Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 69 страниц)

Укрывшись в холодных каменных стенах своих покоев, один из таких страдальцев оторвался от документов, разложенных перед ним на столе. Прикрыв глаза, он прислушался к колоколам, отбивавшим последний час. Послышался еще один звук, более мягкий и более близкий: низкий вой, просочившийся сквозь древние залы. То был навязчивый, печальный звук, живой голос боли, потери и сожаления.

Сожаления? Это слово вызвало на бледном осунувшемся лице мужчины усмешку. Он провел украшенной драгоценными камнями рукой по пышной гриве черных волос и откинулся на спинку золоченого кресла. Посмотрел на сложенные перед ним свитки и стопки пергаментов, и в глазах его мелькнули искры сардонического веселья. Словно взгромоздившийся на свои сокровища дракон, он парил над кучей бумаг. В самом деле, с разложенным на столе богатством могли соперничать разве что сокровища дракона, ибо это было реальное изображение земель и владений, прилагающихся к титулу барона фон Диля.

Титулу, который в конце концов перешел от Яльмара фон Диля к его сыну Лотару. Этот переход богатства и власти готовился уже давно. Старый барон умирал долго. В конце концов, это стало чем-то вроде гонок: узнать, успеет ли отец растратить все наследие фон Дилей на алхимиков, врачей и щедрые пожертвования для храмов в надежде подкупить богов в безумном стремлении добиться их заступничества.

Лотар не раз впадал в отчаяние, задаваясь вопросом, не следует ли ему воспользоваться дубинкой или кинжалом, чтобы приблизить кончину отца. С этим искушением можно было бороться лишь самыми отчаянными усилиями воли. Заклинания делали свое дело. Медленно, но верно жизненные силы отца угасали, высасываемые призрачными паразитами, которых не могли обнаружить ни священники, ни врачи. Когда старый барон умер, никто и не подумал об убийстве. Даже для самых подозрительных барон стал всего-навсего очередной жертвой Черной чумы.

Лотар жадно накрыл рукой стопку документов, представлявших собой право собственности на три четверти побережья Мордхейма. Он улыбнулся, увидев долговую расписку самого графа Штайнхарда, высовывающуюся из-под стопки бумаг. Великие и малые, все обязаны были воздавать должное барону фон Дилю за свое процветание.

Встав из-за стола, Лотар прошелся по мрачному кабинету. Процветание стало горьким словом для народа Мордхейма, насмешливым отголоском лучших времен. Больше половины города унесла чума, поля за стенами захватили голодающие беженцы, беспорядки в Талабекланде свели на нет остатки речной торговли с Остермарком, и Мордхейм корчился в муках медленной смерти.

Таков естественный порядок вещей, размышлял Лотар. Людям и городам суждено расти, расцветать и цвести какое-то время, но затем наступает момент, когда они увядают, умирают и разлагаются. Сами боги не в силах бросить вызов законам судьбы.

На лице Лотара проступила холодная улыбка. Единственный способ, которым человек может закрепить свои достижения, – освободиться от тиранического диктата судьбы. Его дед получил это откровение, но ему не хватило мужества полностью посвятить себя его изучению. Его отец с благочестивым ужасом отверг исследования старшего фон Диля и, получив баронство, сжег его книги и записи. Яльмар провел огненную зачистку основательно, но не идеально. Несколько книг ускользнули от его внимания, и наконец эти тома запретных знаний попали в руки Лотара. Семена трудов деда нашли благодатную почву в уме внука.

Глядя на портрет отца, Лотар со вздохом вспомнил те годы, когда был вынужден прятаться, работая в заброшенных подвалах и склепах под замком, воруя деньги из поместий фон Диля, чтобы потратить их на свои эксперименты и приобретение редких книг, необходимых для исследований. Имей Лотар поддержку и понимание отца, его исследования продвигались бы с истинно космической скоростью. Лишенный такой помощи, он был вынужден скрываться, довольствуясь самыми незначительными и скудными результатами. Долгими часами дрожа в сыром сумраке замковых подвалов, он понял, что если хочет добиться успеха, то должен стать бароном. Когда до Мордхейма дошли слухи о появившемся в Сильвании могущественном колдуне, который поставил на колени фон Драков, сердце Лотара охватила ужасная зависть. Он больше не будет дожидаться, пока власть перейдет к нему сама по себе!

