в бока своего скакуна, и огромный боевой конь помчался по узкой улочке. Подкованные сталью копыта врезались в отвратительные тела преграждавших путь скавенов, давя их своей массой. Крейссиг обнажил меч, рубя направо и налево крысолюдов, которые огрызались на него в предсмертной агонии или пытались вскарабкаться в седло, чтобы избежать топчущих конских копыт. За его спиной эскадрон кайзеркнехтов и конные кайзеръягеры добивали искалеченных.

То была отчаянная авантюра – рискнуть всем в отчаянной попытке снять осаду с Великого собора. Будь у него выбор, Крейссиг попытался бы удержать имперский дворец – сооружение, возведенное для того, чтобы держать оборону, а не для поклонения. Однако выбирать не приходилось. Он с горечью подумал о том, что сам позволил принять такое решение. Стремясь контролировать и использовать зигмаритов, регент добился того, что их вера вновь набрала влияние среди простолюдинов Альтдорфа. Командор использовал Зигмара, чтобы сплотить народ. Теперь нужно было вернуть свою ставку. Если они потеряют Великий собор, они потеряют все.

Крейссиг ударил сапогом, вонзив шпору в глотку нападающему скавену. Звери, с которыми они сейчас столкнулись, оказались менее организованными и более неистовыми, чем те стаи мародеров, что они видели на холме. Регенту пришло в голову, что это могут быть беженцы из битвы, развернувшейся вокруг Великого собора, и что зигмариты каким-то образом смогли переломить ход событий.

Затем его взгляд привлекла яркая вспышка света. Крейссиг увидел врезавшуюся в храмовую стену сферу и в немом потрясении наблюдал, как высвобожденная энергия разъедает сами камни. Надежды, которые он питал мгновение назад, рухнули. Некоторые скавены, возможно, и покинули поле боя, но остальные всё еще атаковали, и они принесли с собой какое-то нечестивое оружие.

– Поспешим! – окликнула его из-за спины баронесса фон ден Линден.

Ее искусство верховой езды казалось чем-то сверхъестественным: она побуждала свою стройную кобылу совершать подвиги, на которые не отважился бы даже жеребец. Еще одно доказательство того, что баронесса владеет колдовством. Как ей казалось, это колдовство нельзя было больше скрывать.

Крейссиг нахмурился и направил своего коня дальше в кишащую толпу скавенов. Полдюжины зверей рухнули под напором рвущегося вперед жеребца, еще двое пали от его меча, а дорога перед ним все еще была запружена паразитами.

– Нам не прорваться! – выругался он.

Можно было попробовать пройти по другим улицам, но это означало бы отступление, возвращение к императорскому дворцу. При мысли о том, чтобы повернуться спиной к крысолюдам, у него кожа зудела между плеч, словно бы он уже чувствовал, как к нему прикасается скавенское копье.

Баронесса фон ден Линден покачала головой.

– Я спасу этот город, – поклялась она, и голос ее напоминал бритву.

И снова Крейссиг ощутил в воздухе смертельный холод магии. Глаза ведьмы превратились в озера янтарного света, темно-рыжие волосы развевались под действием призрачного ветра. Она вытянула руку, указывая на крысолюдов.

Голос ведьмы перерос в пронзительный вопль, в котором слышались звон разбиваемого стекла и скрежет закаленной стали. То был крик банши, вызывающий отвращение даже у людей, не обладающих достаточно тонким слухом. Для сверхчувствительных скавенов он был слуховой пыткой, бичом, заставляющим их визжать от боли. Измученные болью крысолюды, зажав лапами уши, развернулись и побежали, в отчаянном бегстве прорубая себе путь через сородичей…

Когда они выехали из дворца, Крейссиг ухитрился отстранить остальных видных вождей от попыток добраться до Великого собора, отправив герцога Видора координировать свою разрозненную армию, послав великого магистра Либера к реке и предупредив архилектора фон Рейсарха, чтобы тот держался в крепости, иначе крысолюды одним махом захватят всех храмовых иерархов. Однако перед требованием баронессы сопровождать отряд регент устоять не смог. Достаточно тяжело было заставить ее держаться в задних рядах. Он знал: если они преуспеют, Альтдорф будет обожать вождя как своего героя. Крейссиг станет таким героем.

