Текст книги "Войны скавенов. Черная чума"

Автор книги: К. Л. Вернер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 69 страниц)

Сеньор Ратимир развернул свиток и прочистил горло.

– Сим объявляю, что более не будет сделано исключения для того класса простолюдинов, кого называют динстманнами.

Это заявление вызвало еще более бурное возмущение дворян.

– Вы что, серьезно? – орал барон Торниг. – В одном Мидденхейме две тысячи динстманнов, что защищают Ульриксберг с окрестными лесами!

– А зачем вам столько солдат для защиты своего города? – вопросил император Борис. – Зверолюды оставили ваш лес в покое и разоряют Драквальд! А как насчет Нульна, где уже сто лет царит мир? У графа Артура почти четыре сотни динстманнов, многие из которых и меча-то в руках не держали! Нет! Я не потерплю, чтобы имперская казна страдала из-за жадных дворян, пытающихся нажиться, объявив половину своих крестьян динстманнами!

– Но мы не можем позволить себе платить за наших солдат так же дорого, как за крепостных! – запротестовал великий герцог Бела, граф Талабекландский.

– Так и не говорите, что это солдаты, – предложил сеньор Ратимир. – Пусть себе работают в поле, больше урожая соберут. Всякий, кто взял меч и не ходит за плугом, не увеличивает наше богатство, а истощает его.

– Многие из этих людей не знают иного ремесла, кроме владения мечом, – возразил Бёкенфёрде. Император предостерегающе посмотрел на военачальника, но на этот раз предупреждение осталось незамеченным. – Отцы многих из этих людей были солдатами, и отцы их отцов. Они не знают, с какой стороны подойти к плугу.

– Тогда господам этих бездельников будет легко уволить их со службы, – сказал сеньор Ратимир.

Некоторых из собравшихся дворян это предложение привело в ужас.

– Куда пойдут изгнанные динстманны? Что они станут делать? – спросил барон фон Шомберг.

– Работать или голодать, – холодно ответил император.

Билорхоф,

Нахгехейм, 1111

По грязным улицам городка разносился звон храмовых колоколов, скорбные отголоски его летели над соломенными крышами далеко в поля и болота за Билорхофом. В годину бедствий не имело значения, колокола это храма Шалльи или Морра, все религии городка объединила общая цель и эдикты барона фон Риттендаля, префекта Билорхофа. Колокола должны были звонить с рассвета до полудня, предупреждая крестьян, что сборщики трупов совершают обход. Значит, здоровым пора покинуть улицы и укрыться за запертыми дверями, моля богов об избавлении от зла, наводнившего Сильванию. Пора тем, чьих близких унесла чума, положить останки на пороге, чтобы их увезли сборщики.

Немногие рисковали выйти на улицы Билорхофа, пока звонили колокола. Даже солдаты барона отсиживались в башнях. Отвращение к мертвецам заложено в человеке на уровне инстинкта, но, если смерть вызвана странной, неизвестной причиной, страх лишь возрастает. Чума прежде не посещала Сильванию, о ней не знали в стране зеленых холмов и густых лесов. Люди склонились перед страшной болезнью, видя в ней ужас, насланный сверхъестественными силами.

Шагая по опустевшим улицам, священник ощущал груз своей должности, будто большой камень на шее. Сердце его разрывалось каждый раз, когда он проходил мимо чьего-то тела, брошенного на пороге. Глаза туманила жалость при виде уродливых красных крестов, намалеванных на глинобитных стенах зачумленных домов. Он разделял отчаяние крестьян, видя грубые соломенные идолы, полусожженные, в грязи, и обритые кошачьи тушки, прибитые над порогом. Люди в ужасе обратились ко всевозможным суевериям своих феннонийских предков, к любой магии, которая могла бы победить силы Древней Ночи. У многих лежащих на улице мертвецов на шее была веревка: знак, что они – приношение Билораку, древнему богу болот, культ которого сохранился даже при более добрых и цивилизованных божествах. Эти тела попадут не в сады Морра, но в топи Билорхофской трясины, в руки обитающего там бога.