Отвернувшись от портрета, Лотар помотал головой, пытаясь заглушить доносящийся из замковых залов глухой вой профессиональных плакальщиц. Что сделано, то сделано. Мост перейден, решение принято. Он мог поклясться, что оно того стоит.

Внезапно внимание Лотара привлек высокий стеллаж в дальнем углу комнаты. На одной из полок стояла бронзовая фигурка волка, сжимающего в растопыренных лапах молоток и колокольчик. Он увидел, как статуэтка качнулась, ударяя молотком в колокольчик, отчего по комнате разнесся звенящий звук. Не сводя глаз с раскачивающейся фигурки, Лотар подошел к колокольчику рядом с камином. Одно резкое движение поднимет тревогу, и в комнату ворвется дюжина вооруженных людей.

Лотар выжидал, держа руку на шнурке звонка и не сводя глаз с бронзового волка и полки, на которой тот стоял. Пока барон смотрел, стеллаж начал двигаться, отдалясь от стены и открывая темный проход с лестницей, ведущей в темные глубины под замком фон Дилей.

Узнав вынырнувшую из тьмы фигуру, Лотар расслабился и вернулся к столу. Вошедший был коренастым широколицым человеком с румяным лицом и крупным выступающим носом. Его простая, лишенная дорогих красок и вышивки благородных сословий одежда была в то же время безупречной по качеству и состоянию. В целом он производил впечатление человека если и не с положением в обществе, то со средствами.

– Марко, – холодно и несколько раздраженно поприветствовал вошедшего Лотар.

Услышав звон колокольчика, он почти ожидал, что по этим ступеням вот-вот поднимется призрак отца, – так болезненно извернулись его мысли.

– Теперь, стало быть, барон фон Диль, – обратился Марко к Лотару.

Он осмотрелся и, не дожидаясь приглашения, опустился в тяжелое кресло напротив стола. Хозяин дома нахмурился от такой бесцеремонности, но придержал язык. За время их долгого общения он был вынужден, хоть и с неохотой, мириться с невежливыми замашками Марко.

– Твои манеры оставляют желать лучшего, – упрекнул его Лотар. – Мой отец лежит остывший в своих покоях, а ты решил меня навестить. – Он сделал вид, что изучает документы на столе, и небрежно махнул Марко рукой. – Уходи. Оставь меня, я в трауре. Возвращайся через пару недель.

Марко подался вперед в своем кресле, по его лицу скользнула масляная улыбка.

– Разве так говорят со старым другом, пришедшим принести свои соболезнования?

В ответ Лотар издал едкий смешок. Улыбка Марко сменилась угрюмой гримасой.

– Возможно, вас оскорбляет слово «друг»? – поинтересовался Марко. – Есть еще одно слово, которое я мог бы употребить, но «сообщник» звучит так некрасиво, что лучше избавить от него ваши благородные уши.

Лотар отложил в сторону документ, которым только что притворялся заинтересованным, и свирепо уставился на посетителя.

– Ты смеешь мне угрожать? Забыл, что теперь я – барон фон Диль?

– Конечно, нет. – Лицо Марко снова озарила улыбка. – Именно потому, что вы теперь барон, я вам кое-что принес. Сунув руку за пазуху и порывшись в пришитых к подкладке глубоких карманах куртки, он извлек на свет завернутый в овчину толстый сверток.

Раздражение Лотара тут же сменилось любопытством. Марко был неправ, называя себя его сообщником. Он был посредником, поставщиком магических трактатов и инструментов, необходимых Лотару для его исследований. Простолюдин выказал отличные способности в незаконной торговле, бросая вызов и светским, и религиозным законам, добывая запрещенные книги, которые требовались фон Дилю.