Однако теперь он обнаружил, что ведьма отталкивает его. Баронесса фон ден Линден погнала свою кобылу по дороге, ее глаза всё еще горели колдовской силой. Монстры больше не пытались бежать им навстречу по улице, решив, что ведьма еще ужаснее того, от чего они бежали с площади.

На площади вокруг Великого собора царил хаос. Казалось, крысолюды кишат повсюду: одни пытались бежать, другие, как загнанные в угол крысы, на которых они так походили, затевали жестокие стычки. Площадь была усеяна трупами, камни залиты красной людской и черной скавенской кровью. На ступенях собора, сияя неземным нимбом, стоял Верховный Теогонист Газулгрунд, и голос его гремел, перекрывая шум битвы. На одном из углов площади дисциплинированный отряд скавенов в доспехах отражал неровные атаки крестьян и флагеллантов. В их усилиях им помогала пара жутких, изрыгающих пламя машин. На улице позади огнеметчиков Крейссиг заметил паланкин крысы-колдуна с искрящимися зубами. Глядя на эту изуродованную мерзость, ошибиться было невозможно. Позади колдуна возвышалось нечто похожее на чудовищных размеров катапульту. Пока он смотрел, длинный рычаг машины рванулся вперед, врезался в поперечную балку и швырнул в небо еще один зловеще светящийся шар.

Сфера устремилась к земле, и Крейссиг едва не ослеп от вспышки яркого голубого пламени. Шар над головой взорвался такой же вспышкой, осыпая головы облаченных в броню скавенов и громады огнеметов темными миазмами, в которых потрескивали зеленые молнии. На короткое мгновение скавены застыли в агонии и ужасе, пытаясь понять, что произошло.

Третья ослепительная вспышка, но на этот раз не такая бесшумная, как предыдущие. Искрящие миазмы, обрушившиеся на скавенов, шипели на их доспехах, сжигали тела и воспламеняли горючее топливо, питавшее огнеметы. Из деревянных бочек полыхнул зеленый огонь, опалив весь угол площади. Сотни скавенов превратились в тлеющие угли в огненной буре, огнеметы разлетелись обугленными осколками. Крейссиг перевел взгляд со скавенов на ровное свечение рядом с собой и в ужасе увидел фигуру баронессы фон ден Линден, словно окутанную мантией голубого огня. Волосы и платье ведьмы дико развевались, захваченные бурей, которая была так ограничена, что не касалась даже гривы лошади. Что бы она ни сотворила со светящейся сферой, теперь ее магию было не скрыть. Сотни охваченных благоговейным страхом простолюдинов и священнослужителей смотрели, как она спокойно направляет лошадь в сторону пожара. Выругавшись сквозь зубы, Крейссиг пришпорил боевого коня.

– Ты с ума сошла? – прорычал он, пытаясь перехватить ее поводья. – Все же увидят! Все узнают!

Ведьма отстранилась при его приближении и одарила Крейссига знакомой кокетливой улыбкой.

– Пусть видят, – сказала она. – Когда я спасу этот город, сам Верховный Теогонист не посмеет меня тронуть.

Толпа простолюдинов неслась через площадь в стремлении прийти на помощь своей чудесной спасительнице. Они жестоко расправились с немногими избежавшими уничтожения скавенами. Кто-то издал крик, который превратился в неистовый хор:

– Дама Зигмара!

Крейссигу оставалось лишь в изумлении смотреть, как баронесса подъезжает к огню. За стеной огня он видел скавенов, отчаянно пытавшихся перезарядить катапульту. Видел, как угрожающе орет на них колдун с искрящейся пастью. Грызун с кристальными глазами оглянулся и вздрогнул, заметив приближающуюся ведьму. Инстинкт самосохранения перевесил жажду победы. Он с громким визгом соскочил с паланкина и помчался по улице.