Священник печально улыбнулся, глядя, как по переулку катит телега, заваленная трупами, словно дровами. Он видел, как та остановилась у глинобитной хижины, и возчики, опустив поводья, принялись собирать тела на улице. Они не предпринимали каких-либо защитных мер, эти сборщики мертвых, и были одеты в обычные крестьянские шерстяные штаны и куртки. Лишь черные шапки, натянутые на уши, обозначали род их занятий – да запавшие, изможденные лица. Какие уж предосторожности – тем более для них. В глазах родных и близких сборщики трупов были уже мертвы. Собственно, еще и поэтому улицы опустели под звон колоколов – те, кто гнал телегу по Билорхофу, были уже заражены чумой.

Они положили ужасный груз на повозку. Чума мало что оставляла от своих жертв – лишь иссохшие оболочки. Даже больным сборщикам не составляло больших усилий носить тела. На повозке было уже двадцать или тридцать мертвецов, но возчики продолжали передвигаться по улицам в поисках трупов. После особенно страшной ночи могли потребоваться и все десять поездок на болота. Священник надеялся, что сегодня все же не так.

Он прошел мимо телеги и сотворил знамение Морра, призывая бога защитить души умерших, потом зашагал дальше по опустевшему городу, черную рясу трепал холодный осенний ветер. Ветер принес ползущий по Билорхофу запах болот – запах обычно нежеланный, словно приход гоблина, но теперь он казался куда здоровее вони непогребенных тел.

Священник, служитель бога смерти, привык к запаху трупов, но разделял чувства горожан. В этой чуме не было ничего хорошего, и все, что могло бы остановить ее, сгодилось бы.

Священник свернул за угол. Корявый старый дуб на площади вызывал дурные предчувствия. С ним было связано ужасное преступление. Страх перед чумой заставлял местных хвататься за любые, самые дикие суеверия. Старые сказки про то, что гномы могут проклясть человека, выдернув волосок из бороды, заставили толпу расправиться с тремя гномами-кузнецами, работавшими в замке Билорхоф. Преступление разгневало барона фон Риттендаля, и он обратился за помощью к графу Мальборку фон Драку. Результатом этого неразумного решения стала вторая трагедия. Слишком мало заинтересованный в поиске зачинщиков, фон Драк приказал схватить двадцать крестьян наугад и содрать с них кожу заживо – и кожи отправили в гномью твердыню в горах.

Служителям Морра выпало хоронить то, что осталось. Среди погибших была девочка в лучшем случае лет двенадцати. Фон Драки были хорошо известны своей жестокостью, и мысль о том, что Сильвания может полностью отколоться от Штирланда, оказавшись под абсолютной властью воеводы графа Мальборка, не давала людям спать спокойно.

Священник поспешил прочь мимо старого дерева, стараясь не думать о казнях и тиранах, даже о чуме и колоколах. Был Ангестаг, и это значило, что предстоит завтрак в кругу семьи. Ритуал из детства, с тех времен, когда служитель Морра был сыном капитана корабля из большого города Мариенбурга. Неизменно в этот день на завтрак собирались все члены семьи, которые могли присутствовать, – как бы они ни были разбросаны по городу и другим краям.

Священник остановился рядом с узким проулком между двором каретника и каменными стенами зернохранилища. В глубине улочки виднелись высокие бревенчатые дома процветающих торговцев и бюргеров Билорхофа. Путь священника лежал к одному из этих строений. Он улыбнулся, глядя на порог дома своего брата. Никаких бритых кошек, прибитых над дверью в жертву древним богам, никаких меловых знаков, просто железная рыбка на самой двери – старый мариенбургский символ удачи.

Он постучал, и дверь тут же отворилась, на пороге стоял улыбающийся мальчишка с блондинистыми вихрами и ярко-голубыми глазами.

– Дядя Фредерик! – Парнишка умчался сообщить о госте всем домочадцам. – Папа! Мама! Дядя Фредерик пришел!

Священник вошел и поставил посох в вазу у порога. Он обернулся и сотворил знамение Морра, не дающее злым духам войти в дом вместе с ним. Всегда полезно соблюдать предосторожности, особенно если дело касается блуждающих призраков. Особенно в такие неспокойные времена.