Однако сегодня Лотар чувствовал, что торговец принес нечто особенное. Он цинично подумал о том, как долго эта вещь находилась у Марко, если простолюдин дожидался, когда титул и богатство фон Диля перейдут в руки Лотара.

Новоиспеченный барон отбросил чувство собственного достоинства и поспешно развернул сверток. Внутри обнаружилась большая книга, переплетенная в странную чешуйчатую кожу. На обложке был выгравирован золотой череп. Лотар с волнением разобрал под ним иероглифы, принадлежащие исчезнувшей цивилизации Моркейна.

– Вы это оцените, – заявил Марко, – когда я скажу вам, что то, что вы держите в руках, – единственный известный экземпляр «Арканов Кадона».

У Лотара подкосились ноги, и он неловко опустился обратно в кресло. Губы и руки его дрожали. Он был потрясен артефактом и ощутил, как сердце его забилось от ужаса и восторга.

– Вы, конечно, знаете эту историю, – бросил Марко, наслаждаясь эмоциями, которые обуревали его патрона. – Кадон был шаманом примитивных племен, живущих на побережье Слепой реки. Незадолго до рождения Зигмара он построил в Скверноземелье большой город и назвал его Моркейном. – Простолюдин мрачно усмехнулся. – На языке стриган это означает «Мертвый город». С помощью темных искусств он поднял армию мертвецов. Кадон создал царство Стригос с центром в Моркейне. Те, кто склонились перед его властью, стали его рабами. Те, кто бросил ему вызов, были убиты… и все равно стали его рабами. – Марко помолчал, разглядывая висевший на стене старый меч, провел по клинку рукой. – Говорят, Кадон был величайшим колдуном своего времени и использовал магию для того, чтобы вдохнуть силу во множество странных и ужасных артефактов. Однако ничто не могло сравниться со злобностью «Арканов Кадона». Кадон поместил на эти страницы все свои тайные знания, написав их на коже, содранной с тел собственных детей, кровью сердец своих жен.

Марко уставился на потрет Яльмара фон Диля, следя за тем, как мерцающее пламя камина отбрасывает причудливые тени на лицо умершего барона.

– Существовало девять копий «Арканов Кадона», изготовленных по образцу древних книг Нагаша. Каждая копия была зашифрована и доверена одному из учеников Кадона. Когда Стригос захватила несметная орда орков, ученики разбежались. Сам Кадон погиб, когда Моркейн пал от рук зеленокожих, но его знания сохранились благодаря его ученикам и «Арканам Кадона».

Лотар провел большим пальцем по корешку книги, чувствуя, как по руке пробежал ледяной холодок.

– Я думал, что «Арканы Кадона» погибли, когда сгорел Великий собор Зигмара в Нульне, – произнес он благоговейным шепотом.

– Один экземпляр, по слухам, хранился у зигмаритов в их архивах, – кивнул Марко, возвращаясь к столу и опускаясь в кресло. – Еще один сожгли в Ремасе фанатики Солкана. Поговаривали, что у одного чернокнижника в городке Миркхоф была копия, но то поселение исчезло с лица земли. – Марко засмеялся. – Некоторые утверждают, что это – дело рук эльфов. Был еще один экземпляр где-то в Бретоннии, но, как и Миркхоф, приютившая его община за одну ночь исчезла. Несомненно, это работа Великого Чародея. Если так, книга никогда не покинет Серых гор.

– Откуда взялась эта копия? – спросил Лотар.

– Это было непросто, – заверил его Марко. – Считается, что она принадлежала человеку, называвшему себя «Царем стриган», и, возможно, передавалась от отца к сыну после уничтожения Стригоса. Вряд ли этот человек понимал, чем владеет, иначе его караван не был бы уничтожен, когда они попытались встать лагерем возле деревни в Остланде. Кажется, ходили слухи, что стригане разносят чуму, поэтому жители деревни подняли бунт и перебили весь караван. Впрочем, страх перед чумой не помешал им ограбить мертвых. Среди награбленного жители деревни нашли «Арканы Кадона». Самое удивительное – то, что они не уничтожили его ради отделки и золотой инкрустации. – Марко снова рассмеялся, но смех вышел какой-то неестественный. – Возможно, эта книга своей магией повлияла на их примитивные умы, защищая себя от невежества и страха. В конце концов книга попала в Вольфенбург, в руки одного из моих… помощников.