Управлявшим катапультой скавенам повезло меньше. Вскинув обе руки и направив ладони в сторону странной осадной машины, баронесса призвала заклинание разрушительной силы. Загружаемый в катапульту шар разлетелся вдребезги. Ослепительным сиянием вспыхнула буйная энергия. За первой вспышкой последовали другие, ровные и размеренные, как шаги. Детонация первой сферы зацепила остальные, поджигая их внутри деревянных ящиков.

Крейссигу осталось лишь восхищаться опустошением и полным уничтожением скавенов. Своей магией баронесса фон ден Линден сломала врагам хребет.

Пока он размышлял над тем, что это значит и к чему приведет хор криков толпы, Крейссига внезапно стащили с седла. Он рухнул наземь, больно растянувшись на боку.

Он ожидал почувствовать у горла клыки крысолюда, но вместо этого увидел, что над ним нависает человек в монашеской рясе с капюшоном.

– Вы привели сюда ведьму! – обвиняющим тоном заявил напавший. – Вы привели ее, чтобы одурачить людей своим колдовством! Но Солкана так легко не одурачить…

В этих полных ненависти интонациях Крейссиг узнал голос охотника на ведьм. Однажды фанатик уже пытался его убить. Тогда ему помешало пристрастие к ритуалам и своевременное вмешательство скавенов. На этот раз Крейссиг знал, что ничто не заставит руку убийцы дрогнуть.

Спасение пришло из самого неожиданного источника, какой Крейссиг только мог себе вообразить. Едва Ауэрнхаймер занес руку с мечом, чтобы нанести смертельный удар, его самого ударили сзади. Охотник на ведьм рухнул, затылок его раскололся, словно яйцо. Кусочки мозга солканита стекли по украшенной драгоценными камнями рукояти Торгрима. Верховный Теогонист Газулгрунд со странным выражением посмотрел на только что спасенного человека.

– Вы спасли меня, – произнес Крейссиг, не смея пошевелиться под молотом, который держал над ним жрец.

Божественное сияние в глазах Верховного Теогониста постепенно угасало, но в его взгляде все еще жила страшная сила.

– Такова была воля Зигмара, – отозвался Газулгрунд. – Вы принесли облегчение храму. Вы спасли дом Зигмара от осквернения.

В голосе священника было мало благодарности. Крейссиг ощутил, как по спине пробежали мурашки, когда понял, что ужасный взгляд Газулгрунда устремлен не на него. Священник смотрел мимо поверженного регента на окружившую баронессу фон ден Линден ликующую толпу и слушал богохульные восхваления.

– Я спас вас, потому что вы – единственный, кто может сделать все, что нужно, – сказал Газулгрунд. – Вы – единственный, кто может спасти людей от заблуждения.

Крейссиг догадался, чего ожидает от него жрец. Он усмехнулся в ответ.

– Она – мой союзник и моя любовница. Почему я должен становиться ее противником?

Верховный Теогонист нечестиво пнул ногой труп Ауэрнхаймера.

– Пока она жива, вам никогда не освободиться от таких фанатиков. Культ Солкана, инквизиция Верены, даже фанатики моего собственного храма. Они не потерпят столь явного колдовства. Они не успокоятся, пока оно – и те, кто им запятнан, – не будет уничтожено. – Он указал Торгримом на ликующую толпу. – Сегодня люди ликуют, но завтра они вспомнят о чудесном явлении Зигмара. Истинное чудо оставляет свой след в душе человека. Колдовство же, даже использованное во благо, оставляет после себя лишь кошмары.

Плечи Газулгрунда поникли, он сгорбился под огромным весом Торгрима. Какая бы священная сила ни воплотилась в нем на короткое время, сейчас она уходила, все еще чувствуясь в его глазах и голосе.

– Хорошо подумайте над выбором стороны, регент. Вы можете либо извлечь выгоду из того, что произошло здесь сегодня, либо стать жертвой произошедшего.