– Блудный братец вернулся!

К нему направлялся высокий, опрятно одетый человек с широкой улыбкой на лице. Он склонил голову в знак уважения к сану священника, а потом по-братски ткнул Фредерика в плечо.

– Не брани его, Рутгер, – послышался мягкий голос. Это говорила стройная молодая женщина, золотые волосы которой были подвязаны шарфом на сильванский манер, в модном облегающем мариенбургском платье. Она дружелюбно улыбнулась и протянула священнику руку. – Учитывая, что творится в Билорхофе, у служителя Морра дел наверняка невпроворот.

Фредерик поклонился и поцеловал руку женщины.

– Прости, что привез тебя сюда, Аиша. Это скверное место…

Рутгер нахмурился.

– Если бы мы остались в Мариенбурге, то нас бы уже вырезал Снагр Полуносый. Я жалею лишь о том, что не уехало больше нашей родни, пока была возможность. – Он улыбнулся и достал из-за ворота медный футляр для благовоний, висевший на цепочке. Жена и сын последовали его примеру и показали похожие предметы. – Видишь, мы все защищены от чумы. Куда проще, чем уворачиваться от норсканского топора!

Священник не мог разделить шутливого настроя брата. Он похоронил слишком много людей, чьи карманы были набиты пахучими травами, а на шее висели такие же ароматницы, чтобы поверить, будто источник чумы – «дурной воздух» и что сильный запах может уберечь от болезни.

– Я все же чувствую ответственность… Если бы вы уехали в Альтдорф или Вуртбад…

– Тогда нас бы никто не встретил и не помог нам обустроить дом, – сказала Аиша.

– И, насколько знаю, чума туда тоже добралась, – заметил Рутгер. Он чуть нахмурился, глядя на сына, протянул руку и взъерошил волосы мальчика. – Думаю, сейчас не время это обсуждать. Жена верно говорит: ты человек занятой.

Улыбка вернулась на лицо Рутгера, и он провел священника в дом.

– Кто знает, когда еще братьям ван Хал доведется позавтракать вместе?

Нульн

Нахгехейм, 1111

Мертвые листья шуршали под сапогами Вальтера Шилля, пробирающегося по темным улицам. Неверного света соломенного факела, который он нес с собой, хватало, чтобы осветить деревянно-кирпичные строения по обе стороны проулка. Это была старая часть Нульна, ровесница самого города, отстроенная тогда, когда это был лишь маленький торговый городок на болоте у слияния рек Рейк и Авер. Оштукатуренные стены поднимались над толстым каменным цоколем – остатками круглых рыбацких домов древних мерогенских рыбаков. Из-за этого дома выглядели своеобразно – круглые основания из прочного известняка и прямоугольные верхние этажи из бревен и глины. В более богатых кварталах здания выглядели поприличнее, но в районе Фрайберг ни у кого не было средств на строительство. Те немногие, у кого деньги все же нашлись, давно переехали в богатый Альтештадт за рекой или в стремительно растущий Ремесленный квартал к югу от Университета.

Теплый ветерок пробегал по пустым улицам. Кроме пары золотарей и самого Вальтера тут не было ни души. Считалось, что в столь поздний час все приличные люди должны спать. Силы Древней Ночи, говорили мудрецы, особенно злобствуют перед самым рассветом, и восходящее солнце загоняет их обратно в логово.

Вальтера смешили такие устаревшие суеверия. Он сроду не видал никаких свидетельств существования Древней Ночи и Губительных Сил, вампиров и оборотней, бродящих по сельской местности в поисках кого бы сожрать, или колдунов, выжидающих время сотворить заклятие и обратить неосторожных обывателей в змей и жаб. Он считал, что это сказки для ребятишек, вроде Черного Кабана или подземного народца, и их рассказывают, чтобы припугнуть непослушную детвору.

Вальтер поправил свисающий с плеча тяжелый мешок и улыбнулся, чувствуя, какой он увесистый. Всю жизнь он трудился в темноте, в тот проклятый час, когда все спят. Охотнику приходится учитывать повадки добычи. Если это ночные создания, значит, самому надо стать ночным созданием. Вот так вот просто. Даже Верена вынуждена была с этим согласиться.