Марко встал, оперся ладонями о стол и наклонился к Лотару.

– Вы никогда еще не были так близки к силе, господин барон! – Его голос упал до предупреждающего шепота. – Те немногие, кто сумел понять эту книгу, узнали секреты, недоступные людям тысячелетиями. Они совершили великие дела, магические подвиги, которые увековечены в мифах и легендах.

Лотар оторвал взгляд от древнего фолианта.

– А что насчет тех, кто не смог понять и раскрыть тайны Кадона? – дрожащим голосом спросил он Марко.

– Они сошли с ума, – признался тот. Улыбнулся и отошел от стола. – Вот почему, когда я попрошу у вас две тысячи золотых крон, вы сделаете мне одолжение и заплатите до того, как начнете свои исследования.

На лице Лотара проступило возмущенное выражение. Он обхватил обеими руками «Арканы Кадона», словно защищая книгу.

– Две тысячи золотых крон! Это же грабеж. Я столько не заплачу!

– Заплатите, – заверил его Марко. – Я никогда не продавал вам фальшивый товар и никогда не лгал. Две тысячи крон – это немного за знание, которое вам может дать эта книга. – Он посмотрел на стол, заваленный документами и векселями, взмахнул рукой над кипой бумаг. – Что есть богатство, как не средство достижения силы? А что может быть сильнее знания?

Лотар поднял голову, прислушиваясь к затихающему плачу плакальщиц. Простолюдин сказал правду. Пытаясь обеспечить себе временное богатство, он наткнулся на истинную силу – силу магии и тайн. Что значат земли и титулы по сравнению со способностью вызывать смерть одним только прикосновением и поднимать мертвых из могил?

– Ты получишь свои деньги, – пообещал барон фон Диль. – Но давай немного подождем. Сначала я должен похоронить отца.

Сильвания

Форхексен, 1112

Запахи горящей соломы и дерева, запах человеческой крови в воздухе, смешанный с запахом человеческого страха, вонь крысиной шерсти и мускуса скавенов на грязных дорогах – все эти возбуждающие, бодрящие запахи наполняли нос повелителя провидцев Скриттара и дразнили его обоняние, но ни один из них не очаровывал так, как жгучий запах искажающего камня.

Серая лапа повелителя провидцев крепче стиснула черный самородок, и из сжатого кулака поднялась тонкая струйка дыма; искажающий камень опалил его мех. Он не обратил внимания на едкие эманации своей добычи, слишком поглощенный чудовищностью того, что она собой представляла. Этот самородок был первым, первым сокровищем, и оно было столь огромно, что могло изменить все владения скавенов!

Леденящий кровь крик ввинтился в уши Скриттара, заставив его обернуться и посмотреть, как одинокий человек пытается отбиться от стаи клановых крыс. Мечники клана Гнойс, хоть и не столь могучие, как бойцы клана Риктус или клана Морс, все равно были сильнее несчастного крестьянина, которому угрожали. Скавены осторожно кружили вокруг человека, делая небольшие обманные выпады и заставляя его неуклонно отступать. При каждом его шаге крысолюды рассредоточивались, цепью окружая крестьянина.

Отступать человеку было некуда. Стена мазанки за его спиной дымилась, с нее сыпался пепел. Здание было полностью охвачено огнем, его крыша превратилась в пылающий в ночном небе костер. Внутри дома оставалось несколько человеков – об этом явственно свидетельствовали доносящиеся оттуда крики, но пращники Гнойсов удерживали сильванцев внутри пылающего строения. Для обреченного крестьянина не осталось никакой надежды.