Крейссиг смотрел, как жрец медленно удаляется в сторону храма, и последние его слова эхом звучали в голове регента. Он повернул голову, изучая толпу, глядя, как они приветствуют и восхваляют баронессу фон ден Линден. Для них ведьма была сейчас ожившей святой, сотворившей Чудо. Храм Зигмара не осмелился бы опровергнуть эту веру, потому что это значило бы признать, что колдовство преуспело там, где сила бога потерпела неудачу.

Нет, теперь зигмариты не посмеют действовать против нее.

Мидденхейм

Ульрикцайт, 1118

Ульриксмунд избежал худшего из нападений скавенов. Крысаки не рискнули схлестнуться с тевтогенской гвардией и самими волчьими жрецами. Со своим лидером-тираном, неистовствовавшим у Восточных ворот, крысолюды попросту обошли Ульриксмунд, чтобы найти более легкую добычу.

Избегаемый скавенами, этот район стал для жителей Мидденхейма убежищем. Беженцы толпились в приходских домах и казармах, заполняли сады и священные рощи. Святилище Великого храма было заполнено группами оборванных людей, как знатных, так и простолюдинов. Перед лицом уничтожения все различия крови и происхождения были забыты. Бюргеры Вестерланда сидели рядом с талабекландскими фермерами, мидденландские лесники жались к драквальдским ремесленникам, все были едины в своем отчаянии и страхе. Это чувство обреченности начало понемногу рассеиваться, когда прибыли гонцы, описывающие разгром орды скавенов у Восточных ворот. Ужас вернулся, когда в храм вошел избитый и окровавленный принц Мандред, выглядящий так, словно выбрался из собственной могилы. Позади мрачного принца великий магистр Витольф с Беком несли тело графа Гунтара. За графом следовала мрачная процессия из гномов и людей с опущенными в траурном жесте знаменами.

Среди собравшихся в храме беженцев были те, кто покинул Мидденпалац, отправленные в безопасное место Ульриксмунда до того, как граф Гунтар предпринял свою отчаянную вылазку против скавенов. При виде господина, безжизненно лежащего на руках у рыцарей, королевские подданные и слуги разразились громкими воплями.

Лишь один человек из числа дворцовых беженцев смотрел на сына, а не на отца. Сеньора Мирелла вскочила со скамьи. Сердце ее разрывалось при виде страдания на лице Мандреда и мучительной боли, которую доставлял ему каждый шаг. Она собиралась броситься к принцу и предложить ему все облегчение, которое только способна была дать.

– Он сейчас не примет друга, – прошептал ей на ухо брат Рихтер. Мирелла повернулась к зигмариту, в глазах ее стояли боль и смятение. Священник склонил голову и сочувственно продолжил: – Он ищет чуда. Он пришел сюда молить своего бога о милости. Не вмешивайтесь в его печаль. – Рихтер с грустью смотрел на направляющуюся к алтарю мрачную процессию. – Последний уголек надежды должен сгореть дотла.

– Почему? – со слезами на глазах спросила Мирелла.

Взгляд священника стал отстраненным, голос упал до едва слышимого шепота.

– Потому что именно на наковальне боги выковывают героев.

Мандред смутно осознавал, что в храм набилась целая толпа. Плач, отчаянные рыдания и тревожные голоса доносились до него словно бы издали. Даже алтарь и Вечный огонь казались туманными и расплывчатыми. Когда Ар-Ульрик торопливо спустился с кафедры, с которой обращался к собравшимся, принц разглядел лишь старика в одеянии из волчьей шкуры. Разум юноши не мог примирить это зрелище с воспоминаниями о Верховном жреце Ульрика.

Для принца существовало лишь одно. Почти бездыханное тело, которое несли за ним следом. Ему казалось, что он слышит, как бьется сердце графа, – глухой барабанный ритм, слабеющий с каждым вдохом. Судьба отца – вот все, что имело сейчас для него значение. Ни Мидденхейм, ни люди, ни даже яд, бегущий по собственным жилам. Снова и снова, ковыляя по святилищу, он умолял богов забрать его и пощадить отца.

Если боги и слышали, если Ульрик слышал, виду они не подавали.

– Ваша светлость, – воскликнул Ар-Ульрик, хватая Мандреда за руку, – вы ранены!