Когда он проходил мимо золотарей в поношенных шерстяных капюшонах, один из них поднял глаза и с отвращением поморщился. Вальтер гневно воззрился на того и изменил шаг, чтобы пнуть ногой расшатанный камень в собирателя дерьма.

– Да я сегодня заработаю больше, чем ты за целый месяц, – проворчал он.

– По крайней мере, это чистая работа, – буркнул человек в капюшоне, вытирая нечистоты с тыльной стороны ладони полоской засаленного войлока.

Вальтер нахмурился и пошел дальше. Что этот паразит вообще понимает? Через несколько недель он будет попрошайничать и вылавливать из канавы яичные скорлупки! Урожай собран, навоз до весны никому не понадобится. Золотарю придется довольствоваться той мелочью, что платит граф Артур за очистку улиц. В лучшие времена на этом можно было хоть как-то протянуть зиму – конечно, если не приходилось кормить семью. А сейчас времена были отнюдь не лучшие.

Вот на ремесло Вальтера всегда был спрос. Само отвращение, с которым на него смотрел даже сборщик дерьма, подтверждало: работа для крысолова неизменно найдется. Вальтера всегда озадачивало, что люди по большей части смотрят на крыс с таким страхом и отвращением. Конечно, это мерзкие создания, но бояться-то чего? Ну, хорошо, если людям нравится собственная глупость и трусость, Вальтер отлично на них наживется. Город платил два пенни за каждые пять крысиных хвостов – столько же золотарь получал за целую неделю работы.

Крысолов бросил последний взгляд на людей в капюшонах и их груженную навозом телегу. В это время года они едва ли смогут продать ночной улов. Крестьянам навоз не нужен. Возможно, что-то пойдет на топливо, но лишь беднейшие обитатели трущоб за южными доками польстятся на такое. Не самые богатые клиенты.

Вальтеру снова подумалось, что охотником быть все же выгодно. Кроме вознаграждения от бургомистра, был еще целый рынок такой добычи.

В темноте болталась на цепях видавшая виды деревянная вывеска. Надписи на доске не было – мало кто в этой части города умел читать, – но нарисованная свиная голова достаточно ясно говорила, что это за заведение. Вальтер перекинул мешок на другое плечо и постучал шестом в дверь.

Ему отперли лишь несколько минут спустя. Тучный лысеющий мужчина в одной ночной рубашке стоял на пороге, сонно моргая, и сжимал в кулаке зловонную свечу. Он смотрел на Вальтера мутными глазами. Крысолов понимал, что представляет собой то еще зрелище: шерстяная одежда вся в грязи нульнских канав, руки в крови, лицо изможденное после долгой ночной охоты на грызунов.

– Так ты собираешься меня впустить или нет? – нетерпеливо сказал Вальтер.

– Шилль, – отозвался толстяк, отходя в сторону и давая крысолову пройти. – Я же просил тебя – через черный ход! – проворчал он и закрыл дверь за посетителем.

– Я спешу, – сказал Вальтер, задувая факел и пряча его в кожаный чехол. – Хорошо поохотился сегодня. Потерял счет времени.

Он прошелся по лавочке, огибая корзины со свиными ножками и козьими ушами, окорока и ощипанные цыплячьи тушки. Со вздохом облегчения крысолов поставил мешок на деревянный прилавок в глубине лавки.

– Спешишь! – проворчал толстяк, заходя за прилавок. Он поставил свечу рядом с бронзовыми весами, порылся за прилавком и достал несколько каменных гирек. – Хочешь сказать, давно глаза не заливал. – Мясник протянул руку и развязал мешок. – Учитывая, как ты соришь деньгами в «Черной розе», пора тебе уже стать партнером Бремера!

Вальтер недобро прищурился и сердито убрал мешок.

– Я хожу туда не для того, чтобы повидать Бремера, а сюда – не для того, чтобы мне читали нотации, Остманн!