Повинуясь мимолетному капризу, Скриттар вытянул рогатый посох, направляя магическую энергию в укрепленный между изогнутыми рогами талисман из искажающего камня. Пробормотал заклинание, призывая ярость Рогатой Крысы. Несмотря на полыхающие в деревне пожары, когда он творил колдовство, в воздухе повеяло холодом. Зеленое свечение вырвалось из талисмана и, полыхнув, устремилось по дороге. Один из крыс-мечников взвизгнул от боли, когда свет прошил его, пробив в плече тлеющую сквозную рану. Нисколько не ослабленное случайной жертвой, заклинание Скриттара устремилось дальше, врезалось в голову крестьянину и раздавило ее, словно разбухшего клеща.

Серый провидец злобно усмехнулся, увидев, как уцелевшие клановые крысы разбежались, оставив своего раненого собрата корчиться в грязи и истекать кровью. Повелитель провидцев наслаждался их страхом. Неплохо было напомнить паразитам из клана Гнойс, кто здесь главный, у кого в руках настоящие бразды правления их маленького союза.

Повелитель провидцев раздраженно хлестнул хвостом по грязи. Будь его воля, он предпочел бы вообще избежать неудобств союза. Но этот блохастый тиран Вектик издал указ, ограничивающий число серых провидцев, которых мог содержать орден, и запретил ордену иметь собственных воинов. Глава клана Риктус позаботился о том, чтобы орден никогда не стал самодостаточным, утверждая, что серые провидцы должны служить всем скавенам, а не собственным эгоистичным интересам. Конечно же, деспот не ставил подобных условий, чтобы контролировать выскочек-еретиков из клана Чумы! Жрецы чумы теперь стали еще могущественнее, имея два места в Совете, и вся Подземная Империя пищала им хвалу за Черную чуму! Скоро они запищат по-иному. При помощи скавенов многочисленного клана Гнойс, который обеспечит ему необходимую поддержку грубой силой, Скриттар заполнит залы Разбитой Башни искажающим камнем. Он обуздает диктатуру Вектика и клана Риктус, провозгласит новую эру равновесия и сотрудничества между кланами, где ни у одного скавена не будет главного голоса. Все будут внимать голосу Рогатой через ее избранный инструмент, лорда-провидца Скриттара. Кланы будут руководствоваться мудростью своего бога, и любой, кто ослушается слов Скриттара, будет уничтожен.

Окидывая взглядом горящую деревню, серый провидец наблюдал за тем, как рабы клана Гнойс снуют по полям и лугам, роются в грязи и извлекают из земли куски необработанного искажающего камня. Его заклинание сработало даже лучше, чем он смел надеяться. Земля была усеяна искажающими камнями, сорванными с луны, их было так много, что, прищурившись, Скриттар мог различить на горизонте зеленоватое свечение. На то, чтобы собрать все это, могут потребоваться годы!

Лорд-провидец не настолько терпелив. Он свяжется с военачальником Манглрром Грозой Нор и потребует, чтобы тот прислал больше рабочих. Ему все равно, где Манглрр их раздобудет. Есть множество более слабых кланов, которые Гнойс может завоевать и поработить, чтобы получить необходимую рабочую силу.

Манглрр тоже подчинится. Об ином не могло быть и речи. Сильвания созрела для жатвы, беспомощно лежа у ног Скриттара. Половина провинции мертва из-за чумы, другая половина отравлена искажающим камнем.

У кого еще могут остаться силы противостоять скавенам?

Глава четвертая

Мидденхейм

Зигмарцайт, 1118

О Мясоеде ходило много историй, но самая популярная гласила, что он родился в семье преуспевающего рауграфа. Сельский сеньор отчаянно нуждался в наследнике, и его жена, двенадцать лет кряду рожавшая дочерей, устав, взмолилась Губительным Силам о сыне. В своей злобе Темные боги откликнулись, но сын, которого она родила, оказался не вполне человеком. Много лет рауграф держал ребенка-мутанта взаперти в потайной комнате своего замка, но с приходом Черной чумы его земли слишком обезлюдели и оказались не в состоянии прокормить ужасное чудовище. Однажды ночью оголодавший мутант сбежал, в своем стремлении утолить голод уничтожив собственную семью. С тех пор Мясоед рыскал по всему Драквальду и охотился на людей.