Старый жрец обернулся и закричал через весь храм, впервые позабыв о приличиях в святилище. Он звал волчьих жрецов, сведущих в искусстве врачевания, горстку травников и лекарей, оказавшихся в Ульриксмунде среди других беженцев. Мандред вырвался из хватки Ар-Ульрика и заковылял дальше по проходу. Он доберется до алтаря, падет ниц перед Ульриком, отдаст последний проблеск своей жизни в обмен на жизнь отца. Ничто не могло отвратить его от этой цели.

Витольф и Бек заговорили с Ар-Ульриком, когда шли мимо него, неся к алтарю графа. Мандред знал, что они говорят о нем, объясняя, что горе помутило разум их принца. Они приказали Ар-Ульрику позвать целителей и привести несколько тевтогенских гвардейцев, чтобы сдержать Мандреда. Как слуги Ульрика, они не подчинялись принцу, и долг, который обязывал обоих рыцарей следовать приказам Мандреда даже невзирая на его безумие, на них не лежал.

Мандред слышал, что говорят о нем подданные, но в его сердце не было гнева. Их беспокоило то, что он пренебрегает собственным благополучием. Мысленно они уже оставили графа Гунтара в садах смерти Морра. А принц – нет.

Перед ним замаячил алтарь. Мандред упал на колени, прижавшись лбом к полу. Он воззвал к Ульрику, и нечленораздельное рыдание сотрясло его измученное тело. В этом крике не было слов. Слова были не нужны. Ульрик знал, о чем молит Мандред и что готов предложить взамен.

Пронзительный вопль разорвал охватившее храм благоговение, за ним тут же последовали другие крики страха и ужаса. Подняв голову, Мандред увидел фигуры в плащах, которые прыгали вниз с балок над головами собравшихся. С возбужденным щебетом три скавена набросились на людей с влажными от крови клинками, самозабвенно рубя волчьих жрецов и беженцев. Чудовища безжалостно пробивались к алтарю. Мастер смерти Силке и его ученики, мастера-ассасины клана Эшин, пришли, чтобы отомстить за мертвого повелителя и восстановить честь своего смертоносного ордена. Силке ударил мечом стоявшего у него на пути рыцаря, перепрыгнул через распростершегося на полу человека и бросился к алтарю – само воплощение смертельной ярости. Его ученики следовали за ним, расчищая путь. Один из них упал, когда на него напал Кургаз Маленький Молот, мускулистые руки гнома вонзили боевой молот в позвоночник зверя. Другой парировал клинок великого магистра Витольфа в попытке удержать рыцаря.

Мандред поднялся навстречу Мастеру смерти. Ослабев, он уже не мог обнажить висевший у него на боку меч, клинок, который передал ему Бек, когда они выходили из Восточных ворот. Скавен-убийца был несравнимо стремительнее самого крепкого и здорового человека. Силке успевал атаковать еще до того, как рука принца сомкнулась бы на рукояти.

Оборванная, окровавленная фигура бросилась между ассасином и его жертвой. С внезапным проблеском жизни и всплеском неведомой силы граф Гунтар вырвался из рук Бека и бросился Силке наперерез. Вместо того, чтобы попасть в шею сына, взмах клинка Мастера смерти рассек грудь отца. Крысолюд моргнул, не веря неожиданному вторжению, лишившему его намеченной добычи.

В тот момент, когда Силке высвободил отравленный кинжал из тела падающего графа Гунтара, Мандред вытащил из ножен меч. От края обнаженного клинка исходил яркий свет. Бек передал принцу не обычный меч, а Кусаку, рунный клык Тевтогенов!

При виде заколдованного меча мастер Силке съежился. Все скавены пребывали в страхе перед Разжигателем войны Вектиком, и вот он – меч, убивший этого ужасного тирана. Чувство, которое Повелитель ночи клана Эшин пытался выжечь из желез Мастера смерти, вернулось и охватило колотящееся сердце крысолюда. Силке снова одолел столь долго отвергаемый страх.