– Да делай ты как хочешь, – пошел на попятную Остманн. – Давай посмотрим, что тут у тебя. – Мясник сунул руку в льняной мешок и достал длинную мохнатую крысиную тушку. Он подбросил мертвого грызуна на ладони, пытаясь прикинуть вес без взвешивания. – Здоровенная, может, унций шестнадцать потянет. – Он покосился на набитый мешок. – Там все такие?

Вальтер кивнул.

– Я же сказал – поохотился на славу. Сорок три хвоста, и все крупные.

Остманн присвистнул и положил первую крысу на весы.

– Боюсь, не смогу тебе много заплатить, на собачий корм спрос невелик…

– Заплатишь как обычно, – сказал Вальтер и потянулся за мешком. Остманн тут же по-хозяйски протянул руку, и крысолов подался назад, махнув рукой на пустые крюки для мяса, висевшие на потолке, и пустые корзины у стены. – Я отлично знаю, что тебе надо. Эти разговоры о чуме всполошили горожан. Граф Артур запретил пригонять скот из Штирланда, чтобы не занести болезнь в Нульн. Главы гильдий уверяют, что смогут закупить достаточно рейкландской говядины, чтобы возместить потери, но один взгляд на твои полки заставляет меня усомниться. Жители города – простолюдины, но они не рабы. Им нужно мясо на ужин.

Мясник отшатнулся, на лице его был написан ужас.

– Ты что, намекаешь…

– А я могу и не только намекнуть, – пригрозил крысолов.

Остманн нервно облизнул губы. Он начал вытаскивать крыс из мешка, кладя каждую на весы и делая пометки на куске мешковины.

– Хочешь перекусить, пока я тут с ними разбираюсь? Может, колбасы? Вальтер криво улыбнулся.

– Остманн, я ловлю крыс – но это не значит, что я их ем.

Глава вторая

Альтдорф

Нахгехейм, 1111

Заседание Имперского надворного совета закончилось несколько часов спустя, и недовольные вельможи разбрелись по своим особнякам дворцового квартала Альтдорфа, другие же разместились в самом дворце императора. Спорить с монаршими указами было бесполезно – только зря раздражаться и терять время.

Однако некоторые сановники вознегодовали настолько, что приняли приглашение князя Зигдана Гольсвига. Правитель Альтдорфа, Зигдан по большей части все же подчинялся императору Борису, и обязанностей у него было не так уж много. Унаследовав титул от покойного отца, Зигдан занимался в первую очередь тем, что успокаивал недовольных императорскими указами.

Расположенный над рекой замок Зигдана был, по сути, напоминанием о былом. Рассказывали, что его выстроил Сигизмунд Второй для защиты подступов к Рейку. В те далекие времена норсканские пираты осмелели настолько, что проводили свои драккары по реке до самого Нульна и Пфейльдорфа. Именно прибрежные замки, построенные Сигизмундом Вторым, положили конец нашествиям длинных кораблей.

Глядя вниз из окна со свинцовыми переплетами, Деттлеб фон Шомберг словно бы видел, как драккары возвращаются и Снагр Полуносый плывет по Рейку во главе флота берсерков, чтобы грабить и разорять сердце Империи. Всего несколько лет назад он счел бы нечто подобное немыслимым, а теперь не был столь уверен. Ему только что весьма чувствительно напомнили, что жадность императора не знает границ.

– Разумеется, они распустят войска. – Голос барона Торнига отвлек фон Шомберга от созерцания пейзажа. С десяток дворян и их свита собрались за столом князя Зигдана, доедая жареного кабана и соленых угрей. – У них же нет другого выбора.

– Послушать вас, так вы не собираетесь отпускать своих бойцов, – заметил пфальцграф Крецулеску. Сильванский сановник казался еще более высохшим и раздраженным, чем в имперском дворце.

Барон Торниг по-волчьи оскалился сквозь бороду.

– Могу говорить за графа Гунтара. Он не станет платить этот преступный налог!

– Не думайте, что Борис ему вот так просто позволит, – сказал Альдо Толстопуз. Полурослик сидел на большой подушке, разминая волосатые ноги. Он уныло воззрился на собственные пальцы. – Почему этот тип настаивает, чтобы я носил сапоги в его присутствии? – проворчал он себе под нос.