Спустя всего несколько минут Альбрехт вернулся с бледным, как снег, лицом. Не обращая внимания на принца, охотник подошел к лошади и достал из седельной сумки глиняную бутыль. Лишь сделав большой глоток, он смог рассказать об увиденном.

– Впереди небольшая поляна. Там около дюжины зверолюдов. Они готовят пару путников.

– Мясоед? – уточнил Мандред.

Зверолюды были примитивными тварями, предпочитавшими сырое мясо. И лишь Мясоед привык готовить свою еду.

Альбрехт ответил коротким кивком.

– Мы с подветренной стороны. Не думаю, что им известно о нашем присутствии.

– Тогда мы можем вернуться на тропу, – решил Бек. На лице его поселилось обеспокоенное выражение.

– Они уйдут раньше, чем мы успеем вернуться с подкреплением, – выругался Мандред.

Он понимал, что прекращение набегов Мясоеда не сделает Драквальд абсолютно безопасным, но горел желанием отомстить за множество убитых путников.

Альбрехт сделал еще один глоток из своей бутылки. Прежде чем заговорить, он помедлил, понимая, как принц отреагирует на остальную часть доклада.

– У них еще двое путников, – сказал он. – Живые пленники.

Мандред окинул взглядом своих спутников. Они понимали, что означают слова Альбрехта. Захваченные Мясоедом пленники долго не протянут. Если егеря отправятся за помощью, то по возвращении найдут лишь обглоданные кости.

Мандред молча спешился. Лошадям будет неудобно петлять между деревьями, даже если стук копыт и не выдаст их зверолюдам.

– Спешиться! – скомандовал Бек, подтверждая приказ собственными действиями.

Егеря мрачно последовали его примеру. Все они были храбрыми, отважными людьми. Они не роптали. Шансов у них было немного, но все знали, что, если не попытаются что-то предпринять, никто из них больше никогда не сможет назвать себя мужчиной.

– Держитесь с подветренной стороны, – шепотом напутствовал их Альбрехт, снимая с седла лук. – У нас лишь один шанс застать их врасплох.

– Атакуем быстро и сильно, – эхом отозвался Мандред.

Он хмуро оглядел подаренный теткой лук из китового уса. Его тогда настолько поразило изящество оружия, что он даже не задумался о том, насколько оно практично. Оставалось лишь надеяться, что лук не подведет.

Подражая идущему молча Альбрехту, мужчины крались между деревьями. Вскоре до их ушей донеслось потрескивание пламени и грубое ворчание нечеловеческих голосов. Показалась поляна.

Мандред торопливо отвел взгляд от ужасного костра и того, что пеклось среди углей, и уставился на чудовищных тварей, бродивших по поляне. Они представляли собой пеструю мешанину меха, рогов, копыт и когтей. Одни были на целую голову выше человека, другие – низкорослые и сутулые. На некоторых зверолюдах болтались остатки доспехов, брони и кольчуг, украденных у тех, кого они убили. У других на шерсти красовались примитивные иероглифы и грубые символы – знаки их диких богов.

Принц вздрогнул, заметив среди стада тощий крадущийся силуэт. В то время как остальные зверолюды больше походили на коз, быков и прочую скотину, этот явно напоминал крысу. Ему вспомнился отвратительный мутант, с которым он много лет назад сражался на стенах Мидденхейма. Страшилище, на которое он смотрел сейчас, во многом походило на то отвратительное создание.

Воспоминания о крысолюде померкли, едва взгляд Мандреда упал на замеченных Альбрехтом пленников. Их было двое: несколько обрюзгший мужчина средних лет и довольно симпатичная женщина. Оба были раздеты и привязаны к стволу дерева у края поляны. Пока он смотрел, к пленникам подошел огромный зверолюд, сжимавший мясницкий тесак в почти человеческой руке.

Мандред подумал, что это, должно быть, и есть Мясоед. В то время как некоторые члены его стада носили полоски доспехов или простые набедренные повязки, этот зверь облачился в примитивное подобие дворянского плаща, сшитого из лошадиной попоны, с воротником из человеческих скальпов. Копыта твари были отполированы до блеска, а торчащие изо лба массивные рога украшали серебряные цепи, ожерелья с драгоценными камнями и прочая яркая добыча. Ниже рогов – ужасно человеческое, безумно красивое лицо, напоминавшее лик какого-то лесного бога.