Оставшийся в живых ученик обратил внимание на то, как Силке переменил позу, заметил вставшую дыбом шерсть убийцы, слабый взмах его хвоста. Увидев, как ненавистным хозяином овладел страх, Нартик оскалился. Демонстрируя свое мастерство, Нартик презрительно завершил поединок с Витольфом, проскочил мимо стража великого магистра, полоснув по мышцам руки, державшей меч, и заставив конечность безвольно повиснуть вдоль тела.

Прежде чем другой противник успел приблизиться, Нартик бросился к алтарю, где Силке разворачивался, готовый бежать от Мандреда. Злобно чирикая, Нартик бросился на сражающихся. Мелькнуло отравленное лезвие, рассекая плоть и кости.

Мастер смерти Силке взвизгнул и рухнул на пол: клинок Нартика перерезал ему сухожилие на задней лапе. Вероломный ученик на мгновение впился в него взглядом, а затем побежал прочь, уворачиваясь от людей и гномов, ведомый единственной целью – собственным спасением.

Мандред не обратил внимания на сбежавшего Нартика, сосредоточившись на распростертом Силке, убийце отца. Ассасин лежал на полу, обмякший и беспомощный. Принц нанес удар Кусакой, направив меч в спину паразиту. Прежде чем Кусака коснулся его, Силке размытым движением откатился в сторону. Движение продолжилось обратным разворотом, в конце которого Мастер смерти зацепил край клинка плащом и вырвал его из ослабевших рук Мандреда. В тот же миг из-под кожаной туники выметнулась лапа скавена, швырнув в тело принца пучок черных метательных звезд.

Мандред рухнул на монстра и растянулся на Силке прежде, чем Мастер смерти успел увернуться. Каждая частичка существа принца кричала от боли, яд, которым были смазаны края метательных звезд, добавился к яду, который уже струился по его жилам. Но Мандред остался глух к страданиям своего тела, слушая лишь муку души. В ярости он заставил свои руки сомкнуться на горле Силке, принуждая онемевшие пальцы сжаться, чтобы отнять жизнь у нелюдя-убийцы.

Мастер смерти Силке извивался в душащих его руках Мандреда. Перекатившись, скавен исхитрился сбросить нападавшего на землю, но рук его противник так и не разжал. Когти крысолюда вонзились в тело принца, клыки сомкнулись на его плече, но Мандред не сдавался. Вся сила его избитого тела сосредоточилась в пальцах, стиснувших горло Силке.

Теперь на помощь принцу поспешили люди, с криком обрушившись на придавленного им скавена. Кургаз пнул Силке сапогом в голову, пытаясь заставить скавена разжать клыки. В отчаянии Мастер смерти вывернулся из рук врагов и покатился вместе с принцем по полу. Их тела соскользнули с алтаря и упали на клочок голой земли позади него.

Вздох ужаса вырвался у каждого мужчины, женщины и ребенка в храме, когда двое борющихся противников покатились в священное пламя.

На мгновение огонь вспыхнул ярче, ослепив испуганных наблюдателей. Затем все разглядели неясные очертания Мандреда и Силке в огненном столбе. Руки принца продолжали сжимать глотку крысолюда даже в священном пламени.

Собравшиеся ошеломленно наблюдали за тем, как тело Силке начало распадаться, превращаясь в пепел под действием спектральной энергии огня. Вскоре от Мастера смерти ничего не осталось.

Победитель вышел из священного пламени, и в храме воцарилась тишина. Огонь полностью уничтожил Силке, но не опалил даже рваного плаща на плечах принца. Мандред вышел из пламени, и походка его уже не была хромой походкой калеки. Он шел уверенной поступью победителя. На лице его не было крови, на теле не осталось ран. Почти неземное сияние пылало под его кожей, постепенно угасая по мере того, как он приближался к каменному алтарю.

Брат Рихтер первым обрел голос и воскликнул, признавая чудо, свидетелем которого они стали:

– Да здравствует Волк Зигмара!

Слова жреца гулко прозвучали в переполненном храме. Крик подхватила толпа; то был страстный крик освобожденного народа, выражающего признательность своему спасителю.