– Полурослик вообще-то прав, – заметил граф ван Заукельхоф. – Попробуйте не дать хоть единому шиллингу упасть в кошелек Бориса – и император возьмет Ульриксберг в осаду.

– Да ладно, – проворчал барон Торниг. – Он же сделал так, что собрать достаточно большую армию просто невозможно.

– Не думайте, что он этого не предусмотрел, – сказал фон Шомберг, возвращаясь за стол. – Борис уже даровал льготы Вестерланду и Драквальду с учетом постигшего их бедствия.

Ван Заукельхоф залпом осушил кубок.

– Я было уже ожидал, что он заставит нас платить за каждого варвара.

Крецулеску понял, что хотел сказать старый рыцарь, и побледнел еще больше.

– Вы имеете в виду Драквальд?

– Борис же Гогенбах, – заметил фон Шомберг. – Можно ожидать, что он будет требовать преданности от своей родной земли.

– Что-то император не выразил особого желания помочь драквальдцам, – сказал князь Зигдан. – Даже отправил рейксмаршала домой до того, как зверолюды были полностью уничтожены. Борис не выглядит человеком, уж как-то особенно привязанным к родным краям.

– Или он попросту слишком хитер, чтобы дать эмоциям вмешаться, – предположил фон Шомберг. – Пока в Драквальде нет графа, провинция остается протекторатом имперской короны. Все ее богатство принадлежит имперской казне. – Рыцарь повернулся и кивнул графу ван Заукельхофу. – Если бы Снагр Полуносый преуспел чуть больше, то в таком положении оказались бы сразу две провинции.

Ван Заукельхоф ударил кулаком по столу.

– Безобразие! Сдает комнаты имперского дворца простолюдинам, позволяет мелким дворянчикам скупать титулы – это уже недопустимо, но если то, что вы говорите, правда, тогда наш император – предатель худшего сорта!

– Осторожнее! – воскликнул князь Зигдан, обеспокоенный таким поворотом беседы.

– А с чего бы еще ему даровать титул герцогу Конраду? – спросил барон вон Клаузевиц. – Зачем он велел Бёкенфёрде преждевременно распустить армию? У рейксмаршала был приказ – сделать так, чтобы зверолюды не были уничтожены!

– Это неправда! – возразил молодой человек в белом табарде рыцаря рейкскнехтов. Барон фон Шомберг взял с собой капитана Эриха фон Кранцбойлера во дворец в качестве адъютанта. Глава рейкскнехтов неизменно уважал прямодушие и порядочность капитана и без лишних сомнений привел его в замок князя Зигдана.

– Рейксмаршал – надежный человек и бесстрашный воин, – продолжал Эрих, которого ничуть не смущало внимание такого количества важных лиц Империи. – Если император использовал его, то разве что обманом. – Молодой рыцарь негодовал, видя, что ему всё еще не верят. – Разве здесь найдется тот, кто сможет утверждать, что его не принуждали к подобному?

Граф ван Заукельхоф улыбнулся.

– Один из офицеров Бёкенфёрде знаком с пастухом, который работает на мою жену. Он вроде бы жаловался на то, что император приказал им завершить кампанию до середины осени, а потом отправил почти всю кавалерию на границу с Бретоннией. – Вестерландец покачал головой. – Я бы счел подобный обман бесполезным, будь рейксмаршал очередным прихвостнем императора типа Ратимира или этого деревенщины Крейссига.

– Да при чем здесь это? – спросил Крецулеску. – Сейчас проблема не в армии. Это проклятая подушная подать, или военный налог, или как там ее желает называть император! В Сильвании три года подряд неурожай и достаточно дурных знамений, чтобы наложить проклятие на самого Таала! Я лично знаю дюжину селений, пострадавших от болезни, и еще полдюжины покинутых и господами, и народом!

– Во всем Штирланде дела обстоят примерно так, – заметил барон фон Клаузевиц с тревогой во взгляде.

– Чума? – спросил князь Зигдан, наконец произнеся вслух страшившее всех слово. Оно эхом разнеслось по залу, так что все за столом вздрогнули.