На губах Мясоеда проступила зловещая ухмылка, и он потянулся к женщине. Мандред увидел, как она вздрогнула, когда холодный металл тесака коснулся ее обнаженной спины. Пальцы монстра вцепились в длинные волосы. Она изо всех сил пыталась избежать прикосновений зверя, чем вызвала у него взрыв смеха, в котором не было ничего человеческого.

До ушей Мандреда донесся свист дрозда – знак того, что Альбрехт закончил расставлять людей вокруг поляны. Принц не стал мешкать, одним плавным движением поднял лук и пустил в Мясоеда стрелу.

Вождь зверолюдов вскрикнул от боли; стрела Мандреда угодила ему в поясницу. Мясоед отпрянул, отбросив плащ и обнажив левую руку, распухшую и напоминавшую своим видом клешню морского существа. Чудовище завыло и залаяло, его ярость привела в бешенство остальную часть стада.

Из-за деревьев полетели новые стрелы. Егеря целились метко, все выстрелы попали в цель. Несколько чудовищ рухнули и теперь корчились в грязи. Другие скулили от боли, пытаясь вырвать стрелы из волосатых тел. Альбрехт отлично расположил людей, поймав врага в смертельный перекрестный огонь. Второй залп поверг тварей в панику. Однако из-за пленников роскошь перебить монстров из луков оказалась непозволительной. Мясоед снова повернулся к женщине, и его похожее на человеческое лицо исказилось гримасой мстительной ненависти.

Прежде чем предводитель зверолюдов успел занести свой тесак, Мандред выскочил из-за деревьев. Заорав в полный голос, он выпустил в чудовище еще одну стрелу и выхватил меч. Мясоед развернулся, впившись взглядом в осмелившегося напасть человека. Последняя стрела его, конечно, ранила, но не настолько, чтобы замедлить бег. Тварь затопала копытами и понеслась прямо на Мандреда.

– Помогайте принцу! – выкрикнул Бек.

Из-за деревьев на поляну выскакивали люди с обнаженными мечами. Несколько зверолюдов, собиравшихся сплотиться вокруг своего вождя, развернулись и бросились на новых противников.

Мясоеда это не отвлекло. Прямой, как стрела Альбрехта, зверолюд бросился на Мандреда, опустив рога и занося тесак. Ожидавший атаки зверя принц нырнул в сторону, избегая удара приближающихся рогов. Взмахнув клинком, он достал Мясоеда под мышку. Сталь рассекла сухожилия и мышцы, превратив их в кровавое месиво. Зверолюд закричал от боли, рука его бессильно повисла вдоль тела, безжизненные пальцы выронили тесак.

Мандред завершил сокрушительный удар, жестко резанув Мясоеда поперек спины и срезав с тела огромный лоскут плоти. Прежде чем принц успел снова атаковать, вторая конечность зверя стремительно взметнулась в воздух. Огромная клешня плотно обхватила юношу, и лишь благодаря поддетой под плащ кольчуге массивный зазубренный хитин не рассек его пополам. Рука с мечом оказалась прижата к боку, обездвиженная хваткой. Он чувствовал, как скрипнули кости, когда Мясоед усилил давление и повалил его наземь.

Мандред впился взглядом в уставившееся на него сверху вниз красивое лицо чудовища. Он ударил Мясоеда кулаком в нос, забрызгав лицо кровью. Зверь отшатнулся, завывая от боли, но не ослабил хватку клешни. Он свирепо саданул копытом по свободной руке Мандреда, пригвоздив ее к земле. Окровавленные губы растянулись в злобной усмешке.