– Шаллья, смилуйся над нами, – прошептал фон Шомберг, призывая защиту богини против грозного призрака заразы и болезни.

Скавенгниль

Нахгехейм, 1111

В темных помещениях потянуло чем-то холодным и липким. По древним каменным коридорам шустро мелькали тени, пища и щебеча на бегу. Крысы пробирались по горам тряпок, переплывали грязные лужи болотной жижи, крались по кучам костей и обломков камня. Они перепрыгивали через трещины в полу и висли на толстых тросах, протянутых через самые большие разломы.

Почуяв запах еды, голодные твари устремились глубже в первобытную тьму. Они не обращали внимания на вонь созданий, населяющих лабиринт залов и галерей. Голодающий падальщик может обнаглеть настолько, что не побоится самого страшного хищника.

И самая смелая из крыс неслась вдоль стены на дразнящий запах. Она на миг задержалась, когда глаза-бусинки заметили две вспышки зеленого пламени в темноте. Но голод вскоре пересилил осторожность, и большая серая крыса поспешила к источнику запаха.

Кусок почерневшего сыра лежал прямо в отсветах ближайшей вспышки. Крыса снова помедлила, но голод опять погнал ее вперед. Она поспешила к сыру, преодолела последние три фута в несколько прыжков и вонзила зубы в еду, приступая к роскошной трапезе.

Едва крыса занялась сыром, как из темноты метнулась большая волосатая рука и схватила крысу вместе с добычей. Крыса испуганно запищала, забилась, пытаясь укусить того, кто ее поймал. Но ловец не дал грызуну ни малейшего шанса на мщение – привычным движением нажал большим пальцем на голову крысы и сломал ей шею.

Крисник Остроклык смотрел на дрожащую тушку, которую держал в лапе. Красные глаза-бусинки, до ужаса похожие на крысиные, голодно блестели. Длинные клыки, чудовищно увеличенная версия тех, что были в пасти погибшего грызуна, торжествующе лязгали. Усы дергались, уши дрожали, длинный голый хвост хлестал покрытую плесенью стену. Голодно взвизгнув, скавен принялся грызть добычу.

– Дай-дай сырочка, – сказал кто-то в темноте.

Крисник застыл на половине укуса и гневно воззрился на говорящего. В свете зеленой лампы на масле червей стоял черный скавен, чье плотное тело было заключено в какой-то немыслимый доспех из стальных пластин и полосок железной кольчуги. В лапе он сжимал топор с широким и толстым лезвием.

– Хватай-лови еще крысятинки с сыром, – прошипел он.

Крисник жадно проглотил откушенное, потом торопливо схватился за рукоять своего топора.

– Мой-мой сырочек, – прорычал он. – Моя крысятинка.

Второй скавен грозно оскалился и только крепче сжал оружие. Жадный противник пригвоздил его взглядом. Потом два крысолюда, во всеоружии, окинули друг друга оценивающим взглядом. Второй нехотя попятился, беспокойно оборачиваясь на тяжелую, окованную железом дверь. Крисник заметил это – и его прежнюю браваду поглотила испуганная дрожь. Почти робко он швырнул собрату заднюю часть добычи.

Не то чтобы его беспокоила перспектива боя с другим охранником. Он был крупнее и сильнее, да и топором владел лучше. И потом, в любом случае он владел особым приемом – хлестнуть пах противника хвостом. Нет, не страх заставил его пойти на попятную, но просто понимание того, что подобает, а что не подобает скавену его положения. Воин, вверивший себя защите Разбитой Башни, не опустится до драк за кусочки холодного крысиного мяса.

Особенно когда Владыки Разорения ожидают, что двое стражников стоят там, где их поставили. Криснику не хотелось думать о том, что они сделают, если обнаружат отсутствие охраны. Клан Риктус знал, как поступать с изменниками, – и все эти способы были несказанно страшны. Что уж думать о богатстве воображения членов совета?

Откусив крохотный кусочек сыра, Крисник бросил осторожный взгляд на дверь. Он радовался, что она такая толстая. То, что обсуждал Совет Тринадцати, не предназначалось для его ушей! Владыки Разорения с превеликим удовольствием показывали изувеченные тела шпионов. Несколько десятков украшали собою шпили Разбитой Башни, но правители державы скавенов всегда могли найти место для еще нескольких.

Крисник вздрогнул. Может, вступить в элитный отряд стражи не было такой уж хорошей идеей? Кто из ревнивых соперников втравил его в эту историю?

Жутковатый зеленый свет отбрасывал странные тени на стены огромного зала, превращая его в сплошное лоскутное одеяло из обрывков света и темноты. Свет исходил от двух гигантских хрустальных сфер, заключенных в железные клетки и водруженных на бронзовые столбы. Со столбов свисало сплетение проводов и шлангов, вьющихся по полу и исчезающих в большом медном сундуке. Тощий скавен, чей мех был где обожжен, где выкрашен в алый цвет, ползал по ящику, лихорадочно дергаясь. Его лапы в перчатках буквально летали по рычагам и торопливо прилаженным вентилям, заставляя зеленый свет мерцать, – и маленькие вспышки светящегося газа вылетали из отверстий в столбах.

Колдун-инженер подавил проклятие, когда механизм не поддался. Искажающий фонарь был новым изобретением, последним достижением клана Скрайр. Лампа, которая работала не на крысином дерьме и масле червей, но на самом искажающем камне! Великолепное творение, которое осветит всю Подземную Империю и принесет столько выгоды колдунам-инженерам – если только они наловчатся с ним работать!

Глядя сквозь защитные очки, техник заворчал на жилистых скавенов-рабов, запертых в генераторе, и на миг забыл, что делает это впустую. Рабы были слепоглухонемые – понятная предосторожность, чтобы уберечь тайны совета. Колдун сердито отвернулся от ящика и ткнул когтем в кнопку. Голубая электрическая искра образовалась на конце провода наверху генератора, причиняя боль рабам и заставляя их шевелиться. Рабы понеслись по цилиндрической клетке, заставляя ее вращаться. Энергия их отчаянных усилий побежала по проводам, питая фонари и стабилизируя зеленый свет.

Нервно дергая себя за усы, колдун-инженер окинул взглядом похожее на пещеру помещение. За большим столом собрались повелители всех скавенов. У него сжалось горло при виде этого отборного собрания злодеев. Во всей Подземной Империи не было скавенов более безжалостных, чем эти двенадцать. Инженер служил фонарщиком Разбитой Башни и должен был снабжать эти не знающие милосердия чудовища светом, чтобы они лучше видели свое окружение и были уверены, что соперники не нарушили традицию и не привели убийц в священную Серую Часовню.

Фонарщик бросил беспокойный взгляд на верховного предводителя клана Скрайр, жестокого Мастера искажения Ситара Фатума. Престарелый Ситар сгорбился в стальном кресле, сложил лапы и поглаживал медные провода, виднеющиеся из-под потрепанного меха. Морда его представляла собой мешанину кожи и стальных пластин, глаза заменяли три зачарованных рубина, слишком большие для глазниц – их удерживали на месте швы. Где-то под струящимся черным одеянием Мастера искажения была спрятана компактная электростанция, связанная с толстым черным кабелем, имплантированным в нижнюю челюсть. Когда его обветренные губы разомкнулись, обнажая металлические клыки, по зубам пробежали голубые искры. Это явственно напоминало всем окружающим, что Ситар пережил несколько покушений и что следующая попытка дорого обойдется убийцам. Электростанция была присоединена к сердцу, и в случае его остановки раздался бы взрыв.

Мастер искажения Ситар Фатум словно не замечал мерцающий свет и отчаянные усилия фонарщика. Он смотрел лишь на других скавенов, собравшихся за столом совета, и глаза-рубины блестели, выделяя то одного крысолюда, то другого. В смертоносной паутине интриг, которую представляла из себя политика совета, было опасно их игнорировать – любого из них. Более слабые Владыки Разорения вечно интриговали, чтобы подняться выше в иерархии Подземной Империи, более сильные столь же явно стремились удержать позиции. Ситар алчно покосился на Двенадцатый Трон, и слюна потекла по металлическим клыкам, разбрасывая искры.