Мясоед медленно склонялся над Мандредом в попытке дотянуться острыми клыками до горла. Прежде чем зверь нанес удар, между ним и противником мелькнуло белое пятно. На Мандреда брызнула горячая кровь, он отвернулся и почувствовал, что хватка клешни исчезла, а давящее на ногу копыто убралось. Принц перекатом вскочил на ноги, готовый отразить новую атаку, и изумился увиденному. Мясоед, шатаясь, брел по поляне, обхватив клешней себя за шею в попытке остановить хлещущую из разорванного горла кровь. Пошатнувшись, тварь рухнула красивым лицом прямиком в костер.

Мандред только головой покачал, поражаясь своему удивительному спасению. Однако у него не оставалось времени над этим поразмыслить. На поляне все еще звенел шум битвы. Мясоед был мертв, но стадо дьявола продолжало сражаться.

Не обращая внимания на боль в израненном теле, Мандред бросился на помощь патрулю.

– Фоллер и Густав, – мрачно произнес Мандред, глядя на убитых егерей. Победа над зверолюдами не обошлась без потерь. Ни один патрульный не избежал ранений, а Фоллер и Густав принесли последнюю жертву. – Их не забудут, – поклялся он.

Оставив одного из выживших егерей с Альбрехтом готовить тела к перевозке в Мидденхейм, Мандред зашагал по окровавленному полю боя. Немногие зверолюды избежали участи Мясоеда. Принц тщетно поискал труп крысоподобного монстра и убедился, что эта тварь сбежала. Оставшиеся в живых будут искать место в других боевых стадах и унесут с собой историю этой битвы.

Возможно, после этого некоторые вожди зверолюдов подумают дважды, прежде чем приближаться к Ульриксбергу.

– Как они? – поинтересовался Мандред у Бека, подходя к дереву, к которому были привязаны пленники.

Рыцарь успел освободить их от пут, и теперь двое недавних пленников сидели на земле, прижавшись друг к другу. Мужчина средних лет кутался в плащ Бека, изо всех сил пытаясь разделить тепло с дрожащей рядом с ним женщиной. Мандред с некоторым интересом обратил внимание на валявшийся неподалеку плащ Мясоеда.

– Замерзли и перепуганы, – отозвался Бек и, вздохнув, указал на женщину. – Она отказалась завернуться в плащ вождя.

Женщина устремила взгляд на Мандреда. Несмотря на тяжелое испытание и не слишком достойное положение, в котором она находилась, в этом взгляде светились впечатлившие принца твердость и гордость.

– Разве можно ее за это упрекать? – отозвался Мандред, расстегивая брошь, скреплявшую его собственный плащ. С учтивым поклоном он протянул его женщине.

– Проклятая глупость, – проворчал Бек, качая головой. – Она что, предпочитает замерзнуть?

Женщина бросила на него хмурый взгляд.

– Вы просто не думали… не задумывались о том, что ваши волосы в итоге могли украсить эту… мерзость.

Рыцарь вспыхнул, не в силах выдержать пристальный взгляд.

– Я… пойду позабочусь о лошадях, ваша светлость. – Он помимо воли оглянулся на женщину и поспешил прочь, а она сердито завернулась в плащ Мандреда.

Мужчина никак не отреагировал на уход рыцаря, больше заинтересовавшись титулом, который произнес Бек.

– Простите мою дерзость, – вежливо и почтительно произнес он, – но этот человек назвал вас «ваша светлость». Правильно ли я понял, что мы обязаны своим спасением принцу Мандреду фон Цельту?

– Вы ставите меня в неловкое положение, – отозвался Мандред и добродушно улыбнулся путникам. – Я не знаю, как относятся к моему имени у вас в стране. Верно ли, что я различаю в вашей речи рейкландский акцент?

Путник с усмешкой поклонился.

– Некоторые завидуют Мидденхейму и хотели бы видеть его правителей повешенными, как гусей на празднике Зигмара, – признал он. – Но такие обычно не высовывают носа из Альтдорфа. – Несмотря на то что он был практически раздет, мужчина собрал все свое достоинство и представился со всей официальностью, которую мог себе позволить в данных обстоятельствах. – Перед вами брат Рихтер, скромный священник Святого Зигмара и духовник ее милости Миреллы фон Витмар.